Самая яркая звёздочка на бескрайнем небе

             Феликсу было пятнадцать, когда он впервые встретил Хёнджина. Произошло это на кастинге, куда тот заявился в до боли смешном прикиде. На нём были ярко-голубые джинсы, жёлтая футболка, порванные конверсы и кепка козырьком назад. Феликс практически в голос засмеялся, потому что Хван выглядел действительно до глупого забавно, тем не менее смешки были подавлены, а рука — протянута в знак приветствия.       Хёнджин посмотрел с недоверием в глаза подошедшего незнакомца, на ладонь и снова в глаза, после чего показательно отвернулся. Феликс немного смутился, потому что в его родной стране это, как минимум, невежливо — так поступать, но сейчас он не в Австралии, и видимо, здешний люд сильно отличается.       Феликс привык к настороженным и косым взглядам достаточно быстро, но вот своё детское озорство не растерял.       По нелепому стечению обстоятельств Ли попал как раз в команду трейни с невежей Хёнджином, но больше даже не смотрел в его сторону. Вернее, пытался, ведь Хван умопомрачительно красив. Феликс искренне старался не глазеть, старался делать вид, что ему безразлично, но при первой попытке ледышки-Хёнджина заговорить сдался безоговорочно.       Это было так давно, что нормальный человек и не вспомнил бы, но Феликс помнит. Помнит отчётливо каждое сказанное слово, сменяющуюся эмоцию и даже одежду, которую Хван любил менять довольно часто.       Феликс был очарован с самого первого момента и не теряет интерес и по сей день, несмотря на то, что прошло более трёх лет.       Для него всё ещё удивительно, что невзирая на неприязнь с первого взгляда — как минимум в одну сторону — они смогли подружиться и даже больше.       И всё ещё недостаточно.       У Феликса дыхание сбивается при виде Хёнджина, а от касаний мурашки бегут по телу. Ему было восемнадцать, когда Хван впервые взял его за руку перед одним из выступлений, чтобы успокоить, но вот Ли чуть в обморок не упал от невинного дружелюбного действия. Он широко улыбнулся, но нервозность передавалась через подрагивающие пальцы. И слава богу, что Хван тогда подумал о волнении из-за выхода на сцену.       Феликсу было девятнадцать, когда он осознал и принял свои чувства, и пусть между этими событиями прошло около полугода, он сделал это. Глупость в том, что Хёнджин словил его при первой попытке подрочить на светлый образ, открыв незапертую дверь в комнату Ли. Феликс в секунду приготовился к насмешке, но Хёнджин просто извинился и вышел. Позже Ли очень хотел поговорить с Хваном об этом всём, но тот перебил поток бессвязной речи и уверил, что всё в порядке: организм требует своё, а в общаге действительно негде особо спокойно этим заняться, а после тише добавил, что лучшее время — раннее утро, когда все спят.       Феликс тогда очень смутился и покраснел пуще прежнего, а Хёнджин лишь по-доброму усмехнулся.       Спустя время, когда в честь успешного завершения тура была устроена мини-вечеринка, Феликс, прилично накидавшись, решил заняться рукоблудием в душе, но Хёнджин снова появился не в то время и не в том месте, а Ли снова забыл закрыть дверь.       Феликс не помнит, как так вышло, потому что был прилично пьян, но точно помнит, как странно было ощущать чужой член в своей руке и как приятно слышать тихие стоны, слетающие с губ Хёнджина, на которые то и дело смотрел младший. Ли позволил себе вольность и следующий приглушенный стон словил собственными губами. Было неприятное ощущение, что Хван его тут же оттолкнет, но с другой стороны его член в надёжных руках Феликса, так что... Хёнджин просто взял и поцеловал его. Пылко, страстно и глубоко. Настолько это было ошеломляюще, что Феликс кончил буквально в то же мгновение.       Феликс, кажется, был в прострации, когда они составляли договорённость. Он просто согласился на всё, что предложил Хван, пропустив добрую половину правил мимо ушей, потому что залип на губы.       Там было что-то про взаимопомощь без обязательств, но Ли всё ещё не хотел вдаваться в подробности, поскольку, если всё это включало поцелуи с Хёнджином и взаимную дрочку, то какая разница что там ещё?       