Сказка о звёздах

Звёздам не было суждено прожить долго; числа, безумные, простые, но, увы, сильные, не знают пощады; Кроули хватает ума же привлечь Их внимание и рискнуть полуосознанно, позволив себе научиться молчать тысячами лет несколько позже. Его бросают дальше от недолговечных звёзд, оставшихся маленькими огоньками где-то, говорят, выше, впивающихся воспоминаниями и разъедающей скорбью. Буря усиливается, ветер заунывно воет где-то между мыслями и невоспринимаемой реальностью, терзает ледяным дождём, но Кроули болезненно отодвигается, падает без оглядки на Них-яд. Глаза – змеиные теперь, и вера не в Их переплетения вовсе, у Бога же в словах-глазах – ни раскаяния, ни боли, ни печали, одни лишь едва заметные смешинки и любящее сламливать понимание; и отказываться от Того, кто, похоже, Кроули почти знает, не верил в него с самого начала, тяжелее, почти неощутимо, разумеется, тяжелее, чем могло казаться. Он перестаёт ощущать на время, мысли путаются, растворяются, тщетно пытаются собраться в одно целое. Кроули падает и хочет расплакаться, но не удаётся, разочарование отчаянным гневом сильнеет, и ангел – или то, что от него осталось, – не видит звёзд уже, но сберегает в памяти. Одна из них, правда, Азирафаэль, почему-то оказывается ближе, во всяком случае, Кроули хочется верить в это – выглядит почти правдоподобно и так же светло, ярко, дивно-восхитительно. Следование змейкам их протоптанных путей становилось родным и нужным медленно, даже если сильное чувство в Кроули зародилось, внешне незамечаемое, тысячи лет назад, – им нужно было время, на которое, что признать чуть проще, больше почти не хочется злиться с кем-то, чья тропинка рядом и после мириад развилок. Гипнотизирующая стая рыбок-мыслей распадается, когда на плечи опускается что-то тёплое и мягкое. Демон оборачивается и без удивления видит Азирафаэля, чуть сонно улыбающегося, пока поправляет принесённый плед. Кроули не сдерживает довольной ухмылки и желания прильнуть к нему спиной, а Азирафаэль по-глупому очаровательно хихикает – и демон поклясться может, что видит в его глазах пляшущих чертят, но не говорит ничего, про себя лишь хмыкает-скалится, прикрывая глаза – без очков. Полдень морозного утра в середине восьмидесятых для Кроули предугадать легко: звёзды не принадлежат не только демону, но и людям, в чьих едва окрепших конечностях дрожит стремление подпрыгнуть и преодолеть вершины, до которых не дотянуться и не стоит дотягиваться вовсе, в этом они чуть походят, если не вглядываться, на белых-белых глухих котят, которым обычно, хотя никто этого никогда не проверял, конечно же, везёт не попадать под колёса-мясорубку ровно семь раз из восьми, – всё-таки Бог любит правила собственных игр и своё маленькое простое число и непостижимо презирает возможность восьмого счастливого случая. Кроули потому хмыкает, когда в челнок-звездолёт – шаттл, как их называют, – белый, как те глухие котята, но немного превосходящий их в размерах, до того семь раз летавший с семью членами экипажа, снова залезают семь воодушевлённых человек; смешок этот отскакивает почти привычной и непонятной царапиной от внутренностей. Предугадать поистине легко: семьдесят три секунды, и гремит взрыв – восьмого счастливого случая снова, какова ирония, не случается. Азирафаэль расстроенно-взволнованно, слегка наивно смотрит на обломки, разлетающиеся в километрах над землёй и как-то даже слишком медленно несущиеся вниз, но, впрочем, догадывается, понимает прекрасно. Брови нахмурены, улыбка застыла – это даже чуть более знакомо, чем ворчание Бэнтли-малышки. Ангел скажет обязательно о том, что, должно быть, на то был непостижимый замысел, повторит семнадцать лет спустя, но Кроули об этом пока не думает и пока не ждёт – смотрит тоже на стремящиеся рухнуть в тревожные волны куски и на светлое небо, по обыкновению с восходом солнца смывшее последние яркие звёзды до ближайшей – ближайшей безоблачной – ночи, и сплёвывает. Кроули становится одним из тех безнадёжных обломков, когда с яростью – это последнее, на что её хватает, пока она не смыта топящим разочарованием, – впивается спустя время в чужие губы, не чувствуя, конечно же, ответа, но всё равно держась за ангела и надеясь, что простое, проще, чем чувства, число немного задержится – не наступит. Семь секунд – на восьмой Кроули с кровоточащей и саднящей дырой где-то в том месте, где теплилась и ласково игралась нежность, чувствует чужие солёные слёзы и думает обессиленно, что Азирафаэль похож на звезду сейчас сильнее всего, иначе – и вовсе, конечно же, не потому, что сам Кроули плачет тоже, – змеиные глаза не были бы спрятаны за тёмными стёклами, а свет не становился бы дальше, звёзды не бывают близкими, демон к этому почти привык, и он не знает, есть – было – ли что-то, что ранило бы сильнее. Звёзды всегда слишком далеко.