Страницы

Сегодня было 31 декабря. Последний день очередного ебаного года. Лев открыл глаза примерно в шесть утра. За окном медленно падали большие пушистые снежинки. В свете дворовых фонарей казалось, что это не снег вовсе, а какая-то концентрированная небесная энергия. Великая сила, которой небо плевалось на последнем издыхании, желая уйти красиво. В его маленькой, «зато своей» студии практически не было мебели. Только обеденный стол, шкаф, а вместо кровати надувной матрас на полу. Возле него несколькими стопками лежали книги. Некоторые из них лет десять как пора было вернуть в библиотеку. Не было никакой елки, мишуры и прочих атрибутов праздника. В этом году он так и не успел подготовиться к наступлению нового витка истории человечества. Это можно было сделать вчера, когда вся рабочая суета, наконец, остановилась, позволяя людям глубоко вдохнуть перед прыжком в реки шампанского и майонезных салатов... Но именно тогда Лев понял вдруг, что это вовсе необязательно. Не имеет никакого смысла. Чего греха таить, на самом деле, год был хорошим. Он как минимум не умер из-за чужой глупости и невнимательности. Как максимум помог нескольким ребятишкам не потеряться в мрачных лабиринтах собственных мыслей. Добился разрешения вновь ездить на мотоцикле и добрался, наконец-то, до рязанских полей. Смог обеспечить нескольким людям стабильный заработок. Помог брату с покупкой машины. Обезопасил свои счета. Перечитал Сильмариллион. А еще бесконечно сильно устал. Так устал, что мог позволить себе назвать этот год ебаным, не находя другого, более подходящего слова. Устал от бесконечной гонки с собственными амбициями и попыток переплюнуть самого себя. Устал от того… что это все потеряло смысл. Потому что достигать своих целей ради одного только достижения целей, как бы банально это не звучало — хуйня. Он продолжал что-либо делать, только по той причине, что не мог позволить себе не делать ничего. Хотя желания и необходимости давно уже не было. Привычка. Образ мышления. Заданный когда-то давно ритм. Но не жизнь. У него не было никакой жизни. Одна сплошная работа и решение чужих проблем. Это все просто не стоило тех нечеловеческих усилий, которые он прикладывал последние несколько лет. Он перегорел в 24 года. Потому что у него все получилось. Лев поднялся, расчесал длинные волосы. Натянул джинсы, кашемировый свитер, теплые длинные носки. Дошел до ванной, набрал в лейку воды и полил стоящий у входной двери фикус. Потом выключил свет, затянул шнурки на массивных ботинках, накинул косуху. Взял с полки ключи и вышел в подъезд. Выложенный коричневой плиткой пол был чист и мокр. Несколькими этажами ниже уборщица лениво водила затасканной тряпкой по ступенькам. Он проехал четырнадцать станций метро, сделал две пересадки — на кольцо и с него. Выйдя на Водном стадионе, позвонил брату и сказал, что возьмет ненадолго его машину. Машина — вишневый ниссан кашкай 2006 года. Она стояла в промерзшем гараже, в том самом, который застал пятиэтажки, хрущевки и портил теперь своим ржавым видом новостройный двор. Его брат всегда скупился на важных мелочах. Не менял датчики, не проверял колодки, не обновлял резину. Вернее, обновлял. Для галочки и душевного спокойствия. Только покупал не новые шины, а БУшные. На авито. Лев не очень хорошо разбирался в машинах, но понимал, что по декабрьской гололедице на таких колесах далеко не уедешь. Прекрасно понимал, и это понимание не помешало ему сесть за руль, пристегнуться и выехать сначала из гаража, а потом и из спального района. Утром 31 декабря город начинал жить на несколько часов раньше. Люди будто пытались выделить себе дополнительное время на свершение поставленных задач. Ездили по магазинам за подарками, где в давке можно было расстаться с жизнью. Закупались продуктами для застолья и дрались за последнюю банку консервированных ананасов. Возили на крышах своих авто свежесрубленные ели, чтобы через пару недель вынести их на помойку. Лев смотрел на это сквозь тонкую наледь на лобовом стекле. По радио Звезда читали советскую интерпретацию щелкунчика. Машину немного заносило на поворотах, даже на маленькой скорости. Хотя… маленькой она была минут пять назад. А теперь, выехав на шоссе, Лев разогнался до предельных на этом участке дороги семидесяти километров в час. Какой-то придурок на четверке начал обгон. Лев притормозил. Дешевая БУшная резина скользила по декабрьской гололедице.