Вверх дном

1991, сентябрь Проснулся он, на удивление, не в пыльном и заброшенном кабинете, а в кровати. Она была жестковатая. Вокруг неприятно пахло лекарствами. Это напомнило Рону о том, как его мама заставляла его принимать горькие зелья, когда он болел. Пошевелившись, он поморщился: руки пронзила боль, он взглянул на них и нахмурился, обнаруживая бинты. "Так-так, Мистер Уизли" — недовольно произнесла появившаяся из комнаты женщина с строгим выражением на лице и в платье с белым фартуком. Она не носила мантии, это озадачило бы Рона, если бы он не был так сосредоточен на том, чтобы не морщиться от боли:"Первый день, а вы уже в больничном крыле! Разве так можно? Совсем не бережете своё здоровье." — с укором произнесла женщина. Рон устало опустил взгляд вниз. Он просто хотел уже домой. Видимо, передумав отчитывать Рона, женщина вздохнула и произнесла:"Почему вы сбежали?" Рон тут же поднял взгляд на женщину. Все уже знали о его позорном побеге? Надо же...он почувствовал, как его щёки краснеют и замолчал. Что он мог ответить? Что испугался, как последний трус? Что он — неудачник, у которого нет друзей? Он промолчал. Скрипнула кровать: это женщина в фартуке села и посмотрела на Рона. Рон был неуверен, почему она вообще разговаривает с ним. Судя по всему, она — колдомедик. Но Рон уже не болен, у него уже перевязаны руки. Он даже не помнил, почему вообще они были перевязаны. "Хогвартс," — сказала она неожиданно мягко:"место своеобразное. Но может, оно тоже станет для тебя вторым домом." Эти слова как-то подействовали на Рона: он ощутил, как внутри него проносится тёплая волна и поднял на эту женщину взгляд. Он вздрогнул, когда понял, что она тоже смотрит на него, прямо в его глаза, своими голубыми. В них отражалось что-то ностальгическое, словно Рон был давно знакомым другом. Из-за освещения и лучей солнца, которые проникали в помещение и падали на неё, Рону она показалось неожиданно милой, даже, может быть, более великой, чем тот же Гарри Поттер, который обсмеивал Рона. Она напомнила Рону его мать, когда он был совсем маленьким, и она находила на него время в перерывах между заботой о Джинни и близнецах. Затем, она неожиданно встала и ушла. Рон проводил её взглядом, не сдвигаясь. Через какое-то время она вновь появилась перед Роном и протянула ему шоколадку. "Это не решит твои проблемы" — она печально улыбнулась, пока Рон смотрел на шоколад в её руках:"Но, я надеюсь, это сделает тебя радостнее". В голове Рона кроились скептичные мысли. Они неприятно шевелились, словно черви, ехидно напоминая о его провалах, о его несбывшихся ожиданиях и о мыслях насчёт того, что с ним будет, когда он выйдет отсюда. Но, с другой стороны: за окном стояла тёплая погода, здесь, в больничном крыле, было уютно и комфортно, и совсем не как в доме, он держал шоколадку — а он обожал сладости, и его поддерживала... "Как вас зовут?" — наконец спросил Рон, почему-то хрипло. Она ему улыбнулась:"Мадам Помфри". Некоторое время он смотрел в её морщинистое, но от этого не менее красивое лицо, чувствуя, как почему-то нечто тёплое, что зародилось в нём, неожиданно вызывает тошноту и обволакивает, словно тугой веревкой: им нельзя верить, потому что он уже пытался и ожидал в ответ, но в итоге получил удар в спину; нельзя надеяться, потому что это закончится только одним — разочарованием; нельзя, это будет тоже самое, что и с мамой, когда она улыбалась ему, и говорила, как сильно его любит, а потом оправдывала все идиотские шутки близнецов и Джинни, которые причиняли ему вред; нельзя из-за того, что теперь, всякий раз, когда он пытался довериться, он видел насмешливые изумрудные глаза, которые с презрением смотрели на Рона. Рон просто отвернулся. Когда мадам Помфри скрылась, он тихо положил шоколадку на тумбочку и молча ушёл из больничного крыла. Если Хогвартс будет его вторым домом, он обречён на то же одиночество, что и в первом.

