nemo \\ никто

      Во сне чувствовать на своей талии руки, что крепко обнимают тебя — верх наслаждения. Ким и подумать не мог, что засыпать с человеком, который тебе симпатичен, может быть так приятно. Они уснули лишь под утро, когда солнце уже показывало всю свою красоту, выглядывая из-за горизонта. Оба вымотанные сексом в не очень-то удобном, но определенно хорошем месте, оба уснули в удовольствии и полном восторге друг от друга.       Хороший секс действительно помогает забыть обо всех окружающих тебя неприятностях.       Веки юноши подрагивают, стоит сну начать отходить восвояси. Плотные шторы не пропускают солнечный свет в спальню, отчего Тэхену куда труднее прийти в себя после пробуждения. Он медленно моргает, пялясь пустым, еще не проснувшимся взглядом, в белый потолок. Дышится трудно от тяжелой руки, что собственнически покоится прямо поперек груди. Ким не ожидал проснуться в присутствии Чонгука, а повернув голову вправо, он обнаруживает именно его тушу.       Неужто он решил забить болт на работу?       Может ли Чон себе это вообще позволить?       Тэхен начинает ворочаться, пытается скинуть с себя тяжесть в виде руки, но его, к великому сожалению, никуда из постели не планируют выпускать.       — Снова сбегать вздумал?       — Хочу пить и в уборную, — оправдывается, как перед отцом Ким, после чего его все же отпускают.       «Делать мне больше нечего, кроме как бежать куда-то после… такого», — не озвучивает Тэхен, присаживаясь на край кровати и через плечо поглядывая на Чонгука, у коего глаза в спокойствии прикрыты.       Лицо помято от подушки, волосы в полном беспорядке ото сна, а одеяло лишь оголенные бедра прикрывает, демонстрируя накаченное крупное тело, усеянное татуировками, наличие коих Ким ранее не брал во внимание. Зато сейчас взглядом жадно цепляется, напрочь забывая, куда он там хотел вставать.       — Не стыдно втихую рассматривать обнаженного мужчину? — слышится усмешка, а Тэхен тут же переводит взгляд на чужие глаза. Его бесстыдные подглядывания заметили. — Может, мне полностью скинуть одеяло для лучшего обзора, что скажешь, дорогуша?       — Не стоит, — лепечет, кутаясь в покрывало, что было скинуто на кресло, и к шкафу подходит, выискивая запасную домашнюю одежду. — У меня только один вопрос, — выдыхает Ким, осматривая набитые полки и вешалки с одеждой, которые теперь ему принадлежат. — ты когда успел все это купить?       — Не щеголять же тебе в одном нижнем белье по дому, — Чонгук плечами пожимает, принимает сидячее положение и, потянувшись, поднимается следом за младшим. За спиной его становится, довольно опуская руки на упругие половинки, спрятанные за неплотной тканью покрывала. — Но не то чтобы я буду против, наблюдая тебя всегда оголенным.       Губами мажет по шее, поцелуй мягкий оставляет на виске, заставляя расслабленное ото сна тело покрыться мурашками и немного поежиться.       Тэхен странно себя ощущает. Он не планировал провести это утро… вот так. В объятьях Чонгука, в удовольствии целующего его и дразняще поглаживающего плечи. Мужчина должен был спозаранку уйти на работу, не тревожить Кима своей нежностью, не выводить на лишние эмоции, не побуждать рождению новых и новых вопросов в голове.       — Что будешь на завтрак?       Чон отходит от окаменевшего Тэхена, шею разминает, собираясь вернуться в кабинет за одеждой. Работницам туда вход воспрещен, входят они туда лишь по просьбе Гука и уборку наводят при нем же. Как бы лояльно и уважительно он не относился к девицам, работающим на него, доверять им — считается роскошью.       — Без разницы.       — Сырники, яичницу с беконом, оладьи? — Чонгук бровь выгибает и останавливается, хотя уже хотел шмыгнуть за дверь.       — Яичницу и оладьи, — спустя пару секунд молчания, проведенных в раздумьях, выдает Тэхен, пока натягивает домашние мягкие шорты. Ему не принципиально, что носить, но почему Чон завалил его розовой домашней одеждой — вызывает вопросы.       — Оладьи со сладким сиропом? — хитро улыбается мужчина.       — Да, и побольше сиропа.       — А говорил, что сладкое давно не любишь. Лгунишка.       Тэхен опешил. Он поворачивается к двери, но наблюдает лишь как она закрывается за хитрющим Чон Чонгуком. Однако его никто за язык не тянул: сам наврал, непонятно зачем, сам же и попался. Ким выдыхает, понимая, что он — полная бестолочь.       Одежда отнесена в прачечную, все следы их ночных приключений отправлены в мусорное ведро под рабочим столом, а по-домашнему одетый мужчина проходит на кухню, высказывая сегодняшние пожелания по поводу завтрака. Тэхен же спускается чуть позже. Разомлел под теплым душем, не заметил, как утекает время вместе с шумной водой. Чонгук уже сидит за столом, лица не видно из-за обширных листов газеты, которую мужчина изучает слишком уж внимательно. Парня он замечает лишь когда тот скрипит стулом, отодвигая его.       — Ты уже здесь, — преспокойно говорит Чон, откладывая прочтение новостей на потом. Сейчас он хочет отзавтракать с Тэхеном, насладившись этой недолгой утренней атмосферой. И несмотря на то, что сейчас почти час дня, никого не смущает, что у них именно завтрак, а не обед.       Все-таки, в этом доме все по правилам господина Чона. Как он сказал — так и будет.       — Вообще-то я даже задержался.       — Затерялся в новостях, — с легкой улыбкой оправдывается, протягивая Тэхену баночку с медовым сиропом.       — Пишут что-то интересное?       Ким ножом и вилкой орудует в своей тарелке, ловко разделяя бекон на кусочки. Он до ужаса голоден и не уверен, что наестся только этим. Однако, несмотря на всю увлеченность завтраком, от его взора не укрывается более приподнятое настроение Чонгука. Который, к слову, сидит перед ним в обычной черной футболке и спортивках. Вроде совершенно обычная одомашненная одежда, но Тэхен видит старшего в более простом облачении впервые.       — Вполне. Написали статейку про меня и кое-что о твоем отце даже.       — И что пишут про отца?       Спрашивает Тэхен незаинтересованно. Что бы там ни писали — его это вряд ли касается. Как и говорил Чонгук — вся пресса давно забыла о существовании некого Ким Тэхена, младшего сына главы клана.       — Он начал перестрелку на одном из мероприятий. По словам прессы, причина неизвестна. Однако теперь, судя по всему, он еще в раздоре и с кланом Тэн.       — Мелкий клан, он не страшен, — говорит Тэхен, чувствуя на себе внимательный взгляд мужчины.       — Не страшен, — соглашается Чонгук, кивая. — Тем не менее, поступок безрассудный. Еще немного и Мунджо рискует ополчить против себя шайку «Троицы». Если Тэн попросит их о помощи — твой отец окажется в незавидном положении.       Отец Тэхена умудряется с каждым своим выходом в свет усугублять свое положение еще больше. Еще немного и…       — Учитывая, что его главный враг — ты, он уже в незавидном положении, — констатирует факт парень, взмахивая вилкой. С яичницей он расправился, теперь можно приступить и к оладьям, которые он со всей щедростью поливает сладким сиропом, притягивая к себе и чашку теплого чая.       — Это да. Но я не рвусь с ним в открытую враждовать.       — Я давно заметил, что вся инициатива лежит на нем. Ему лишь дай в кого-нибудь пулю пустить.       Тэхен наслаждается сладостью, а на устах Чона расслабленная улыбка появляется. Он рад видеть сына своего врага таким счастливым лишь от одних сладких оладий. И все же он завел этот диалог не просто так. Теперь Чонгук полностью убежден, что в душе Кима по отношению к родному отцу — полнейшее равнодушие. Быть может, даже настоящая ненависть. Как бы Чонгук не верил в неприязнь к собственному родителю, по Тэхену видно, что сей парадокс действительно существует.       Парень в удовольствии доедает оладьи, отвлекается лишь когда Чонгук поднимается из-за стола, оповещая, что теперь он отлучится на работу.       — Думал, ты себе выходной решил устроить, — в недоумении выдает Ким, на что мужчина раздосадованно хмыкает.       — Увы и ах. Просто решил себе устроить спокойное, медленное утро в компании с тобой.       Широкая ладонь опускается на его макушку, влажные волосы приглаживает, и мужчина опускается, чтобы вдохнуть приятный аромат геля для душа. Слишком не хочется расставаться со своей бестией, которая — Чон надеется — станет хоть чуточку послушней. Он желает Киму хорошего дня, скрывается в своей комнате, чтобы переодеться, и покидает особняк, вновь оставляя Тэхена одного в этой глуши.       В доме снова тишина. Не слышно даже домработниц, что обычно снуют под носом туда-сюда. Тэхен выдыхает, встает из-за стола и притягивает к себе газету, в желании прочитать, что же там написали про отца. Любопытство не дает покоя.       Однако взгляд натыкается не на имя главы клана Ким, а на громкий заголовок с фотографией Чон Чонгука:

«ГЛАВА КЛАНА ЧОН СНОВА ЖЕСТОКО РАСПРАВИЛСЯ С ОДНИМ ИЗ ПРЕДАТЕЛЕЙ»

      Последующие строки подробно описывают найденный труп с «подписью» мужчины — вырванная глотка и отрезанный язык. У Тэхена начинают подрагивать пальцы, держащие плотную черно-белую газету. Взор неверяще смотрит в строки, на фотографию, где изображен тот, с кем парень только что завтракал и вел будничный диалог.       Ведется живое обсуждение: сам ли Чонгук это делает или же его подручные, коим он поручает подобные грязные задания. Тэхен шумно сглатывает, смотря в глаза мужчины, изображенного на фотографии. Становится страшно, точно так же, как и до личного знакомства с ним пару месяцев назад. Взгляд этот тьмой укутан, в нем нет никакого сожаления из-за содеянного, нет ни жалости, ни добродушия, ни чего-то живого, что гласило бы, что хозяин этих глаз — действительно человек, у которого бьется сердце.       Юноша не верит, что тот, с кем он провел ночь и тот, кто изображен на устрашающем фото — один и тот же Чон Чонгук. Заголовок врезается в подкорку мозга, заставляет перечитывать несколько строк с описанием трупов, где слишком уж подробно описано жестокое обращение с людьми.       Киму вспоминаются все ласковые слова Чонгука в его адрес, нежные поглаживания по голове, беспокойство во взгляде, волнение в голосе.       Было ли это правдой?       Или правда оглушает в бумаге, которую дрожащие пальцы сжимают. Тэхен жмурится до неприятного ощущения в глазах, мычит словно от бессилия. Вот-вот и его настигнет невыносимая головная боль.       Он все это время знал, кто такой Чон Чонгук, с подросткового возраста наслышан о его деяниях, до сих пор помнит, как собственная душа дрожала лишь при одном упоминании этого человека.       Тэхен забылся в его объятиях.       Смог спустить на «нет» все свои воспоминания о монстре, потрошащем своих жертв и врагов голыми руками. Тэхену было слишком плевать на все эти факторы, пока он топился в крепких объятьях Чона, пока терзал его нервы своим острым и непослушным языком.       Он отмирает лишь когда слышит кашель в коридоре и видит озадаченное лицо мужчины на пороге. Чонгук вернулся. Ищет взором что-то по столешницам, оглядываясь, а когда чувствует на себе взгляд Кима, улыбку растерянную натягивает, говоря, что забыл ключи от машины. Чон замечает, что в руках младшего сжато, как челюсть его подрагивает, а зрачки сужаются, будто в неверии.       — Не смотри на меня, как на монстра. Ты знал обо всем изначально.       Чонгуку не составило труда понять, какие мысли таятся в голове Тэхена. В душе его настоящий диссонанс.       — Я надеялся, что это все… преувеличенно, — тихо говорит Ким потухшим голосом. Он осип от шока, в горле ком чувствуется, который сглотнуть стоит больших усилий.       На его плечи опускаются руки, заставляющие его вздрогнуть. Он снова боится Чонгука. Ему слова, написанные черным по белому, внушили этот всепоглощающий ужас в отношении человека, что протянул ему руку помощи.       — К сожалению, в данной статье все написанное — правда.       — Ты сам это делаешь?       От Чонгука слышится усмешка.       — Хочешь, чтобы раскрыл тебе всю правду этих бессмысленных споров и напечатанных комментариев?       Тэхен лишь губы поджимает. Оба понимают, что он не готов услышать правду. Теплые ладони хрупкие плечи поглаживают в успокаивающем жесте. Чон обнимает парня, подбородок укладывает на его макушку, вдыхая аромат шампуня почти высохших волос.       «Не бойся своего врага, Тэхен. Бойся своего отца. Он быстрее тебе шею свернет, узнав, где ты теперь живешь».       Таковы были последние слова Чонгука перед тем, как тот стянул ключи со стола, оставив мягкий поцелуй на его щеке, и скрылся уже окончательно. Он сказал разумную вещь. Вот только в голове Кима оседает мысль, что ему неимоверно тяжело жить в обществе, в коем ожесточенные убийства — норма.       Почему людям так нравится воевать за кусок территории? Грызть глотки друг другу за какую-то там власть, верхние строчки занимать, кичась своей известностью и числом убитых в другом клане людей. Отец Тэхена помешан на этом. Все свое детство парень слушал бахвальство мужчины о его достижениях в роли главы клана. Мунджо весело подсчитывать численность убитых людей, тех, кому он шею свернул собственными руками и тех, на кого он натравил своих собак. Ким надеялся, что его отец — один в своем роде. Что лишь ему доставляет такое садистское удовольствие убивать и хвастаться этим, любоваться своим именем в газетах.       Однако, стоило в жизни Тэхена появиться и Чонгуку — он понял, что отец не один такой помешанный. Чон — такой же убийца, тот, кто готов убивать за власть. Вот только есть между ними какое-то негласное отличие. Такое, коего парню еще не удалось разглядеть.       Тэхен боится их обоих.       Тэхен хотел бы сбежать из этого мира, наполненного беззаконием.       Осознавать, что человек, к которому ты начал проникаться, в действительности жестокий убийца, точно такой же, как родной отец — убивает, изнутри душит парня. Он еще с несколько секунд взглядом терроризирует несчастную газету, словно это она во всем виновата, сглатывает и отправляется в свою комнату, где ночью спал в полнейшем спокойствии просто потому что рядом был Чонгук.             Мужчина занимает роль одного из устрашающих глав мафиозного клана, вот только Тэхену на это было слишком плевать, когда его раскаленные ладони касались его холодной кожи, приятно обжигая и заставляя дрожать вовсе не от всепоглощающего страха. Мозг бедного парня пухнет от коликов на руках и понимания, что Чонгук пусть и монстр, но ему не делал совершенно ничего плохого. В голове настоящий диссонанс от незнания, как ему быть дальше. Закрыть глаза на только что прочитанное и поддаться чувствам? Сбежать, как вчера? Вернуться к отцу, который точно убьет его.       Из всех вариантов лишь в самом первом Тэхен находит отклик на спасение. Чон Чонгук — персонаж из тех самых подростковых романов. Плохой со всеми, но хороший с одним Ким Тэхеном.       Судьба их, верно, свела не случайно.       Враги, принадлежащие разным семьям. Один — беспощадный глава клана; другой — страдалец, вынужденный зарабатывать собственным телом, просто потому что повезло родиться на год позже старшего брата. Чонгук не должен был протягивать ему руку помощи. Убил бы безмозглого юнца, что так безрассудно ступил на порог его дома. В таком случае, дело было бы с концом. Тэхен не мучился бы из-за моральных устоев, не стоял бы посреди комнаты, думая, как лучше поступить, и надо ли вообще как-то поступать.       Воля Чонгука — быть милосердным по отношению к шлюхе, что любит ярко красить губы.       Воля Чонгука — подпустить к себе врага, пригреть змею на шее, довериться на свой страх и риск.       Воля Чонгука — проникнуться к Ким Тэхену.

