Игры Шезму

      Разъярённый эпистат сжимал маску шезму, терпеливо ожидая её в хижине. Он знал, что Эвтида вот-вот придёт, и оттого злился ещё больше. Он не понимал, как девушка смогла обвести его вокруг пальца и обхитрить своими уловками.       И ведь, видит Ра, мужчина впервые задумался о собственных действиях. Правилами не предписывалось ничего иного, как свернуть брюнетке шею или прилюдно повесить, чтобы каждый мог видеть последствия выбора такого пути.       Наконец скрипнула дверь, и в комнате появилась девушка. На глаза сразу попались её одеяние для заказов и разочарованное лицо Амена. Она и без того знала, что дни её сочтены. Понимала, что с тех пор, как позволила блондину войти в её сердце, иного выхода уже не будет, и рано или поздно, но она окажется пойманной.       А потому, несмотря на сильный стук сердца, шезму доверчиво подошла ближе и стала ждать вынесения приговора. — Молчишь, языкастая? Послушной стала? И оправданий не будет? — холодный как сталь голос пронзал в самую душу. — Этот день должен был настать, господин. Так делай, что задумал, — тихо ответила Эва, игнорируя вызванные страхом мурашки.       Слова возлюбленной, что когда-то он прозвал Неферут, теперь же стали словно сигналом к безудержной ярости. Что бы она теперь не сказала, вызывало в мужчине лишь отвращение. И не было и грамма доверия к речам о любви в прошлом. Всё это больше не имело смысла и веса. «Исфет, я же знала, что это произойдёт. Так отчего же дрожу, словно и не представляла себе эту картину в самых страшных снах, что явью стали?» — мысли путались, едва ли собираясь в единые предложения.       Рассвирепевший эпистат в мгновение сократил расстояние между ними и обхватил тонкую девичью шею, лишая возможности дышать. Гнев застилал взор, а бившая изнутри боль не позволяла думать правильно. Слегка приподняв девушку за горло, он прижал её к стене, заглядывая в некогда любимые зелёные глаза, в которых теперь видел лишь удушающий их двоих яд. — Глупая девчонка! Думаешь тебе всё с рук сойдёт?! — он едва ли не рычал, опаляя кожу горячим дыханием.       Тишина. Она терпеливо ждала, когда её личный ад закончится, и настанет ясное просветление по ту сторону мира. Не отвечала ему, но упрямо смотрела в серые глаза, стараясь запомнить каждую мелочь. — Отвечай! — грозный тон вновь приласкал слух, а сама девушка слегка ударилась затылком об стену. — Я же молила тебя о наказании, эпистат, — прохрипела брюнетка, криво усмехаясь. — Вот и получаю, что заслужила. — И к чему были все эти игры, проклятая шезму? — он с силой сжал горло девушки, не контролируя собственную ярость, но отчётливо ощущая привкус разочарования, идущий из глубин души. — Я не хотела, — прохрипела Эвтида, теряя последние глотки кислорода. — Чего ты добилась? Думала одурить меня и сбежать? Не вышло, Неферут, — он буквально выплёвывал эти слова ей в лицо, а тем временем пальцы безвольно разжались, даруя шезму свободу.       Она упала на колени, громко кашляя и растирая то место на шее, где недавно была рука мужчины. — Так убей меня, эпистат. Исполни предназначение, — осипшим голосом, как данность произнесла Эвтида.       Их взгляды пересеклись. Едва ли не впервые мужчина видел брюнетку такой разбитой и одновременно храброй. «Великие боги, да она и правда желает своей смерти. Неужто надеется, что покончит со всем здесь и сейчас, ещё и от моих рук?» — пронеслось на задворках разума у Амена, когда гнев слегка отпустил, сменяясь на нечто иное.       Ухмылка отразилась на мужских губах, а сам он вновь подошёл вплотную и обхватил грубыми пальцами подбородок, вынуждая запрокинуть голову и посмотреть на него. — И когда ты стала такой покорной, Неферут? — он видел, как в зелёных глазах всколыхнулась былая похоть, которой она одаривала лишь его.       Вторая рука дотронулась до пояса и вытащила острый кинжал охотника. Девушка рвано дышала и зажмурилась, с готовностью принимая собственную участь. — Смотри на меня, Эвтида! — лёгкая пощёчина вынудила покориться и в следующую секунду по деревянному полу раздался грохот. — Что ты творишь? — прошептала шезму, отводя удивлённый взгляд от выброшенного оружия.       