***

"Отвали" — грубо произнёс Рон, ступая дальше. "Ты не можешь быть таким грубым" — произнесла зазнайка Гермиона Грейнджер и направилась следом. Невилл шёл сбоку от неё и кидал нерешительные взгляды на них. "Ты не можешь быть такой надоедливой" — съязвил Рон, и ускорил шаг. Гермиона, как уже её знал Рон, доставала его уже неделю после того, как он вышел из больничного крыла. В тот день Рон, пытаясь загнать страх глубоко внутрь, направился в башню Гриффиндора. Его руки всё еще зудели, он понимал, что без мази будет проблематично, но упрямо шёл дальше. Ничего страшного. Он и не так царапался. Когда он пришёл, то первым делом занял ту кровать, которая приглянулась больше и не была занята. Особенно учитывая, что свободных было две. Это каким-то образом заставило Рона грустить: будто бы было что-то печальное в кровати, которая так и осталась пуста. Потом, в свободное время, когда все вернулись, а ему было слишком стыдно быть там (это было особенно грустно, учитывая, что там, между прочим, обсуждали квиддич, который Рон так любил!), он позорно убежал, игнорируя окрики его братьев. Тогда-то за ним и последовала эта наглая задавака Грейнджер, которая занималась тем, что приставала к Рону по каким-то своим причинам. Может, чтобы насмехаться дальше? "Может...вам просто поговорить и обсудить ваши проблемы?" — робко спросил Невилл, который обычно избегал напряженных тем. Когда на него посмотрели негодующие взгляды и Рона, и Гермионы, он сник и побледнел ещё больше. "Нет у нас проблем!" — тут же надменно вскинулась зазнавака Грейнджер. "И общего тоже ничего нет!" — безапелляционно выдал Уизли, затем он раздраженно встал на лестницу, которая уже собиралась подняться и взглянул на них свысока синими глазами, почему-то раскрасневшись, отчего его рыжие волосы будто посветлели на пару тонов:"Кровавый ад! Просто отстаньте от меня, вот и всё!". Лестница унесла его, и Рон скрылся. Гермиона некоторое время стояла, обиженно смотря в сторону исчезающего Уизли, затем задрала нос, отвернулась и бросила:"Пошли, Невилл". Невилл со вздохом поплёлся за ней.

