Парбанург

– Арсений, скажи, почему ты тогда прервался? Вот и произошло то, чего он боялся последние дни. Он, конечно, надеялся, что Антон не станет поднимать тему их неудачного первого секса хотя бы ближайшие сто миллионов лет, но при этом понимал, что оставлять недосказанность в подвешенном положении – не лучшая идея. Она висела между ними тонкой нитью, которая колебалась при малейшем повисшем молчании или во время очередного правильного подбора слов, чтобы ненароком не обидеть или не сказать что-нибудь не то. И вот сейчас Антон первый дернул за эту нить, разорвав ее и озвучив то, что не давало покоя им обоим. – Ты извини, если я лезу не в свое дело. Но после того раза это все-таки и мое дело тоже, раз меня это коснулось, – Антон вздохнул и Арсений представил, как его голова наклоняется, пряча растерянность и отведенные в сторону глаза, – И молчать об этом мне совсем не хочется. Арсений кивнул, мысленно находясь где-то глубоко в себе, вновь выбирая слова, но на этот раз не в попытках что-то скрыть, а чтобы рассказать как можно точнее. Было важно, чтобы Антон понял его правильно и мог выслушать до конца. – Понимаешь, я боюсь, – Антон продолжал свой монолог. – Боюсь, что это замалчивание может привести к чему-то более серьезному. К тому же, вдруг я смогу чем-то тебе помочь? Но если ты не хочешь говорить или не готов, то не говори, конечно, но только пожалуйста, давай перестанем делать вид, что ничего не было. Это невыносимо. Непостоянность Антона заставила Арсения улыбнуться, но невесело. Весело улыбаться не соответствовало ситуации. То он просит отпустить и забыть, то вдруг это становится невыносимо. Какой же он все-таки человек. – Хорошо, я все тебе объясню. И Арсений собрался с силами и рассказал. О руках, поцелуях, запахе другого человека. О том, как зарождались их отношения, и как затухали. О воспоминаниях, ворвавшихся в момент близости, и о том, как ему не хотелось предавать Антона, продолжая заниматься сексом, когда в голове мысли о другом человеке. И с каждым сказанным словом ему становилось все легче и легче. И тяжелее. Он говорил о том, о чем так долго пытался забыть. Но ведь пытаться забыть – это постоянно напоминать. А теперь, честно рассказывая обо всем Антону, он словно становился честнее сам с собой. И эта честность ластиком стирала все его многолетние усилия. Однако это было правильно. И легче все-таки было в большей степени, чем тяжелее. – Я не сержусь на тебя, – произнес Антон, когда Арсений прервал свой рассказ и голова его от бессилия опустилась на грудь, – Ты человек со своей историей, со своим опытом. И пусть мне сложнее понять тебя, потому что у меня этого опыта нет, но я могу представить. К тому же, сейчас ты здесь, со мной, делишься, а это что-то да значит. Как минимум, тебе не все равно. Тяжесть вины, поселившаяся в груди с того дня, стала таять, переходить из твердого агрегатного состояния, в жидкое, тягучее, и с этим уже можно было работать. Жидкость намного проще вывести из организма, чем камень, и если Антон на него не злится, значит, это все-таки возможно – не злиться на Арсения. Однажды он тоже перестанет. – Скажи, ты все еще его любишь? Слова молотом ударили по голове так, что зазвенело в ушах. Его тактичный Антон, который никогда не спрашивал ничего, что могло его расстроить, вдруг стал таким четким и хлестким. Это не было его виной, сложившаяся ситуация заставила его действовать иначе. И это было настолько эмоционально и по-человечески, что от этого шли мурашки по спине. – Это очень непросто, – честно ответил Арсений и поднял глаза. Ему бы самому разобраться со своими чувствами прежде, чем отвечать на такие вопросы. – Он был очень большой и важной частью моей жизни и от этого не отмахнешься. – Понимаю, – ответил Антон, и по голосу было ясно, что из слов Арсения ответ на свой вопрос он все-таки получил. Уточнять какой именно совершенно не хотелось – слишком рано придавать сомнениям четкую словесную форму одного из вариантов ответа. - В конце концов, ты и писателем стал из-за него, не так ли? Арсений нахмурился. Хотел было начать спорить и отрицать, но предположение Антона так стройно вписывалось во всю его паутину жизни, что аргументов против он совершенно не мог найти. Он неопределенно покачал головой. – Я никогда не думал об этом, – голос предательски дрожал. Арсений слишком сильно сжал правой рукой предплечье левой в жажде отрезвляющей боли. – Если честно, то всегда был уверен, что оно как-то само собой получилось. И пожал плечами, наверное, слишком непосредственно, словно это не имеет значения. Тот случай, когда язык тела идет вразрез с голосом, мимикой и словами. Зачем он пытался запутать Антона? Да и бесполезно это, ведь и так все ясно. Повисло молчание, но оно не было тяжелым, скорее, необходимым. Им обоим было нужно время, чтобы подумать и разложить все по местам. Первым тишину нарушил Антон. – Знаешь, а я рад, что он был в твоей жизни. Правда, – но голос предательски выдавал все ту же растерянность, но на этот раз в компании с задумчивостью. – Ведь если бы не он, мы бы вряд ли познакомились. Ты не стал бы собой и тебе не понадобился такой помощник, как я. С этим сложно не согласиться. Хотелось приложить все силы, чтобы научиться оптимистическому взгляду на жизнь и будущее. Вот только откуда они, если всю жизнь он только и делал, что видел все в серых безнадежных тонах? Оставалось надеяться, что сил на оптимизм у Антона хватит на них двоих. У Арсения же их хватало только на то, чтобы слабо улыбнуться. – Это правда. И я безумно рад, что мы с тобой встретились. Он мысленно поблагодарил свое прошлое за то, что у него есть сейчас. Хоть какая-то от него польза.

