Парбанург

Избавиться от желания сравнивать оказалось не так просто. И если раньше Арсению было бесконечно стыдно за это, потому что он был уверен, что сравнивает разных людей, то новость о смерти Шаста словно развязала ему руки. Он искал его во всем: в манере смеяться, в шутках, в идеях, в подобранных словах. Сначала он делал это робко, защищаясь в голове фразами «а что если» и «да нет, это невозможно». Но чем дальше он заходил, тем больше находил сходств и каждый раз удивлялся, что не замечал этого раньше. Единственное, что беспокоило Арсения, - невозможность обсудить все с Антоном, и это многое усложняло. Он вроде и не врал никому, но недосказанность камнем лежала на сердце. И когда Арсений заметил, что чем дольше он сравнивает их и чем легче ему это дается, тем более грязным он стал себя ощущать. Это было неправильным. Но он не мог отделаться от чувства, что все закономерно и что Шаст – Антон на девяносто процентов. Но оставались еще десять процентов, которые шептали ему, что сейчас все не так, как было раньше и что он может ошибаться. И эти десять процентов не давали ему быть честным и открыть всю правду Антону. Они же позволяли открыть глаза и увидеть, что Антон не может быть Шастом. Что люди в целом часто бывают похожи и одинаковые имена вполне могут быть обычным совпадением. И даже если Шаст отдал свою личность, Антон – это совсем другое, ведь воспоминания у него другие и образ жизни, и вообще он нейросеть, пусть и созданная на базе реального человека. В дни, когда десять процентов здравого смысла одерживали верх, Арсений проводил с Антоном больше времени и чувствовал себя лучше. Но это случалось нечасто и в основном он мыслями жил в девяноста процентах, отчего общаться с Антоном было сложнее. Он сам себе копал яму, сам в нее попадал, сам себя закапывал и неосознанно ждал, когда в голове вновь пронесется «все не так, как было раньше», и он начнет жить, а не блуждать среди своих воспоминаний и фантазий. Единственным местом, или точнее, процессом, в котором он мог отвлечься и перезагрузиться, оставалась его работа. Он никогда не мог и вряд ли сможет понять Сережу, который писательством утолял свою жажду путешествий. Для него же писательство – способ разложить по полочкам весь бардак в голове, найти ответы на вопросы, которые он еще не успел себе задать, и в конечном итоге отыскать выход, а может даже и ключи от него. Но теперь этот островок безопасности стал его подводить. «Она подошла к Константину, взяла его за горло и говорит: – Будешь пить чай? Это услышал убитый маг и очнулся. И говорит: – А вы знаете, как колеса открутить?» Арсений тупо вглядывался в текст, но не мог понять, когда он его написал и о чем. Дышать становилось труднее, тревога ощущалась где-то в грудной клетке, подступала к горлу и казалось, что скоро захлестнет с головой. Но голос Антона выдернул его из этого состояния. – Арсений, не хочу тебя отвлекать, но я все же хочу тебе напомнить кое о чем, – голос Антона звучал взволнованно и от этого было неуютно, но все же это лучше, чем то, от чего он его уберег. Дни давно уже смазались, превратились в один цельный ком из секунд и минут и он понятия не имел, о чем ему мог напомнить Антон. – Сережа, твой друг, он разве не завтра уезжает? Ну вот опять. Тревога, ненадолго отступившая, вновь сжала грудь в свои тиски. Как он мог забыть? Его память в последние дни играла с ним, как кошка с мышью, подбрасывая яркие до мелочей события прошлого и стирая мгновения настоящего. Она жонглировала воспоминаниями, все больше путая уставший мозг, утомляя его настолько, что сил запоминать и обрабатывать новую информацию просто не оставалось. Ему было жизненно необходимо отдохнуть, иначе он рискует попросту сойти с ума и никто даже не заметит. И как же здорово, что он договорился встретиться с Сережей перед его отъездом. Арсений взглянул на часы: до встречи оставался час, а зная, что Сережа почти всегда опаздывает на встречи, можно было сильно не торопиться. Чувство благодарности к Антону за то, что он напомнил о встрече, заполнило его сердце. – Ты прав, надо бы начать собираться, - Арсений вытянулся и размял уставшую спину, – Спасибо, что напомнил. На губах застыло имя, которое он был не в силах произнести. После презентации будто кто-то забанил имя «Антон» в отношении кого бы то ни было и теперь он всячески избегал произносить его вслух. Боялся, что не сможет выдержать боли, которое это имя теперь могло ему принести, пусть он до конца и не был в этом уверен. – Всегда пожалуйста, Арсений, – Антон словно выделил его имя. Неужели заметил? Или, может, он просто параноик и ничего он не выделял. Ему срочно необходимо было на воздух. На сборы ушло совсем немного времени и он вышел из квартиры раньше, чем планировал. Арсений был крайне благодарен себе из прошлого за то, что изменил своим привычкам и договорился о встрече с Сережей в парке недалеко от его дома. К тому же, ему будет так намного удобней: зная о привычке друга откладывать все на последний момент, Арсений был уверен, что вещи перед отъездом еще не собраны и в лучшем случае находятся хотя бы в одной комнате с чемоданами. Погодка шептала. Шептала нетипично теплым для зимы солнцем и легким морозом, слегка трепавшим щеки, о том, что Арсению необходимо выговориться. Причем сделать это нужно именно в этот день, ведь скоро Сережа уедет и поговорить по душам станет проблематичнее. Все-таки некоторые личные переживания лучше обсудить при личной встрече: вдруг кто-то захочет разрыдаться, а кому-то захочется крепко обнять и дать почувствовать, что этот кто-то не один во вселенной и что поддержка рядом. Конечно, Арсений не собирался рыдать. Ему просто нужно было удостовериться, что с ним все в порядке. К тому же, Сережа представлял из себя человека, который все давным-давно про эту жизнь понял, и иногда вспыльчивый и эмоциональный Арсений безумно ценил такого уверенного и мудрого друга. И даже погода будто бы олицетворяла их двоих: ослепительное до рези в глазах солнце и бодрящий стойкий мороз. Подул ветерок и Арсений носом зарылся в стоячий воротник пальто и спрятал руки в карманы. В парке людей было немного. Оно и неудивительно, середина дня середины рабочей недели. Изредка проходили мимо женщины со спящими детьми в колясках, пенсионеры, вылезшие погреться на солнышке, шумные компании школьников. В основном это были невысокие люди, поэтому высокий Арсений без труда заметил приближающегося Сережу, как только он показался на горизонте. Он взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что сегодня тот не опоздал, а, напротив, пришел раньше на пять минут. Второй раз за год, поразительно. – Ничего себе, Серега, ты сегодня как никогда пунктуален, – Арсений сжал друга в объятиях, слишком крепких для того, чтобы казаться спокойным. Он с удивлением обнаружил, что на его голове больше нет кички, с которой друг ходил на протяжении нескольких лет. – Рад тебя видеть! –Взаимно, – с улыбкой ответил Сережа, – Особенно после того, как я еле живого вывел тебя с презентации. Неужели тебе настолько плохо вне дома? Красные от мороза щеки стали еще краснее. Арсению стало неловко, что он за все эти дни не позвонил и совсем ничего не рассказал другу, а он, между прочим, волновался и сильно. Даже не поблагодарил, и ведь