***

Учиться было и тяжело, и временами скучно, и одиноко. Много коридоров путали Рона, бывало, он думал, что идёт правильно, но это было ошибкой — коридоры могли привести Рона в совершенно другое место, и ему приходилось возвращаться обратно. Это утомляло, особенно, когда его ловил Филч. Иногда за ним, ухахатываясь, плыл Пивз, и тогда Рону либо приходилось его терпеть, либо, сильно краснея, пытаться достать. Но это уж совсем было бесполезно: Пивз был бестелесным, наглым и ещё больше докучал Рону, когда он реагировал на Пивза. С однокурсниками у Рона так и не склеилось. Однажды, потерявшись, он наткнулся на Дина Томаса — темнокожего мальчика, который на этот раз шёл один. Они долго смотрели друг на друга, а затем пошли вместе. В начале, они общались натянуто — кто такой Рон по происхождению(он ответил, что чистокровный, и знал о волшебном мире), кто такой Дин(Дин замешкался и сказал, что, возможно, его отец волшебник, но он не знает точно). Затем перешли к волшебным видам спорта. По мнению Рона, эта тема была более интересна. Оказалось, Дин весьма скептично относился к квидиччу(это привело Рона в ужас), и больше любил футбол. Они спорили насчёт команд. "Ты не понимаешь" — говорил Рон, и так сильно жестикулировал, отчего его руки иногда ударялись даже об него или стены:"Это целое...как там...искусство!" — понимая, что, возможно, он говорил это слово совершенно не к месту, Рон покраснел и поспешно нерешительно добавил:"..эээ...я имел ввиду...это сложно, но и..." — он оборвал себя, так и не найдя слов. Дин Томас с другой стороны, отвечал:"Все эти правила, чувак, не круты". И всё. Потом, когда они дошли до кабинета, они долго молчали, пока собирался народ. Оказалось вдруг, что у них, кроме спорта, совершенно не было тем. О чем поговорить? Что сделать? Рон впервые с таким сталкивался. К тому же, Рон боялся, что Дин тоже начнёт его обсмеивать, ни с того, ни с его, как это делал Гарри Поттер. Рон уже обжёгся, и ему было слишком страшно открываться первым. Когда появился Шимус, Рон понял, что момент оказался уже точно потерянным: Дин тут же повернулся и улыбнулся Шимусу, и они начали общаться про какой-то неведомый футбол, о котором Рон даже не знал до слов Дина. Рон больше не хотел с ними общаться, потому что чувствовал себя уж более нелепым в их компании и лишним. Как бездомная дворняга, пытающаяся найти хозяина. Такое сравнение не понравилось Рону, и он всё оставшееся время до уроков хмурился. Раньше у Рона не было проблем с общением, но теперь, видя, как он неинтересен и бесполезен для других, он понимал, что, возможно, он не замечал этих проблем раньше. Было ли это то, из-за чего близнецы смеялись над ним? По мимо уроков, которые казались иногда сложными — Трансфигурация, иногда нудными — История Магии, а иногда просто на них не хватало сил — Чары, Рона, казалось, выбрали своей мишенью Слизеринцы. Везде, куда бы он не шел, они насмехались над ним куда больше, чем над остальными учениками. То ли потому что он был идеальной мишенью: в основном он не мог ничего им ответить, и лишь лез драться, что их, по видимому забавляло, то ли потому что он был один. Совершенно один. Совсем худо стало на уроке Зельеварения: Рон, как обычно, стоя за своим котлом и помешивая его, совершенно не ожидал, что хмурый тёмноволосый зельевар флегматично и с некой неприязнью(что удивительно), посмотрев на Малфоя и Поттера, скривив свое лицо, произнесет:"Поттер, вы не сидите с Малфоем. Садитесь с Уизли." Это было хуже всего. Старый мерзавец явно пытался довести Рона, но Рон вообще не обращал на себя его внимание. Наблюдая за тем, как недовольно поджимает губы Поттер, Рон неожиданно задрожал от страха. Что это с ним? Был ли он трусом, который теперь боится смехотворного Гарри Поттера? И что дальше началось! Поттер комментировал каждое действие Рона своим холодным мерзким голосом, и говорил, насколько же его семья ничтожна. У Рона дрожали руки. Ему предательски хотелось плакать. И ком, стоящий в горле, мешал отвечать Поттеру. Такого позора Рон никогда не испытывал. Он возненавидел этот предмет сразу же. Несмотря на то, что Снейп холодно и презрительно ставил Поттера «на место», это не мешало ему говорить и говорить, а Слизеринцам смеяться. Рона тошнило. Вновь и вновь он оказывался в туалете, и его выташнивало прямо там. А потом он просто сбегал из Хогвартса и долго сидел под Ивой. Однажды, когда ему пришло матери со словами:"Дорогой Рон, как ты проводишь дни в Хогвартсе?", он просто разорвал его и сжёг. А затем расплакался. Как всё могло быть настолько ужасно? Был ли он, Рон, таким большим неудачником? Почему он был так одинок? Он же был таким же, как и они: он любил квиддич; он обожал покушать; у него были карточки из под шоколадных лягушек; он мог бы сказать им, что у него нет Птолемея; он мог бы поделиться с ними отвратительными бутербродами его мамы; и, возможно, сорваться на любую опасную авантюру! Но, как оказалось, и что Рон понял с содроганием и болью: он никому не был нужен. Тогда, если он никому не был нужен, никто и не был нужен ему, Рону! Чёртов ад, Рон просто не позволит себе так низко пасть и показывать, как ему плохо. В любом случае, он никогда и не хотел ни о ком заботиться. Что вообще за бред? Разве должен Рон ради кого-то чем-то жертвовать? Нет. Он родился в бедной семье, но разве деньги определяют его, Рона? У Рона есть и своё достоинство. Это намного пренамного важнее, чем деньги! Смотря в своё отражение в туалете и заплаканное лицо, Рон шмыгнул носом. Ведь так, да? Почему-то Рону казалось, что он ошибается, но он отогнал эти мысли подальше.

