I'm the flame | Я - пламя

Лину буквально трясет – это бешено колотится ее сердце. Ей так хочется убежать. Спрятаться. Струсить. Сделать вид, что ничего не было. Но ЧТО-ТО было! И это что-то выходило за рамки привычной девушке повседневности. Это ЧТО-ТО пугало и взбудораживало одновременно. Вызывало не самые приятные воспоминания, оставившие черный отпечаток где-то глубоко внутри, при этом так и не исчезнув окончательно, засев там в ожидании, когда же эта тайна станет известной кому-либо еще. Это знакомое, но такое волнующее ощущение невероятно пугало, но в то же время хотелось испытать его снова и снова, чтобы понять, откуда оно взялось. Не дожидаясь, пока Рэй посмотрит на нее, Лина сбежала с поля, не обращая внимания на проходящих мимо удивленных ребят, которым, собственно, не было до нее особого дела. Она не знала, куда бежать, но не могла остановиться. Бежала до тех пор, пока легкие не осели тяжелым камнем. Лина присела на тротуар в попытках отдышаться и посмотрела, наконец, вокруг.  Она поняла, что убежала довольно недалеко от школы и оказалась в парке. Ей было чертовски холодно. Ее трясло. И она продолжала съедать себя мыслями о том, что произошло. Слезы почти готовы вырваться наружу, застелить собой ее взгляд, чтобы ничего не видеть. Я прожгла его одежду ладонями. Прожгла его одежду! Ладонями! Может, я просто сплю? Я опять уснула? — Лина? Она вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял Томас. Он шел домой после занятий, когда увидел Лину, сидящую прямо на тротуаре. — У тебя все хорошо?  — За долю секунды, в которую ему удалось поймать на себе ее взгляд, он увидел в нем невероятный страх. — Да, отлично, — ответила девушка, поднявшись, словно на автомате, и вытерла слезы с лица. Это будет еще один секрет, о котором она не позволит никому узнать. Никому. — Ты сейчас серьезно? Посмотри на себя. Почему ты в форме, и где твои вещи? Черт. Вещи. Она убежала, оставив в раздевалке абсолютно все: сумку, одежду и телефон. — Том, ты можешь их забрать? — Парень вопросительно повел бровями, и Лине пришлось уточнить: — Я оставила все в раздевалке на футбольном поле, но мне сейчас нельзя туда возвращаться. — Ты поссорилась с Рэем? — Можно и так сказать. – Уверенность в каждом слове дается с трудом. Но еще сложнее врать человеку, который считает тебя достаточно близким даже для того, чтобы делиться ТАКИМИ вещами. — Ну что, заберешь? — Заберу. Если скажешь, что случилось. Но она не расскажет. Он понял это сразу после того, как снова посмотрел ей в глаза. Они были полны растерянности, неуверенности, страха и… слез. Томас лишь однажды видел, как она плакала. Она вообще мало кому позволяла это видеть, и парень знал, что, если он все-таки увидел ее слезы, значит, произошло что-то действительно серьезное, и это расстроило ее НАСТОЛЬКО, что она плачет прямо сейчас перед ним. И она явно не готова говорить об этом. Тогда он сделал то единственное, чем мог помочь ей в тот момент, - он ее обнял, крепко прижал к себе, дав понять, что он рядом, и она в безопасности. Она заплакала. По-настоящему заплакала. В голове были две практически одинаковые картинки: на одной из них, еще свежей в памяти, Рэй стоит рядом с ней, а его куртка медленно плавится под ее пальцами. Вторая картинка более размыта, но на ней все еще отчетливо