Мужчина оставил её слова без ответа, рывком поднимая на ноги и прижимая к себе. Губы нашли её, с остервенением кусая и тут же зализывая. Язык грубо проскользнул внутрь, обжигая каждым прикосновением в их схватке.       Шершавые пальцы прошлись по талии, затрагивая рёбра, а затем поднимаясь к топу. Послышался треск ткани, а следом из уст вырвался хриплый стон.       Смазанными поцелуями эпистат скользнул по скуле, оставляя языком влажную дорожку. Пульсирующая венка на шее тут же была взята в добровольный плен зубами, отчего сорвался новый всхлип.       Затвердевшие от возбуждения соски задевали широкую грудь блондина, вызывая на его лице ухмылку. Горячая ладонь накрыла ареолы, с силой сжимая. Утопая в неге грубости и вожделения, Эвтида заметила плавно стекающую капельку пота и ловко поймала её кончиком языка.       Довольное шипение вырвалось из лёгких, отражаясь от стен хижины. Но на этом брюнетка не остановилась. Мягкими касаниями губ, она очертила каждый рубец на его белоснежной коже, затрагивая и кубики пресса. Каждый мускул его тела напрягся, а сама шезму вновь опустилась перед эпистатом на колени.       Только теперь это было сделано не во имя собственной смерти, а для его удовольствия. Хотелось растягивать эти блаженные минуты как можно дольше, наслаждаясь друг другом до последнего вздоха.       Тонкие пальчики коснулись края штанов и стянули их, а глаза удовлетворённо наблюдали за истекающим смазкой членом. Язык плавно коснулся пунцовой головки, дразня и едва затрагивая чувствительную уздечку.       Шумный выдох вновь приласкал девичий слух, когда она обхватила его у основания, делая несколько поступательных движений. Эвтида поднялась кончиком влажной плоти выше, обводя каждую венку и наслаждаясь рваным дыханием и хриплыми стонами.       Капля смазки потекла вдоль члена и тут же была поймана мягкими губами. Ухмылка отразилась на девичьем лице, когда обжигающая ладонь мужчины легла на её затылок и прижала ещё ближе, заставляя приступить к действиям.       Амену явно надоели издевательские манипуляции брюнетки, а потому, стоило ей раскрыть свой рот, как он тут же толкнулся бёдрами, проникая в горячее жерло. Язык ласкал пунцовую головку, поддаваясь каждому движению.       Грубые пальцы стянули тёмные пряди, вколачиваясь внутрь до упора, ощущая горловую стенку. Глаза слегка слезились от такого напора, а дышать получалось через раз, старательно игнорируя рефлексы.       Свободной рукой мужчина коснулся нежной щеки шезму, тут же оставляя едва ощутимый шлепок и наслаждаясь её утробным стоном, что вибрацией разнёсся по члену, принося удовольствие и ему. — Подними свои глаза, Неферут, — стальной приказ приласкал слух, призывая повиноваться без промедлений.       Но Эва не позволила себе исполнить его просьбу, продолжая собственную игру. Она лишь хмыкнула, продолжая подводить эпистата к кульминации. Девушка довольствовалась хриплыми громкими стонами, тихо всхлипывая в ответ.       Последние капли самообладания испарились, стоило Амену лишь осознать, что возлюбленная снова проверяет его нервы на прочность. Грубо обхватив её за подбородок, он заставил поднять взгляд и ухмыльнулся, тут же нанося новую пощёчину. — Нравится, когда я грубый с тобой, Эвтида? Жаждешь наказания, изводя мою душу и играя на нервах? Ну, будь по твоему, шезму, — влажные губы дрогнули в усмешке, возобновляя утраченный темп и вбиваясь в горло брюнетки до конца.       Пульсирующая внутри плоть грозила вот-вот взорваться, поэтому девушка максимально ускорилась, не сводя зелёных глаз с небесно-голубых. Она видела, как он пылает, а шумные вздохи и стоны становились всё громче, переходя в утробный рык.       Ладонь вновь собралась в кулак на затылке, он входил до упора и вжимал нос в лобок, а хриплые вздохи стали ещё чаще. Секунда, и горячая жидкость ударила в горло, распространяя солоноватый привкус по рецепторам.       Не отводя взгляда, Эва покорно всё проглотила и была вознаграждена поглаживающим жестом на щеке. Резким движением, Амен поднял девушку с колен и толкнул на кровать, тут же ставя в коленно-локтевую позицию и разрывая юбку на небрежные лоскуты.       Кончиками пальцев он коснулся чувствительной бусины, ощущая, насколько между девичьих ног уже влажно. Громкий стон сорвался с её уст, когда он начал массировать оголённый комок нервов, а следом ввёл сразу два пальца, наращивая темп.       