***

Арсений лег спать, но уснуть категорически не получалось. Дневной разговор не отпускал его, из-за чего то и дело в сознании возникали картинки из прошлого. Он вспоминал, как сомневался, действительно ли он нравится или это шутка какая-то, когда получал подкаты в лоб, настойчивые касания, улыбки и прямой взгляд. Как они вместе прогуливали пары, катаясь на автобусах и разглядывая одни и те же улицы, но всегда разные в зависимости от погоды, времени года и людей, проходящих по ним. Как колотилось сердце, когда ладонь сжимала другую, чуть более теплую и нежную. Он решил, что будет делиться с Антоном своими мыслями, потому что так честнее. Его сердце достаточно большое, чтобы умесить в себе нынешнюю привязанность и воспоминания и привязанности из прошлого. Но он никогда не позволит себе думать о прошлом в моменты, когда чувствует себя счастливым, потому что это счастье – другое. Его ни в коем случае нельзя сравнивать с тем, что давно закончилось. Мысли постепенно уступали место сну и Арсений улыбнулся этому, уверенный, что наконец сможет нормально выспаться, ведь теперь его ничего не тревожит. Однако у воспоминаний, болючих и липких, были совсем другие планы. Он вновь оказался в их старой квартире, но вопреки достоверности воспоминаний в окна не светило солнце, как тогда, а бил хлесткий ливень, который больше соответствовал настроению происходящего. Арсений стоял у окна, уперев руки в подоконник, а глаза – в пол. Он не мог поверить, что все эти разговоры, все эти взгляды, полные раздражения, дрожащие от презрения голоса происходят с ними. Если бы семь лет назад кто-то сказал, что все закончится вот так, он бы рассмеялся им в лицо, он бы не поверил, потому что они любили друг друга и подобный исход был попросту невозможен. Но в настоящем они находились в этом невозможном исходе и совершенно не знали, куда идти дальше. – Значит, решил стать профессиональным писателем, да? – насмешка сочилась из голоса, хотелось сделать больнее и, судя по печальному ответному взгляду зеленых глаз, Арсению это удавалось. – Бред! С чего ты вообще думаешь, что у тебя это получится? Почему ты не можешь заняться чем-то серьезным? Отпусти уже наконец эту ерунду! Он понимал, что звучал в точности, как отец, но это его не останавливало. Злость пьянила здравый рассудок. Взгляд зацепился за длинные пальцы, перебирающие кольца, и эта мелочь его разозлила еще больше. Разве обязательно так мельтешить? Почему нельзя оставить эти чертовы кольца в покое? – Это не ерунда, Арс. И я все решил, – тихо, но уверенно. И эта уверенность только больше распаляла и злила. – Класс! Здорово! Просто замечательно! – к насмешке подключился сарказм. – А со мной ты это обсудил? Я не могу обеспечить нас обоих, мне нужна помощь! Твоя помощь! – А мне нужно время, совсем немного. Все получится, я только закончу работу, отправлю в издательство и все. Осталось совсем чуть-чуть, дай мне пару месяцев и я докажу, что… – У тебя было два года, – перебил Арсений. – Два долгих бесполезных года, когда ты только и делал, что сидел дома и ковырялся в жопе, вместо того, чтобы найти нормальную работу! – в обычный день его бы передернуло от этой фразы, но теперь остановиться было тяжело – потоки обиды и злости выливались прямо на человека, сидящего напротив, делая того все меньше и меньше, несмотря на рост. – Я устал. Последняя фраза прозвучала жалобно, злость резко куда-то испарилась, оставляя за собой чувство беспомощности и нарастающего отчаяния. Он и правда устал, слишком, но его понять никто не хотел. Почему-то понимать должен был только он. В ответ звучала лишь тишина. – Да пойми ты, я же ведь о тебе думаю в первую очередь, – Арсений скрестил руки на груди, в комнате почему-то похолодало и больше всего на свете ему хотелось съежиться, – Ты же человек, живой, а не существующий, неужели не хочется как-то самореализоваться, построить карьеру? – Но ведь самореализация – это не обязательно про деньги. Я знаю, что у меня есть потенциал, я это чувствую, поэтому и пишу. Вот это и есть самореализация, – парень отзеркалил сложенные на груди руки, его глаза скользили по подоконнику. Наверняка ищет сигареты, подумал Арсений. – И если подумать, то я занимаюсь самореализацией даже больше, чем ты. Слова больно кольнули по месту, которое уже давно было успешно застроено стенами из самообмана. Работа бухгалтером действительно не была пределом его мечтаний, да и со временем порядком наскучила. Возможно, у него и был какой-то потенциал, раз продвигаться по карьерной лестнице было проще, чем многим его коллегам, но вот желания работать там с каждым днем становилось все меньше. Но Арсений был уверен, что все это временно. И что как только в его жизни наступит стабильность, как только ему начнут помогать, то удовольствие от работы придет само собой. Ведь в самом начале ему все искренне нравилось, просто сейчас немного затухло под гнетом бытовых проблем. Поэтому не стал спорить и поднимать еще одну тему для ссоры, а просто тяжело вздохнул и покачал головой. – Ну, а если ничего не выйдет? Как ты маме в глаза смотреть будешь? – продолжал Арсений. – Ладно, тебе на меня плевать, но о ней ты подумал? Как она расстроится, когда у тебя ничего не получится? Что она людям говорить будет? – Я человек, а не тема для разговора, – прозвучало в ответ голосом, от которого шли мурашки по коже. – Это прежде всего моя жизнь и ничья больше. Уверен, мама поймет и примет любой мой выбор, согласна она с ним или нет. Потому что она меня действительно любит. Арсений смотрел перед собой, но ничего не видел. А что если он прав? Что если он выдумал себе эту любовь? Что если их отношения – сплошной фарс, театральная постановка об обреченных отношениях, и вот теперь они наконец подошли к кульминации, когда все станет на свои места. – Ты никогда не относился к моему делу серьезно. Все, что я слышал, – это снисходительное «молодец», а затем похлопывание по плечу, еще более снисходительное. Как ребенка, когда он нарисовал свою первую корявую картинку, как пса, который принес тапочки. И это правда. Но разве честность – не самое важное в отношениях? А он был честен, в чем же тогда виноват? Или он что-то понял не так и самое важное в чем-то другом? Все, в чем он был уверен, рушилось у него на глазах, песком утекая сквозь пальцы. Он чувствовал, что в этих отношениях ему нехорошо, что нужно что-то менять. И дальше так продолжаться не может. – Давай расстанемся? Как там говорят, дело не в тебе, дело во мне? Очевидно же, что мы слишком разные и вряд ли сможем понять друг друга. Когда-то давно они договорились, что произносить фразу «Давай расстанемся» для накала страстей во время ссоры – дело для недалеких людей, а они вполне себе люди здравомыслящие. И что если кто-то предложит расстаться, значит, это решение было взвешенным и им действительно пора разойтись. А дополнить предложение избитыми клише – это просто попытка заполнить воздух чем-то, кроме самого