В красках осени

— Прости за вчерашнее, — Фурихата наливает Аомине полную чашку чая, — И спасибо, что выслушал. — Всё в порядке, — Аомине слегка улыбнулся. Разрыв всегда даётся тяжёло, причём обоим сторонам, особенно, когда дело касается альф и омег. И дело не в самой привязанности, но в глубинных механизмах психики. Когда уходит альфа, омега перестаёт чувствовать себя защищённым, когда уходят омеги — альфы не чувствует себя способными создать надёжное, уютное гнездо. Фурихата греет ладони о свою чашку, улыбаясь в ответ. — Мне и самому здесь немного одиноко, — Аомине сделал глоток, согревшись, — Думал сбежать от этого, вернувшись в Японию. Приблизившись к пару чашки, Фурихата задумался, но не решился спрашивать. Погладив пальцами кромку бокала, он лишь понимающе кивнул. — Я рад, что можно хоть с кем-то поговорить. Фурихата улыбнулся. — И ты меня прости. Мне бы не хотелось, чтобы твои отношения с Акаши ухудшилось из-за меня. Он покачал головой. — Нет, всё хорошо. Ни в чём из этого нет твоей вины… — он выдохнул, — Я просто… сорвался, наверное. Иногда бывает так. — Озэму, — Аомине решает перевести тему, но вдруг понимает, что зря, — Он… как у них с Акаши? Фурихата с грустью улыбается и делает глоток. — Прости. Не стоит лезть не в своё дело. — Нет, всё в порядке. Я думаю, ты заметил, что Озэму довольно некомфортно рядом с Акаши… Аомине кивнул. — Акаши… Озэму часто жалуется на то, что Акаши сравнивает его с сыном Мидорим, или просто отчитывает за отсутствие других интересов и низких оценок. Аомине невольно нахмурился, сделав глоток. Меньшего от Акаши, он, впрочем, не ожидал. На самом деле, это объясняет желание Озэму победить конкретно Мидориму. — Не подумай, — улыбнулся Фурихата, — Акаши очень его любит. Просто… не умеет проявлять это правильно. После развода… это стало хуже. Фурихата провёл пальцем по ручке, всматриваясь в блики жидкости. Аомине наблюдал за его движениями. — Когда Озэму было восемь, он хотел смотреть прямые трансляции матчей, которые по нашему времени показывали за полночь. Естественно, я этого не разрешал. Но Сей, — он тепло улыбнулся, — Он ждал, когда я усну, а затем брал Озэму и показывал ему эти матчи. Аомине удивлённо приподнял брови, а после этого усмехнулся. Рядом с Фурихатой образ Акаши — властного, контролирующего психа — рушился. Наверное, это началось с того самого броска, который Акаши позволил ему забить. Но сейчас они в разводе, и это говорило о многом. — Озэму действительно занимается баскетболом с пяти лет? Фурихата, улыбнувшись, кивнул. — И это тоже была идея Сея. Я возражал, так как в таком раннем возрасте это могло негативно сказаться на здоровье — я очень боялся травм… но Акаши, увидев, как Озэму тянуло к этому кожаному мячу на заднем дворе — научил его играть. Так и началась эта страсть, которая продолжается у него и по сей день. Аомине сделал глоток. Фурихата посмотрел в окно. — Жаль, он не унаследовал таланта Сея. Его навыки, развивающиеся с раннего возраста, дают ему большое преимущество, но… ты ведь знаешь, талант есть талант. Он выдохнул, прикрыв глаза. — Талант не передаётся по наследству. У Озэму он может проявиться как-нибудь по-другому. — Сын Мидоримы, помимо идеально точных бросков, видит поле ястребиным глазом. Аомине почесал затылок. — Ну… Хм. Если ты помнишь, Мидорима единственный, кто из нас всех так и не вошёл в зону. — И то верно, — улыбнулся Фурихата. — Ты знаешь адрес Мидоримы? Мне бы хотелось его навестить. — Да, конечно. Я сейчас напишу. Фурихата протянул ему бумажку. — Спасибо, — улыбнулся Аомине. *** Озэму, устав от математики, решает перебрать старые журналы. Раньше в Японии выходил ежемесячник обо всех баскетбольных новостях. Папа покупал ему свежие журналы в день выхода: ему нравились красивые фотографии финтов на глянцевой бумаге. В частности — финты Аомине. Он открывает