В красках осени

— Коки? Фурихата удивлённо обернулся, увидев Акаши. — Сей?.. Охранник сказал ему, что Акаши сейчас на работе. Фурихата смутился, подумав о том, как Мацуда-сан отговаривал его от переезда, просил одуматься. Скорее всего, он хотел, чтобы они пересеклись. Он выдохнул: что взять с этого добродушного альфы. — Прости. Я просто хотел проведать её. — Фурихата кладёт цветы на могилу Шиори. Акаши кивает и подходит ближе. Белые хризантемы ложатся рядом. — Всё в порядке. Ты знаешь, в этом доме тебе всегда рады. Наступает тишина. Фурихата вчитывается в кандзи, скользит по имени и фамилии, представляет образ женщины, которая вырастила в Сейджуро ту доброту и нежность, что в нём были. Акаши выдавливает улыбку, после чего произносит: — Обычно я прихожу по четвергам, но сегодня очень хотел её увидеть. Фурихата кивает, так как сегодня утром и ему хотелось навестить её. — Я не хотел нарушать твой покой. — Я рад, что ты здесь. Фурихата смущается, по коже приходится холодок. Он прячет руки в карманы, продолжая выстраивать образ. Длинные малиновые волосы, добрые глаза и объятия, согревающие сына. — Я бы хотел, чтобы она была здесь, — тихо сказал Акаши, — Она бы знала, что делать. Картинка рассыпается на части, оставляя после себя одного Сейджуро — холодного, отчуждённого, одинокого. Разбитого. И Фурихата видит его сейчас точно такого же. — Сей… — Прости, — резко обрывает его Акаши, напрягаясь сильнее, — Прости, что стал тебе омерзителен. Сердце Фурихаты пропускает новые и новые удары. Пробирает новая дрожь. Фурихате хочется обнять Акаши, заставить забыть обо все этой боли, но он лишь всматривается в его фигуру. — Ч-что?.. О чём ты, Сей? — Я не буду тебя больше касаться, если ты этого не хочешь. Фурихата понял, что он о вчерашнем. — Я… Сей, нет, дело было не в этом… я просто… растерялся. Акаши ожидал продолжения. Фурихата покраснел, опасаясь сказать что-то лишнее. — Ты так мягко касался меня, когда мы были вместе, — он слегка улыбнулся, — Но теперь мы… не вместе, и я не знаю, как правильно на это реагировать. — Прости, — повторил Акаши, — Я… я научился жить в этом мире без мамы, — он перевёл взгляд на надгробный камень, — но без тебя пока — нет. — Сей… Фурихата опустил голову. Слёзы застыли в глазах, но омега не решался заплакать: Акаши наверняка не оценит его жалости. — Идём. Я довезу тебя до работы. — Н-нет, я пожалуй… — Коки, пожалуйста. Фурихата бы противился дальше, упирался, но мольба, такая тяжёлая, отчаяная, с ясным осознанием того, что без этой слабости он не сможет, окончательно растрогала что-то внутри. Они сидели у разных окон. Фурихата прикрыл глаза, чувствуя, что Акаши смотрит, хотя и не прямо. «Я понимаю».- хочет сказать Фурихата и, на самом деле, хочет сказать ещё больше, сразу, навзрыд, но не может. Не сейчас. Сейчас его не поймут правильно, и всё вернётся в то, отчего он бежал. — Сей, — тихо произносит Фурихата и мягко касается ладони альфы. Акаши слегка теряется, но быстро возвращает себе контроль, — Это — не конец, а только начало, — улыбнулся он, — Пожалуйста, не забывай о себе. — Я… Акаши аккуратно сжимает ладонь омеги, но цепко, жадно, в страхе отпустить. «Я не могу. Я не знаю, кто я без тебя. Мир рухнул, и навряд-ли придёт в норму. Вернись. Помоги. Я не смогу без тебя». — Я стараюсь, Коки. Но мне всё ещё сложно. «Не уходи. Останься. Мне страшно. Вдруг я больше тебя не увижу? Вдруг ты больше не вернёшься?». Фурихата обнимает Акаши. Сердце альфы стучит за двоих, и омега старается успокоить, окутать своим запахом. — Всё хорошо, Сей. Ты сможешь. Ты должен справиться сам, понимаешь? — он целует его в висок, — Мы должны справиться сами. Акаши нехотя отпускает Фурихату. Тот улыбается и прощается, закрывает дверь машины. Ты сможешь. Мы должны справиться сами. Акаши слегка улыбается. Фурихата появился в его жизни, перевернул её с ног на