предложения, от которого все внутренности выворачиваются наизнанку. Как только Арсений произнес это, то груз неуверенности тут же стал давить, болью отдаваясь в груди. Он не знал, нужно ли ему это, но другого способа донести всю тяжесть своего положения он не видел. Поэтому отступать было поздно, детонатор был активирован и взрыв неизбежен. Время превратилось в липкую смолу на дереве: медленная, тягучая субстанция, которую можно коснуться пальцем и за ним последует смоляная нить, нежелающая с ним расставаться. Казалось, эта смола заливает уши, глаза и нос, дышать становилось все труднее. Арсений ничего не слышал, кроме колотящегося сердца. Он совсем не это имел ввиду. Он просто хотел, чтобы его услышали. Но слова, такие запретные и хлесткие, показывающие всю серьезность его доводов, прозвучали и повисли в воздухе. Застыли в этой смоле вместе с ним. Арсений знал, что услышит в ответ. Знал и от этого молчание становилось еще тягостнее. Ну почему он до сих пор молчит? – Наверное, ты прав. Нам пора расстаться. Дождь прекратился, но Арсений не заметил этого. Он услышал только вдруг ставший стальным голос, способный разрезать плоть, чтобы окончательный и бесповоротный ответ лучше проник в кровь, мозг, сознание, во все естество и разрушил каждую его клетку. Пальцы больше не касались колец. Ложная надежда, на секунду пробившаяся сквозь тьму, угасла. Теперь остался только он. После этой фразы Арсения будто выдернули из сна. Он открыл глаза и несколько секунд пытался понять, почему он здесь, а не там. Не в том дне, где он собрал свои вещи и великодушно оставил квартиру, оплаченную на месяц вперед. Где он оставил все свои силы и сердце на долгие годы. Но теперь он снова любит, снова любим и счастлив. Его понимают, а он понимает в ответ. Все отлажено и выверено до миллиметра. Он встал с кровати, сделал себе завтрак и включил компьютер. – Доброе утро, Арсений. И Арсений улыбнулся в ответ на невидимую улыбку.

***

С появлением Антона в жизни Арсения ощущение пустоты, многие годы жившее в его груди, постепенно стало исчезать, сменяясь давно забытыми и даже новыми чувствами. Он совсем не забыл, как ощущается привязанность, поэтому легко распознал ее в своей душе, но были вещи, которые он чувствовал впервые: радость от осознания, что о тебе заботятся и что твое мнение понимается и ценится. Не то чтобы этого совсем не было в жизни Арсения, просто оно было либо не от тех людей, либо не в том количестве, поэтому и ощущалось совсем не так. Раньше от этого было тепло внутри, а теперь тепло усилилось настолько, что он сам мог его отдавать взамен, ничего не теряя. И он отдавал. Он искренне поддерживал Антона в его увлечениях, внимательно слушал и делился мыслями, если было необходимо. А интересы у Антона были. Помимо их общей работы над книгой и совместным времяпрепровождением, он стал интересоваться юмором, изучать его структуру. Антон смотрел выступления известных стендаперов и множество комедийных сериалов, среди которых ему больше всего понравился «Друзья», он даже пересмотрел его пару-тройку раз. И Арсений даже не удивился, что самым любимым персонажем для него стал Росс, хоть сам он мог бы поспорить насчет его комичности. Когда Арсений спал, Антон часто подготавливал для него коллекцию мемов, которые больше всего его рассмешили. Мемы были не всегда понятными, часто абсурдными, но юмор – не всегда должен быть смешной до колик в животе. Достаточно того, что он ставит человека в неожиданную ситуацию, создает конфликт ожидаемого и получаемого и подмечает противоречия, оценивая их с комической точки зрения, отчего у одних людей возникает смех, другие же могут отреагировать как-то иначе. Так говорил Антон. Арсений же слушал и соглашался, потому что и сам находился в подобной ситуации: он ожидал помощника с искусственным интеллектом, а получил близкого человека, и от этого было не смешно, но не восхищаться таким исходом и не замечать противоречия было невозможно. К тому же, он искренне считал, что юмор – одна из сторон сверхразвитого интеллекта Антона, и это пугало и приводило в восторг одновременно: насколько это делало его ближе к людям, настолько же дальше он становился от них в своей безупречности. Иногда увлечения Антона мешали их работе. Случалось это в моменты, когда Антон особенно сильно чем-то заинтересовывался. – Арсений, я предлагаю взять выходной на сегодня. Ты очень много работаешь и мне бы не хотелось, чтобы ты переутомлялся. Ему хотелось тут же возразить, ведь выходной у него был совсем недавно, и даже не один. Да и в рабочие дни он много отдыхал вечером и, к его удивлению, его силы каждый раз умудрялись восстанавливаться до необходимого уровня. – А по-моему тут кто-то просто ленится, – вместо этого ответил Арсений с улыбкой. – Лени не существует, все дело в расстановке приоритетов. И сегодня мой приоритет – «Как я встретил вашу маму» и «Офис». – Мы можем посмотреть сериалы вместе, – осторожно предложил Арсений. Он так привык каждый свой день проводить с Антоном, что предложение о выходном немного сбило его с толку, – Если ты не против, конечно. Повисла тишина, которая означала, что Антон принял решение, но не решался его озвучить. Потому что принято оно было не в пользу Арсения. Он почувствовал легкий укол обиды, но чувство вины все еще давало о себе знать, и поэтому было принято решение ни в коем случае не показывать, что он растерян и расстроен. – Мне бы не хотелось тебя расстраивать, просто… – голос Антона был чуть мягче, будто он возможно и был готов к компромиссу, но Арсений его перебил. – Ладно, я понял, – Арсений улыбнулся, скрывая свои истинные чувства. Он понимал, что им нужно время. Ни одни отношения не смогут выдержать постоянного присутствия партнеров в жизни друг друга. И возможно, их трудности связаны с тем, что они постоянно проводят время вместе, – Позвоню Сереге, может, с ним встретимся. – Ты точно не обижаешься? – Ничуть, – он улыбнулся шире и это давалось чуть легче. У них все в порядке, ничего критичного. – Может, сходим на презентацию обновления для твоего ПО. Я же обещал выяснить, кто ты, помнишь? – Помню, – было слышно, что и Антон теперь улыбался. – Не зря я тебе все письма по утрам читаю, а ты все ворчишь, что это мусор и не стоит твоего внимания. – Справедливости ради, девяносто процентов из них действительно спам и реклама, – заметил Арсений. Он давно подозревал, что Антон над ним издевается, каждый раз зачитывая сообщения об очередных скидках и распродажах. Но то, как он хохотал над возмущениями и ворчаниями Арсения, стоило того, чтобы прослушать эту ерунду хоть сто миллионов раз, – Но не это. Это важно, потому что касается тебя. – Ты и правда собирался туда пойти? – Я думал об этом. Но раз ты сегодня не настроен работать, что ж, значит, этот день настал, – Арсений достал телефон и написал Сереже. Телефон тут же дилинькнул, – Ого, уже ответил. Попрощавшись с Антоном, Арсений оделся и впервые за последние месяцы вышел из дома.

