Я же всегда хотел стать твоим...

То, что произошло в «Буревестнике», там же и должно оставаться. Эти слова Лёва говорил себе изо дня в день, отгоняя от себя попытки понять, что произошло в этом треклятом летнем лагере. Не потому что не хотел разобраться в причинах, почему всё пошло наперекосяк, что такого ужасного произошло между ним и Валеркой, а потому что все попытки что-то вспомнить заканчивались одинаково: одним сплошным ничем. Как будто Лёва пытался вспомнить детали ускользающего сна после пробуждения. Кажется, что вот-вот получится ухватить воспоминание за хвост, но это только кажется. На деле же все воспоминания оборачиваются пеплом, из которого ничего нельзя было собрать. Сначала он правда изводил себя всеми этими размышлениями, а потом они как-то сами собой отошли на второй план. За всеми его приключениями с охотой на вампиров в компании Носатова… было как-то не до всех этих мыслей. Хотя Лёва пару раз пытался вызнать у бывшего лагерного доктора, что же случилось летом восьмидесятого года. Ясное дело, что вампиры в этом замешаны, только какую роль во всём этом играл Лагунов? Доктор молчал, юлил или уходил от ответа. Так что Хлопов так и не понял, что за семена раздора посеял между ними «Буревестник». Время шло, и воспоминания кое-как возвращались. Не целые, правда, а только какие-то их обрывки, и то через туманную дымку. Лёва и без того помнил, что пил чужую кровь. Но изначально он не помнил, что пытался выпить и Валеркиной. Можно сказать, это всё ставило на свои места: Валера просто не хотел водиться с «кровопийцей», пускай это и было теперь в прошлом, да и не по своей воле… Лёва не мог его за это винить. Казалось бы, на этом можно было и успокоиться. Отпустить ситуацию, жить себе жизнь дальше, не возвращаясь к этой теме. Только вот… у Хлопова это не получалось. Да, он мог внешне выглядеть совершенно равнодушно, бегать с Носатовым по разным местам, вылавливая вампиров и избавляясь от них, а также собирая о них всё новые и новые сведения… Но на душе что-то неприятно скреблось, не давая покоя. Мысли о том, что было бы, если бы история сложилась несколько иначе, не давали покоя. Изводили. Но хуже всего было то, что Лёва почти понимал, чем именно они вызваны. Изначально он говорил самому себе, что хотел подружиться с Валерой «просто потому что». Сейчас, спустя три года, он понимал причину более чётко. Валера ему… нравился. И если в двенадцать лет можно было это принять за обычную симпатию, которую друзья испытывают друг к другу, то теперь Хлопов понимал, что всё… куда серьёзнее. И хуже. К друзьям так трепетно не относятся. И думают о друзьях совершенно иначе. Лёву пугали собственные мысли и выводы, к которым он приходил, копаясь в себе. Наверное, даже к лучшему, что с Лагуновым они не виделись уже три года. Иначе были б дела Лёвины совсем уж плохи.

***

В последние два месяца было прям затишье. Ни одного следа вампирского, ни намёка на кровопийц. Будь Лёва чуть младше и чуть наивнее, позволил бы себе подумать, что с вампирами покончено. А ведь было бы неплохо… Но нет. Новый стратилат объявился, как гром среди ясного неба. И не где-нибудь. А там, куда отправляться хотелось бы меньше всего. – Стратилат в Куйбышеве, серьёзно? – Хлопов только что прочувствовал на себе, что значило выражение «не верить своим ушам». – Но Серп… Валентин Сергеевич вскинул руку вперёд, прерывая своего «ученика» на полуслове: – Я думаю, это Валера. Да, определённо, это стало для Лёвы тем самым громом среди ясного неба. Молнией, которая его убьёт.