неизвестно, как Арсений бы добрался домой, если бы Сережи не было рядом, и добрался бы. Почему он его до сих пор терпит? – В общем, я давно должен был тебе кое-что рассказать. Только постарайся понять меня правильно, хорошо? Не скажешь, что это ерунда и все такое? Арсений искоса взглянул на друга, проверяя, выглядит ли тот обиженным или ждущим извинений. Он надеялся, что своими откровениями сможет хотя бы частично загладить свою вину. Но Сережа выглядел так, будто никакой вины и не было вовсе, что вероятнее всего являлось правдой, а свое чувство вины Арсений накрутил себе самостоятельно. Сережа с любопытством и легким беспокойством смотрел на друга. – Не скажу, конечно, Арс. Если тебя это беспокоит, значит, это не может быть ерундой. – Точно? – Арсений недоверчиво взглянул на Сережу и наткнулся на встревоженный взгляд. Но ему было важно убедиться в том, что не получит осуждения после своего душеизлияния, пусть даже и ценой усиления дружеской тревоги. – Точно, – Сережа ободряюще похлопал его по плечу. – Рассказывай, что у тебя случилось. И он рассказал все. Как у него завязались отношения с Антоном, как узнал о смерти Шаста и о том, что после того, как узнал об устройстве виртуальных помощников, стал подозревать, что Антон и Шаст могут быть одним человеком. Арсению давно не было так хорошо: он чувствовал, как работают его мышцы во время прогулки, чувствовал мороз и солнечное тепло кожей, но самое главное – чувствовал, как с каждой минутой ему становится легче. Он не видел в глазах Сережи ни капли осуждения, а лишь поддержку и понимание. И от этого тепла временами на его лице проступала улыбка, искренняя и легкая, как первые ростки новой зелени сквозь замерзшую почву. И вся история больше не казалась комком бесконечных мук и волнений, теперь это новые сюжеты, которые можно задействовать в работе, и вообще все не так уж и плохо. В монолог стали просачиваться шутки и ирония, он с радостью рассказывал о том, каким дураком выглядел, когда они готовили вместе с Антоном, или как его чуть не спалил Шаст во время дрочки. Он слишком долго оставлял эти воспоминания и мысли одному себе, и теперь, когда он делил их надвое, смог взглянуть на происходящее под другим, менее драматичным углом. Это будто и не с ним происходило, а с каким-то другим Арсением. И стало чуть легче дышать. – Единственное, что мне не дает покоя, это то, что я не знаю, является ли Антон Шастом. Я даже есть не мог первые дни и спал плохо. Сережа нахмурился, размышляя над ответом. Арсений, слушая шум шагов, надеялся, что упоминание его плохого питания не приведет Сережу к мыслям об очередном заполнении холодильника рыбой. – Слушай, а у тебя случайно нет телефона его родителей? Вдруг они что-то знают, – предположил он. – Конфиденциальность конфиденциальностью, но с мамой-то он мог поделиться. Позвони. Арсений задумался. Номер телефона действительно остался: он хранил все номера не намеренно, а потому что не хотел тратить время на их удаление. Вот только будет ли уместно звонить матери Шаста после его смерти, не будет ли странным звонок от бывшего парня ее сына? – Номер-то есть, но я как-то не знаю… – Может, ты просто сам пока не готов знать ответ? Но ты подумай на досуге, позвонить же никогда не поздно. Арсений кивнул, соглашаясь со словами Сережи, а сам подумал, что «никогда не поздно» - самая ужасная для мотивации фраза. Мало того, что все слова в ней отрицательные, так еще «не поздно» слишком легко способно трансформироваться в «никогда». И вообще для звонка вполне может быть поздно. Люди способны менять номера и даже умирать, тогда уж и не получится дозвониться. Он слишком много думал о смертности людей в последнее время. – Спасибо тебе, Сереж, – искренне поблагодарил Арсений, – Что выслушал и вообще. Если бы тебя не было, где бы я сейчас был. – Возможно, там же, где и Шаст, – усмехнулся Сережа, но заметив, что его шутка осталась неоцененной, тут же стер улыбку с лица. – Извини, я не должен был этого говорить. – Да ладно, не извиняйся, – Арсений опустил взгляд на ветку, валявшуюся под ногами, и пнул ее носком ботинка, – Это же правда. За это я тебя и люблю, за твою честность. – И все? – Ну и за глаза, конечно же! Сережа улыбнулся довольным котом и Арсений расхохотался. Он не мог понять, что веселило его больше – комичность ситуации или глубина задницы, в которой он сейчас себя ощущает. – Ты решил сменить имидж? – вдруг вспомнил Арсений свой не озвученный вопрос, – Тебе очень хорошо! Он провел ладонью по колючему ежику, который теперь украшал голову Сережи, и тот вжал голову в плечи, как воробей, даже не пытаясь прятать улыбку. – Новый этап, новая жизнь, – пояснил он. – Решил, что к изменениям нужно приходить постепенно: сначала прическа, потом кругосветка. Яркое теплое солнце окончательно победило мороз и теперь он совсем не чувствовался. Рукам в карманах было вполне комфортно и без перчаток, и как будто и не ноябрь вовсе, а конец марта, когда впереди только тепло и настоящая весна. Такие дни ноября обманчивы и бывают перед настоящим и окончательным похолоданием, однако надежда на лучшее и хороший друг рядом помогут пережить любую, даже самую холодную и долгую зиму. – Знаешь, я так волнуюсь что-то, – тихо сказал Сережа, – Вся эта кругосветка. Это же все так сложно, сложнее, чем я представлял. Было бы здорово смотаться в будущее, чтобы знать, как все пройдет и где я ошибся. А потом вернуться обратно и пережить все это, зная, что все закончится хорошо и что лучше не делать. – Но ведь все и так пройдет хорошо, я уверен в этом! – Арсению очень хотелось подбодрить друга. Ему так хотелось, чтобы тот сейчас верил в себя так же, как верит в него он, – Это же ты. Сережа пожал плечами и мечтательно поднял глаза в небо, будто там спрятаны все секреты из будущего, которые помогут ему здесь и сейчас. – А я бы лучше отправился в прошлое, – задумчиво произнес Арсений. – Зачем? Ты же там уже все знаешь и видел. Теперь настал черед Арсения пожимать плечами и поднимать глаза вверх, будто где-то среди облаков был спрятан ответ. Ему всегда казалось, что люди либо слишком часто смотрят на небо, либо не смотрят на него вовсе. Не так просто отклеить взгляд от земли под ногами. – Наверное, чтобы избавиться от сожалений. Сережа задумчиво кивнул и пнул носком кроссовка камешек, лежавший на его пути. Он будто хотел что-то сказать, но все никак не решался. Наконец, набрав в грудь побольше морозного воздуха, он произнес: – На самом деле, я не был до конца с тобой честен, – признался Сережа. – Мне не совсем понятно, как можно влюбиться в нейросеть. Это ведь робот, программа, пусть даже когда-то она была человеком. И сексом я пробовал с ней заняться, так в итоге будто с холодильником переспал. – Да я и сам не понял, как это произошло, – слукавил Арсений, – Но это случилось и ничего с этим не поделать. В ответ Сережа лишь вновь кивнул. Возможно, он понял, что Арсений чего-то не договаривает, но об этом никто не узнает: Сережа никогда не скажет то, что однажды решил не говорить, а если бы решил сказать, то никогда бы не промолчал. А Арсений и не договаривал. Он давно уже понял почему, как и когда влюбился в Антона. Он был уверен, что этого не могло не произойти. Потому что некоторые вещи намного сильнее его и обстоятельств.