***

Когда Рон был в «Норе», он не раз и не два мечтал о уроках полёта на метлах. Теперь же, с равнодушием смотря на расписание, он не почувствовал ничего: ни прилива радости от новости, ни горечи. Сдвоенный урок со Слизерином — ну надо же. Между тем, Малфой часами ходил со своим другом Гарри и рассказывал ему о метлах и о том, какой он прекрасный летун. Гарри пренебрежительно слушал — видимо, не любил мётлы. Рон считал, что Малфой — болтун. Он просто хвастался, когда на деле ничего и не покажет. Меж тем волновались остальные: Гермиона Грейнджер, теперь демонстративно не замечающая его(ну и пожалуйста!), цитировала всем слова из учебника, Невилл то краснел, то бледнел. Рон редко теперь приходил в Большой Зал. Каждый раз, когда он туда приходил, он вспоминал все позорные события, главным участником которых он был, и поспешно уходил. К сожалению, это значило то, что теперь Рон был оторван от того, что так любил — хорошая еда. И его желудок постоянно трубил и пытался заставить его сжалиться, наплевав на то, какую кампанию и усилия вёл Рон, чтобы защитить своё достоинство. Но достоинство — единственное, что было у Рона, и поэтому он плакал в совятне(потому что звук его слёз заглушался шумом птиц, и обычно никто не сувался в совятню, когда было время обеда в большом зале), терпел урчания живота — он никогда так много не терпел его! И старался не задерживаться даже в гостиной Гриффиндора.