      —

      Мужчина с работы возвращается вовсе не поздно: в семь часов вечера Ким уже наблюдает как его машина заезжает на территорию особняка. Сам же юноша стоит на балконе и потягивает сигарету. Он встречается взглядом с темными очами. Чонгук останавливается на пол пути ко входной двери, замирает на пару секунд, разглядывает Тэхена. И лишь после этого руку поднимает в жесте приветствия.       Завидев на балконе одной из комнат парня в шелковом халате, который Чон сам выбирал, его поразило необыкновенное чувство, ранее мужчине неведанное. Приятно видеть, что тебя ждут не только работники, коих ты нанял. Приятно видеть меланхоличное выражение лица наверху, оголенные ноги, которых хочется касаться. Трепещущие в удивлении ресницы, приподнятый взгляд и пухлые губы, приоткрытые, словно Тэхен не ожидал увидеть Чона в это время на пороге.       Уста растягиваются в легкой, но напряженной улыбке. Парня явно что-то беспокоит и Чонгуку нетрудно догадаться, что именно. Скорее всего в этой светлой, пусть и дурной головушке, весь день таились мысли об утреннем диалоге. Мужчина хмурится, заходя в особняк. Видимо, ужин вновь отложится, либо пройдет не в таком благоговейном настроении, как он надеялся.       — Думал, ты допоздна будешь, раз решил уйти позже обычного, — на лестнице второго этажа ожидаемо появляется Тэхен. Опустив изящные пальцы на деревянное покрытие балки, Ким облокачивается на плоскую поверхность, наблюдая за тем, как с Чонгука снимают пиджак и уносят вместе с обувью в гардеробную.       — Решил немного расслабиться. Утро выдалось хорошим, надеялся, что и вечер пройдет так же, потому поспешил домой.       Чонгук поднимает голову выше, смотрит снизу на парня, на его немного сонное лицо. Тэхену здесь скучно. И, судя по всему, он решил никуда не выбираться для веселья, как это было вчера.       — Хочешь свозить меня в ресторан или отужинать дома?       Юноша ступает на лестницу, спускается медленно, не спеша, взгляда не сводит с Чонгука, все пытаясь разглядеть в нем того монстра, которого так страшился в подростковые годы. Взгляд мужчины сосредоточен, вовсе не мягок, как утром или вчера вечером. Некоторые пряди выбились из аккуратной укладки, даря ему неряшливый вид, который вовсе не портит его. Чонгук устремляется взором на Тэхена, смотрит на него зверем опасным, ищет подвох в его поведении, не понимает, почему парень начинает разговор с какого-то ужина, а не с упреков в сторону его деятельности. Ожидания Чонгука не оправдались, с треском провалились. Видит, что Ким игру затеял, непонятную одному ему.       Тэхен же грациозно спускается с лестницы, босыми ногами подходит к Чону, неуверенно обнимая. От мужчины не утаивается душевная дрожь парня, который делает то, чего, казалось бы, не хочет делать.       — Хочу, чтобы ты поговорил со мной, — крепкая рука опускается на предплечье Кима, сжимает несильно. — И перестал притворяться. Я чувствую, Тэхен.       Губы юноши тут же поджимаются. Он пытался спустить все на «нет», показать все так, словно не знал ничего ранее, притвориться, что все хорошо, перестать бояться.       День выдался тяжелым из-за мозгового штурма, внезапно накрывшего его. Слишком много раздумий, переосмыслений, догадок, вариантов отхода из ситуации, которые ему, к слову, совершенно не подходят. Голова нещадно болит, а таблетки не помогают. Тревожность накрывает с каждым разом все сильней, от неизвестности будущего. Что его, черт возьми, ждет? Какой еще пиздец ждать от жизни?       