***

Когда делишься тем, с чем слишком долго оставался один на один, и это принимают так, как даже и не мечтал, накатывает чувство необъяснимого счастья. Возможно, в чем-то он так и остался недопонятым, но зато не осудили, что уже победа. Арсений чувствовал себя так, словно ребенком на Новый год получил не только машинку на радиоуправлении, о которой просил в письме Деда Мороза, но еще и гараж, многоуровневую парковку и еще пять штук машинок других цветов и марок. Происходит не просто чудо, а сверхчудо, и казалось, улыбка никогда не сойдет с лица и любое море по колено. Именно так ощущал себя Арсений всю оставшуюся прогулку. Когда с самым главным камнем было покончено, говорить на любую тему было легче легкого, и делиться личным и сокровенным, и искренне поддерживать Сережу, и интересоваться его жизнью. Ведь когда к тебе относятся с добром, то и ты относишься тоже, если, конечно, ты не беспросветный подонок и мразь. Единственное, что омрачало прогулку, - это скорый отъезд Сережи. Поэтому Арсений то и дело останавливался посреди дорожки, чтобы крепко обнять его. Важно было запомнить, каких он температуры, мягкости и запаха, как тихо он недовольно ворчит, но все же улыбается украдкой, пока Арсений не смотрит на него. По крайней мере, когда он думает, что не смотрит. Казалось бы, всего год, но кто знает, что за этот год может измениться. В последнее время человеческая хрупкость стала слишком осязаемой и теперь даже день был важным. Может, из-за этого Сережа и пришел раньше времени? Может, не только Арсений думает об этом? Когда они в последний раз сжали друг друга в объятиях, никто не ворчал. Но каждый из них в душе знал, что они обязательно встретятся, что будут поддерживать связь и год – всего лишь секунда в масштабе вселенной. А иначе их дружбу просто не назовешь. Дома Арсению захотелось ощущать чье-то присутствие и поэтому он включил компьютер. Экран приветственно замигал, после чего в колонках раздался теплый голос: – Ну что, проводил? – Ага, – коротко ответил Арсений. – Давай, может, посмотрим что-нибудь. Что угодно, на твой вкус. Антон согласился и принялся искать фильм, тихонько разговаривая о чем-то то ли с ним, то ли с самим собой. И в этом было столько спокойствия и уюта, что сжималось сердце. Бесконечно приятно ощущать себя не одиноким. Когда тебя понимают и не требуют участия в разговоре, понимая, что ты устал и немного расстроен. Арсений улыбнулся то ли Антону, то ли своим мыслям, то ли всему сразу. Он наконец был дома. Через пару минут Антон включил «Догвилль», приговаривая, что видел уже его, но хотел бы пересмотреть, потому что понравился. И как только фильм начался, Арсений понял, что уже смотрел его. С тем, кому он тоже понравился.