***

Лагунов, ни о чём не подозревая, влетел в кабинет, попадая точно в расставленную ими ловушку. Лёва стоял ко входу спиной, так что не видел ничего, но отчетливо слышал, как Валерка шипит от боли, как серебряные гирьки на сетке обжигают его кожу. Лёва был готов поспорить, что чувствует его боль, как свою собственную. Хлопов бы вечность отсиживался в сторонке, лишь бы не встречаться с Валерой взглядами. Совсем недавно он отдал бы за эту встречу всё, что угодно, но теперь просто не мог этого вынести. Не мог смотреть ему в глаза за пару мгновений до того, как его убить. Но… так ведь нужно, верно? Ради спасения жизней иногда приходится жертвовать чем-то… Чем-то очень ценным. И, наверное, Валера сам сделал свой выбор, когда убил Анастасийку… Лагунов чудом избежал двух выстрелов практически в упор. Неужели, думал, что это как-то ему поможет? Что он останется жив?.. Лёва почти перестал жалеть его, почти смирился… И тут Игорь всё объяснил. Только вот от пролитого света история эта не стала понятнее. Наоборот, сложнее стала. Хлопов поднял взгляд на Валеру и задумался. В голове сам собой всплыл их короткий разговор три года назад. Он его совсем не помнил, ровно до этого самого момента… – У друзей кровь не пьют. – А у кого же тогда? Лёва мотнул головой. Не время сейчас об этом думать… А Валерку, казалось, трясло от одного его взгляда. Носатов справедливо подметил, что того воротит от «дурной крови», и Лёва поджал губы, с силой прикусив нижнюю. Судьба точно была не на его стороне: теперь, когда они всё же встретились и даже были на одной стороне, они всё равно не сблизятся. Валера его к себе просто не подпустит. Вот всё и встало на свои места…

***

Лёва честно старался делать вид, что ему всё равно на то, как Лагунов от него шарахался. Как временами «загнанно» смотрел в его сторону, чтобы не приблизиться слишком близко. Как бледнел, когда расстояние между ними было меньше полутора метров. Валерке было физически больно от приближения к Лёве, а Лёве, в свою очередь, было морально больно от этой холодной отчуждённости, в которую он вынужден был играть. Или Хлопову казалось, или Игорь действительно смотрел на него с каким-то… почти сочувствием? Ещё три года назад Лёве казалось, что вожатый видел и понимал чуть больше, чем окружающие, но… не мог же он настолько его «читать»! Это было бы уже прям какой-то сверхспособностью! Но Игорь ничего не говорил, так что Хлопов списывал всё на своё воображение. Кажется ему, вот и всё…

