Знаешь, почему я не Нефрит?

      Вэй Ин с тупой болью в голове открыл глаза. В комнате было очень темно и прохладно. Легкий сквозняк приятно обдувал лицо, но ощущение приближающейся тошноты никуда не уходило. Мужчина попытался подняться, но голова тут же тяжело упала на подушку. Потолок с безумной скоростью закружился перед глазами, заставляя зажмуриться, чтобы подавить новый приступ. Вдалеке послышались шаги нескольких человек: — Господин Лань, он ещё не пришел в себя, надо подождать немного, — тихо протестовал лекарь, — С ним всё в порядке, но так как мы запечатали его духовные силы, я не могу прочитать, что с ребенком. Надо немного подождать.       Послышался шелест одежд и звук удаляющихся шагов. Вэй Ин решил, что его оставили одного, но тут же тяжелая холодная мужская рука легла ему на лоб. Усянь блаженно простонал, было безумно жарко. — Вэй Ин, — тихий голос осторожно позвал мужа.       Но Усянь не собирался реагировать. Зажмурив глаза ещё сильнее, он повернул головой, отворачиваясь от супруга. От усталости не было сил разговаривать, но как только он придёт в себя, ему точно будет о чём высказаться. Громко. Так, что сама стена правил треснет и развалиться на кусочки, чтобы Цижэнь лил слёзы на пыльные камни.       Лань Чжань ещё долгое время стоял у кровати, придерживая мужа за руку, словно тот в любой момент мог сорваться и сбежать. Духовная энергия помогала слабому телу держаться, но сейчас Усянь хотел бы остаться в одиночестве. Шум в голове не позволял собрать мысли, поэтому омега просто лежал с закрытыми глазами концентрируясь на дыхании. Вдох, выдох, вдох, выдох.       У входа послышались тихие шаги. Лань Чжань сжал сильнее руку мужа, но потом её отпустил, погладив в знак того, что он сейчас вернется: — Как он, брат? — доходит тихий голос главы Лань. — Лекарь сказал ждать. — Вот видишь, всё обойдется, в скором времени снова будете вместе, — Вэй Ин мог поклясться, что Сичэнь снова улыбнулся своей тёплой улыбкой.       Но «скорое время» не наступило. Дни стали похожими друг на друга. В пять утра приходил Лань Чжань и снова делился духовной энергией со спящим Усянем. Потом приходил лекарь и проводил осмотр безучастного омеги. Его просили поесть, но он снова не отвечал. Иногда мог заглянуть Лань Сичэнь, рассказывая о новых проделках младших учеников Усяня. Но омеге было совершенно не смешно, он лишь глубже кутался в одеяло, укрывая себя от всех. Потом снова наведывался лекарь, ругаясь, что омега не принимает лекарственные настойки и совершенно не ест. Любимый муж оставался у кровати супруга до поздней ночи. Оставлял на несколько часов и снова приходил, делясь накопленной за короткие часы духовной энергией. — Вэй Ин, пожалуйста, надо поесть — тихим шёпотом умоляет Лань Чжань.       И снова никакой реакции. Второй Нефрит тихо вздыхает, вливая в мужа всё больше духовной энергии. Сил совсем не осталось. Уже пятые сутки он не отходит от постели супруга, удаляясь только для того, чтобы восстановить энергию, играя на гуцине. Под глазами залегли тёмные пятна, лицо осунулось, белоснежная кожа стала серого цвета от невысыпания и переживаний. Он пропускает мимо ушей ругательства лекарей, призывая их вести себя тише в чужих покоях.       Лань Чжань устало потирает лицо, в глазах ужасно щиплет, но он всё ещё не отпускает родную руку. Тихий шелест одежд заставил Ванцзи оторвать взгляд от любимого, который всё ещё прятался в своём укрытии. Увидев знакомые лица, мужчина нехотя поднялся с места и вышел из комнаты, бросая тревожные взгляды на родного человека.       Стоило выйти за пределы покоев, на второго Нефрита сразу кинули тяжелые взгляды. Чужая рука взяла его за рукав ханьфу, вытягивая на солнечный свет. От неожиданной яркости Лань Чжань тут же прикрыл лицо рукой, несколько слезинок от режущей боли скопились в уголках глаз: — Посмотри на себя! Ты же позоришь весь клан, — злобно прошипел Лань Цижэнь, заставляя племянника убрать руку от глаз. — Дядя, — мягко начал Сичэнь и тут же обратился к брату, — Лань Чжань, мы все переживаем за тебя. Тебя не видели уже пять дней, ты не ешь и совсем не отдыхаешь. Восстанавливать духовные силы с помощью энергии своего же инструмента — это опасно. Она не берется из воздуха, а отнимает силы твоего ядра и твоего тела, — строго отчитал старший брат, стараясь делать голос как можно мягче. — Ему нужнее, — тихо проговорил Лань Чжань, снова кидая взгляд внутрь комнаты. — Лань Чжань! — начал учитель Лань, но его грубо прервали.       