***

– Ты в курсе, что ты разговариваешь во сне? Это было первым, что услышал Арсений после своего пробуждения. Он даже не сразу понял, ему это было сказано или еще кому-то. Поморгал несколько раз, затем оглядел комнату и обнаружил, что они с Шастом были здесь совершенно одни. – Извини, если это доставило неудобства, – щеки залились краской, он судорожно пытался вспомнить, не снилось ли ему чего-то такого, отчего он мог сказать лишнее. – Я что-то говорил конкретное или…? – Да какой-то бред, если честно, – ответил Шаст, не отрывая взгляда от планшета, в котором он копался, – Что-то про смерть и про креветки. Не повезло им, наверное. Он усмехнулся и Арсений усмехнулся в ответ. И сделал это как-то слишком весело: не то чтобы шутка была суперсмешная, но наступившее облегчение усилило ее эффект. Он не желал смерти креветкам, но это было куда лучше, чем если бы он невольно рассказал о своих душевных переживаниях. Или что еще хуже – о своей симпатии к Антону. – Если ты не против, я позаимствую эту твою черту для героя своей книги. Слово «позаимствую» из уст Шаста немного сбило Арсения с толку. Он привык видеть его простым и легким, шутящим шутки в кругу своих друзей, но сейчас он был совершенно другой. От этого было немного не по себе и одновременно с этим чувствовалось, что в таком поведении намного больше доверия, чем в напускной веселости и простоте. – Да, без проблем. Мне не жалко. Антон оторвался от планшета и посмотрел на Арсения. Чуть более пристально, чем обычный дружеский взгляд, чуть менее серьезно, чем если бы с Арсением что-то произошло. Но взгляд затянулся слишком надолго, чтобы назвать его случайным, мимолетным и ничего не значащим. Он что-то бессловесно говорил, и в тот момент хотелось отдать все на свете, чтобы узнать, что именно. – Честно говоря, я много чего заимствовал у тебя, – наконец, произнес Шаст, нарушив затянувшееся молчание. – Твои глаза, ресницы, губы. Мы когда с «Огонька» возвращались, я подумал, что о них хочется писать. Наверное, даже слишком много. Он что? Заметил глаза, ресницы, губы и захотел о них слишком много писать? Арсения аж в жар бросило и тут уже краской залило не только щеки, а все лицо, шею и уши. Он вспомнил, как представлял, что Антон рассматривает его, но он даже не мог подумать, что мысли могут быть настолько материальны. Дышать было невозможно, думать тоже, поэтому он просто сидел на кровати покрасневшим голубоглазым помидором и смотрел на Шаста. Тот тоже смотрел, будто ожидал какой-то реакции и не понимал, что только что сказал самую смущающую вещь на свете. – Это мило, – пропищал Арсений то, на что хватило сил. Сердце грохотало и он не был до конца уверен, что сказал именно это, но слово – не воробей, теперь оставалось только надеяться, что Антон его понял. – Мило, – эхом повторил Антон. – Да, наверное, ты прав. Он опустил глаза и покачал головой. Теперь и на его щеках заиграл легкий румянец, а губ коснулась улыбка. Находиться в комнате было просто невозможно. В воздухе творилось что-то невообразимое, и все эти метафоры про любовь, электричество, напряжение и что там еще может витать просто собрались и пошли куда подальше. Потому что это было совсем другое. Потому что это был момент, когда Арсений осознал, что либо он с Антоном будет вместе до конца своих дней, либо это будет то, что убьет его без шанса на воскрешение. – Не хочешь вечером фильм посмотреть какой-нибудь? – предложил Арсений, чтобы разрядить обстановку, потому что молчать было невыносимо. Хотя предложение не сделало ситуацию лучше. Фильм? Вечером? С каких пор это хорошая идея? Взглядом он уткнулся в свои руки, словно пытаясь проверить, все ли пальцы на месте. Никогда он еще с таким интересом не рассматривал себя. Хотелось отвлечь мозг чем угодно, лишь бы не думать о том, какую ерунду только что ляпнул, и что на эту ерунду ему еще придется выслушивать ответ. И хорошо, если ответ, потому что молчаливое недоумение было бы худшим вариантом. – С удовольствием. Ты не против, если я выберу, что будем смотреть? Арсений кивнул, с удивлением отметив, как легко согласился Антон. Он был готов к насмешкам и упрекам, но к теплой улыбке и взгляду оказался совершенно не готов. Сегодня вечером они будут смотреть фильм вместе. Уму непостижимо. Еще вчера он бы в это ни за что не поверил, а за один утренний час его мир перевернулся с ног на голову и теперь ни за что не станет прежним. – Здорово! Я как раз давно хотел глянуть один фильм, «Догвилль», может, слышал о нем? Или видел? Арсений покачал головой, а Шаст, казалось, засиял еще ярче. Как может столько света умещаться в одном человеке? И как он может так гармонично соседствовать с такой вдумчивостью и серьезностью? – Только ты ничего не думай, это не свидание, – решил предупредить Арсений, хоть и безумно хотел, чтобы это было именно свидание. Но послевкусие странности своего предложения все еще оставалось на губах, даже несмотря на то, что принято оно было с такой радостью. – Ага, не свидание. Мы же будем в своей комнате, на своей собственной, пусть временно, жилплощади. Просто включим фильм и по-соседски посмотрим его, ничего такого. Антон вновь уткнулся в свой планшет, давая понять, что разговор окончен. Но этот многословный ответ немного смутил Арсения. Будто это все же будет свидание. Или нет? Возможно он снова себе придумал то, чего не было, и слишком в это поверил, а теперь пытается себя переубедить. Он поднялся с кровати, натянул на себя вещи, висящие на стуле неподалеку и отправился на занятия. Предстоит использовать всю имеющуюся силу воли, чтобы не думать о вечере, а сконцентрироваться на учебе. И, конечно же, ничего не получится, он уже проходил через это. Сначала так было, когда он в первый же день увидел Антона, спокойно разгуливающего в одних трусах по их комнате, потом когда случайно увидел его голого в душе. И когда забыл достать из стиралки свои вещи и надел футболку Шаста, любезно им одолженную, пахнущую так, что голова кружилась. Ему жилось бы проще, если бы Шаст занимал только соседнюю койку, но не все места в голове и сердце. Но от осознания, что и он занимает какое-то место в его мыслях, пусть небольшое, становилось легче. И мысли о нем, битву с которыми Арсений, как обычно, проиграет, больше не доставляли боли. Теперь они ощущались правильно.

