Страницы

Ему очень нравилось в больнице. В ней, в отличие от школы, все были на равных. Все находились на тонкой хлипкой дощечке между жизнью и смертью. Оступиться мог каждый. И хоть это было совершенно бессмысленно, каждый точно так же мог протянуть руку помощи. Потому что других вариантов просто не было. Потому что если не поможешь ты — не помогут тебе. Он знал, что это частная крутая многопрофильная клиника, с детским и взрослым отделениями, специализирующаяся в основном на умирании и реабилитации после внезапного воскрешения. И хотя за те два месяца, что он провел здесь, в мир иной отошло немало людей, хосписом это назвать не получалось. Ему либо нагло врали, говоря о том, что люди здесь не доживают, а лечатся, либо это действительно было так, и у него были все шансы отсюда выйти. Только он не хотел. Не сказать, что его жизнь была настолько ужасной, что факт внезапного помутнения зрения из-за диабета его обрадовал, но видеть больничные комнаты в тумане ему было гораздо приятнее, чем кристально чистым взглядом смотреть на рожи одноклассников, родителей и «друзей». А когда выяснилось, что где-то в недрах его организма есть злокачественная опухоль, он, в отличие от многих других, нисколько не переживал. Даже не плакал. Просто сидел в коридоре на подоконнике, болтая ногами, обутыми в кислотно зеленые кроксы и рассматривал переводные татуировки на щиколотках. Усилиями Лизы, мог себе их позволить. В свои редкие визиты она приносила ему эти безвкусные жвачки из конфетных автоматов, внимательно следила за тем, что б он их не ел, а потом помогала выбрать самый крутой из десятка вкладышей. И конечно же, ни слова родителям. Потому что они точно займутся активным умиранием, если узнают, какой ерундой занимается их чадо. Нормальные дети ведь в свои четырнадцать уже вовсю изучают будущую профессию, более менее разбираются в аналитике и ходят с постным лицом на факультативы и дни открытых дверей в заранее выбранный вуз. А не притворяются холодильником, с восторгом клея на свою тушу рисунки разной степени низкопробщины. — Чего сидишь один? Это был Лев. Белый лев. Легко было поверить в то, что он в самом деле может обернуться хищником с густой пушистой гривой и сожрать какую-нибудь антилопу. Не со зла конечно, а просто потому что не сожрать ее нельзя. В их первую встречу Лев катался на инвалидной коляске и мог только кивать либо мотать головой. Говорить у него получалось очень плохо, поэтому проще было притворяться немым. Это он сам так сказал, вернее написал на детской доске для рисования. «Настоящий Ад, когда в голове у тебя красивые витиеватые мысли, а произнести ты можешь только их смутную пережеванную тень». Ему было чуть за двадцать, он был очень высокий и очень тонкий. У него были светлые, почти белые волосы и добрые голубые глаза, которыми Лев смотрел не на людей, а в их души. Это он понял уже сам, когда пару дней назад они точно так же встретились в коридоре, и первым, что сказал ему Лев, было «У тебя какое-то неправильное имя». Спорить с этим было нельзя, поэтому он просто кивнул, а потом, немного подумав, добавил, мол, так назвали, что поделать. И после долгого и внимательного молчания, он рассказал Льву, про все свои имена, какие у него были в жизни. Их было два. И оба паршивые. И ни одно из них он не выбирал. После такого же долгого и внимательного молчания, Лев спросил его, нравится ли ему имя Архангел. А он тогда подумал, что по-другому называться просто не может. Что это его и ничье больше. Только вот… «Но ты же понимаешь, что это имя слишком громкое и серьезное? До него надо дорасти». Очевидно, Лев говорил о чем-то более существенном, чем поцелуи после отбоя с тем рыженьким парнем из онкологии. Он это понял, принял, и считал, что теперь, спустя несколько дней, уже дорос. Уже Архангел. — Да я так... думаю просто. И вот Лев теперь говорил словами через рот и передвигался на своих двоих. А Архангел дорос до своего имени и считал, что они оба молодцы. — О чем думаешь? — О том, что у меня, оказывается, еще и рак, а я так и не научился кататься на скейте. — И как, тебе нравится о таком думать? — Лев подошел ближе, прислонился спиной к светло-желтой стене и внимательно на него посмотрел. Даже не на него, а в него. — Честно говоря не очень. — Тогда подумай о том, что на аллее очень ровный асфальт. А еще о том, что за… Два месяца? Архангел кивнул. — За два месяца ты научился не прятаться по углам. Мне кажется, кататься на скейте гораздо проще. Архангел снова кивнул. И подумал о том, что если у него раньше было неправильное имя, то у Льва неправильный возраст. Ни один нормальный взрослый не стал бы подстрекать его на такую дикую авантюру. Хотя судя по тому, что он знал про Льва, нормальным он не был. И это Архангелу сильно нравилось. — Ну да, про это думать приятнее. — Вот и отлично, — Лев улыбнулся. Вяло и даже как-то невесело, будто он ждал чего-то другого. — Теперь мне не страшно тебя оставлять. Тебя и остальных. — А зачем нас оставлять? Ты собрался умирать? — Нет, наоборот. Меня выписывают, я полностью восстановился. Надо возвращаться к работе. А тебе… Тебе надо за всем тут следить. Архангел так толком и не понял, что это означало. Вроде и не просьба, не напутствие, а так… Черт знает что. Но через пару дней он попросил Лизу привезти ему скейтборд. А еще через неделю Архангела знала, любила и ненавидела вся больница.