Феликс о таком и мечтать не мог, посему и согласен был без пререканий.       Пожалел, к слову, далеко не сразу. Может, через месяца четыре. Может, полгода. Феликсу нравилось всё, что давал ему Хёнджин. Он ценил каждый момент, проведенный со старшим, как зеницу ока. Таял от касаний чужих губ к своему телу, утопал в ощущениях, когда в ход шли руки, и вовсе упивался блаженными нечастыми проявлениями внимания.       Спустя, может, месяц хотелось ощущать уже не теплые мягкие ладони на своём члене, а горячий влажный рот. И ощущение уверенности в том, что желание то было одно на двоих, раздирало на части.       Феликс сделал первый шаг самостоятельно. Когда в очередной раз они уединились в комнате Хвана, спрятавшись от посторонних глаз, Ли опустился на колени сразу, как только ключ провернулся в замочной скважине.       Феликс всегда думал, что отсасывать другому парню, как минимум, странно, а как максимум, противно, но каково же было его удивление, когда понял, что ему нравится. Нравится держать во рту головку, толкать её за щеки и пытаться взять глубже. Нравится ощущать на языке выпуклые венки, смачивать их слюной и, дразня, играть самым кончиком языка. Больше возбуждало только то, как крепко Хёнджин впивался пальцами в его волосы, оттягивая голову назад за прядки или, наоборот, прижимая ближе, надавливая на макушку.       Ощущать чужие губы на собственном члене было не менее приятно. Настолько, что щеки Феликса покрылись румянцем, когда он кончил позорно быстро. А вот Хван, слизав капельки спермы, что попали на губы, и утерев подбородок тыльной стороной ладони, лишь улыбнулся ему и ничего не сказал.       Время шло неумолимо быстро, а однотипное развлечение становилось обыденным. Феликсу хотелось большего. Гораздо большего. Однако как сказать об этом, он не знал. Наверное, это было слишком стыдно и чересчур неловко. И сколько же счастья искрилось в глазах Ли, когда Хван сам сделал намёк.       Феликс дрожал всем телом, когда Хёнджин нависал над ним. И тот явно ощущал всю тревожность младшего, потому что не действовал резко или торопливо. Хван тратил баснословные минуты на успокоение в виде аккуратных касаний и легких поцелуев, россыпь которых оставлял на обнажённом юношеском теле.       Феликс безмерно благодарен Хёнджину за то, что он всегда учтив и нежен в особенно важные моменты. Возможно, если бы тот не был столь внимательным, то Ли вряд ли бы ему доверился. Однако он вверил себя и не пожалел.       Тем не менее первое прикосновение чужих пальцев к колечку мышц заставило вздрогнуть и сжаться, но неторопливые ласковые поглаживания и губы на шее позволили расслабиться. Используя запредельно большое количество смазки, Хёнджин медленно ввёл один палец, а затем и второй. Феликс клянётся, что не знает, как ему далась такая выдержка, потому что твёрдый член Хёнджина он доволи основательно ощущал на собственном бедре.       Так или иначе Хван с особой осторожностью и вовсе неторопливо растягивал тугие стенки, оставлял всё больше трепетных поцелуев на искусанных губах и ласково шептал успокаивающие слова.       Понимая, что Феликс достаточно подготовлен, учитывая, что в нём свободно двигались три пальца, Хван всё ещё терпеливо и без резких движений аккуратно толкнулся в судорожно сжимающуюся дырочку.       Феликс чувствовал себя очень странно — впервые ощущал себя таким заполненным. Да, в нём уже были пальцы Хвана. Да и сам он играл с собой до этого. Однако это другое. Совершенно не похожее чувство. Более глубокое и... необычное. Он долго не мог понять нравится ему или нет, но как только под нужным углом головка прошлась по комочку нервов внутри, все мысли тотчас покинули голову, а возбуждение стало нарастать с каждым новым движением бёдер Хёнджина.       Впервые Феликс смог кончить так и не дотронувшись до собственного члена. До конца осознать весь спектр эмоций не получалось отнюдь, зато повторить все те великолепные ощущения хотелось очень. Однако больше хотелось лишь доставить такое же удовольствие Хёнджину. Едва отдышавшись, Ли, даже не думая, предложил авантюру Хвану. Он смотрел на старшего с искринками в глазах, в то время как сам Хёнджин чуть опешил в этот момент. И лишь после того, как фраза до боли по-детски была озвучена, Феликс понял, что он вообще сказал.       