можно разглядеть испуганные лица Патрика и Ванессы, а вокруг них огромное огненное кольцо, с каждой секундой забирающее все больше кислорода, которым они могли дышать, и обжигая кожу их рук, оставляя горячие поцелуи, заставляя медленно переходить грань их сознания. Лина долго не могла успокоиться. Было непонятно, прошел час, или всего десять-пятнадцать минут, когда она, наконец, перестала плакать, но это время казалось ей вечностью. Все это время в ней что-то неистово кипело. Что-то очень горячее внутри и холодное, как лёд, снаружи. Она нервно дышала, с каждой секундой все больше ощущая волну наступающей паники. Томас уговорил Лину вызвать такси и не ушел до тех пор, пока она не села в машину, заплатив водителю. Пока он смотрел вслед уезжающей машины, его не оставляла мысль о том, что он обязательно все выяснит. Ну, а если нет, он надеялся, что она по крайней мере расскажет кому-то из девчонок. За время внепланового путешествия домой Лина более-менее успокоилась и даже попыталась убедить себя в том, что все это ей почудилось из-за ее несобранности. К тому же, она спала всего несколько часов после вчерашней вечеринки. Ей могло показаться буквально что угодно. Мне просто показалось. Ничего не было. Я просто переволновалась, расстроилась после того, как проиграла. Как бы назвала это миссис Чон? Сознание вышло за грань реальности. Прилив адреналина вызвал неадекватную реакцию и видение происходящего. Она ПЫТАЛАСЬ ЗАСТАВИТЬ СЕБЯ думать, что ничего не случилось. Но стоило ей закрыть глаза, в голове вновь и вновь возникала пугающая картинка. Огонь. Когда Лина вышла из машины, она сразу посмотрела в окна своего дома, пытаясь понять, дома ли ее родители, и что им сказать, если она вдруг по какой-то причине столкнется с ними. Выпустив очередную слезу на свободу, она наступила на первую ступеньку. Поднявшись по лестнице, осторожно открыла дверь ключом и вошла. В коридоре никого нет, но из гостиной доносятся голоса, заставляющие девушку стараться вести себя как можно тише, почти не дыша закрывать за собой дверь, осторожно прокрадываться мимо кухни ровно до тех пор, пока разговор родителей не становится слишком интересным, чтобы упустить хоть слово. — Не надо было ее отпускать. Ты все время идешь у нее на поводу! Ты видела, во сколько она вчера домой вернулась? — Я всего лишь стараюсь быть ее матерью, Патрик. Думаешь, лучше запрещать ей все на свете до тех пор, пока этот чертов ключ не испарится, а потом всю жизнь быть в числе тех, кого она ненавидит? Может, лучше поддержать ее и быть рядом, когда это случится? — Ты не понимаешь. Я ведь уже позволил ей ходить в школу, как вы этого и хотели. И какой мы имеем результат? Она пошла на сборище пьяных подростков со своим парнем… Раздаётся скрежет, прерывающий разговор. Увлекшись услышанным, Лина не заметила впереди стоящего кресла и запнулась об него, пытаясь пробраться в свою комнату. — Почему вы сегодня не на работе? – Лина решила первой задать вопрос, чтобы родители не успели ничего спросить у нее. — Мы с папой… взяли выходной. — Она осматривает дочь с ног до головы и делает вид, что не замечает смазанной туши. Скажет об этом Патрику и придется признать, что он был прав. Лучше она спросит у нее потом. — Ты сегодня рано. Что-то случилось? — Планы поменялись. Я к себе.