один из своих любимых выпусков — здесь, в середине журнала, на весь лист показан данк Аоммине. Озэму всегда нравилась эта фотография. В бордовой форме, с искрящимися синими глазами, высоким прыжком и полной сосредоточенностью на лице. Это фото стоит как обои на главном экране. Тогда он и мечтать не мог о встрече. Он лишь вооброжал, как Аомине ведёт себя в повседневной жизни: нравится ли ему ещё что-нибудь помимо баскетбола? Какая еда ему могла бы нравится? Какой у него запах, как у альфы, и какие омеги его привлекают? Озэму отгоняет последние мысли. Кровь приливает к щекам, ведь запах Аомине — запах древесной коры — ему нравится. Нравится как омеге: он прекрасно описывает Аомине, как личность — немного едкого, немного пофигистичного, но в то же время сильного и надёжного. — Могу я войти? Озэму захлопнул журнал, словно в нём было что-то постыдное, и разрешил отцу войти. Акаши слегка улыбнулся, увидев, что сын отвлёкся от уроков. — Старые журналы? — Да, я… просто пересматривал. Акаши перелистнул несколько страниц, наткнувшись на фото Аомине. На несколько секунд альфа нахмурился. — Я не думаю, что стиль Аомине это тот, на который стоит равняться. Озэму выдохнул. Сил на спор у него не было. — Мне нравится его стиль, он мне близок. — В нём много неточностей, много неучтённых деталей. Он не рассчитан на командную работу, играя таким образом, быстро устаёшь. — Но этот стиль не мешает Аомине-сану даже после ухода из НБА оставаться лучшим разыгрывающим Кливленда за последние десять лет. Акаши переводит взгляд на сына. Озэму кажется, что от него ждут чего-то ещё. — И Аомине-сан прекрасный тренер, — добавляет он, словно ставит точку: хотя это замечание никак не соотносится с темой диалога. — Ясно. Акаши закрывает журнал и подходит к двери. — Не забывай про уроки, сынок, — перед выходом говорит он. Озэму хмурится, снова открывая журнал. — Совсем меня не понимаешь, — бурчит он под нос, продолжая разглядывать фото Аомине. *** Переодевшись и попрощавшись с Эйдзи и Шимой, Озэму вышел на улицу, где у крыльца столкнулся с Торой. Подойдя к нему, он положил руку на его плечо, на что бета испуганно взвигнул. — Чёрт, не делай так! — Прости, Тора-сэмпай, — виновато сказал Озэму, отдёрнув руку. Тора выдохнул, отвернувшись. — Всё в порядке? — Да, жду Тейдзе. Сенсей опять даёт ему какие-то поручения. Какое-то время они молчали. Убедившись, что Тора больше ничего не скажет, Озэму уже хотел попрощаться, как сокомандник неуверенно позвал его по фамилии. — Акаши, скажи, — Тора явно не хотел произносить то, что хотел сказать, — А как ты… как ты так просто обыгрываешь всех? Озэму слегка нахмурился, не совсем поняв вопрос. — Ну… эм… я с самого детства занимаюсь, уже в пять лет учился обходить папу, — Озэму невольно улыбнулся. — А альфы, — резко спросил Тору, немного покраснев, — Ты не боишься играть против них? Озэму взглянул на озадаченное лицо Торы. Бету явно что-то беспокоило: наверняка, не безосновательно он заговорил об этом. — Наверное… я просто привык. — Привык?! — Озэму слегка испугался его удивлённого тона, и бета поспешил исправиться, — Ну… кхм… а как? — Я с детства играю с альфами, — пожал плечами Озэму, — Это, конечно, тяжелее, потому что альфы могут превосходить физически, но… Тору посмотрел на него. Озэму задумчиво нахмурился. — Альфы не такие мобильные и быстрые, как беты и омеги. Да, они превосходят в силе, но зачастую проигрывают в скорости. Поэтому нет — я не боюсь играть против альф. Главное — обойти их быстро. Тору выдохнул, пнув лист под ногами. — Хоть я бета, но альфы видятся мне непроходимой стеной. Не могу ничего поделать, — он раскрошил сухой лист под подошвой, — Поэтому со средней школы только и сижу на скамейках запасных. Подошёл Тейдзе и, попрощавшись, беты ушли. Озэму проводил их взглядом, и только потом вспомнил, что ему тоже нужно идти.