голову, но открыл совершенно новый мир, в котором он был счастлив. И Акаши к этому миру привык. Привык к тому, что всё на плечах Фурихаты, весь его покой, гармония, вся его жизнь — в глазах одного человека. А теперь этот мир ушёл, рухнул, и Акаши цеплялся за него, как за потерянный рай, только сейчас понимая. Его рай так давно не улыбался. Это странное осознание терзает что-то внутри, вгрызывается с душу и заставляет себя ненавидеть. Фурихата ушёл, а Акаши беспокоился. Не за него. За себя. За то, что его иллюзия покоя окончательно разрушилась. Ты должен справиться с этим сам, понимаешь? Потому что Фурихата бы улыбался, будь ему хорошо с Акаши. Фурихата бы продолжал выбирать его. Фурихата бы не ушёл. Это — не конец, а только начало. Как давно он закрыл глаза на проблему, что проложила трещину между ними? Как давно он закрыл глаза на Фурихату, на единственного любимого и дорогого ему человека? Пожалуйста, не забывай о себе. — Поварачивай домой, — выдохнул Акаши, обратившись к водителю, — У меня сегодня выходной. *** Озэму смотрит на часы, скучающе проходит по коридору. Ждать, пока волейболисты закончат невыносимо: почему их расписание отказывались согласовывать с баскетбольным кружком? Только из-за того, что волейбольный кружок появился раньше? Полоска света, тянувшаяся через приоткрытую дверь, отвлекла омегу от зудящей мысли и, подобно коту, он заглянул в помещение, откуда луч так маняще и тянулся. — Акаши-кун, — улыбается Мисато, — Привет! Проходи. Озэму садится напротив Мисато и с интересом начинает разглядывать доску с сёгами. — Ого! Ты сам с собой играешь? — Да. Сегодня никто так ни не пришёл, — пожал плечами бета, — Ты умеешь играть, Акаши-кун? — Как-то не сложилось, — смущённо признался Озэму, — Папа долго учил меня, я знаю правила, но так никому ещё не выиграл. Мисато улыбнулся. — Ты слишком активный для чего-то вроде сёг. Омега слегка покраснел. — Да, есть такое… — Но это не значит, что ты не можешь хорошо играть в сёги. — А? Мисато передвинул фишку. — Я играю в сёги с пяти лет. Баскетболом начал увлекаться в средней школе, но очень редко вставал со скамейки запасных. И после нескольких игр я понял, почему мне нравится баскетбол. Бета скинул фишку и протянул её Озэму. — Суть ведь одна, Акаши-кун. Может, ты никогда и не станешь гениальным игроком в сёги, но быть выше среднего — вполне. Омега взял протянутую фишку, задумавшись. — Баскетбол для меня — то же поле с сёгами, правда более яркое и динамичное. Поэтому для меня не составляет труда подобрать нужную тактику, — он улыбнулся, почесав затылок, — проблема её, конечно, адаптировать, но, в целом, я понимаю то, как работает поле и игроки на нём. Озэму кивнул, приблизительно понимая, о чём он. — Ты сможешь играть в сёги, правда, будешь смотреть на них через призму баскетбола. Но, если правильно адаптируешься, — он скинул ещё одну фишку, — Сёги станут тебе друзьями. — Кажется, я понял, о чём ты, — слегка нахмурившись, Озэму разглядывал фишки со стороны Мисато. Бета кивнул, и Озэму сделал ход. — Именно, — сокомандник, поняв, какую ловушку для него придумал капитан, миновал её. Озэму улыбнулся, сделав второй ход, но бета раскрыл и эту уловку. — Спасибо тебе, Мисато-кун. — Не за что, — пожал плечами бета, — И… Акаши-кун. Омега оторвался от изучения доски и взглянул на бету. — Я бы никогда не смог стать капитаном. Мне нравится баскетбол, но тот огонь, который ты разжигаешь на поле… я бы никогда так не смог. Ты заслуженно стал главой команды. Озэму покраснел, потупив взгляд. — Спасибо большое, Мисато-кун!.. П-прости, ты смутил меня… — П-прости, пожалуйста, я не хотел… — замахал руками бета, — Ты сильно занят? — В принципе, нет, — задумался Озэму, вспомнив, что зал будет занят ещё примерно тридцать минут. — Тогда, может, сыграем? — улыбнулся Мисато. Озэму задумался, после чего, улыбнувшись, кивнул.