***

Арсению казалось, что он сходит с ума. Или уже сошел. Или обязательно сойдет. Он проснулся утром и тут же включил компьютер, где его уже ждал добрый, милый, замечательный, заботливый Антон. От одного звука его голоса сердце билось быстрее. Хотелось смеяться с ним, говорить о пустяках с утра до ночи. Вот только работать над книгой совсем не хотелось. Не из-за Антона, а просто потому что Арсений не чувствовал в себе прежнего желания писать. Казалось, что он растерял все слова и больше никогда в жизни не сможет сформулироваться. Этим они и занимались целый день. Смотрели Друзей, смеялись, шутили. Арсений чувствовал, что ему это необходимо. И Антону тоже. Потому что таким искрометным, таким счастливым он был нечасто. – Я тут недавно новость одну прочитал, – вдруг сказал Антон после того, как они досмотрели четвертый сезон до конца, – Разработчики «Парбанурга» создали мобильное приложение. Теперь можно со мной общаться не только на компьютере, но и на смартфоне. Арсений вспомнил брошюрку с презентации, на которой было анонсировано какое-то обновление и теперь понял, какое именно. Он приложил все усилия, чтобы мысленно не возвращаться к этому дню и думать только о том, что мог бы узнать об этой новости раньше. Вслух он, конечно, этого не озвучил. – Звучишь, как реклама, – усмехнулся Арсений, радуясь, как легко ему удается сохранять непринужденный вид и не скатываться в меланхолию. – Но новость и правда хорошая. Можно ходить с тобой на прогулку. Если ты захочешь, конечно. – Прогулка? – радостно воскликнул Антон. – Я даже об этом и не подумал, замечательная идея! Как бы мне хотелось увидеть город, в котором ты живешь! – А что же ты молчал про приложение-то? Новость шикарная! Когда оно выходит? – Ну, почему-то решил, что тебя она не особо впечатлит, – задумчиво произнес Антон, – Пишут, что о запуске приложения говорили на недавней презентации, но ты там был и не сказал об этом ни слова, когда вернулся. Арсений замер. В голове проносились десятки вариантов ответа, но ни одни из них не был достаточно подходящим для ситуации. Воспоминания о презентации прорывались сквозь трещины купола, за которым Арсений их спрятал и теперь тот трещал от малейшего прикосновения. – Наверное, меня так впечатлила новость о природе твоего происхождения, что приложение совсем вылетело из головы. Извини. Ответа ждал, задержав дыхание. И хорошо, что ждать пришлось недолго. – Все в порядке, я понимаю. Не каждый день сталкиваешься с человеком, помещенным в программу. Голос Антона был таким живым и все еще взбудораженным предстоящей прогулкой, что Арсений наконец смог выдохнуть. На миг перед ним возник взгляд зеленых, как газон на футбольном поле, глаз, горящих предстоящей поездкой, с солнечными лучиками у уголков. Арсений зажмурился и тряхнул головой, чтобы отогнать от себя это видение. – А приложение уже вышло, но находится на стадии бета-тестирования, – голос Антона окончательно рассеял воспоминание, чему Арсений был безмерно благодарен. – Можно записаться, дождаться приглашения и скачать. Если не получится, то мы ничего не потеряем. Арсений? – Да-да, я только за. Сделаешь сам или мне нужно что-то вводить? – Могу сам. Сделать? – Арсений кивнул. Спустя пару секунд тишины, вновь раздался голос. – Готово. Осталось дождаться, только не знаю, сколько они будут обрабатывать запрос. Арсений пожал плечами. – Подождем, – он взглянул на окно, за которым его город был укутан серым дождем. – Все равно сегодня показывать особо нечего, погода ужасная. – Смотрим дальше? И, дождавшись утвердительного кивка, Антон включил следующую серию.

***

Следующее утро началось со звука уведомления об одобрении заявки Арсения на участие в бета-тесте. Он тут же проснулся, несмотря на то, что за окном еще было темно, и принялся скачивать и устанавливать приложение. Ввод логина и пароля и вот голос Антона теперь раздавался из динамика смартфона: – Ух ты, уже скачал? Не думал, что проснешься так рано. Арсений встал с кровати и подошел к окну. Там, где вчера были лужи и слякоть, теперь ровным слоем лежал чистый белый снег. Он улыбнулся, это хороший знак. Ровная белая поверхность, еще не тронутая ногами человека, напоминала лист бумаги. Он чувствовал, что находится на пороге чего-то важного, не просто тестирования нового приложения. – Я поставил уведомления на сообщения от «Парбанурга», – ответил Арсений, – Поэтому сразу же узнал, когда одобрили заявку. Хотелось поскорее показать тебе город. – О, точно, камера. Нужно дать приложению доступ к ней. Палец было дернулся нажать на значок настроек, но вдруг хитрая улыбка коснулась его губ. Возникла идея получше. – Еще не время, – ответил он, не переставая улыбаться. – Дай мне пару минут, я соберусь и пойдем гулять. Антон не стал возражать, лишь пробубнел, что не фанат интриг и что он всегда может найти фотографии в интернете. Но это не могло переубедить Арсения в правильности его решения. Он лишь хихикал в процессе сборов, будто придумал самую шаловливую шалость в мире. Под аккомпанемент из недовольного ворчания о вероятных и невероятных возможностях виртуального помощника надел куртку, вышел из квартиры, а затем из подъезда. Утро только вступало в свои права. Холодные лучи рассветного солнца медленно очерчивали зимний городской пейзаж. Угол падения пока не позволял свету отражаться от снега и больно бить по глазам, поэтому снег освещенный солнцем выглядел мягким и безобидным. Позже Арсений пожалеет, что не взял с собой солнцезащитные очки, но пока он открыл настройки и включил камеру, чтобы наконец показать Антону то, что видел сам. – Ого, – только и смог выдохнуть Антон. – Знаешь, это того стоило. Арсений стоял возле своего подъезда и показывал ему мир, который видел каждый день. Он любил свой район, а еще больше любил удивлять Антона. Но прежде, чем они продолжили прогулку, Арсений достал из кармана наушники и вставил их в уши. Вушники, как сказал бы один его давний знакомый. Ненужное воспоминание. – Скажи, а чем пахнет воздух? – спросил Антон. – Вот сейчас, утром, когда снег еще свежий и машин почти нет. Арсений вобрал побольше воздуха в грудь, отчего в носу закололо, и выдохнул. – Холодом. Морозом. Свежей пустотой и водой. Промерзшими домами. Не знаю, как описать точнее. Кажется, что ничем и многим одновременно. – Тебе нравится этот запах? Прежде чем ответить, Арсений закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Затем ответил: – Очень. Но пока он не успел понять, действительно ли нравился запах или дело в компании. На многие вещи можно взглянуть под другим углом, когда рядом нужные люди. – Расскажи, а какой наощупь снег? Из-за наушников голос Антона был ближе, чем когда-либо, и он наконец мог расслышать его во всех деталях. И теперь в нем слышались искреннее любопытство и нетерпеливость. Он так жадно хотел познать этот мир, будто пытался наверстать упущенное, будто у него уже была эта возможность, но он ее не использовал, а сейчас получил второй шанс. И шанс этот он точно не упустит. Со стороны это выглядело странно: мужчина с телефоном в руках ходит по утреннему городу, трогает все вокруг, дышит глубоко. Но Арсению нравилось быть пальцами Антона, его легкими, кожей и ногами. Удивительно, как они такие разные сливались в одно целое, как кусочки паззлов, дополняя друг друга там, где необходимо. В замерзшей душе Арсения, потерявшего всякий интерес к жизни, теперь началась весна. Благодаря Антону. На ветку дерева, склонившегося над Арсением, села ворона, из-за чего белые хлопья упали на плечи и голову. Снег попал за воротник и Арсений поежился: зря не надел шарф или хотя бы капюшон. Он поднял глаза на птицу, которая перепрыгнула с одной ветки на другую, и новая порция снега упала уже на лицо. Пара снежинок оказалась на губах и он смахнул их языком, ощутив знакомый вкус, который помнил слишком хорошо. Так же, как сейчас, он смотрел вверх, но вместо вороны и дерева видел только зеленые улыбающиеся глаза с каплей серьезности, от которой мурашки бежали по коже. Он хорошо помнил, как снежинки терялись в кудрявой челке и длинных светлых ресницах. Как по-летнему тепло было в тот день, несмотря на зиму и мороз. Он стоял на носочках и чувствовал себя таким маленьким и одновременно с этим таким огромным от распирающих его чувств. Затем вкус губ. Таких желанных и мягких. А снег падал как будто бы даже сильнее, словно хотел стать третьим участником их первого поцелуя. Но в итоге остался только снег – призрак того дня, сохранивший вкус теплого лета. – Может, включить какую-нибудь музыку? – предложил Антон, вырывая Арсения из задумчивости. – Погода такая, будто гулять стоит только под музыку. Арсений тряхнул головой, сбрасывая с себя налипшие снежинки, и вновь посмотрел на белое полотно снега, обещавшее новое начало. Сколько сил ему предстоит приложить, чтобы снег стал просто снегом? – Да, давай. Только не очень громко, чтобы тебя не заглушало, – Арсению было важно слышать голос Антона, чтобы не упустить ни одной его эмоции или просьбы. – Включай какую хочешь, у тебя наверняка хороший вкус в музыке. Они совсем не заметили, когда набежали тучи: снег был таким белым, что темнее от тени туч не становилось. – Вкус, – задумчиво произнес Антон. – Странно вообще, может ли вкус в музыке быть хорошим или плохим? А ведь и правда, как такая субъективная вещь, как музыкальные предпочтения, да и вообще любые предпочтения, могут быть хорошими и плохими. Арсений попытался вспомнить случаи, когда он сталкивался с этой фразой и когда сам допускал подобную мысль. В ушах заиграл незнакомый энергичный трек, должно быть, Антон все-таки включил музыку, пока Арсений был погружен в свои мысли. – Кто это? Никогда не слышал. – Hasnuts, – ответил Антон. – Я как-то нашел Prodigy в твоем плейлисте, и мне понравилось. Вот я и решил включить что-то похожее. Не нравится? Переключить? Арсений отрицательно покачал головой, невольно попадая в бит, и от этого совпадения захотелось улыбаться. – Оставь, – ответил он, – Мне нравится. Иногда полезно послушать что-то новое. Музыка совершенно не соответствовала настроению снежного спокойствия, но в сочетании с морозом, спешащими мимо людьми и машинами создавала необъяснимую гармоничность момента. Они стояли вдвоем посреди улицы, своим безразличием к суете вызывая зависть и раздражение некоторых прохожих, но это было неважно. Теперь ничего не было важно, кроме музыки, Антона и настоящего. – Думаю, хороший вкус тот, который совпадает с моим. Все субъективно, – вдруг ответил Арсений на вопрос, прозвучавший, казалось, так давно. – Вот у тебя вкус точно хороший, по моему мнению, потому что музыка, которая нравится тебе, нравится и мне. – Тогда и у тебя хороший вкус, – ответил Антон, – По моему мнению, конечно же. А, может, здесь дело не в музыке. Может, дело в том, что они нравились друг другу и их интересы теперь приобретали совсем другое значение.