Не собираясь продолжать разговор, Ванцзи собирался вернуться обратно в покои, но сделав пару шагов, сразу покачнулся, хватаясь рукой за голову. От падения его спасло то, что старший брат оказался рядом, осторожно придерживая младшего. — А-Чжань, я же говорил, что так нельзя, — Сичэнь подтянул брата, чтобы тот смог опереться на него и сразу начал делиться духовной энергией, прикладывая руку ко лбу младшего. — Вэй Ин… — слабо прохрипел Лань Чжань, кидая уставший взгляд.       Сичэнь кинул просящий взгляд на дядю. Они с мужем Ванцзи никогда не были в хороших отношениях, но сейчас было не до семейных разборок. Его брат был истощён, отдавая все силы любимому человеку, очень не хотелось создавать новую драму, если с его братом что-то случиться, когда Вэй Усянь придёт в себя.       Цижэнь только тряхнул головой. Взрослые люди, а занимаются непонятно чем. Сейчас ему меньше всего хотелось идти в чужие покои, но если это так сильно влияет на жизнь и здоровье его племянника, то он должен вмешаться. Именно под этим предлогом его и привёл Сичэнь, аргументируя ещё и тем, что от состояния Усяня зависит и здоровье наследника.       Учитель Лань обернулся на уходящих племянников. Сичэнь быстро приведёт младшего брата в порядок, если потребуется, применит силу. Значит немолодому учителю остаётся заняться будущим наследником. Он это точно делает ради будущего клана, а не пропащего мужа Ванцзи.       В покоях было очень темно, только слабый свет со входа освещал потемки комнаты. Усянь даже не отреагировал на пришедшего, всё ещё прячась в коконе из одеял. Цижэнь присел у самой кровати, устремляя взгляд янтарных глаз на претворяющегося спящим Усяня. Он не собирается нянчиться, как это делали Лань Хуань и Чжань, поэтому начал с самого основного: — Вэй Усянь, прояви уважение, когда с тобой разговаривают взрослые, — учитель Лань не стал ждать, зная, что омега так и будет притворяться больным, — Вэй Усянь, ты настоящее разочарование для клана Лань. Твоё поведение неприемлемо. Прекрасно зная о правилах, ты посмел нарушить их. Устроил сцену перед глазами чужого ордена, опозорил наш клан и орден. Если бы не твоё положение, ты бы сейчас же был наказан прилюдно, и твой статус мужа Лань Ванцзи тебе не поможет, как ты обычно любишь им прикрываться, — спокойно закончил старик, уверенный в своей правоте.       Вэй Ин ничего не отвечал. Он молча ждал, когда учитель выговорится и наконец-то уйдёт. Больше всего ему хотелось остаться в одиночестве. Под одеялами становилось невыносимо душно, но он будет игнорировать столько, сколько потребуется, пока старику не надоест. Никакими речами его уже не задеть. — Ты ужасный отец, — Вэй Ин перестает дышать, к такому он не был готов, — Если бы тебя воспитали лучше, если бы ты уважительно относился к правилам ордена, то ничего этого бы не было. Посмотри на себя. Из-за тебя мучается Лань Ванцзи, ты заставляешь людей хлопотать вокруг тебя, привлекаешь к себе внимание. Стоит ли напомнить, что тебя не трогают, только потому что надеются на твоего сына, как на нового главу клана? Но вместо того, чтобы оправдать ожидания, не подвести хотя бы второго ребенка, ты только прикрываешься им, чтобы бездельничать и заставлять других переживать, — Цижэнь сделал паузу, но тихо продолжил, — Если не сможешь сберечь ребенка, то наказания тебе не избежать. Придётся ответить за всё, на что мне и главе ордена приходилось закрывать глаза долгое время.       Омега резким движением скидывает с себя покрывало, приподнимаясь с постели. Он пытается быстро встать с кровати, но почувствовав неприятную боль снизу, приклоняется к стене, опуская руки на живот. Вся злость с его лица пропадает. Вэй Ин закрывает глаза, начиная водить руками по животу снизу вверх. Он старается сконцентрироваться на дыхании, глубоко вдыхая и выдыхая, но гневные мысли никуда не исчезают. Мужчина не позволит обвинять его в том, чего он не делал, особенно если это касается его ребенка. — В-вы, не име-ете право. Так. Говорить, — с трудом хрипит Вэй Ин.       