Оправдаться как-то просто не успел, потому что Хван засмеялся, озорно смотря на смущённого Ли, а после, не стирая с лица улыбку, прошептал тихое: «Хорошо».       Именно в то мгновение Феликс понял, насколько Хёнджин у него потрясающий. Буквально выжженным в сознании и высеченным на сердце стало это понимание.       В этот вечер Хван многое позволил Феликсу.       Этот вечер стал знаменательным, потому что именно тогда два неопытных, но любопытных юнца начали действительно изучать свои тела и тела друг друга. Сон не шёл вплоть до пяти утра, а вот желание познать захватывало с головой.       Конечно, такой вечер оказался впоследствии не единственным. Опять же не часто, но когда удавалось урвать возможность провести ночь наедине друг с другом, испробовано было многое.       Феликс неожиданно выявил для себя, что помимо члена, ему очень нравится ощущать пальцы Хёнджина в себе. Это не то же самое и, возможно, даже чувствуется неполноценно, но когда Хван дразнит, трахая его дырку длинными тонкими пальцами, Феликс каждый раз заканчивается, как человек.       Ещё большей неожиданностью был тот момент, когда Хёнджин впервые взял его грубо. Всегда нежный и обходительный Хёнджин обошёлся действительно жёстко с хрупким ласковым Феликсом.       И Феликсу чертовски понравилось.       Понравилось, как грубо Хёнджин тянул его за волосы и как больно проходился кончиками зубов по нежной коже. Как с силой сжимал бока до белеющих на руках костяшек и как оставлял фиолетовые засосы на внутренних сторонах бёдер. Безумно нравилось и рассматривать все отметки, оставленные Хваном на своём теле.       Сам Феликс слишком нежная душа, чтобы даже попытаться быть грубым, тем более с таким излюбленным телом. Хёнджин и сам не хотел, поэтому то не стало проблемой.       Когда Феликсу исполнилось двадцать, он наверняка знал, что ему нравится, а что нет. Знал и то, как удовлетворить Хёнджина. Сей факт не мог не радовать. Более приятным чувством было то, что это было изучено собственноручно, а не услышано.       Феликсу нравилось всё это до беспамятства.       И если бы кто-то всерьёз спросил его о том, что происходит у них с Хёнджином и как это можно охарактеризовать, Феликс бы, немедля, ответил, что это... что у них... что между ними...       Феликсу было двадцать один, когда он впервые действительно задумался об этом. А ведь и правда, как можно назвать то, что между ними? Они ведь никогда не говорили об этом: Феликс не спрашивал, Хёнджин сам не начинал разговор.       У Ли сердце кольнуло от понимания, что они ведь просто спят, а значит... друзья с привилегиями — максимум, как можно действительно обусловить их взаимоотношения.       Феликс неожиданно вспомнил события двухгодичной давности, где они ещё на берегу договорились о взаимопомощи, после чего подобное ни разу не обсуждалось, и на душе так сразу неприятно стало, а в глазах начало пощипывать.       Феликс честно старался об этом не думать, не накручивать себя, но не получалось. Да и сказать об этом кому-то нельзя, нельзя вывернуть душу наизнанку, нельзя поделиться. Ведь никто не знал. Никто и не должен был.       И вроде единственный разумный вариант — пойти к Хёнджину и честно обговорить всё досаждающее, но страх того, что Ли испортит то хрупкое, из-за чего они держатся на плаву, останавливает.       Феликс всегда был сентиментальным, но никогда не требовал обратного от Хёнджина, а ведь тот действительно порой был холоден. Он похож на кота, который сам подойдёт, поластится, если захочет, а если ты сам попробуешь, то раздерёт тебе лицо острыми коготками. Не буквально, конечно, и всё же.       Феликсу нравились те редкие моменты, когда Хёнджин был мил и нежен с ним, когда сам обнимал или брал за руку, когда улыбался ему по-детски искренне и смотрел так ласково.       И боль в том, что моменты те как раз очень редкие.       