От удовольствия шезму прогнулась в пояснице до хруста, подмахивая бёдрами в такт и приближая собственные волны наслаждения. Однако, стоило ей лишь подумать об этом, как мужчина тут же оставил за собой неприятную пустоту, нанося звонкий шлепок по ягодицам. Красный след его руки отпечатался на загорелой коже и заставил Эву заскулить от резкой нехватки ласк. — Думала сможешь кончить так быстро, языкастая? Как бы не так, — прорычал он и обхватил её за бёдра, грубо проникая внутрь на всю длину.       Резкие, глубокие толчки сводили девушку с ума. Она готова была начать молиться всем богам, лишь бы это не заканчивалось. Вжавшись лицом в подушку, она стонала и надеялась, что никто посторонний не услышит их. Однако, брюнетка также понимала, что самому эпистату до этого нет никакого дела, а потому он продолжал вбиваться в неё до предела, параллельно едва касаясь клитора и прошибая невинное тело электрическими разрядами до дрожи.       Сейчас Амен не просто занимался с ней любовью, как делал это все прошлые ночи. Нет, определённо не так. Сейчас он трахал её, мысленно стягивая удавку на её шее за то, что обманула. За то, что он оказался прав, а она явилась перед ним не простым писарем, а черномагом. И за то, что погоня за шезму ему понравилась не меньше, чем она сама.       Низ живота запульсировал, и в тот момент, когда грубые пальцы зажали чувствительную точку, по комнате разнёсся оглушительный вскрик удовольствия. Тело задрожало, покрываясь испариной, в то время как перед глазами легла пелена умиротворения, раскачивая сознание на волнах оргазма.       Узкие стенки лона сжимались вокруг члена эпистата, доводя и его до исступления. Совершив пару резких рывков, он достиг высшей точки и излился внутрь девушки, обессиленно падая рядом.       Когда мутная пелена вожделения спала, в разум пришли ясность и страх. Но страшно было не за свою жизнь. Было страшно посмотреть в глаза мужчины, что прежде звал её любимой.       Сам же Амен прожигал небосводом глаз потолок, а следом обхватил женскую ладонь, переплетаясь с ней пальцами. Сейчас он должен был принять решение, от которого зависела не только его судьба, но легче от этого не становилось.       Гнетущая тишина поглотила комнату. И только лишь поглаживающий костяшки большой палец успокаивал разбушевавшееся сердце. Лёгкий ветерок проник сквозь окна, заставляя кожу покрыться мурашками.       Тяжёлый вздох блондина не остался без внимания, и Эвтида прикрыла глаза, ожидая приговора. — Я отпущу тебя, Неферут, — хриплый голос приласкал слух, а глаза в удивлении распахнулись. «Милостивый Ра, что же теперь будет? Неужели Амен против слова Фараона пойдёт? Сможет ли?» — вопросы сыпались, оставаясь без ответа. — А как же ты? — прошептала брюнетка, едва касаясь белоснежной кожи мужчины. — Я приду к тебе, но позже, — он прикрыл глаза, а белые ресницы едва заметно подрагивали, словно боясь собственных слов.       Эпистат резко притянул шезму к себе, разворачиваясь на бок и соприкасаясь своим лбом с её. Женская ладошка дотронулась до его щеки, оставляя обжигающие поглаживания, делая принятое решение особенно тяжёлым. Но не тяжелее смерти. — Я не понимаю, Амен, — тихо произнесла Эва прямо ему в губы. — Ты должна бежать как можно дальше, моя Неферут, а я сделаю вид, что ничего и не узнавал, — он горько усмехнулся, вжимая хрупкое тело в себя, словно это могло помочь замедлить время или изменить ситуацию. — Как же ты найдёшь меня, господин? — тихий шёпот из её уст выбивал мужчину из и без того шаткого равновесия. Он ухмыльнулся, оставляя горячий и влажный поцелуй на её макушке. — Будь уверена, что найду. Погоня за тобой — моя блажь и мой же порок. Не оглядывайся назад, чтобы не встречать моих глаз, а я сделаю всё, чтобы воплотить наши сновидения о счастливых днях наяву, — ехидная ухмылка на губах была лишь маской, что скрывала непомерную боль, пропитавшую каждое мужское слово. — Обещаешь вернуться ко мне, эпистат? — называть по должности уже вошло в привычку и казалось чем-то вроде традиции, хоть они давно делили одну постель на двоих ночами. И на прощание хотелось оставить что-то сокровенное для них двоих. — Обещаю, моя шезму, — шёпот между губ перешёл в долгий, но мучительно нежный поцелуй.