***

Поездка к этому «чудеснику», отцу Глебу, о котором упомянула Рита, не должна была стать чем-то удивительным, из ряда вон выходящим. Но… она стала. Валеру всё так же бил озноб от присутствия Лёвы, а тот уже и не знал, куда себя деть. Казалось, чем дольше они были рядом, тем хуже становилось Валерке. Но не уходить же Лёве на другой конец этого захолустья, чтобы этому недо-стратилату стало немного лучше! Хотя, в целом… он мог. Верил ли Хлопов в чудеса? Возможно, только самую малость. Но после этой поездки, кажись, поверит, потому что этот отец Глеб буквально спас ситуацию. Что он там дал Валере, Лёва не видел, но бледность тут же спала с лица вампира, круги под глазами исчезли, и в целом Лагунов выглядел теперь как самый обычный человек. Ну, разве что немного уставший. Лёва рискнул, сделав в сторону Валерки несколько шагов. И, сам того не замечая, протянул тому руку. Валера был вовсе не обязан отвечать на это рукопожатие, но… У Лёвы словно гештальт закрылся. Старое воспоминание о том, с какой болью смотрел на него Валера три года назад, когда он просто у него прощения, сам не помня ещё, за что, перекрывалось теперь новым: вот этим, когда Валера больше не выглядел, как страдалец, а даже слабо улыбался краем губ. Лёве казалось, он ждал чего-то подобного все три года. Но теперь совершенно не знал, что сказать. Что сделать. Они шли вдоль плохо протоптанной дорожки, подальше от дома, от Игоря и Риты, от всех забот вообще… – Знаешь, – щурясь от закатного солнца, но всё же смотря прямо на Валерку, начал Хлопов, – я рад, что мы с доктором ошиблись. Ты – не тот, кого мы ищем. – Почему? – Лагунов правда выглядел заинтересованным. Он повернулся в сторону своего собеседника, слегка склонив голову набок. – Ну… – запнулся Лёва. Все слова мира словно вмиг утратили весь свой смысл. – Я же всегда хотел стать твоим другом. По-настоящему. Он буквально давился этими словами. Другом, как же… Не только другом. Но добавить это у него просто духу не хватало. Лёва отвёл взгляд в сторону, потупив его в землю. Как будто было в его кроссовках что-то безумно интересное, что хотелось на них таращиться. – Может, теперь стану, – добавил он, с силой заставляя себя выговаривать слова. – Может. – Ответ Валеры не заставил себя долго ждать. Лёва тут же оторвал свой взгляд от обуви и травы, переводя его на товарища. Лёва смотрел почти с надеждой, как будто это решение могло спасти ему жизнь… Только вот следующая фраза Валерки резанула ножом по сердцу: – Только это ненадолго. Парни резко остановились. Хлопову казалось, из лёгких разом спустили весь воздух. Он задыхался. Он горел. Из последних сил он выдавил жалкое: – Почему?.. – Потому что я стану тем, кого вы будете искать. Этот разговор, поначалу окрылявший, теперь просто убивал, низводил Лёву до атомов. Он не хотел в это верить. Что-то же можно сделать! Не бывает так, чтобы всё было плохо. Не хотелось верить в выбор исключительно из двух зол. Хлопов молчал, думал. А Лагунов не спешил прерывать его мыслительный процесс. А может, тоже о чём-то задумался, кто ж его знает… Наконец, Лёва собрался с силами и выпалил: – Я тебе соврал. Валерка вопросительно скинул бровь. В глазах вампира читалось явное непонимание и вместе с тем – нескрываемое любопытство. Лёва продолжил: – Я… Долго думал… И понял, что всё это время не только другом хотел тебе стать. Валера изменился в лице. Он смотрел и на Хлопова, и сквозь него одновременно. Лёве казалось, тот его словно «сканировал» в попытке что-то там определить. – А кем? – Лёва готов был спорить, что голос Лагунова дрогнул. – Кем-то… Бóльшим. Понимаешь, я… Но договорить он не успел. Валера отрицательно мотнул головой, прося его замолчать, и Лёва повиновался. Лагунов снова «завис», глядя куда-то сквозь пространство, а потом поднял взгляд на товарища и выдохнул: – Знаешь, это самый странный способ сказать, что я тебе… нравлюсь? Валера не насмехался, но у Лёвы словно земля из-под ног ушла. Зачем он только это ляпнул? Что теперь будет?.. Валера сделал шаг вперёд: – Я не знаю… Мне кажется, я тоже что-то чувствую. Что-то… хорошее. Этот обмен признаниями действительно получался странным. Но Хлопов всё же улыбнулся, почти от уха до уха, так его распирало от этой почти взаимности! – Может… Валера снова его перебил: – Лёва, – помотал он головой, – я стану тем, кого вы с доктором должны искать и убивать. Теперь уже Лёва сделал шаг вперёд. Расстояние между ними оставалось ничтожно маленьким, таким, что оба могли чувствовать на себе дыхание друг друга. – Нет. Я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Лагунов поджал губы, но ничего не сказал. Согласно кивнул и, подавшись вперёд, свёл разделяющее их расстояние на ноль. А Хлопов, в свою очередь, обнял парня, прижимая к себе. Он прикрыл глаза. Теперь у него было обещание, которое нельзя было нарушать. И мечта, ради которой стоило жить. Наверное… Она была у них обоих. Как путеводная звезда на тёмном ночном небе.