***

На следующий день в школе Лина была как никогда потеряна. Она сильно разочаровалась в человеке, которого уже мысленно успела назвать своей «первой любовью», но то, что произошло после их «ссоры», естественно, не давало ей покоя намного больше, чем грубость и дискриминация со стороны ее парня. Прошло уже четыре урока, а Рэй ни разу не подошёл. А хотела ли она, чтобы он пришел? Хотела ли, чтобы он извинялся? — Лизи видела, как я ушла? — Нет. Никто из наших не видел. Ты же знаешь, мы не фанаты футбола. Мы ушли сразу после того, как увидели тебя на поле. — Томас выглядит неважно. Скорее всего, просто не выспался. — Может, ты все-таки расскажешь, что случилось? Рэй молчит, как рыба, и видеть тебя не хочет. Я пытался поговорить с ним вчера, когда забирал твои вещи из раздевалки… — Что?! Он сказал тебе, что не хочет меня видеть?! — Не мне. Рону. Сегодня утром. — Вот придурок! — А что он сделал? Запах явно подгоревшей справедливости заставил Лину поежиться. Она не очень хотела распространяться подробностями своей личной жизни, но чувствовала, что может поделиться с другом, поэтому рассказала о случившемся. — Серьезно? Вы поссорились из-за игры? — Да он практически унизил меня за моей спиной, Том! — Да уж… Вам явно стоит поговорить. — Не хочу я с ним разговаривать, Том. — Ладно. Я знаю, что тебя бесполезно уговаривать. Пойдешь смотреть на игру после уроков? Но Лина уже направлялась в кабинет, поэтому лишь крикнула вслед своему другу: — Зачем? Чтобы помаячить перед глазами у Рэя? Я лучше пойду домой. Наверное, у каждого в жизни в один прекрасный момент что-то ломается - ссора, обида, неважно, что послужило причиной. Ощущения одни и те же - тяжёлая, монотонная пустота, ощущение, что что-то давит на тебя и не даёт встать, не даёт очнуться и сделать вид, что все произошедшее - сон. Такие события являются неотъемлемой частью нашей жизни, так как они помогают людям стать такими, какими они являются на данный момент. Думая об этом на протяжении всего урока химии, Лина неоднократно улавливала, а затем подавляла это странное колющее чувство где-то в груди – страх. Не тот страх, который испытываешь, когда размышляешь о ссоре со своим любимым человеком; когда раз за разом прокручиваешь ссору в голове, пытаясь уловить какой-то скрытый смысл. Это был самый настоящий страх. Тот самый, леденящий душу, заставляющий неосознанно сжимать челюсти или пальцы, или и то и другое одновременно. Страх, возвращающий назад к самым страшным воспоминаниям, которые хранились далеко, в самом темном уголке ее сознания, и которыми Лина ни за что и ни с кем никогда не поделилась бы. Внезапно страх овладел ей настолько сильно, что перед глазами невольно начали всплывать картинки прошлого: шум дождя, еле уловимый звук включенного телевизора в гостиной, запах меда и слезы, по одной капающие на рисунок, выполненный простым карандашом. Кап – одна, кап – другая. Еще одна, третья слеза, заставляет рисунок вспыхнуть ярким пламенем. Именно в этот момент от неприятных воспоминаний Лину отвлек звонок с урока. Одноклассники поспешили закончить последние сточки конспекта в своих тетрадях. Лина успела заглянуть в тетрадь соседа по парте. С момента сегодняшней даты в его тетради формата альбомного листа было заполнено ровно две страницы. А в ее – ни одного слова с урока. — Лина Митчелл, подойди. — Мистер Эванс выглядел сердитым, но, на самом деле, он никогда не был строгим учителем. В каждом из своих учеников он пытался открыть любовь к химии, всегда верил, что можно найти подход к любому ребенку, но с Линой ему было действительно непросто. Оставаться у учительского стола Лина не любила, но ругаться с учителями не было ее привычкой. Во всяком случае, она всегда пыталась сделать все возможное, чтобы ее оценки были на достаточно высоком уровне для того, чтобы показать родителям, что в школе она учится намного лучше, чем с репетиторами дома. — Учебный год только начался. Я верю, что в этом году у тебя точно получится набрать хотя бы проходной балл в тесте. Но это предполагает и твою работу тоже. — Я знаю. Извините. Мне жаль, что у меня плохо выходит. Я буду стараться. — Очень жду этого. А пока… у тебя будет дополнительное домашнее задание – самостоятельно изучить тему сегодняшнего урока и рассказать