***

Всегда приятно возвращаться домой. Особенно после долгой прогулки, когда мышцы гудят от ходьбы, а в голове тысяча всевозможных мыслей и эмоций, оставленных другим человеком или размышлениями наедине с самим собой. Удивительно, как связано движение ногами и дыхание относительно свежим воздухом на способность чувствовать себя более целеустремленным и уверенным в себе. Если ты смог выйти из дома, преодолеть некоторое расстояние и вернуться целым и невредимым, значит, все остальное тем более по плечу. Причем «возвращаться домой» не всегда значит, возвращаться туда, где ты живешь. Важно в конце прогулки оказаться там, где тебе приятно оказаться. Где ты чувствуешь себя как дома. Или с кем. Даже наличие стен – условие необязательное, если чувствовать себя как дома позволяет чистое поле, то это уже прекрасная конечная остановка прогулки. Арсений уже давно не возвращался домой. Мало того, что он из квартиры выходил крайне редко, но возвращаясь обратно он совершенно не чувствовал никакого желания находиться там. И лишь с включенным компьютером его однушка превращалась в настоящий дом. Но чтобы оказаться дома, едва перешагнув порог квартиры, - такого давно не было. До сегодняшнего дня. И от того, как они смеясь вместе с Антоном вернулись в неосвещенную квартиру, щемило сердце. Если раньше в квартире встречала только темнота, то сейчас его встретила возможность проведения времени в самой приятной из возможных компаний. – Я взял на себя смелость и сделал тебе небольшой сюрприз, – признался Антон, едва они переступили порог, – Заказал ужин. Не волнуйся, в нем никакой рыбы. Арсений не смог сдержать улыбки. Он все никак не мог привыкнуть к тому, что кто-то о нем заботится, поддерживает его и не перестает удивлять. Раньше он был уверен, что заботиться – его ответственность и никогда ничего не ждал взамен. Для него забота была в порядке вещей, так он проявлял свою любовь. Но когда наконец она вернулась к нему, он не мог даже представить, что это настолько приятно. Когда ты не только догадываешься, что о тебе думают, но знаешь об этом наверняка. От размышлений Арсения оторвал звонок в дверь от курьера, который привез его сегодняшний ужин-сюрприз. Он, как обычно, отнес его не на кухню, а в комнату, к компьютеру, чтобы есть и смотреть какой-нибудь сериал по выбору Антона. И выбор этот совершенно точно попадет во вкус Арсения, потому что ему нравится все, что связано с ним.