Рука Чонгука расслабляется. Понимает, что он так не поможет ситуации. С Тэхеном надо мягче, мальчишка — не его провинившийся подчиненный. Он тот, кому нужна его помощь. И раз Чон взял на себя эту ношу ответственности, ему и разбираться с этим. Пальцы аккуратно поглаживают нежную кожу, которую губы ночью с таким обожанием целовали и боготворили. Сейчас для мужчины главное — не запугать Тэхена своим скверным характером, который он пока что успешно держит в узде.       — Лейла, подай чай в гостиную. Две чашки, — мужчина рукой проходится по лопаткам Кима, подталкивает его в сторону другой комнаты и располагается с ним на диванах. Пусть голод и мучит желудок, но Чонгук уже решил для себя: пока Тэхен так трясется, придумывает себе невесть что, они не смогут нормально поесть. — Выкладывай. Буду твоим психологом.       — Мне жаловаться тебе на тебя же? — бровь парня приподнимается, он хмыкает, словно Чон только что выдал забавную шутку.       — Как тебе будет угодно. Но знай, — взгляд серьезный направляет на младшего, складывая руки на коленях, — мы не сможем решить проблему, которая гложет тебя, пока ты не поведаешь мне о ней.       Тэхен выдыхает. И снова его поймали за хвост. Чонгук, как единственный здравомыслящий здесь, берет всю ситуацию под контроль. Не позволяет Киму свалиться в пучину своей глупости, закопаться в собственных домыслах, которые не всегда граничат с правдой. Мужчина давно подкован жизнью, научился разбираться в себе, находить выходы из ситуаций и думать головой, а не задницей, как некоторые.       Юноша молчит с некоторое время, наблюдает пустым взором как девушка ставит две чашки на небольшой стеклянный столик, и покидает комнату, оставляя их наедине. Чонгук не торопит. Тянется к чаю, делает глоток, и лишь когда Тэхен начинает говорить, все свое внимание ему отдает, не сводя взгляда с печального лица, сосредоточенного на собственных мыслях.       — Я сам себя не понимаю, признаться честно, — говорит Ким, потирая ногтевую пластину. — Все эти годы я жил в преступном мире, в семье мафиозного клана. Всю жизнь для меня не было секретом, что мой отец убивает, что меня, как принадлежащего к одному из сильнейших кланов, могут убить. Я в этом жил все это время, но сейчас… Сейчас стало труднее это признать.       Тэхен сглатывает вязкую слюну. Признаться самому себе в своих страхах — трудно. Озвучить это для другого человека, поделившись тем, что на душе таится — в сто крат сложнее.       — Ты хочешь спокойной жизни. Это нормально, Тэхен, — Чон выдает эти слова, не поколебавшись ни секунды. Будто он тоже проходил через это.       Юноша хотел бы жить в самой обычной семье. Чтобы его любили, а не пренебрегали лишь потому что не он наследник. Желание выходить куда-либо без страха со своим любимым человеком, не бояться попасться на глаза прихвостням отца — роскошь. Пусть Чонгук и говорил отпустить эту проблему и даже не думать об этом — Тэхен не может не думать. Он всегда будет жить в этом страхе, что сковывает все тело острыми шипами, не дает сделать и глотка воздуха, впиваясь в тело до ран кровоточащих.       Чон не просто так предложил выговориться. Он знает, что способен помочь юноше, он сможет понять его чувства. Чонгук, несмотря на то, что в его руках власть, что он не вынужден скитаться, как Тэхен, тоже мечтал об обычной мирной жизни. Чтобы не брать на себя ответственность за чужие жизни, чтобы избегать обсуждения в газетах с крупными буквами собственного имени.       Чонгук тоже хотел бы быть ничтожной букашкой в мире.       