Нет, Феликс честно всё понимает: и озлобленность из-за усталости, и нелюдимость от постоянных коммуникаций, и отрешённость в желании побыть одному. Феликс никогда и не давил. Сидел тихонечко рядом, если было позволено, а если нет, то оставлял Хёнджина в гордом одиночестве, давая эмоционально подзарядиться.       И всё хорошо.       Всё, чёрт возьми, действительно хорошо. Феликса всё-всё устраивает. Нет. Ему всё-всё нравится. Однако теперь гложет мысль, что они и впрямь лишь друзья, которые хранят один секрет на двоих о незабываемых ночах.       И вроде не подтверждено всё это, и будь возможность огласки, может, и испарились бы все те неозвученные вопросы, но поскольку всё это тайна, желание узнать терзает, как никогда прежде.       Феликс жалеет, что задумался об этом однажды, потому что теперь в самом деле не может найти успокоение. Он нежится в объятиях Хёнджина и думает, а насколько это по-дружески сейчас? Он крепко целует Хёнджина в губы и не упускает возможности загнать себя в угол тем, что это действие лишь часть прелюдии. Он прогибается под весом чужого тела и не может выбросить мысль из головы, что это лишь желание, никак не подкреплённое чувствами.       И чем дольше длится самокопание, тем более заметен становится понурый вид остальным. И Хёнджин не исключение.       — Ты сам не свой, чаги, — негромко произносит он, подходя и обнимая младшего со спины, пока тот нарезает овощи для салата. — Что-то случилось?       И Феликс тут же спрашивает себя: «А насколько это дружеское прозвище? Минхо часто так обращается к Джисону, а ведь они просто хорошие друзья».       — Я в порядке, — шепчет в ответ Ли, расслабляясь в чужих руках, и позволяет себе откинуть голову назад, уронив её на плечо Хвана. — Просто устал, — вздыхает он.       — Надеюсь, что действительно так, тем не менее тебе стоит отдохнуть, ведь совсем скоро твой день рождения, — ласково произносит Хёнджин ему на ухо, щекоча теплым дыханием нежную кожу. — И ты должен быть в хорошем расположении духа, верно? Это же твой день, Ликси.       — Я буду, правда, — обещает Ли и, тяжело вздыхая, отстраняется, чтобы продолжить нарезать огурец.       — Хочется верить, — хмыкает Хван. — Что бы ты хотел получить в подарок? — ненавязчиво интересуется он, сохраняя положение ладоней на чужой талии.       «Тебя», — думает Феликс.       — Не знаю, — пожимает плечами, нервно сглатывая ком, подступивший к горлу. — Может, какую-то милую побрякушку, которую ты выберешь сам?       — Но она же будет лежать без дела.       — Тогда... может, нарисуешь меня? — Ли закусывает губу в ожидании отрицательного ответа.       — Хорошо, я подумаю.       Хёнджин чмокает Феликса в макушку и уходит, оставляя того в гордом одиночестве, которое в последнее время съедает заживо.       Феликсу так громко закричать хочется, чтобы прям голос сорвать и хрипеть потом неделю. Он просто не выдерживает. Ему мучительно больно от этого всего. Почему, чёрт возьми, Хёнджин молчит об этом? Ему всё равно? Он ведь ни разу и намёка не дал на серьёзность их отношений. А что если Феликс один такой глупый, который принял желаемое за действительное? Принял желания за чувства.       И ведь не проверить никак, поскольку в кругу друзей то умалчивается, а на камеру — тем более. И всё ещё один вариант — разговор по душам, но вдруг Хёнджина это оттолкнёт? Вдруг он вовсе отстранится? И что тогда Феликсу делать? Как быть? Как жить без любимых губ? Как засыпать каждую ночь без теплого тела Хёнджина рядом и просыпаться в холодной постели?       Это сводит с ума.       Феликсу нужно выговориться. Но кому? Он долго об этом думает и в конце концов решает позвонить маме.       Кто если не мама сможет его понять? Конечно, он не готов совершить каминг-аут, но вот поделиться чувствами — почему нет?       Феликс набирает заученный наизусть номер, спрятавшись от посторонних глаз за пределами общежития в каморке кампуса.       — Привет, мам, — негромко произносит он, прикрывая динамик и рот ладонью по привычке.       — Здравствуй, дорогой, я так рада тебя слышать. Как у тебя дела?       