***

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Классика, только Арсений был прозаиком до мозга костей и поэзию совсем не воспринимал. Да, красиво, витиевато, многогранно. Возможно. Но все, что ему удавалось видеть в стихах – краткую выжимку того, что можно сказать в прозе. Проза показывает картины, создает целые миры внутренние и внешние, рождает эмоции, переживания, а поэзия способна лишь отражать эти чувства. Арсений вышел из комнаты и уверенно шел навстречу своей ошибке. Но он пока не знал об этом, а все, что он знал, - его ждет Сережа и сегодня его привычный мир станет чуточку понятнее. – Презентация начнется в двенадцать, а пока можешь почитать брошюрку. Сережа вручил ему небольшую глянцевую книжонку, в которой подробно был расписан план дня открытых дверей. Он был непривычно пунктуален сегодня и ждал его возле входа в огромное здание, которое отстроила себе корпорация, подарившая ему Антона. Теперь все строили ввысь, места в городах осталось не так уж много, а земля стоила космических денег. Поэтому современные города были заполнены узкими великанами, которых удивительно что не сносило ветром. – Ну что стоишь, нам еще на двадцать восьмой этаж подниматься. – Не могу понять, что удивляет меня больше: твоя слишком активная заинтересованность в происходящем или что ты пришел раньше меня? – Арсений достал смартфон из кармана и взглянул на время, – Еще целых десять минут до начала. Затем поднял голову вверх, мысленно оценивая высоту здания и прикидывая, куда и как быстро бежать, если вдруг оно решит упасть на него. Привычка из детства. Тогда он был уверен, что высокие памятники вполне могут ожить и раздавить его, а здания падают исключительно сохраняя свою целостность, а не рассыпаясь на части. Сейчас он понимал, как все устроено, но привычка смотреть вверх и оценивать расстояние до безопасного места осталась. – Ой, не бурчи, – отмахнулся Сережа. – Я же говорил, что тоже хочу себе нейросеть купить. Вот и купил, уже пару недель пользуюсь. Они зашли внутрь и подошли к лифту, который удачно спускался вниз прямо к ним с тринадцатого этажа. Новость Сережи почему-то заставила щеки Арсения покраснеть, будто все нейросети в мире имеют к нему отношение. – И как тебе? – Мы неплохо сдружились, знаешь ли. Илона дает неплохие советы и вообще с ней о многом можно поболтать. – Илона? – усмехнулся Арсений. – Необычное имечко. – Не я же ее так назвал. И не тебе смеяться над необычными именами, Арсений. Сережа с нажимом произнес его имя, стараясь задеть, но это совсем не обижало. Он был прав, сейчас вообще сложно найти действительно необычное имя, потому что когда людей на планете перевалило за десять миллиардов, каких только имен не встретишь. Хорошо хоть Даздрапермами никто никого не называет, он хорошо помнит, как смеялся, когда бабушка рассказывала ему о своей подруге и о том, как гордо она носила свое имя, несмотря на насмешки одноклассников. – Секс у нас тоже был, – будто невзначай бросил Сережа. Дверь лифта открылась и из нее вышла девушка, которая неодобрительно взглянула на них двоих. Наверное, слышала последнюю фразу. Они зашли внутрь и дверь за ними закрылись. – Это был странный опыт. – И у вас тоже? – как только слова вылетели, он тут же зажал рот руками, но предательское «тоже» уже достигло ушей друга и он расплылся в улыбке. – Арсе-ений, – протянул он, не прекращая улыбаться, – А так старательно делал вид, что не понимаешь, о чем я. – Ничего такого я не делал, – Арсений отвел глаза, стараясь не встречаться взглядом с Сережей. Краснота с щек расползлась по всему лицу до ушей, а все тело бросило в жар. Он и правда не делал, но, должно быть, все и так было слишком красноречиво написано на его лице. Звоночек оповестил о прибытии на двадцать восьмой и двери открылись. Арсений и Сережа оказались в огромном зале, наполненном людьми, где на стенах от потолка до пола красовались интерактивные портреты создателей программы нейросетей. – А все-таки, что такое «Парбанург»? – шепнул Арсений на ухо другу, параллельно отыскивая ответ на обложке брошюры, – Парикмахер, банщик и хирург? – Вроде как это аббревиатура из первых букв создателей программы, – ответил он, пожимая плечами и пропуская мимо ушей шутку, – Позов, Андреев, Рогов, Бебуришвили, Анастасов, Ньютон, Ургант и Горох. Не все фамилии настоящие, конечно, некоторые из них псевдонимы, но это не мое дело. Прослушав целую кучу фамилий, Арсений не смог сдержать улыбки. И если некоторые и них без проблем вписывались в его картину мира, то существование человека с фамилией Горох – с трудом. Это и есть псевдоним, решил он, но уточнять у Сережи не стал. Не так уж и важно. – И всех ведь запомнил, – произнес он, – Сереж, ты удивляешь меня все больше и больше, – и это даже немного пугает, но Арсений решил не договаривать. Чтобы занять время, до начала презентации, он решил просмотреть брошюрку. Открыл ее, пробежался глазами по плану сегодняшнего мероприятия. Первым в списке было знакомство с компанией и с программой, где простым языком планировалось объяснить, что же такое их нейронные сети и почему они не просто машинный код. Это заинтересовало Арсения: кажется, он наконец выяснит, кто такой Антон, и почему он не просто программа. Конечно, он уверен в этом и без всяких объяснений, но зато теперь у него на руках, а вернее – в голове, будут неопровержимые доказательства, которые помогут убедить Антона в его исключительности. Затем шел блок, рассказывающий