Дневной свет

      Морозный холод добрался до Хогвартса ближе к концу месяца.       Снейп выглядывает в окно. Несколько макушек — капюшоны красного и желтого цвета — и хорошо узнаваемая фигура в пальто и красном шарфе. Вся компания носится по двору и метают друг в друга снежки.       — Северус.       Дамблдор ставит свою чашку с чаем на блюдце. Второй чай не тронут.       — Хотите присоединиться к ним? — с улыбкой говорит директор.       Снейп закатывает глаза.       — В школе министерские ищейки, которые только ищут повод вернуть Блэка в Азкабан, а он играет в снежки во дворе.       — Уверен, этот вопрос уже решен.       — Если только он сам не доставит кучу проблем, как умеет, — шипит Снейп.       — Играя в снежки? Будет вам. — Альбус бросает взгляд на детей за окном. Он смотрит на них с теплотой, а потом и на профессора. — Не хотите еще чай? Мадам Спраут принесла травы с изумительным мятным вкусом.       — Боюсь, нет, — сухо отвечает Снейп.       Альбус пристально смотрит на зельевара, и в тот момент, как он собирается уходить, протягивает руку.       — Вы позволите, Северус?       Снейп смотрит в стену. Он изредка борется с желанием ответить резким отказом на любые попытки нарушить личные границы комфорта, будь то просьба что-то сделать или подойти слишком близко. Директор уже подошел достаточно близко, но не нарушал установленной границы. Это в нем и раздражало. Альбус Дамблдор всегда ждал подходящего момента.       Северус закатал рукав и протянул руку. На предплечье голова змеи показалась из черепа. О тщательно скрытых от посторонних глаз уродливых шрамах знали только два человека. Навряд ли кто-то бы догадался, что человек, который сделал их, играет в снежки с детьми на заднем дворе, однако с Дамблдором никогда не угадаешь.       Дамблдор ничего не сказал за все время, что с затаенной грустью рассматривал метку. Снейп одергивает руку в тот момент, как в светлые глаза подкрадывается жалость.       — Мне казалось, вы насмотрелись, — шипит он.       Дамблдор складывает руки за спиной.       — Мне жаль…       — Не надо.       Альбус недолго молчит, но теперь в его словах нет жалости или подобной чепухи.       — Я доверил поискать что-нибудь о Темной метке одному моему другу. — После паузы, директор тихо добавляет: — Не теряйте надежды, Северус.       Снейп вылетает из кабинета директора и направляет в свои покои. после целого дня тяжелой борьбы за собственный здравый рассудок одиночество, знакомое место и теплая постель звучат как приятный сон.       

＊＊＊

      Сириус не рад, что Гарри будет обучаться окклюменции у Снейпа, а не у Дамблдора, впрочем, Гарри это разделяет.       — Ты знаешь, почему Гарри видит эти сны?       Снейп раскладывает на столе какие-то устройства для пыток.       — Это не сны. Темный лорд посылает Поттеру видения, ложные.       — Значит, он может спокойно проникать в голову Гарри? Зайти и выйти, как у себя дома. Легилименты и на такое способны?       — Ты не понимаешь. Помимо некоторых нужных извилин, в твоей голове нет двери с надписью «вход», через которую и выйти можно. Легилемент врывается в сознание как игла протыкает воздушный шарик, его окружают бесконечные потоки мыслей и воспоминаний. Это не просто «войти и выйти», это водоворот, который при недостаточном умении может оказаться смертельным. Видения сплетаются из нужных образов и мыслей прямо здесь, — Снейп указывает пальцем в свой висок, — и влияют на сознание, меняется образ мышления.       Блэк поворачивает голову боком. Снейп закатывает глаза.       — Не только читать, но и менять мысли, путать.       — А.       — Почему вы двое до сих пор живы, — рычит Снейп и с остервенением одним резким рывком разрубает на весу какую-то дрянь.       Сириус почти аплодирует стоя, когда узнает, что Гарри создал свой подпольный «Орден Феникса». Как-то там…ах да, отряд Дамблдора. Дамблдор бежит, а Сириусу приходится уйти из Хогвартса, собачье чутье его не подводит, он очень вовремя исчезает из поля зрения, иначе школа стала бы для него лабиринтом, в котором он — лабораторная краса, и ему нужно добраться до выхода перед тем, как на него налетят голодные насекомые и сожрут. На этот раз Дамблдор без просьб велел Сириусу остаться в поместье Блэков перед уходом в какой-то свой мир. Директор подкрепляет свою не-просьбу недавними новостями: узники — Пожиратели смерти — сбежали из Азкабана, вину возложили на Регулуса, точнее, на того, кто вырезал целый этаж с заключенными лет пять назад. В тот раз обвинили Снейпа, в этот раз они не знают, кого винить. Альбус опасается, что следующей целью министерства будет Сириус, и поэтому велит не создавать лишних проблем.       — Мне удалось кое-что узнать от твоего брата, — говорит Дамблдор напоследок. — Он практически не помнит, что произошло в тот день, когда его утянули на дно озеро инферналы, однако, я думаю, он нашел один из крестражей Тома.       — И мы можем туда вернуться? И найти крестраж?       — Сначала нужно найти то место, а сделать этого мы пока не можем. Регулус помнит очень мало. Насколько я понимаю, из-за полученных травм и пережитого болезненного восстановления, у него были вспышки неконтролируемого безумия и частичная амнезия. Он не может вспомнить место и некоторые фрагменты своей жизни.       Сириус кивает, потому что не знал об этом. Всю информацию он узнает от Люпина или Дамблдора, только они разговаривают с Регулусом на добровольной основе. Регулус не ведет бесед, но отвечает на вопросы. Возможно только Снейп выбивает из общего ритма.       — Ясно.       Альбус долго молчит. Сириус примерно понимает, о чем он думает. Вообще-то, он думает обо всех вещах одновременно, поэтому, слава Мерлину, не лезет к Блэку со своими мудрыми советами по поводу семьи.       В доме Блэков находятся только два человека, один орущий портрет и один мрачный домовик, и никто ни с кем не разговаривает. Приходится признать, что лучше быть одному, чем в такой компании. Сириус и Регулус практически не пересекаются друг с другом, а если и сталкиваются, то игнорируют, будто они одни. Регулус редко выходит из комнаты, только глубокой ночью, чтобы поесть за столом, в остальном Сириус не знает, как он питается и что делает всё это время в комнате. Когда из Азкабана сбегают те Пожиратели смерти, которых посадили после резни несколько лет назад, в первый же момент Сириус обвиняет в этом брата. Потом его отпускает, Регулус мало того что выйти бы не смог, он бы скорее как и в прошлый раз убил бы заключенных, а не отпустил их.       После того как дети и члены Ордена уходят, Сириус остается в доме и в первый раз за несколько часов обращает внимание на неподвижную фигуру, уже успевшую занять место за столом. Для человека, у которого от колена отсутствуют части тела, он уж очень бесшумный и быстрый. Скорее всего Регулус наблюдает каждый раз, как кто-то собирается в доме. Он смотрит на Сириуса. Мрачно и долго, его взгляд похож на взгляд Снейпа.       — Услышал что-то интересное? — сухо спрашивает Сириус.       — Мальчик… Похожий на Джеймса Поттера. Он как-то связан с Темным лордом.       — Ментально. Что еще ты услышал?       Регулус поводит глазами, а потом внезапно меняет тему:       — Информация. О крестраже. Я кое-что вспомнил. Он находится в пещере, на берегу моря. Там есть подземное озеро. Я могу показать место.       Сириус переваривает эту информацию какое-то время. Регулус идет на коленях до опустевшего после набега людей из ордена стола и садится на ближайший стул.       — Я передам Дамблдору. Это всё?       Регулус продолжает молчать и смотреть. Обычно это всё, что он делает.       — А ты можешь предложить что-то полезнее? — говорит он спустя время.       Сириус хотел задеть брата, ведь он сам едва ли чем-то занят. Регулуса не трогает то, что он не подчиняется приказам полукровок и предателей крови, нападки брата его так же задевают в меньшей степени. Причина, по которой он провоцирует Сириуса, заключается в том, что он устал. Те несколько дней, что они провели вместе в одном доме, как два озлобленных духа, готовые сорваться друг на друга, довели терпение до предела. Регулус чувствовал, будто к его лопаткам приставляют нож, ему приходилось все время сохранять бдительность с братом в одном доме. Сириус ведет себя неправильно, непредсказуемо. Регулус не боится смерти, тем более он не боится брата, но его реакция выводит из себя сильнее, чем хотелось бы.       — Что-то полезнее, чем лежать здесь и в какой-то момент озвучить фрагмент из памяти? Полагаю, да.       Гнев закипает где-то внутри, в глубине. Регулусу непривычно такое чувствовать, он давно не чувствовал что-то такое…острое. И он не может это контролировать, его учили тушить спичку или не доводить дело до огня, а не тушить пожар.       — Мама говорила, что для нас ты мертв.       Сириус, не обращая внимания, делает глоток из фарфоровой чашки. Та часть сердца, что болела, когда кто-нибудь упоминал его семью, давно сгнила и перестала что-либо чувствовать.       — Могу поспорить, она собиралась пугать внуков сказками о злом старшем сыне, поедающим детей, чей портрет выжжен на семейном древе.       — Она тебя проклинала и говорила, что твоя жизнь будет в страданиях и горестях за то что ты предал наши идеалы и наш род.       Регулус говорит спокойно, безэмоционально, будто о сортах чая. При этом неотрывно следит за братом, за тем, как меняется его выражение лица.       — Я действительно верил, что твоя жизнь будет паршивой: без семьи, без влияния…       — Вальпурга никогда не была мне семьей, — резко осекает Сириус, поигрывая стаканом. — А деньги, влияние — это пустое. Деньги и влияние спасли тебя от смерти, братец? А от Воландеморта?       — Твои друзья, твоя вера в лучший мир и твоя непрошибаемая граничащая с безрассудством самоуверенность тебя тоже не спасли. Где сейчас твои храбрые гриффиндорцы, что с тобой сделал мир и как долго у тебя получится запивать бутылкой виски ошибки, которые нельзя исправить, прежде чем кто-нибудь додумается избавить тебя от страданий, — почти презрительно говорит Регулус, но весь его смрадный слизеринский тон меркнет от усталости. — Тут нет верного варианта.       — Дело не в вариантах, а в выборе.       — И ты считаешь, что сделал правильный?       — Я выбрал то, что спасает людей, — рычит Сириус.       — Ты выбрал геройскую смерть. Ты выбрал стать жертвой, умереть с улыбкой на лице, это не выбор, это легкий путь.       — Геройская смерть? Разве ты не выбрал этот путь, ха?       — Это было не ради людей. — Регулус криво усмехается краем губ, и его ухмылка тут же тает. Мышцы лица все еще плохо слушаются. — Когда я начал сомневаться в культе, выстроенном Томом Редлом, моя смерть уже была предрешена. И может ты и прав, дело в выборе, у меня был выбор: умереть от руки Темного лорда или умереть так, как мне хочется. С самого начала. Между смертью и смертью.       Все слова Сириуса всегда сводились к обвинениям.       Ты не ушел из семьи, а надо было.       Ты поставил метку, вместо того чтобы сражаться, хотя мог бы.       Ты пытал людей, когда мог сказать «нет».       Это то, что сделал бы Сириус, будь он на месте брата, но, черт побери, будь он на месте брата, он бы боялся боли, боялся остаться в одиночестве, боялся умереть, хуже того — боялся жить в страхе и муках. Все эти бессмысленные «а мог бы по-другому» обвиняют в самом существовании.       Что-то внутри начинает закипать, пузыри лопаются, обжигают рассудок, и от ожогов в горле встает крик. Регулус тяжело дышит, ему кажется, что он все это время ел осколки, а теперь они поднимаются от желудка по пищеводу и застревают в мягкой слизистой горла. От напряжения болит голова, за долгое время усмиренный вихрь эмоций начинает подыматься и сметать все в голове, Регулус вдруг слишком ясно осознает, что все это время заглушал крик, сейчас готовый вырваться наружу.       — Я не ты, брат, — шепчет Регулус, не замечая, что озвучивает мысли, которые много раз прокручивал в голове. Внутренний голос каждый раз кричал, но его никто не слышал, на этот раз всё по-другому, — и я не решал, кем рождаться. Твои самым сильным страхом было потерять всё, что ты имеешь, как и моим, а всё, что я имел — это моя жизнь, которая ничего не стоила!       Прокричав эти слова, Регулус поднимает голову. Сириус смотрит на него, сидя неподвижно, даже не поднося к губам стакан. По его лицу трудно что-то понять.       Когда злость и горечь перестали застилать глаза, Регулус краем глаза замечает фигуру.       Ремус…       Оборотень стоит в проеме, приоткрыв рот и округлив глаза под изломанными бровями. Стена из стекла, которая теперь собралась осколками во внутренностях, окончательно крошится, собрать ее уже невозможно.       Регулус не знает, сколько он просидел в полнейшей тишине. Медленно поднявшись, с трудом перебирая ногами он поднимается по лестнице и заходит в свою комнату. Закрывает дверь и запечатывает заклинанием, после чего наконец позволяет себе разжать зубы и закричать. Настолько громко, насколько возможно; настолько громко, насколько не позволяла матушка, насколько не позволяли правила, навечно связывающие ребенка из благородного рода. Всю жизнь…всю гребаную жизнь, которая ничего не стоила.              Ремус вздыхает и идет в сторону лестницы.       — Не ходи к нему, — серьезно говорит Сириус, глядя на свои пальцы на столе.       — То, что объединяет его и тебя. Одиночество. Тебе претит даже мысль о том, что ты поступишь так, как поступил Регулус, или Снейп, или любой другой, кого загнали в ловушку.       Сириус сжимает челюсти.       — Вы оба остались без семьи, Сириус, — уже мягче говорит Ремус. — Но вы все еще есть друг у друга. Что если в Регулусе ты найдешь то, что не найдешь в Снейпе?       — Не приплетай сюда Снейпа.       — Я знаю, что ты ищешь способ перебить мысли, в которых ты тонешь, но я подозреваю, что Снейп не сможет тебе этого дать. Он хочет тебя защитить, но делает это эгоистично и в конце концов причинит тебе боль.       Ремус оставляет Бродягу размышлять над этим, а сам поднимается на этаж выше. Сириус сжимает свой стакан так сильно, что он трескается. Люпин останавливается перед запертой дверью и медлит, прежде чем постучать. Свернувшая в единую темную массу фигура за дверью никак не реагирует, будто она уже и не человек вовсе. Ремус опускается на колено и просовывает в проем между дверью и полом тонкую плитку неразвернутой шоколадки, а затем уходит. Пройдет еще много времени, прежде чем из складок мантии, в которую завернулся Блэк, высунется рука с тонкими длинными пальцами, как у скелета, возьмет шоколад и снова спрячется в приятном теплом коконе.