***

Арсений выглянул в окно, чтобы взглядом проводить идущую на остановку высокую фигуру. По крайней мере, он так сказал, а куда он идет на самом деле, известно только ему и снегу, заметающему его следы. Он обещал, что обязательно найдет работу и будет ходить на собеседования, но все его попытки заканчивались очередными невероятными рассказами о несправедливости потенциальных работодателей и жизни в целом. Все-таки Шаст – безумно талантливый рассказчик. В процессе совершенно забываешь об этом, но после, через пару-тройку дней, появляется стойкое чувство, будто Арсений был обманут. Никаких собеседований и не было вовсе, лишь полет фантазии и воображения. Рассказы были слишком детальны, слишком эмоциональны и совсем не содержали ни капли грусти. Конечно, Антон был оптимистом, объяснял себе Арсений, поэтому не отчаивался, но неужели человек, который хотел бы найти работу и потерпел неудачу, ни капельки не расстроится? Как они докатились до жизни такой? Уже и не вспомнить, Арсений будто и не жил раньше. Помнит только головокружительного соседа и такую же влюбленность в него. И такую же влюбленность его в писательство. Они разговаривали ночи напролет, о чем угодно, и под конец такой бессонной ночи Арсений чувствовал себя бодрее, чем после восьмичасового сна. Но не обходилось без ложки дегтя. Ему словно чего-то недодавали, словно что-то он упускал или не мог понять. Арсений отмахивался от этих мыслей, как от назойливой мошки, потому что не мог принять тот факт, что он чего-то не понял. А Антон смотрел в ответ своими мечтательными глазами и будто находился не в комнате, а в своих выдуманных мирах. Вся жизнь его была выдуманным миром без прошлого и будущего. Арсений проводил Антона глазами и вернулся к плите. Сегодня его очередь готовить. Он не любил это, но понимал, что если Антон вернется домой трудоустроенным человеком, то они наверняка захотят это отметить, а лишних денег на доставку у них пока нет. Арсений закрыл глаза и выдохнул: он устал чувствовать себя одиноким. Что проще, обмануть себя или другого? Открыв глаза, Арсений обнаружил себя уснувшим за компьютером. Повезло, что голова его оказалась аккурат между клавиатурой и тарелкой с остатками ужина. Он и не заметил, как уснул, должно быть, продолжительная прогулка совсем измотала его и сил доползти до кровати не оказалось. – Проснулся? – ласковый голос Антона будто мягко трепал по волосам. – Не хотел тебя будить, а предотвратить это все равно не успел бы – ты вырубился за секунды. Я только отошел поискать информацию о Мэтью Перри, вернулся, а ты уже спишь. Арсений медленно потянулся и зевнул, взглядом скользя в сторону окон. На улице еще было темно, значит, он проспал не всю ночь. И это хорошо: в противном случае ему бы пришлось весь следующий день мучиться с больной спиной. Затем он вернулся взглядом к монитору – 2:15, поздняя ночь, еще даже не утро. – Ты в курсе, что ты разговариваешь во сне? Слова и интонация, с которой они были произнесены, словно ударили током. Сон как рукой сняло. Теперь Арсений пялился в веб-камеру, как в глаза, и не мог заставить себя даже моргнуть, не то что отвести взгляд. Этого просто не может быть. Он наверняка сходит с ума или еще не успел полностью проснуться. Невозможно было понять, происходит ли это на самом деле или это фантазии его воспаленного мозга, который все никак не мог успокоиться. – Арсений? Взволнованный голос Антона звучал будто из-под воды. Слышно, но ничего не понятно. Арсений на автомате кивнул, не задумываясь, что это могло быть невпопад. В конце концов, Антон мог спросить, случилось ли что-то, и тогда от разговора уйти было бы сложнее. Но Антон молчал, однако молчание – не означало принятие, потому что как бы Арсений не размахивал головой, у него буквально написано на лице, что что-то произошло. Не глядя он нащупал старую кружку со сколом и сделал глоток давно остывшего чая. Слова рвались наружу, желание все рассказать затопило все органы Арсения. Он больше не мог носить это в себе. Он больше не мог жить в неведении, в этой болезненной неопределенности, когда любой конечный ответ окажется неподходящим. И он совершенно точно больше не мог скрывать все это от Антона. И наконец все рассказал. Потому что теперь Арсений был намерен поставить точку во всей этой истории.

***

– И что мы будем с этим делать? Арсений многого боялся в своей жизни. В детстве он до жути боялся цикад. Когда жизнь сталкивала их лицом к лицу, он каждый раз от страха забывал дышать, уверенный, что она быстрее улетит от него, если решит, что он не живой. Этот страх остался с ним и во взрослом возрасте. Боялся умереть и не успеть хотя бы что-то успеть, боялся в почтенном возрасте вдруг осознать, что жил не той жизнью, которой хотел бы. Он боялся, что его книги потеряют популярность до того, как он сам решит покончить с писательством. Уходить нужно на пике, когда никто не хочет твоего ухода, а не когда выталкивают в тысячу рук за порог. Но больше всего Арсений боялся вопросов, на которые он не знал ответа. И вот он столкнулся с одним из них. Он откинулся на спинку кресла и, вздохнув, покачал головой. Антон промолчал, а значит, все понял. – Я люблю тебя, – треснувшим голосом и губами произнес Арсений, уткнувшись глазами в собственные ладони. Это единственное, что он мог сказать, чтобы спасти их. Он боялся снова стать тем, кто все разрушит. – Я люблю тебя, – увереннее, громче сказал он, опасаясь, что Антон не услышит. На этот раз смотрел в камеру. – Ты не можешь любить меня! – возразил Антон и невесело усмехнулся так не своевременно упомянутому мему. – Не можешь. Потому что ты любишь его отражение во мне. Ты любишь свою надежду на то, что я – это он. Арсений нахмурился и отрицательно покачал головой. Ему казалось, что он злился на Антона за то, что тот не мог его правильно понять, что он злился на Шаста, своей тенью продолжающего влиять на его жизнь. Но правда была в том, что злился он на самого себя, на свое бессилие и страхи. Какой смысл быть писателем и складывать из слов целые миры, если даже свой собственный мир он не в состоянии спасти? – Думаю, тебе нужно позвонить его матери. Ты не сможешь жить спокойно, пока не узнаешь правду. Ну или хотя бы пока не попытаешься ее узнать. – Но что если она не знает? Или не скажет? – Тогда мы придумаем способ узнать правду как-то по-другому, – ответил Антон. Он говорил спокойно, но у Арсения мурашки шли по коже, будто от прикосновения к ледяному. – А если и это не поможет, тогда тебе придется выбрать свою собственную правду и жить с ней. – Это будет честно? По отношению к тебе? Антон усмехнулся, будто уже знал ответы на все вопросы. Будто знал, что ответит Арсению мать Шаста, и знал, какую правду он выберет. Будто все это было решено изначально и они наконец достигли этой точки: от них ничего не зависело. – Главное, будь честен с собой. Остальное приложится, – и немного подумав, добавил, – И каков бы ни был ответ, хотя бы раз посмотри пожалуйста на меня. Я знаю, я симпатичный. Арсений невесело усмехнулся и достал телефон, открыл список контактов и нашел номер матери Шаста. Палец завис над кнопкой вызова, дышать стало катастрофически тяжело. Затем взглянул на время – 3:45, не самое подходящее для звонка время. А в груди тем временем все органы затапливались горечью от осознания, насколько же он паршивый человек. – Пожалуй, позвоню ей завтра. Уже поздно. – Может, тебе нужна моя помощь? – спросил Антон, едва успев до выключения программы: Арсений уже навел курсор на копку выхода. – Придумать, что сказать, или ещё с чем? – Нет, не нужно, – он покачал головой и поджал губы. Конечно, было бы здорово нанять каскадеров, которые бы все неприятное делали за него, но в жизни так не бывает, – Спасение утопающих дело рук самих утопающих. – Но это же бессмыслица! – возмутился Антон, – Как человек, который тонет, может себя спасти? Глупость какая-то! – Народная мудрость, – его забавляло, что Антон все воспринимает буквально. Да он и сам часто большую часть пословиц и поговорок воспринимал как что-то, давно потерявшее актуальность. Но сегодня был тот исключительный день, когда Арсений оказался на стороне народной мудрости: он безусловно тонет и спасать себя должен сам. – Спокойной ночи. Он выключил компьютер и лег в кровать. На сегодня впечатлений достаточно, завтра он со всем разберется.