И Феликс немного отвлекается, рассказывая о том, как проходит подготовка к камбеку: вещает о тренировках, репетициях и без умолку тараторит о новых песнях, напевая кусочки, которые ещё никто не слышал, кроме стаффа и мемберов. Расспрашивает, как дела дома, как отец, сестра и с упоением слушает разглагольствования женщины на том конце провода. А когда смотрит на время, понимает, что свободного времени осталось ровно на одну конкретную тему.       — Мам, знаешь, — тише прежнего говорит Феликс, когда повисает недолгая пауза, — я хочу с тобой поделиться очень важной вещью.       — Конечно, дорогой, я вся во внимании. Что-то случилось?       — Ну, можно и так сказать, — шепчет Ли и закусывает губу, пытаясь сформулировать.       — Что-то действительно плохое? — обеспокоенно спрашивает женщина.       — Нет, мам. То есть... я не знаю. Я правда не знаю, хорошо это или плохо.       — Ты пугаешь меня, милый...       — Нет-нет, всё хорошо, честно, просто... я, кажется, влюбился, — выпаливает Феликс и слышит томный вздох на том конце провода.       — Это же прекрасно! — обещает она. — Я счастлива это знать. В твоём возрасте давно пора было кем-то очароваться.       — Ма-а-ам, — тянет Феликс.       — Ах, точно, сынок, я забыла, что вам, айдолам, нельзя.       — Нет, дело не в этом, ты знаешь, — Феликс делает глубокий вдох. — Проблема в том, что я не знаю, насколько это взаимно. И я... я теряюсь в чувствах. Понимаю головой, что должен вообще думать о другом, ведь сам давным-давно выбрал карьеру, но человек, который мне так люб, совсем рядом, и я не выдерживаю...       — Ты говорил с этим человеком? — спрашивает женщина нечитаемой интонацией.       — Я боюсь, — шепчет Феликс. — Боюсь с... ней поговорить. Она так прекрасна, что...       — Ты вообще боишься к ней подойти, что ли?       — Нет, мам, мы общаемся. И даже близко общаемся, просто... я не знаю, что она ко мне чувствует, понимаешь?       — А кто она, милый?       — Ну, — Феликс кусает щёки изнутри, стараясь вспомнить хоть одну знакомую девушку. — Наён из Twice, — говорит первое пришедшее в голову.       — О, она милая.       — Да, очень. Я души в ней не чаю, — практически всхлипывает Феликс, мысленно проецируя образ Хёнджина. — Она так красиво смеется, мам. У нее руки такие тёплые-тёплые, а губы непозволительно мягкие, — с восхищением произносит он.       — О, так вы целовались?       — Мам!       — Нет, ты не подумай, я имею в виду, что если она позволила тебе себя поцеловать, то почему ты сомневаешься в её чувствах?       — Ну, не знаю... Наверное, потому что мы все здесь словно в заточении, знаешь, — предполагает он. — Я мучаюсь от того, что не понимаю, это желание или всё-таки чувства? Мы же все люди, у нас есть потребности. Физиология здесь у всех страдает.       — Я понимаю, дорогой, но уверяю тебя, что ты не придумаешь ничего лучше, как спросить напрямую.       — А если я окажусь прав и ей нет до меня дела? — Феликс больно щипает себя, чтобы прийти в чувства и унять мандраж.       — Лучше так, чем мучить себя, — тяжело вздыхает женщина на том конце провода.       — Мам, мне так страшно... Мне кажется, я люблю... её.       — Я могу только помолиться, чтобы она любила тебя в ответ, сынок.       — А другая мама бы сказала: «Ты ведь у меня самый лучший, как тебя можно не любить?» — обиженно шипит Феликс.       — Знаешь, иногда даже самые лучшие остаются в стороне, потому что нельзя заставить себя любить. Ты или чувствуешь что-то или нет. Третьего не дано. Насильно мил не будешь.       — Ты обезнадёжила меня, — по щеке Феликса стекает одинокая слеза, которую он быстро стирает тыльной стороной ладони.       — Я просто хочу, чтобы ты не тешил себя несбыточными надеждами. Это не приведёт ни к чему хорошему, а лишь заставит тебя страдать.       Феликс готов разреветься на этих словах.       — Спасибо, мам, — и звучит это искренне. — Я люблю тебя.       — И я люблю тебя, дорогой.       Ли наспех прощается, ссылаясь на то, что пора на репетицию, а после сидит ещё какое-то время в тесном тёмном помещении, переосмысливая.       И да, мама права, но разговор с Хёнджином — как прыжок с парашютом, но без парашюта. Пугает, по крайней мере, так же.       Медленно сползает по стене, буквально загоняя себя в угол, и утыкается лицом в колени, тяжело вздыхая.