мне, что нового ты узнала. Все-таки, он заметил, что я не слушала. Все остальное время в школе девушка чувствовала себя донельзя плохо. Друзья несколько раз спрашивали, есть ли у нее температура, жар, так как ее вид был действительно нездоровым. Дома стало только хуже. Что-то давит, гложет, ей жарко. Тело постепенно покрывается мелкими каплями пота, как после очень интенсивной тренировки в зале. Этот процесс охлаждает кожу, но внутри тело по-прежнему горит. Это доставляет не самые приятные ощущения. Пару раз она сорвалась на сестру Рокси, потому что та снова брала ее одежду. Затем накричала на мать, потому что та сделала ей замечание. И с каждой секундой становилось все хуже и хуже. Через полчаса Лина поняла, что ощущение жара в теле стало невыносимым, словно кто-то постепенно сжигал ее заживо. Ее полностью одолело то чувство, когда от боли невозможно сидеть или стоять, невозможно думать ни о чем, невозможно отвлечься. Единственная мысль в голове – желание, чтобы это поскорее прекратилось. Из последних сил Лина пришла на кухню за аптечкой, чтобы взять какие-нибудь таблетки. Руки трясутся, но находят нужную упаковку среди кучи других. В тот момент, когда таблетка уже во рту, стакан с водой падает на пол, выскользнув из рук девушки, разбившись вдребезги и оставив за собой тысячи мелких осколков на полу. Следом упала Лина. В одну секунду она как будто потеряла способность управлять своим телом. Все ещё в сознании, но не способна пошевелиться. Звон в ушах. Сильный жар. Страх. Еще секунда – и она полностью отключилась. Последнее, что она увидела – шаги матери и ее обеспокоенный взгляд.

***

Она открыла глаза и с удивлением обнаружила, что лежит в собственной постели. Шторы задернуты. Сквозь них пробивается слабый солнечный свет. Наверное, уже вечер. Значит, я проспала не так уж и долго. Пытаясь понять свои чувства и ощущения, Лина заметила, что жара уже нет. Как и страха и всего того, что было около часа назад. Но есть непонятное чувство пустоты, тошноты и беспокойства. Ее первой мыслью было дождаться, пока в комнату зайдет Ванесса, чтобы выяснить, что случилось, однако, чувство тошноты, постепенно сменяющееся нарастающим чувством голода, не давало покоя, поэтому Лина быстро поднялась с кровати и направилась на кухню. Ее решимость войти остановил знакомый голос из гостиной, поэтому она тихо, почти на цыпочках, вышла из комнаты и остановилась у прохода. Подслушивать некрасиво, знаю. Но это мысли Лины - паиньки. Надо засунуть её куда подальше. — Я говорила, что это может быть опасно. — Лина сразу же узнала голос Авы Тейлор, ведь она была их семейным терапевтом с самого ее рождения, и ее появление в их доме Лину нисколько не смутило. Она уже было хотела войти и поздороваться, но следующая фраза, принадлежавшая ее матери, подкрепила желание девушки остаться незамеченной. — И что теперь делать? Вы предлагаете рассказать ей все? – Голос Ванессы дрожал. Не то чтобы она совсем не испытывала страха все эти годы. Но осознание того, что все теперь будет по-другому и уже никогда так как раньше, заставило ее волноваться еще больше (если это «больше», конечно, существовало). — Не сейчас. Просто подготовить. Дать знать то, что она примет. Это был последний раз. Больше я не буду колоть ей сыворотку. Теперь вы видите, что она не только вызывает привыкание, но и убивает её? Феникс становится сильнее, и у нас нет таких ресурсов и знаний, чтобы с ним бороться. Больше обморок не повторится, но вам нужно лучше следить за ней. И за её поведением, за кругом её общения... Что-то же вызвало стресс. И она наверняка натворила что-нибудь. — Но нельзя же сутками наблюдать за ней! Она подросток - школа, друзья. Я не могу лишить её всего этого. К тому же, такой тотальный контроль, как мне кажется, скажется гораздо хуже. Он даст о себе знать. Ава тяжело вздохнула. Ей тоже было жаль девочку, но она не была той, кто мог решать в данной ситуации. — Я поговорю с Альпином. Может, он что-нибудь придумает. В любом случае, анализы хорошие. Это не норма, но и не предел. Ключ все еще у нее.  — Ава встаёт. В то время как Лина не может тронуться с места. — Вы приводите её ко мне через неделю, если не станет хуже. Я попытаюсь подобрать другой препарат, сама она, возможно, пока не справится.