Ты — моя роза

      Неделя учебы проходила обычно: преподаватели нагружали студентов работой, а сами разгружались в выходные вечерами в небольших корейских забегаловках с бутылочкой соджу в руках — Феликс видел, потому что сидел за столиком подальше. Преподы у них были не очень жестокие, но и не добренькие, любили давать задание «доклад на 10-20 страниц за выходные», а сами радовались потом, выпивая стопочку, наверняка. Они их и не читали. Феликс уверен, что они пролистывали страдания и слезы учащихся, а потом, сверяя оценки в журнале, выводили ту, что подходит больше всего. Ну, наверно поэтому Феликс выше тройки ничего не получал. Да 100 процентов!       Утром его разбудил запах сигарет и перегара, а перед закрытыми глазами маячила тень, создавая неприятную недо-светомузыку. Тенью оказался его сосед, куривший свои дешевые сигареты прямо в их комнате. От него пахло алкоголем и едкими мужскими духами, которые продаются в каждом магазине чуть ли не за 2 тысячи вон. Он облокотился об бортик своей кровати узкими бедрами и глядел на заспанного и помятого Феликса, который растерянного смотрел на него, как на чокнутого (ну он и уверен, что сосед у него на голову отбитый, потому что, че за приколы, почему он на него пялится, когда он спит?). Кивнув самому себе, сосед начал максимально дружелюбным и задорным голосом:       —Ох, так ты не спишь? — он хлопнул в ладоши и сигарета, зажатая между его тонкими губами, дрогнула, — как здорово. Ты-то мне и нужен, Ли.       Брови Феликса съехались вместе и он поднял с тумбочки старый смартфон с экраном меньше, чем любимая электронная сигарета этого чудика. У него был белый корпус, который можно было легко отковырять — старые Самсунги, что еще говорить. Но своим первым телефончиком Ли доволен. Под этой самой крышечкой он прятал шпоргалки на экзамене, а современные преподаватели и не признавали такие гаджеты. Поэтому Ли оставался в постоянном выигрыше и писал экзамены на 4 минимум. Время на нем показало половину седьмого, что заставила Феликса машинально закатить глаза и выдать мучительный стон, упав лицом в подушку.       —Ну так что?… — с энтузиазмом протянул курящий.       —Пошел ты, Сонхун, — пробормотал Феликс, пряча замерзшие руки под ту самую подушку — подушка была его любимой частью в спальной жизни. И полежать можно, и руки согреть, и даже обнять, если ты уж настолько одинокий человек.       Сонхун звякнул дешевой зажигалкой, которая тут же зашипела. Он скосил глаза на фиолетово-желтый огонек, играющийся или танцующий. Ли настороженно открыл один глаз, опасаясь того, что чокнутый подожжет его кровать. Ну а что? Феликс в его ненормальности не сомневался ничуть, опасаясь даже лишних движений от брюнета.       —Тогда попрошу Ники. Ему-то точно понравятся лишние бумажки сверху.       Сглотнув, Ли поднялся, устало и сонно садясь на краю своей кровати. Интересный сон еще отрывками — далекими и мыльными, ведь сны запоминаться, к сожалению, не должны — всплывал в памяти и мешал сосредоточиться на реальных вещах. Он метнул взгляд на свои худые, бледные ноги и скользнул взглядом по мутному окну, за которым светлел рассвет и поднималось солнце, ставшее, почему-то, красным.       —Чё тебе надо? — тихо спросил он. Сосед угукнул и зашуршал в тумбочке, видимо, судя по звукам, откидывая тетрадки в другую сторону шкафчика.       Он горячо взметнул находкой — два десятка тысяч вон — и протянул Феликсу. Второй с опаской забрал помятые бумажки и убрал их на серый плед со слипавшимися шерстинками.       —Я забыл про годовщину с Юрой в общем, — он задумчиво и виновато почесал затылок и выпустил гадкий дым, что немедля разлетелся по комнате, — сбегай в ближайший ларек какой-то, купи букет. На твой выбор, бро.       Феликс покосился на деньги: нужно просто выбрать самый дешевый букет (эта пара все равно расстается каждую неделю, какой смысл тут стараться. Да и какой вообще смысл Феликсу это делать — выходить на холодную улицу в семь утра? Ради денег и желанного стаканчика ароматного кофе). Но манящая подушка, которая уже стала холодной без тепла его лохматой макушки. А холодная подушка — отдельный вид искусства в этой жизни и то, ради чего Ли ложится спать. Отчасти. Сны ему тоже нравятся — в них зачастую нет проблем, а смешные и странные картинки, что вырисовывает его больное воображение интересно и приятно смотреть, хоть те и забываются после пробуждения.       Поэтому Феликс согласился; накидывая забавные пижамные штаны из мягкой ткани с зелеными динозавриками на голубом фоне, застегивая огромный пуховик, который давали еще в Доме на вырост, он схватил денюжки, телефон и одарил ликующего Сонхуна рассерженным, но воодушевленным стаканом кофе взглядом.       На улице его лицо охватил мороз, окрашивая нос и щеки в розовый цвет. Пальцы рук отказываются двигаться, поэтому он прячет их в карманы, а нос — в воротник. Голые деревья, высаженные вдоль здания общежития, насмехались над Феликсом за его утренний выход на улицу и в то же время удивлялись, что он не спит. Ну, вахтерша, которая Феликса раньше десяти утра никогда не видела точно удивилась, попивая китайский чай из своего пластикового стаканчика. Ближайший ларек с цветами находился через остановку и через дорогу (Феликс увидел его, когда высматривал кофейни. Честно), куда он, естественно, и пошел.       