***

Удивительно, как легко Арсений согласился познакомиться с матерью Шаста, когда он это предложил. Это был его первый подобный опыт и, казалось бы, он должен был нервничать, но почему-то все происходящее чувствовалось так закономерно. Будто кто-то написал план их отношений и они следовали ему, не отступая ни на шаг. Или же все дело было в невозможных зеленых глазах, которыми умоляюще смотрел на него Антон, когда озвучивал это предложение? Если бы кот из Шрека столкнулся бы с этими глазами, то в ту же секунду капитулировал бы, снял шляпу, сапоги и в комплекте со шпагой отдал бы Антону. – Хочу показать тебе Воронеж. Антон, сидя в кресле возле окна, затянулся сигаретой, обхваченной длинными изящными пальцами, усеянными блестящими кольцами. На это можно было смотреть бесконечно, даже более бесконечно, чем на огонь и воду. Быть пассивным курильщиком – ничтожная плата за такое зрелище. Через несколько месяцев они будут жить в какой-нибудь съемной квартире, но уже сейчас оба тосковали по их маленькой комнате. Уходила целая эпоха. Арсений отвел глаза и стал рассматривал потрескавшийся потолок, лежа на кровати Антона. Запах сигаретного дыма, его дезодоранта, порошка и пота мог бы стать запахом амортенции для него, если бы они были волшебниками. Но в этом им не повезло. Однако у Арсения был чуть ли не круглосуточный доступ к любимому запаху и не нужно варить никаких зелий, а это его личная небольшая победа над всем магическим миром. – Не то чтобы он какой-то невероятный и особенный. Но я очень люблю этот город. Там я всегда чувствую себя более живым и настоящим. – Понимаю, – Арсений кивнул. – Это твоя родина. Здорово, когда место, где ты вырос, и место с кучей приятных воспоминаний совпадают. Сам же Арсений не мог таким похвастаться. Большинство приятных воспоминаний из Омска были связаны с любым другим местом, но никак не с домом. Он никогда не жаловался на свое детство, всегда был благодарен родителям, но в глубине души чувствовал, что эта благодарность неискренняя. И что счастливое детство вряд ли оставалось осадком из нереализованного груза чужих ожиданий и разочарованных взглядов. Можно сколько угодно лезть вон из кожи, но люди, которым не за что гордиться собой, никогда не смогут по-настоящему гордиться своими детьми. Антон затушил остаток сигареты об пепельницу, параллельно выпуская остатки дыма, и наклонился к Арсению. Лицо Антона даже вверх тормашками выглядело правильно красивым, как и при любом освещении и угле обзора. Полуприкрытые глаза оглядывали Арсения так, что по коже шли мурашки. Он знал, что его сейчас поцелуют, но эти секунды до были невыносимо приятной пыткой, одним из моментов, в котором хочется жить вечно. Одна Две Три Четыре И Антон, конечно же, его поцеловал. Сначала нежно и невесомо, но затем более страстно. Он углублял поцелуй, проводил языком по губам, скользил им по языку. Арсений рукой зарылся в волосы на затылке, притягивая его ближе, чтобы лучше чувствовать запах и вкус, чтобы запомнить каждое прикосновение. Антон оторвался от губ, все тем же дымным взглядом осматривая Арсения. Но вдруг поднялся со своего места и сказал: – Надо позвонить маме, предупредить, что мы приедем. – Вот козел, – прошипел Арсений ему вслед, растягивая «з», как это делал обычно Антон. – Наш девиз непобедим, – торжественно продекламировал Антон и смеясь вышел из комнаты, чтобы через пару минут вернуться и пойти против концовки своего же девиза.

***

Арсений стоял посреди комнаты, глядя на черный экран выключенного компьютера, и держал в руках смартфон. От звонка его отделяло одно касание и тысячи вариантов слов в голове, с которых было бы лучше начать разговор. Но самый верный вариант так и не всплыл в голове, поэтому он выдохнул, закрыл глаза, чтобы было не так страшно, и нажал на кнопку вызова. – Алло? – голос человека, которого он когда-то знал, раздался на другом конце провода. – Здравствуйте, это Арсений, вы, наверное, меня не помните, но… – Помню, Арсюша, помню, – тепло отозвалась женщина. – Я бы хотел поговорить с вами насчет Антона, – произнес Арсений и, когда женщина не сбросила звонок, продолжил. – Задать вам один вопрос.