***

"Вы видели его физиономию? Вот неуклюжий — настоящий мешок!" — злорадно произнёс Малфой. Поттера не было сегодня на занятии: он отпросился. Остальные первокурсники из Слизерина присоединились к нему. "Заткнись, Малфой." — оборвала его Парвати Патил. "О-о-о, ты заступаешься за этого придурка Лонгботтома?" — спросила Пэнси Паркинсон, та черноволосая девочка:"Никогда не думала, что тебе нравятся такие толстые плаксивые мальчишки." "Смотрите!" — крикнул Малфой, метнувшись вперед и поднимая что-то с земли:"Это та самая дурацкая штука, которую прислала ему его бабка." Напоминалка заблестела в лучах солнца. Рон равнодушно уставился на это. Гермиона Грейнджер рядом испуганно посмотрела на вещь в руках Малфоя, затем оглянулась в поисках поддержки. Никто не собирался останавливать Драко, судя по испуганным взглядам. Они боялись насмешек. Гермиона поджала губы, побледнела и протянула руку. "К твоему сведению, честно говоря" — начала спокойно и властно Гермиона. Остальные обернулись к ней:"Это совершенно чужая вещь. Верни её." Малфой на это поднял брови. Его выражение говорило само за себя: он забавлялся. Рассмеявшись, он огляделся. Гермиона, вся бледная и дрожащая, стойко и гордо смотрела на лицо Малфоя. "Я думаю, я положу ее куда-нибудь, чтобы Лонгботтом потом достал ее оттуда, — например, на дерево." — произнёс Малфой. Гермиона побледнела уже больше и покачала головой:"Не надо!" Было поздно. Малфой вскочил на метлу и взмыл в воздух. Похоже, он не врал насчет того, что действительно умеет летать, и сейчас он легко парил над верхушкой росшего около площадки раскидистого дуба. "А ты отбери ее у меня, бобриха!" — громко предложил он сверху. Гермиона застыла, в её глазах блеснули слёзы: она понимала, что не сможет. Она не умела, и не могла: правила запрещали это. Она испуганно застыла. Затем, она прошептала заклинание, которому их учили, протянула руку, но метла так и не сдвигалась. Смех стал громче, заливистей. Рон наблюдал за тем, как она стоит и плачет, и как Малфой смеётся и летит вверх. За тем, как его компания начинает отпускать шуточки в сторону Гермионы, и такое негодование вскипело в Роне, что его руки мелко задрожали, а лицо, он так думал — наверняка покраснело от злости. Кровавый ад, что за ублюдки? Они не стеснялись смеяться даже над девчонкой. "ВВЕРХ!" — произнёс Рон, и метла с готовностью упала ему в руку, она завибрировала, будто бы понимала мысли Рона, и приятно потеплела в том месте, где он её держал. А затем он резко сел на неё. Малфой, прекратив глумиться над Грейнджер, перевёл взгляд на Рона:"О, посмотрите, кто это собственной персоной..." Он не успел договорить, потому что Рон, сам поразившись такой резкой скорости, направился прямо к нему. Метла дрожала в его руках, и он был слишком резок и быстр. Он буквально столкнулся с Малфоем, который, вскрикнув, отшатнулся. А затем, не долго думая, с явным наслаждением ударил его в лицо. Послышались вздохи и аханья: все до одного видели это. Рон схватил за запястье Малфоя, который, вскрикнув, схватился другой рукой за лицо, и отобрал напоминалку. К сожалению, в этот самый момент вернулась профессор Макгонагалл(видимо, кто-то её привел):"Мистер Уизли! Мистер Малфой! А НУ ЖИВО ВНИЗ!" Пришлось спускаться. Малфой кричал и барахтался:"Он сломал мне нос, профессор! Исключите его, исключите!". На Рона смотрели с восхищением и неприязнью. Но теперь, после месячного игнора, он не верил, что это будет долго. Он уже смирился с тем, что он одинок, пусть и почувствовал, как подсознательно доволен этим. "Прямо сейчас, вы оба за мной!" — такое рассерженное лицо Рон еще не видел у неё. Дойдя до Гермионы, Рон со вздохом опустил напоминалку в её руки. Гермиона открывала и закрывала рот, и её лицо принимало то признательное, то строгое, то и вовсе стыдливое выражение. Она так и не определилась ни с чем из них и просто пялилась на Рона. Впервые, может быть, за этот месяц почувствовав себя легко, Рон хихикнул, а затем почесал затылок. "Ну до встречи после отчисления из Хогвартса" — сказал он забавы ради, Гермиона сильнее побледнела. Он отвернулся, оставляя её ловить воздух ртом. Драко ещё долго жаловался на Рона, пока Рон, на удивление, ничего не чувствовал, кроме пустоты и легкости. Столько всего было за этот месяц, что это событие было просто смехотворным. В самом деле, волновало ли то, что его, Рона, исключат? Наверное, нет. По-крайней мере, он не будет здесь страдать. Может, он приедет домой и пообедает как следует — о, это было бы славно, Рон был уверен в этом. Они достигли кабинета Макгонагалл. Затем зашли вместе. Она тут же села за стол и теперь всматривалась на них своим строгим и сердитым взглядом:"Устроить драку в первый же месяц! Это неслыханно! Чем вы вообще думаете? Минус пятьдесят баллов каждому" — Рон наблюдал за тем, как её ноздри вздымаются, как у взбесившегося быка, даже Малфой побледнел, держась за нос, а затем она прищурилась:"Что случилось? Почему вы подрались?" "Этот сумасшедший Уизли напал на меня! Он сломал мне нос! Я всего лишь показывал то, чему научил меня мой отец! Между прочим, его не помешало бы наказать, видно, что воспитания у него нет, его..." "Большое спасибо, Мистер Малфой" — холодно произнесла Макгонагалл, прерывая его:"Мы вас услышали. Что вы скажете, Мистер Уизли?" Всё, что хотел сказать сейчас Рон, это, пожалуй то, как он устал. Он хочет есть, спать. Он хочет просто домой. Может, они позволят Рону не делать домашних заданий? Освободят от уроков? Рон устал учиться. Он устал общаться. Неплохо было бы просто лежать в своей комнате и собирать карточки из под шоколадных лягушек. Строгий взгляд профессорши был неумолим, и Рон взмахнул, пожимая плечами. Ему надоело бороться. "Да, я врезал этому мерзавцу, и это самое большое дело, которым я горжусь, что сделал" — сказал он. Судя по сузившимся глазами Макгонагалл и улыбающемуся Малфою, это было то, что не следовало говорить. Но какая теперь разница? Рон просто хотел поесть.