об исправлениях багов, который мало интересовал Арсения, и презентация нового обновления. В чем именно заключалось это обновление в брошюре не было сказано, наверное, хотят поддержать интригу до самого конца. Арсения разозлил этот ход: одно дело использовать его в книгах, но в жизни – это подло. Сформированные ожидания никогда не оправдываются реальностью даже наполовину. Однако глядя на Сережу, который последние пять минут пытался догадаться, что же еще подготовили разработчики, интрига все-таки работала. Наконец, на небольшую сцену вышли все девять создателей Парбанурга. Это было девять абсолютно не похожих друг на друга людей, но их, помимо общего дела, объединяло одно – блеск в глазах, граничащий с безумием. Именно так выглядят глаза тех, кто фанатично горит своим делом. Это пугало и восхищало одновременно, но именно с таким подходом возможно совершать невероятные изобретения и открытия. – Добрый вечер, – произнес стильно одетый невысокий мужчина представительного вида с легкой сединой в щетине, – Меня зовут Дмитрий Позов и я главный разработчик проекта «Парбанург». Зазвучали громкие аплодисменты и началась презентация. Голос мужчины и его улыбка магическим образом воздействовали на публику и даже Арсений, которого мало интересовало, что представляет из себя компания и кто стоит у ее истоков, невольно весь обратился во внимание, чтобы не упустить ни слова. Арсению показалось, что взгляд Дмитрия задержался на нем, будто он знал о нем больше, чем можно было бы предположить. Вспомнились дневники Антона и Арсению стоило немалых усилий, чтобы предотвратить смущенного покраснение щек и ушей. Скорее всего, он просто это все надумывает и ничего такого Дмитрий о нем не знает. – Знаете ли вы, что такое детерминизм? – спросил он и не дожидаясь ответов продолжил. – Это учение о том, что все в мире предопределено: каждое событие, каждый человеческий выбор. Жизнь, которую мы ведем, предопределена, несмотря на кажущийся хаос, и вселенная, на самом деле, безбожна и определяется только законами физики. А наша жизнь катится по рельсам, не отклоняясь от заданного курса. Мы верим в иллюзию выбора только потому, что эти рельсы невидимы. Арсений мало понимал, куда ведет Дмитрий, как и большинство присутствующих, судя по их сложным лицам. Сережа, хоть и старался вникнуть, помогая себе нахмуренными бровями, но лицо его было не менее сложное, чем у остальных. Чувство, что проект «Парбанург» не так уж прост невольно накрыло его, неприятным комком собираясь в груди. – И мы, наша команда, – Дмитрий обвел руками всех стоящих на сцене и те заулыбались, – Как раз занимаемся изучением этих рельс, их выявлением и, в будущем планируем вплотную подойти к их программированию. А проект «Парбанург» – это лишь первая ступень на пути к нашей цели. Когда лица присутствующих стали еще сложнее, Дмитрий заметил это, и поднял руки ладонями вверх, словно стараясь успокоить зрителей. – Не переживайте, мы не будем грузить вас неподъемными терминами. Я только хочу сказать, что вы, как пользователи программы «Парбанург», стали участниками чего-то очень важного для всего человечества. И чем больше мы будем с вами сотрудничать, тем больше мы с вами узнаем о законах вселенной, чтобы затем на них влиять. Дмитрий вновь улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой и по залу прокатился расслабленный вздох. Должно быть, ему удалось убедить всех в том, что ничего сложного и страшного не происходит. Однако Арсений понимал, что Дмитрий не так прост, каким хочет казаться. Это умный и хитрый человек, умеющий этим пользоваться. И с таким точно нужно быть настороже. Затем тема сменилась, но понятнее Арсению не стало. Все владельцы проекта по очереди рассказывали о применяемых в работе языках программирования, основе, каких-то серверах, и чем дольше он это слушал, тем больше голова отказывалась воспринимать информацию. Если это отсутствие неподъемных терминов, то он явно в этой жизни был самым главным слабаком. Арсений для себя решил, что если это так и продолжится, то либо его голова лопнет, либо он будет вынужден уйти ради своего спасения. Но желание узнать больше об Антоне пересиливало весь дискомфорт и он продолжал стоять на месте. – Но это еще не все, – заговорил Дмитрий голосом из древних телемагазинов, все больше напоминая не человека, а рекламный баннер, – Одни могут посчитать то, что я скажу, безнравственным, другие – инновационным. – Он набрал в грудь побольше воздуха, выдерживая паузу и немного нервируя этим Арсения. – В процессе создания нейросетевой личности, каждая из которых является уникальной, используются личности реальных людей. Все с их юридического согласия, разумеется. По залу прокатился возмущенный рокот, видимо, принять это оказалось не так просто. Сережа недовольно покачал головой, шепча что-то о том, что это безумие и противоестественно. Но Арсений лишь испытал облегчение, услышав наконец слова, которые он способен понимать, и навострил уши. – Этих людей нет среди нас, на момент запуска нейросети с их личностями они уже мертвы, – после этих слов послышались удивленные вздохи и недовольные шепотки, – Но не волнуйтесь, использование их личностей проводится строго после их согласия, подкрепленного договором. Такие договоры заключаются только с вменяемыми полностью психически здоровыми и дееспособными людьми. Арсений не мог поверить своим ушам. У него в голове не укладывалось, что такое вообще возможно. Но Дмитрий