Внутри тепло не было — даже женщина, смотрящая в телефоне то ли турецкий, то ли индийский сериал и глядящая на него из подо лба, сидела в шерстяной накидке и старомодной шапке. И Ли даже жалко, что приходится ей сидеть в рань в таком холоде в окружении цветов, благоухающих на весь небольшой магазинчик.       —Драсте, — застенчиво кинул он, привлекая внимание флористки, — мне надо что-то, что можно девушке всунуть. Ну, подарить типа.       Исправился он из-за неодобрительного взгляда женщины. Она держала телефон в одной руке и белую кружку с горячей субстанцией — был это слишком темный чай или чёрный кофе — Феликс не разобрал. Она оглядела цветы, стоящие на полках позади нее и медленно поднялась. Колокольчики над дверью захохотали, пытаясь обратить на себя внимания — они сделали также, когда зашел Феликс. Он не обратил никакого внимания на вошедшего — его мысли занимал горячий кофе, который он с наслаждением выпьет за счет соседа и потом снова уляжется на свою кровать спать.       —И подешевле, пжалуйста, — вспомнив о кофе, кинул он.       Рядом встал тот самый вошедший и Ли показалось, что он услышал тихий смешок. Он, не вынувая нос из воротника пуховика, покосился на покупателя. На пальце сверкнуло серебряное кольцо в виде тигра, и Феликсу показалось оно знакомым. Не замечая осуждающий взгляд флористки, он поднял взгляд выше и разглядел лицо — острый, прямой нос, пухлые губы и чёрные глаза, под одним из которых сверкала крошечная точка — родинка. В голове что-то звякнуло, упало и вспыхнуло.       —Доброе утро, — произнес тот, обращаясь то ли к флористке, то ли к Феликсу. А третий чуть не выпалил ответ, но вовремя одернул себя и отвернулся.       Женщина оторвалась от цветов и кинула на черноволосого взгляд, полный узнавания, и выпалила:       —Здравствуй, Хван Хёнджин. Розы?       Этот самый Хван наигранно возмутился:       —Что Вы? Обслужите сначала этого очаровательного парнишку.       Флористка взметнула взглядом на Ли, хмыкая, молча спрашивая: очаровательным? И все же вернулась к полкам. Феликс фыркнул, стараясь не смотреть на незнакомца, который уже во второй раз появляется в его жизни. В первый он его чуть не сбил на своем дорогом автомобиле, а сейчас стоит с ним в магазине цветов. И что такой альфа-самец делает в дешевом ларьке около его общаги? Так еще и в семь утра! Точно преследует его. Бежать надо без оглядки.       —Для кого цветы?       —М?       —Для девушки или себя порадовать?       Женщина навострила свои острые ушки. Феликс поковырял старую наклейку на крышке телефона, спрятанного в кармане, и тихо, задумчиво ответил:       —Для девушки, — и выглядит при этом горестно. Наверняка Хван думает, что поссорился с возлюбленной или что-то типа того, а Феликс-то о сне думает; скучает. И Ли чувствует непонятную тревогу за свои слова, поэтому спешит оправдаться, — для девушки друга. Он попросил купить, потому что сам забыл, а у них там годовщина. Во-от!       Хёнджин хмыкает, кривя губы в оскале, а Феликс тушуется, растеряно моргая. На прилавок падает букет розовых тюльпанов в бело-прозрачной обертке. Парни переводят взгляд на них.       —Пятнадцать, — скучающе говорит женщина.       Феликс расплачивается и вылетает из ларька, держа в одной руке букет, а во второй — оставшуюся пятерку, планируя пойти в кофейню. Его останавливает голос вышедшего из магазинчика Хвана:       —Лучше бы купил розы — Вы же считаете, что они обозначают любовь и страсть.       —«Вы»?       —Люди.       —А ты не человек что ль, — хмыкает Феликс.       —Человек, — коротко и спокойно говорит тот, — просто не считаю розы символом любви и страсти. И против, чтобы их дарили в честь любви.       Феликс глядит на свои тюльпаны и невольно задумывается, что обозначают они. Сам никогда не интересовался — странно это, по-бабски вроде.       —Тюльпаны символизируют надежду, начало чего-то нового и тепло, — читает мысли Феликса Хёнджин.       —А что по твоему обозначают розы? — не обращает внимание на чтение мыслей он.       Хёнджин отводит взгляд на неоживленную дорогу, скользя взглядом по серым многоэтажкам. На нем серое пальто с большими темными пуговками, чёрный шарф и теплые ботинки такого же цвета, что и шарф. Чёрные волосы уже не собраны, а зачесаны назад. Феликс невольно задумывается, что по сравнению с придурком выглядит ужасно. Еще эти пижамные штаны с динозавриками…       —Страдания, — выпаливает он.       —Страдания? — удивленно переспрашивает Ли. Хёнджин как-то раздражено кивает, подтверждая. Раздражается из-за недоверия парня, — Да как же? Люди ж дарят их любимым там… Да бред короче!       Хёнджин хмурит идеальные брови и молчит. Вот это-то он не любит — недоверие. Он всегда со всеми честен, а люди вечно воспринимают все в шутку или глупость. От Феликса такое слышать особенно неприятно, поэтому он поднимает взгляд со своих ботинок на поникшего блондина и улыбается. Феликс от этой улыбки теряется и одним взглядом спрашивает, чего он лыбится.       Хван тянется к шее и развязывает с себя шарф, чувствуя как холодный ветер обдувает тонкую шею. Шарф оказывается на шее Феликса. Тонкие, изящные руки заботливо завязывают его, любуясь растерянным личиком веснушчатой розы.       —Ты чо?… — спрашивает Феликс, поднимая свои маленькие ладошки, чтобы убрать руки Хёнджина. Но Хван ловко обхватывает их и сражает нежной улыбкой.       —Куда ты теперь? Я провожу тебя.