Теперь видно, что он и сам выглядит не лучше собственного мужа. Волосы спутаны, под глазами ужасные темные пятна, покрасневшие глаза, бледная кожа, искусанные до крови губы. Только в глазах читалась гордость и непреодолимая ярость. Омега упрямым взглядом буравит старшего, но руки с живота убирает, словно вся боль прошла и ему больше нет нужды защищать собственное дитя. Собравшись с силами, Вэй Ин продолжил: — Вы не имете право так говорить, — Усянь постарался выпрямиться, но от боли только больше скатился вниз по стенке, сгибая ноги, чтобы не свисали с кровати, — Я ни разу не прикрывался ребенком, — омега закашлялся, — Его вообще тут быть не долж-но было.       Поймав непонимающий взгляд, мужчина откашлялся, слегла ухмыльнувшись: — А чего вы ожидали? После брака мы обещали, что наш ребёнок будет расти вдали от ордена. В свободе от тысячи правил, от границ и упрёков. Мы ушли из ордена, чтобы спасать жизни обычных людей, пить вино по ночам и ежедневно нарушать ваши запреты, — Цижэнь заметно скривился, — Да, мы вернулись. Лань Чжань всегда следовал за мной, и я последовал за ним, когда пришло время. Когда вы написали ему письмо, что вашему клану нужна помощь. Мы вернулись. Пережили восстание орденов, нападки Цишань Вэнь, конфликты на территориях Гусу. Может вы не припомните, но пока Лань Чжань не выходил из рабочих комнат главы ордена, помогая заниматься делами с первом лучом солнца до тёмной ночи, я помогал адептам и младшим ученикам. Не помню, чтобы в трудные времена было время на безделье, — Вэй Ин снова закашлялся сухим кашлем, сгибаясь пополам. — А когда всё закончилось, мы узнали про а-Юаня. И я снова сдался. Согласился, что ему лучше будет родиться здесь, где безопасно. Но как только он встанет на ноги, мы должны были покинуть орден. И это моя вина. Я не заметил, как Лань Чжань всё больше погружался в работу клана. Я просто был рад помочь ему. Как забавно, что когда мы были готовы уйти на пятилетие Сычжуя — он серьёзно заболел. И снова мы остались. Года пролетели незаметно. Я только сейчас понимаю, что каждый раз, когда мы были готовы уйти — что-то происходило, — Усянь снова сухо закашлялся, уставший от долгой беседы, но он не мог больше держать в себе накопившуюся боль, — И посмотрите. Мы всё ещё здесь. Мой Сычжуй слишком вырос, чтобы уйти из родного клана: у него здесь семья, друзья, он любит свой орден. Но, как оказалось, можно было покинуть орден в любой момент — вот как это просто, раз и ты оказался в другом ордене. Лань Чжань счастлив, Сычжуй счастлив, значит и мне не стоило их тянуть на свободу.       Усянь подтянул к себе колени, обнимая себя руками, стараясь согреться. Всё тело словно горело, но озноб никуда не делся: — Так скажите мне, учитель Лань. Когда я успел хоть раз воспользоваться своим сыном или положением в ордене? Неужели вы думаете, что я остался здесь, только ради того, чтобы нарушать правила, прикрываясь своим положением? Так почему же, скажите мне, я плохой отец?! У кого было право решать, что делать с моим ребенком?! — Усянь перешёл на крик, забывая про все возможные правила, — Есть ли смысл ждать нового ребенка, ради чего? Ради того, чтобы его тоже куда-нибудь выслали? Или ради того, чтобы посадить его на трон главы, окружить правилами и сломать всю душевную систему, как это было с Лань Чжанем и Лань Сичэнем?       Он прекрасно понимал ответственность перед орденом, но думал, что сможет помочь своим детям, поддержать их и помочь принять верное решение. Оказывается он и на это не способен. — Тогда нужен ли этому миру новый ребенок? — срывающимся голосом спросил отец.       Силы совсем покинули его. Он наконец-то смог выговориться. Может он не сказал всё, что хотел, может высказался не так, как было на душе, но не жалел. А как только он придет в физическую форму, он камня на камне не оставит. Он заберёт своих детей и уйдёт восвояси.       Чужая рука осторожно дотронулась до мокрого лба, убирая прилипшую челку с лица. Вэй Ин не отстранился, ему уже было плевать, что происходит. Сухие губы коснулись холодной жидкости. Голову осторожно приподняли, помогая напиться. Большие темные пятна плыли перед глазами, поэтому Вэй Ин делал всё практически вслепую. Ему помогли нормально улечься, накрыв теплым одеялом. Дверь с противным скрипом закрылась. Усянь вздохнул. Он наконец-то остался один.       Что это было: его эмоции, стресс или так получилось из-за ребенка - Усянь не знал. Но почувствовав, что его оставили в покое, он дал волю слезам. Ни разу он не плакал ни при муже, ни при сыне - по крайней мере он этого не помнил. Ну раз ему это официально позволено, теперь можно и прикрыться ребенком. - Выговорил всё, что хотел, Вэй Ин? - прозвучал строгий голос Лань Цижэня, разрывая долгожданную тишину.