продолжал говорить. Медленно, будто давал возможность усвоить каждое его слово. – С помощью программы и датчиков, подключаемых к мозгу, мы оцифровываем все яркие личностные качества и переводим их на язык кода, который впоследствии становится базой для нейросетевой личности. Если человек при жизни обладал хорошим чувством юмора, был любознательным или ленивым, то все эти черты будут у нейросети. Все воспоминания по этическим соображениям остаются у человека и мы к ним даже не притрагиваемся. Нас интересует только склад характера, привычки и интересы, каким образом они были сформированы, не имеет значения. Неожиданная (или вполне ожидаемая) догадка мелькнула в голове. Арсений не отрывая взгляд от сцены потянулся за смартфоном. Рука немного дрожала от волнения. – Получается, кто угодно может стать нейросетью после смерти? – послышался вопрос из зала. – Это же самое настоящее цифровое бессмертие! – Офигеть, – еле слышно прошептал Сережа. – Я спал с мертвой женщиной. Но Арсений уже ни на что не обращал внимания. Он зашел в соцсеть, в которой не был уже так давно, и нашел страницу, озаглавленную именем Антона Шастуна, которую поклялся никогда в жизни не открывать. Затем листнул страницу вниз. – Не совсем так, – ответил Дмитрий, – Мы сами выходим на связь с потенциальными донорами личности, так мы их называем. Мы ищем их по выдающимся успехам в работе, учебе или в других областях. Но, как правило, это малоизвестные люди, которых вы, вероятнее всего, никогда не встречали в своей жизни. К тому же, это не совсем бессмертие. Я бы сказал, что мы даём людям второй шанс, вторую жизнь. Десятки соболезнований и грустных постов посыпались с экрана на Арсения. Люди, которых Арсений знал и которых видел впервые писали о том, как им жаль, что ему не удалось победить в этой борьбе. Борьбе с раком мозга, который за несколько месяцев унес его жизнь. В глазах потемнело, но он проморгался, сделал глубокий вдох и продолжил читать. – Именно поэтому проект «Парбанург» является важным для всего человечества, – подытожил Дмитрий, когда зрители немного выдохнули и приняли новую для них информацию, – Если вопросов больше нет, мы переходим к следующей секции нашей презентации. Поговорим о предстоящем обновлении. Все звуки слились в единый белый шум, сердечным ритмом пульсирующим в ушах. Удивительно, как способность держать в руках смартфон еще оставалась. В глазах плыло, тысячи букв сливались в неясную мешанину. Легким не хватало воздуха. – Арс, с тобой все хорошо? Ты чего шатаешься? – Сережа с тревогой коснулся его плеча и взглянул на друга, а затем на смартфон в его руках. Это произошло всего девять месяцев назад. И никто, ни одна душа ему не позвонила. Антон умер. Антон. Боже, какой он идиот, почему сразу не догадался. Это же он.

***

Квартира встретила Арсения оглушающей тишиной, эхом отражающей каждый удар замедленного сердца. Он вообще все воспринимал теперь как в замедленной съемке. Казалось, что течение секунд можно было почувствовать кожей. Дорогу домой он почти не помнил. Помнил только, как кивнул Сереже на прощание, когда вылезал из машины возле своего подъезда. Как тот сочувственно потрепал его по плечу и кивнул, вроде как даже пообещал позвонить завтра, но Арсений не уверен, что это не было фантазией его утомленного мозга. И что всю дорогу он не мог произнести ни слова, но этого от него никто и не требовал. И вот, оказавшись у себя дома, все с новой силой рухнуло на его еле живое сердце. Он остановился посреди комнаты и застывшим взглядом смотрел на компьютер. Осознание, что в скором времени ему придется все объяснить, делало ситуацию только хуже. В груди закололо. Он бы все отдал за то, чтобы это оказался нож, воткнутый в грудь недоброжелателем, но это был всего лишь мышечный спазм, напоминающий о том, что Арсений все еще живой. В его голове теперь существовало два факта: его когда-то самый близкий человек умер и личность нынешнего самого близкого человека – это умерший человек. И эти два факта так прекрасно складывались между собой в единую картинку, получилась бы неплохая мелодрама, если бы паззл сложился и это оказался один и тот же человек. Но это было невозможно. Это два абсолютно разных Антона. Таких совпадений просто не бывает. Или же он в них не верит, что не одно и то же. Он столько бежал от своего прошлого, столько боролся с воспоминаниями, чтобы в конечном итоге все замкнулось на одном человеке? Ну уж нет! На это он не подписывался. Но ноющая боль в груди от утраты кричала об обратном. Возможно, все было бы проще, если бы было так. Вдруг Арсений почувствовал, как в душе начала закипать жгучая ярость. На себя, на Антона и на то, что он сейчас находится в этом положении. Ярость выжигала весь воздух, дышать стало трудно и от этого темнело в глазах. Арсений привык жить в четырех стенах, но они никогда не ощущались заточением. Теперь ему было тесно от собственных мыслей и сомнений. Он закрыл глаза в попытке обрести хотя бы подобие равновесия физического и ментального. Сделал глубокий вдох и произнес, еле шевеля губами: – Я не скучаю. Занимаюсь любимым делом, зарабатываю столько, что могу позволить себе, что захочу, и общаться с кем захочу. У меня новая жизнь и я живу ее так, как хочется. И у меня новая любовь. Это было правдой, но отсутствие воздуха настойчиво убеждало в обратном. Арсений уткнулся лицом в ладони и выдохнул остатки воздуха: – Хотел бы я снова поговорить с тобой. И это тоже была правда.