Не решать столь масштабные проблемы, не купать руки в крови, просто потому что ему надо это делать.       Чона должен бояться весь преступный мир. Сделать это можно лишь радикальными и ожесточенными мерами, хочешь ты того или нет.       — Я хочу обычную работу, обычные житейские проблемы. Не хочу думать о том, что ты возвращаешься ко мне после того, как убил кого-то. Не хочу думать, что об этом вскоре будут писать в газетах и показывать по телевизору. Хочу со спокойной душой гулять с тобой, не бояться, что во мне узнают твоего врага.       На глазах Тэхена наворачиваются слезы. Ожидаемо для него. Однако Чонгук не думал, что диалог повернется в такое русло. В его глазах искреннее удивление плещется, темные брови вверх ползут, а во рту становится до противного сухо. Хочется холодной воды, а не чая. Хочется в ледяной душ, чтобы прийти в себя и переварить смысл сказанного Тэхеном.       Хочется… дать себе пощечину, потому что он не верит в только что озвученное.             Тэхен не замечает, как выдает самые откровенные желания. Они кажутся для него чертовски очевидными. Он не хочет принадлежать преступному клану, хочет быть обычным. Хочет обычных отношений с мужчиной, который его спас и за руку вытянул из дерьма, в коем Ким топился несколько лет.       — Я могу сделать так, чтобы ты выходил со мной не в роли моего врага.       Чонгук чокнулся. Окончательно и бесповоротно. Эта мысль пришла ему в голову слишком внезапно. Она дурна, глупа, и слишком импульсивна, чтобы ее так легко озвучивать и даже думать о ней, предполагать, что ее можно воплотить наяву.       Ким взгляд поднимает отчаявшийся на мужчину. Слезы утирает, извиняется за свою слабость и тянется за чашкой чая. Надо успокоиться. Негоже распускать нюни перед человеком, который ему сильно помог, показывая, что он все еще чем-то недоволен.       — Перестань. Даже для меня это звучит, как бред. Никогда такого не будет, потому что мы родились в разных кланах, — тут же опровергает мысль старшего, выдыхая. Ему останется лишь смириться либо со скорой смертью от руки отца, либо с диким осуждением со стороны общества, с которым он так же не справится.             Чонгук же усмехается. И Ким гадает, что означает эта усмешка: грустная она, или же увеселительная.       — Если я сделаю тебя своим законным мужем, никто не посмеет сказать в твою сторону что-либо.       Тэхен давится теплым напитком, пачкает халат и кашляет. Выглядит до жути демонстративно, в его духе, вот только парню будет проще кинуться на растерзание обществу, чем осознать, что он находится в браке по расчету с Чон Чонгуком.       — Ты этого не сделаешь, — хмыкает. Чонгук выдал самый настоящий бред, с которого даже не посмеешься. — Тебе незачем это делать. Нет никакой выгоды. Совершенно. Вот если бы ты вступил в брак с Сокджином…       — Я хочу сделать это не ради выгоды, Тэхен. И не хочу с Сокджином. Я хочу с тобой.       «Чтобы тебе жилось спокойней. Чтобы ты ощущал полный комфорт рядом со мной. Чтобы ты ничего не боялся, потому что ты мой муж. Потому что я влюбляюсь в тебя, Тэхен».       Не озвучивает главное, что в голове вертится. Ему нельзя столь легко топиться в сладких чувствах. Глава клана не может позволить себе эту роскошь. Он должен думать головой, а не сердцем.       — Подумай об этом, пожалуйста. Ты сможешь избавиться от влияния своего отца благодаря этому. Никто не посмеет тебя тронуть, пока ты носишь кольцо от меня. Никто не рискнет что-либо сказать, потому что одного лишь моего имени боятся.