***

Он так проголодался. Аппетит вдруг вернулся к нему, и Рон накидывался на всю еду подряд. Как же он мог жить, проходя мимо еды всё это время? За столом любопытствовали: многие спрашивали у Рона о случившемся, будто и не были там, и описывали то, как кулак Рона прилетел прямо в нос Малфою. Патил — та девочка, которая хотела что-то объяснить профессору Макгонагалл по поводу Рона, пока профессор чуть не сняла с неё баллы, громко обсуждала это с Лавандой. Были и те, кто недовольно смотрел на Рона: балы были нужны им, как воздух, потому что Слизерин побежал уже шесть лет подряд. Гермиона то неодобрительно поджимала губы, то краснела и качала головой. Видимо — с неожиданно откуда взявшимся весельем подумал Рон — она разрывалась между тем, чтобы признать, что ей помогли и тем, что Рон из-за этого нарушил правила и проиграл те балы, которые она заработала. Наконец, подошёл Драко, с торжествующей ухмылкой и здоровым носом. Позади него стояли Гойл и Крэбб. Его дружка Поттера нигде не было видно. "Последний школьный обед, Уизли? — с издевкой спросил Малфой:"Уезжаешь обратно к своей предательнице крови мамаше? Во сколько у тебя поезд?" Малфой прекрасно знал, что Рону всего навсего назначили наказание в субботу. Рон не мог понять: Малфою совсем нечего было делать? Или он развлекался только тем, что задирал других? Осматривая остальных, Рон невольно задался мыслью, почему же и в этот раз — он? "Разве похоже, что у меня последний школьный обед?" — спросил Рон. Почему-то эта глупая фраза заставила остальных прыснуть от смеха. Как это вообще работает? Не то, чтобы Рон был против, ему было даже приятно получить внимание, но ему не казалось, что это смешно. Во всяком случае, Малфой проигнорировал его. Затем приблизился к нему. "Думаешь, ты такой сильный, Уизли, что так трусливо решил ударить?" — произнёс он, и прищурился:"Я вызываю тебя на волшебную дуэль." "Нет" — просто произнес Рон, и отвернулся. Малфой, не ожидав такого, прищурился:"Нет? Значит, ты трус, Уизли. Либо же...у тебя просто нет того, кто бы стал твоим секундантом, да? Это так грустно, должно быть, ходить один, и рыдать в туалете, как девонка" Даже несмотря на то, что теперь в основном, Рону было всё равно, это больно задело его самолюбие. Он знал, что это может быть ловушкой. Но прежде чем он подумал, он сказал, сквозь зубы: "У меня есть масса людей, которых я бы назначил в секунданты, козёл" "Тогда приходи в полночь, в зал наград. Он всегда открыт" И этот гадёныш удалился. Рону хотелось схватить тарелку и кинуть её. Но он лишь отодвинул её от себя и уставился вперёд. И что ему теперь делать? Секунданты, секунданты... "Я случайно услышала, о чем ты тут говорил с Малфоем..." — неожиданно начала Гермиона, приблизившись к Рону. "Бьюсь об заклад, что не случайно" — угрюмо буркнул Рон. Всё только налаживалось, и теперь его проклятое чувство собственного достоинства дало о себе знать! Но что мог ответить Рон этому проклятому Малфою? Рон действительно был неудачником, который не имел друзей. "...и хочу тебе сказать, что ты не имеешь права бродить ночью по школе. Если тебя поймают, Гриффиндор получит штрафные очки, а тебя обязательно поймают." — произнесла Гермиона, пусть и виновато смотря на Рона. Нет уж, это ни в какие ворота! "А может, в этом есть и твоя вина тоже?" — он обвиняюще тыкнул пальцем прямо на Гермиону и прищурился. Она покраснела и нахмурилась:"Моя вина? Прошу прощения?" "Это ты вступилась за Невилла и плакала там. И ты должна искупить свою вину" — просто сказал Рон. Гермиона открыла рот. Затем закрыла и нахмурилась ещё больше:"Я не просила тебе помогать мне". "Но я помог. Теперь ты мне помоги". И она растерялась. Рон недовольно скрестил руки. "И как...как я смогу тебе помочь?" Рон растерялся. Он просто хотел заставить почувствовать её себя виноватой. Так далеко он не заходил в своих целях. Наконец, поднимая взгляд на Гермиону, Рон прищурился: "Будь моим секундантом."