***

Утро вечера мудренее – жестокая ложь. Вчера его разбили вдребезги и утром он проснулся не более целым, чем ощущал себя вчера. Напрасно он надеялся, что ночью кто-то его соберет по частям, сошьет или склеит. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, хоть в другое время он бы поспорил с этим. Голова болела то ли от тревожного сна с постоянными пробуждениями, то ли от мыслей, которые как на заевшей пластинке крутились без конца и не давали объективно оценить всю ситуацию. Оставалось надеяться, что время все-таки лечит, вот только это тоже чушь собачья. Народная мудрость – самая глупая вещь в мире. Предстоял тяжелый разговор с Антоном. И если разговор утром после их неудавшегося секса казался ему нелегким, то вес этого разговора был в тысячи раз больше. Он не был ни в чем виноват, он даже не до конца был уверен, что Антон – это именно тот человек, о ком он думает. Казалось бы, что сложного, взял да сказал, что его личность принадлежала когда-то умершему человеку, но опасения (или надежда?) грузом висели на словах, которые он планировал сказать и мысленно репетировал в своей голове. Арсений сделал завтрак, состоявший из одного кофе, потому что вчера вечером он планировал зайти в магазин, но было не до этого. Он мог бы заказать доставку, но полистав страницы с товарами, понял, что ничего из этого ему совершенно не хочется. Затем включил компьютер и нацепил улыбку, надеясь, что это хоть как-то облегчит его участь, и не даст подумать Антону, что что-то не так. – Доброе утро, Арсений, – от улыбающегося голоса из колонок становилось теплее. – Я как раз думал о тебе. Смотри, это мы. На экране высветилась черно-белая картинка, на которой изображено непонятное существо с руками, крыльями и глазом, а рядом стоял человек и спрашивал «Как тебя ебать? Как тебя ебать?», а существо отвечало «Не надо меня ебать». – Ну, вернее, не совсем мы, – заметив отсутствие реакции, Антон начал оправдываться, – Но по сути, я же вот это непонятное существо, а ты не знаешь как, но я в принципе и не против. В общем, это не совсем мы, но как будто бы… – Да, я понял. Забавный мем, и правда напоминает нас, – Арсений улыбнулся, но на этот раз искреннее. Ему вся эта ситуация казалась бесконечно милой. – Мы и правда довольно странная парочка. Антон выдохнул и принялся рассказывать, как прошел его вчерашний день. Весь день он смотрел сериалы, а вечер и ночь он полностью посвятил интернетному юмору и пытался разобраться, почему некоторые комичные ситуации становятся мемом. Его изучение юмора и прогресс в этом не могли не радовать Арсения и он бесконечно гордился Антоном. – Ну, рассказывай! Как прошла вчерашняя презентация? Арсений знал, что этот вопрос прозвучит, что он на него ответит и как, но все равно его бросило в жар, горло сковало железными щипцами, а язык вдруг потяжелел и не мог свободно вращаться во рту. Он встал, подошел к окну и открыл его на проветривание, сославшись на то, что в комнате невыносимо душно, затем сел обратно за стол, кое-как собравшись с мыслями. Ответ пришлось выдавливать из себя, как остатки зубной пасты из тюбика, не забывая при этом держать лицо, чтобы Антон не догадался, каких усилий ему все это стоит. – В общем, основа твоей личности была снята с реального человека. Все черты характера, интересы, склонности, все, кроме воспоминаний, – закончив предложение, Арсений выдохнул. Он все сказал, а дальше вести разговор уже будет проще. – Ого, – задумчиво произнес Антон, осмысливая услышанное, – Получается, я все-таки человек, да? Частично, но все же человек. – Даже и не частично. Получается. «И получается, что я не сумасшедший», подумал Арсений, но вслух произносить не стал. Никто не знал, что его на самом деле беспокоила такая привязанность к нейросети, которая казалась ему ненормальной. Он часто одергивал себя, думая об Антоне как о человеке, и теперь этому пришел конец. Хоть что-то стало проще после вчерашних новостей, и он не смог сдержать улыбки. – Это очень хорошая новость, Арсений. Очень! Антон тоже улыбался, это было слышно по голосу. Пусть он не существовал в привычном понимании, он был живее всех живых, потому что мог чувствовать и понимать так, как многие не способны. Человек – это душа, у которой есть тело, и Антон под это определение безусловно подходил. – Только знаешь, жаль, что не осталось никаких воспоминаний. Мне бы хотелось знать, почему я стал именно таким, – задумчиво произнес Антон и лицо Арсения на мгновение изменилось. – В этом нет необходимости, так, простое любопытство. – Да, жаль, – эхом отозвался слегка побледневший Арсений. Он догадывался, к чему могли привести эти размышления. – Не знаешь, может, как-то возможно узнать, кто был моим прототипом? И к этому они его тут же и привели. – Вряд ли, данные строго конфиденциальны, эту информацию не предоставят кому попало. Арсения внутренне сморщило от этого «кому попало», слетевшего с губ. Он ведь не кто попало, совсем нет. Но тут же встряхнул головой, прогоняя эту мысль, которая казалась до невозможности абсурдной, хоть и такой притягательной. Он определенно кто попало, по крайней мере, с того момента, как уходя закрыл за собой дверь. – Это правильно, – ответил Антон, – Наверное, будь я человеком, отдавшим свою личность, вряд ли бы мне хотелось, чтобы кто-то об этом узнал. В конце концов моим близким было бы куда сложнее отпустить меня, если бы у них была копия меня. Так и с ума сойди недолго, я как-то видел похожую ситуацию в одном сериале. Арсений молчал и смотрел в окно на пролетающих птиц. Ему хотелось бы отключить голову и просто смотреть на то, как они летают, перебрасывая взгляд с одной на другую, но получалось плохо. Он умолчал о своем предположении и чувствовал себя жалким лгуном. Но не мог поделиться этим ни с кем, пока не был уверен на сто процентов. – Все в порядке? – голос Антона выдернул из пучины всепоглощающей ненависти к самому себе. – Да, не выспался, может, – он вновь перевел взгляд на окно и вздохнул. – Надо бы поработать, давно мы уже не занимались нашей книгой. И Антон согласился, перед этим отметив, что слово «наша» - приятное и что здорово делить что-то с Арсением на двоих. «Что же делать? Время некому запустить, кровь выходит, Константин в опасности. Но вдруг появляется девочка-журналист. Она умеет посещать миры, которые она создает. Там она красивая, пышущая здоровьем и не хромая»