🌟

      Феликс замечает, как Хёнджин начинает его сторониться. Не то чтобы обходит десятой дорогой, но и не позволяет того, привычного. Ведёт плечом, когда Ли укладывает на него подбородок; одёргивает руку, когда Ли касается его ладони своей; увиливает от объятий, когда Ли только собирается сжать того в тиски.       Феликс чувствует огорчение, но успокаивает себя тем, что они не одни, поэтому Хёнджин намеренно отстраняется. Сопутствующим фактором служит ещё и то, что на носу камбек, а значит свободного времени в обрез.       Феликс старается не накручивать себя.       Не получается.       Хёнджин нахально липнет к Минхо, чего чаще не делает; уделяет много времени Чонину, хотя обычно вообще с ним не разговаривает; общается с Чанбином о глупом, несмотря на то, что общих интересов у них практически нет.       Феликс душит обиду, заставляя себя думать, что, во-первых, у него нет прав на это, поскольку он такой же друг, а во-вторых, он просто занят стал, ведь фотосессий и появлений на публике у него сейчас больше, поскольку был выбран тем, кто займётся этим, пока остальные мемберы заняты более важными делами, как сообщила пресса.       Однако.       Феликс знает, что Хван свободен. Он мог бы поехать с ним и развлечься, но... Феликс тешит себя тем, что Хёнджин просто устал и хочет отдыха. Настаивать на своём — эгоистично. Феликс не станет.       Зато ночами будет убиваться.       В его стиле: ранимый, чуткий, а ещё такой робкий и неуверенный в себе, что хоть плачь.       Все нормально.

🌟

      В день своего рождения Феликс рассчитывает получить подарок в первую очередь от Хёнджина.       Практически не спит всю ночь, нервно ворочаясь, а когда его будят мемберы в десятом часу утра, потому что выходной, Хёнджина средь них не наблюдается.       Всего шесть радостных лиц...       Где седьмая мордашка?       Феликс старается не загоняться. Принимает все подарки и поздравления, но главного так и не получает.       Когда ближе к вечеру все собираются в ресторан, к Ли подходит Сынмин и вручает ему маленькую запечатанную коробочку, оповещая, что та от Хвана.       Сердце тотчас замирает.       Феликс выпроваживает Кима из своей комнаты и в гордом одиночестве открывает подарок, находя там кольцо, которое так давно желал заполучить.       Ли думает, что Хёнджин отдал своё, ведь он зарился на него. И не видя на пальце Хвана его уже вечером, расплывается в улыбке, что тот отдал то драгоценное, что у него было.       Феликс хочет подойти к нему и поблагодарить, но едва начинает приближаться, как Хёнджин тут же уходит.       Ещё не будучи в дугу пьяным, Ли понимает, что Хван его попросту избегает. И начинает болью в груди отдаваться осознание того, что всё то, что он замечал, не было стечением обстоятельств.       Феликс смотрит в спину Хёнджина, который воркует с Чонином, и словно взглядом испепелить пытается, а спустя минуту отворачивается, смахивая рукой капельки слёз с щёк.       И ярко-жёлтые шары превращаются в серые, а красные — в более грязные даже. За окном тихо начинают стучать капли воды по новообразованным лужам, а на улице пахнет мокрым асфальтом.       Мемберы с веранды кафе быстро перемещаются под крышу, прячась, а Феликс остаётся стоять под проливным дождём. Он даже не сразу понимает, что это реальность, ведь привык за последние полгода к мнимому чувству серости.       Ли вздрагивает, когда его плеча касается чужая ладонь, и надеется, что это Хёнджин, но...       — Пойдём, — шепчет Минхо, приобнимая и уводя в укрытие. — Тебе стоит выпить и согреться.

🌟

      Феликс находит себя безбожно пьяным и горько плачущем в кабинке туалета.       И так неприятно всё это, что перестать лить слёзы просто не получается.       Феликс буквально захлёбывается слезами, больно впиваясь зубами в губы и рискуя их прокусить. Ему не хотелось так. Ему не нравится. Он готов был молчать о всех убивающих мыслях, лишь бы не так, но... Судьба играет с ним злую шутку. Или это Хёнджин.       Приглушённый стук в дверь кабинки туалета заставляет обомлеть, ведь она не одна.       — Занято, — фыркает Ли. — Идите в другую, — добавляет, понимая, что занял самую удобную — угловую.       — Пусти меня, Ликси, — шепчет знакомый голос, и сердце останавливает бит на мгновение.       — Зачем? — старается звучать безразлично, но по факту — плаксиво. Это добило бы, осознай то Ли.       — Ребята волнуются о тебе, — и снова томный тихий шепот. — И я тоже. Очень. Открой, пожалуйста.       — И что? — хрипит Феликс. — Мне просто плохо, ладно? Выйди.       — Это нормально, — обещает Хван. — Я подержу твои волосы, чтобы не испачкать, — ещё тише добавляет. — Пусти меня... чаги-я.       Феликс немного умирает внутри на последней фразе и нехотя открывает дверь, вставая на ноги.       — Ликси, — шепчет Хёнджин и тут же набрасывается на него с объятиями.       — Почему ты вдруг стал таким заботливым? — обвивая талию Хвана кольцом из рук и умещая подбородок на его плече, спрашивает Ли.       — Потому что волнуюсь, — приглушенно отвечает Хван.       Феликсу и приятно и смешно одновременно от такой глупости, но даже усмехнуться не получается.       — Почему волнуешься? — на грани слышимости.       — Потому что люблю, — и ответ незамедлительный, а объятия всё крепче.       — Ты... что? — теряется Ли.       — Наверное, я слишком пьян, чтобы говорить это, но, — Хёнджин отстраняется, всё ещё стоя в проёме двери туалетной кабинки, — я понимаю, что всё это до боли глупо, — он стискивает пальцами плечи младшего практически до синяков, — но, честно, ничего не могу с собой поделать.       — Ты шутишь? — не веряще переспрашивает Феликс.       — Нет. Совсем нет, — обещает Хван. — Да, я понимаю, что ты в кого-то там влюблён, и без ума вообще. Я правда стараюсь думать, что мне это неважно, но не могу. Ты имеешь на это право. Ты можешь любить кого хочешь, всё нормально, просто я...       — О ком ты? — перебивает Ли, хмурясь.       Хёнджин смотрит чуть озадаченно, но быстро опоминается.       — Ты сказал маме тогда, что тебе нравится Наён, — нечитаемой интонацией звучит голос Хвана.       Феликс не сразу, но понимает о чём речь, и хочет уже оправдаться, но успевает только спросить:       — Ты поэтому отстранился и...       — Да, — резко выпаливает Хван. — Я подумал, что будет лучше начать отдаляться до того, как ты признаешься, но... мне так тяжело. Я привык быть рядом с тобой. Мне так чертовски хорошо рядом с тобой, — Хёнджин крепко обнимает Ли. — Настолько, что и отпускать не хочется, — и ещё крепче прижимает к себе.       — Хендж... — Феликс пытается оттолкнуть его, потому что попросту нечем дышать.       — Нет, ну, пожалуйста, дай мне хотя бы в последний раз насладиться моментным объятием, — голос Хвана ласкает слух, объятия селят тепло где-то внутри, но воздуха катастрофически не хватает.       — Не-е-ет, — вымученно тянет Ли.       Хёнджин тут же отстраняется, шепча тихое: «Прости».       Феликс оценивает уступчивость, учитывая столь скорое исполнение пожелания, поскольку Хван считается с его мнением, но как только чужие руки соскальзывают с его талии, он ловит их своими.       — Можно я тебя поцелую? — резко произносит Хёнджин и смотрит затуманенным взглядом.       Феликс только и осмеливается кивнуть, и к его губам тут же припадают чужие. Хёнджин целует нежно, аккуратно и даже лениво, словно пытается отпечатать каждое касание в сознании. Феликс же сначала поддаётся, а после начинает активничать, потому что ну очень соскучился по излюбленным губам.       И снова в омут с головой.       Влажные, сладкие и развязные поцелуи выбивают все мысли из головы. Феликс лужей тает от ласковых, но в то же время настойчивых касаний. Хёнджин крепко прижимает его к себе, надавливая ладонями в районе лопаток, и Ли с огромным трудом заставляет себя разорвать поцелуй и вырваться из теплых объятий.       Хёнджин смотрит так, словно уже готов начать извиняться за настойчивость и несдержанность, но Феликс открывает рот первым.       — Ты знаешь, что подслушивать нехорошо? — старается быть строгим, пока ругает.       — Да, мне жаль, я не хотел, просто...       — Просто ты не так всё понял, — смягчаясь, уверяет Ли.       — М? — Хван поднимает озадаченный взгляд и изгибает бровь, ожидая объяснений.       — В общем, — Феликс немного мнётся, закусывая губу. — А ты много слышал? — вдруг осеняет такой важный вопрос.       — Почти всё, — мелко кивает Хёнджин. — Может, не с самого начала, но... до конца.       Феликс тяжело вздыхает и берёт Хвана за руки, чтобы унять мандраж собственных.       — Я говорил о тебе, — честно, просто и без воды.       Хёнджин же хлопает глазами в непонимании, сводя брови вместе, и тихо переспрашивает:       — Ты... что?       — Я же говорил с мамой и просто не мог ей сказать о тебе. Она у меня, конечно, женщина современная, но, пожалуй, не настолько.       — А Наён?       — Да я с ней даже не общаюсь, — пожимает плечами Феликс. — Просто она была первой, кого я смог вспомнить.       Хёнджин медленно опускает голову и приближает руки Ли к собственному лицу, чтобы аккуратно их коснуться губами, а позже — лбом.       — Что ты делаешь? — на грани слышимости спрашивает Феликс.       — Молюсь, чтобы это не оказалось сном.       — Хённи, ты...       — А почему... — перебивает Хёнджин, всё ещё смотря вниз. — Почему ты маме решил рассказать о чувствах в первую очередь, а не мне? Я же имею право знать. Это касается меня.       — Подумал, что это не взаимно, а поделиться так хотелось...       — А почему ты решил, что твои чувства невзаимны? — резко поднимая голову, спрашивает Хван, немного пугая этим младшего.       — Ну, я... — Феликс теряется, даже и не зная, как объясниться.       — Нас же так много связывает... Что тебя заставило так думать?       — Возможно, мне не хватало подтверждения словами, — «возможно» произнесено исключительно ради того, чтобы не выглядеть ещё более глупо.       — Для тебя слова важнее поступков? — с отчаянием в голосе шепчет Хван.       — Нет, просто... — Феликс теряется, вновь не зная, как правильно сказать, чтобы быть понятым.       Хёнджин же, выждав недолгую паузу, улыбается понимающе и кивает несколько раз.       — Хорошо, я понял, это не проблема, — шепчет он. — Признаться, я правда думал, что у нас что-то типа ментальной связи, знаешь. Мне казалось, ты понимаешь меня без слов. Но всё в порядке. Честно. Я действительно понимаю. Просто накрутил себя и...       — Нет, Хённи, я... очень хочу тебя понимать без слов. И я даже пытаюсь. Просто боюсь, понимаешь?       — Чего боишься? — Хван пытается заглянуть Ли в глаза, которые тот усердно прячет.       — Понять тебя неправильно, — выдыхает Феликс и поднимает неловкий взгляд.       — Да, и это понимаю, честно, и я буду использовать слова, чтобы...       — Ты разочарован? — спрашивает Феликс, но слышать правду на самом деле не готов.       Хёнджин берёт длительную паузу, мучительно долго сохраняя гнетущую тишину. И это тяготит ещё больше.       — Нет, ты знаешь, — он запинается, закусывая губу. — Это не так. Сейчас я всё пребываю в растерянных чувствах, но по большей степени я всё-таки рад. Ты не можешь себе вообразить, как тяжело было принять тот факт, что...       — Да, я понимаю, — на грани слышимости шепчет Феликс, стараясь лишь избавить Хёнджина от нужды проговорить это вслух.       — Просто всё было так хорошо, а тут выясняется... — и снова пауза предательски затягивается, пока Хёнджин нервно сжимает чужие ладони в своих.       Феликс замечает кольцо на пальце старшего, мельком обращая взгляд на их соединённые руки, и сердце замирает, а дыхание перехватывает.       Парное.       Хёнджин не отдал ему свое. Он купил ему другое. Точно такое же. Один в один.       — Хённи...       — В общем, это тяжело. Честно, я души в тебе не чаю. Все эти годы я искренне считал, что мы две родственные души, два соулмейта, которые понимают друг друга без слов. И ошибся. А ты прав. Всё это из-за недосказанности. Я сам не понимаю, почему молчал, но понимаю, что ранил этим обоих, — Хван делает глубокий судорожный вздох. — И мне жаль. Жаль, что дал тебе тем самым повод сомневаться. И отвечая на твой вопрос, нет. Я не могу быть разочарован в абсолютно адекватном желании. И вообще не могу в тебе быть разочарован. Ты прекрасен, Ликси. Ты само совершенство, клянусь. Ты мой личный лучик света, самая яркая звёздочка и самый важный элемент моей души.       Феликс бросается ему в объятия, чтобы спрятать в изгибе шеи лицо и, в частности, глаза, которые начинают слезиться.       — Ты такой потрясающий, Хённи, — шмыгает носом Ли. — Я тебя очень-очень люблю.       Хёнджин его ещё крепче прижимает к себе, позволяя спрятаться от всего мира за широкой грудью, и ласково гладит по голове, выравнивая запутавшиеся прядки волос.       — И я тебя люблю, Феликс. Очень. И... ты важен мне и дорог. И я хочу, чтобы ты знал об этом, — Хван целует его в макушку. — Обещаю, что постараюсь тебе напоминать об этом почаще, чтобы ты никогда не забывал.       — Такое я точно никогда не забуду, — шепчет в ответ Ли, понимая, что эти слова засели с первых нот в самых глубинах сознания.