***

Заморозки в том году пришли слишком рано. Первого октября, в день, когда они всем первым курсом поехали на бессмысленное выездное мероприятие, призванное сплотить новоявленных студентов, даже пришлось надеть зимнюю куртку. В городе Арсений, может, и обошелся бы осенней или демисезонной, здесь всегда можно зайти куда-нибудь погреться, да и большое количество машин, людей и асфальта, нагретого на солнце, хоть как-то помогает перенести мороз. Но как дела будут обстоять за городом он не знал. Приходилось только надеяться, что их не заставят проводить все время на улице и хотя бы немного покормят. В конце концов, они же ехали в детский лагерь, арендованный их универом на один день, и там есть здания и кухня, где можно погреться и поесть. Однако никаким надеждам не было суждено сбыться и несчастным первокурсникам пришлось участвовать в бесполезных эстафетах, проходить полосу препятствий с кислыми минами и голодными желудками, и отмораживать все конечности, незащищенные одеждой, потому что кто вообще носит шапки и перчатки в начале октября? Еще и лагерь иронично назывался «Огонёк», будто насмехаясь теплотой своих букв над раскрасневшимися от холода студентами. Арсений с радостью бы забыл этот день как страшный сон, если бы не одно но. Это был день, когда он наконец признался себе, что влюбился в Шаста. Они жили в одной комнате уже месяц, но толком не общались. Антон казался замкнутым, погруженным в себя и свой ноутбук, где постоянно что-то писал с высунутым кончиком языка. Когда Арсений возвращался в комнату после занятий, он уже сидел там, будто и не ходил никуда, и почему-то никогда не здоровался в ответ. То ли не слышал, то ли не считал важным – виделись же уже утром, когда Арсений уходил на занятия. Такая загадочность не могла не привлечь внимание. А особенно на контрасте с тем, как вел себя Антон в университете. Там он становился душой компании, бесконечным генератором шуток с улыбкой до ушей. Смеялся громче всех и выглядело это более естественно и непринужденно, чем зажатые ухмылки его дружков. Когда возвращались обратно из лагеря, Арсению посчастливилось занять последнее место недалеко от водителя. Все старались держаться поближе к хвосту автобуса и подальше от водителя и сопровождающих преподавателей, но ему это было безразлично. Он так устал за этот день, что хотелось просто сесть, закрыть глаза и ни о чем не думать. Это он и сделал. Закатные лучи приятно грели замершую кожу, запах пыльного автобуса щекотал ноздри, от чего приходилось постоянно морщиться, чтобы не чихнуть, тело чувствовало вибрацию двигателя. На минутку ему почему-то представилось, будто его кто-то рассматривает, как в фильмах, когда кто-то тайно влюблен. Арсений откинул голову назад, чтобы выглядеть более манящим, будто бы спящим, медленно задышал, поднимая и опуская грудь. И пусть никто не смотрел, он все равно чувствовал себя тем, на кого обращены все взоры мира. – Ну, приехали. Все выходим! – голос преподавателя выдернул Арсения из увлекшей его романтизации самой посредственной поездки на автобусе. – Только не толкайтесь, выходите по одному! Он открыл глаза и обнаружил рядом с собой стоящего Шастуна в наушниках, погруженного в свои мысли и чему-то улыбающемуся. Щеки залились краской от внезапного осознания: ему хотелось, чтобы этим безымянным кем-то, кто рассматривал его всю дорогу, был именно Шаст. Чтобы изучал шею, гладил взглядом и думал о том, что Арсений – невероятный, невозможный, прекрасный. Стало жарко. Но, конечно, он этого делать не стал бы. Шаст смотрел в окно, совершенно Арсения не замечая, будто они находились не в нескольких десятках сантиметров друг от друга, а на расстоянии более немыслимом. Это осознание не было болезненным, скорее, закономерным. Проживание в одной комнате ни к чему людей не обязывает, а они не в кино, чтобы этого было достаточно для зарождения романтических чувств. Пусть даже иногда Арсений и чувствовал себя киногероем, а не обычным человеком. Он поднялся и, предварительно пропустив всех особо торопящихся, вышел наконец на улицу. Он даже был рад морозу, хотелось остыть и смыть с щек эту краску. – Как думаешь, почему наушники называются наушниками? – голос Антона обращался будто бы ко всем сразу и только к Арсению одновременно. – Ведь они же вставляются в уши, логичнее было их назвать вушниками. Как думаешь, Арс? Антон стоял, облокотившись плечом к пыльному автобусу, что являлось непозволительной антисанитарийной роскошью в глазах Арсения. Впервые он назвал его по имени и впервые сам начал разговор. Они и до этого говорили, конечно, но все это были бытовые вопросы, связанные с временной общей жилплощадью. А тут разговор. Первый их разговор ни о чем. Антон рассматривал маленький наушник, пытаясь взглядом докопаться до истины, будто кто-то внутри спрятал подсказку. На пару секунд Арсений задержал дыхание, рассматривая прямой нос и правильный профиль, задумчивые светлые брови и полные губы, на которых задержал взгляд. Зачем-то. – Ну, изначально же наушники были больше и накладывались поверх, – Арсений пантомимой изобразил как надевает невидимые наушники. Позже, когда ночью он будет ворочаться от бессонницы, он поймет, что движения были нервными и рваными, совсем не свойственные ему, – А это их модификация, по сути младший брат. Оторвав взгляд от наушника, Антон поднял глаза. Зеленые. Теперь Арсений запомнит. Зачем-то. – В этом есть смысл. Хотя ноутбук тоже модификация компьютера, моноблок тоже. Но они заслужили отдельные названия. – Дискриминация вушников, получается, – Арсений пожал плечами и улыбнулся в ответ на нахмуренные Антона. Примерно через неделю, в сотый раз прокручивая их разговор в голове, он придумает ответ намного более подходящий, чем этот. И будет еще несколько месяцев искать повод, чтобы сказать, что моноблок и ноутбук более сложные модификации, и что маленькие наушники по своему функционалу не сильно то и отличались от больших. Арсений собрался вернуться в общагу, но перед этим коснулся плеча Шаста. Зачем-то. И они пошли вдвоем.