Двое с восьмого

      Наруто просыпается у ворот универа на заднем сиденье автомобиля. С непросохшей картиной в руках, над которой через пот и кровь он провёл около двух недель. Некоторое художественное хозяйство в количестве трёх картонов, обёрнутое в пакет, лежало под сиденьем.       Учиха, сонный, но невозмутимый, сходит с водительского, вынимает из багажника два пакета полотен. Зевает, прикрыв глаза, и оттаскивает их ко входу в универ.       Наруто в душе не имеет, как это произошло. Он с трудом поспевает за Саске, распахнувшим двери с ноги, сконфуженно огибая студентов, наблюдающих за странной процессией с настороженным удивлением.       С момента появления Саске на пороге его квартиры проходит два дня. В течении которых Науто спит, дай бог, часа четыре. Учиха обещание сдержал и слишком громкими матами сокомандников по игрушке не обкладывал, однако выспаться не получилось — невыполненная работа не выходила из головы.       К закрывающему зимнюю сессию экзамену Наруто готовился на последнем издыхании. Выжатый, в паре шагов от срыва, он вытаскивает картины, где-то непросохшие до конца, наспех распиханные по пакетам, на лестничную клетку, попутно проклиная рисование в принципе и собственные художества в частности.       Времени оставалось только на дорогу, да и то — впритык.       Дверь соседней квартиры распахивается, являя Учиху собственной персоной, когда один из пакетов рвётся, и картины благополучно высыпаются под ноги окончательно охуевающего от жизни Наруто.       Саске сонно, расфокусированно наблюдает происходящее, пока Наруто сатанеет так, что дыхание перехватывает.       — Только не вопи. И не ной.       Если Наруто и хотел выдать что-нибудь нецензурное — тут же почему-то передумал. Стало как-то резко и невыносимо жаль себя. Он столько времени потратил на работу, столько сил. Он уже и без того на грани, теперь вот это.       — Есть ещё пакеты?       — …Да, — Наруто титаническим усилием давит в себе желание бросить всё и тупо слиться с экзамена.       Выходило со скрипом.       — Неси, — Учиха замыкает свою квартиру, подходит к нему практически вплотную и садится на корточки. Внезапно — собирает рассыпавшиеся под ногами Наруто работы в одну стопку, — Только резче, столбом не стой.       До вуза планировалось добираться на такси — если с пакетами проблем не возникало, то с одной конкретной картиной, на которую Наруто положил усилий больше, чем на все остальные вместе взятые, появились вопросы. Ни в один из пакетов она не поместилась, полностью не просохла: можно было, разве что, в руках нести.       Саске без вопросов запихнул в предоставленный пакет картины и даже захватил остальные, приметив огромную в руках Наруто.       — Чего застыл? У тебя экзамен или что? — обернулся он уже на подходе к лифту и отчаянно зевнул. Учиха в целом выглядел растрёпанным и не выспавшимся, пах преимущественно напитавшейся влагой землёй, резковато и где-то даже тяжеловато.       — Э, спасибо? — конечно, внезапный альтруизм настораживал, однако от помощи Наруто решил не отказываться.       Не отказался и тогда, когда Учиха загрузил пакеты в свой автомобиль.       — Давай назад, — кивнул он в сторону заднего сиденья прежде, чем сесть на водительское, — Держи крепче, найду хоть пятнышко — не отвертишься.       Конечно же, Наруто героически держался на грани бодрствования, придерживая проблемный кусок холста в течении минут, наверное, пяти. Последнее, что запомнилось из движущегося за окном пейзажа — внутренности их двора и пробка на выезде.       На дорогу уходит около сорока минут, тридцать пять из которых он далеко не без удовольствия бессовестно продрых.       В коридорах универа на Саске откровенно глазели, причём глазели вообще все — хоть альфы, хоть омеги, за бет и говорить нечего. Наруто добавляет ещё одно качество в копилку «изменения в повзрослевшем Учихе», семеня следом и изредка обозначая маршрут. Сам-то он уже давно привык собирать на себе взгляды — всё же, его работы далеко не последние в иерархии качества.       Саске никто не знал, но всем было интересно. Особенно учитывая, что нёс он работы Наруто, привыкшего справляться с любой работой самостоятельно. И дело не столько в гордости, сколько в обстоятельствах: большинство его друзей так же заняты и сами нуждаются в помощи чаще, чем постоянно.       Так что в некотором роде их интерес разбавляла ещё и зависть.       — Где ты подцепил его? Сокровище же, — уже в кабинете экзамена Сакура, одна из немногих, с кем Наруто умудрился сохранить более-менее адекватные отношения в течении последней пары лет, с наигранной завистью окидывает фигуру Учихи взглядом человека, привыкшего досконально изучать любой объект, хотя бы немного потенциальный для рисования.       — Это мой сосед, — он раскладывает груз на полу, пока Саске, успешно выполнив миссию по доставке, отошёл рассмотреть всё, что наваяли остальные «художники».       — Везучий, — Сакура театрально вздыхает. — А как ты уговорил его донести работы? Пообещал поделиться солью в момент острой нужды?       — Скорее, работы сами по себе напросились, буквально упали к его ногам. Точнее, выпали, — Наруто принимает предложенную Сакурой влажную салфетку, вытирает с пальцев отпечатки непросохшего масла, — Из пакета.       — Я же говорю — везучий. Оставь его и приходи ко мне, — Сакура подмигивает Учихе, не получив, однако, никакой реакции. — Даже не посмотрел в мою сторону. Необщительный, да?       — Скорее, адекватный, в компах шарит.       — Н-да, — Сакура посмотрела на Саске уже совсем другими глазами, — Тем более не понимаю тогда, как ты его подцепил? Человек из другого мира.       Учиха разговор, конечно, слышал, однако виду не подал, продолжая флегматично и немного сонно рассматривать выставленное на оценку творчество. Что удивительно — обошёл всю студию, методично и как будто бы со знанием дела. Дольше всего задержался у картин Наруто, что не могло не растопить огонёк самодовольства в душе последнего.

***

      Недосып не позволил Наруто в день экзамена заметить любопытную деталь — кроме его картин Учиха проявил повышенное любопытство к специфическому художеству Гаары. Теперь, спустя несколько дней, получив долгожданный отдых, сон и пропитание, мозг постепенно восстанавливает утраченные фрагменты реальности, хотя бы в памяти.       Даже после выставки, пока Наруто разговаривал с друзьями, Саске зачем-то продолжал смотреть и вторым по значимости автором неявно, но заметно выделил именно Гаару.       Учиха, как герой дня и на тот момент безоговорочно владелец сердца и души Наруто, подождал окончания экзамена. Забрал большую часть полотен из рук охуевающего, но благодарного до чёртиков Наруто и направился к выходу. Одногруппники, чей удел был тащить работы до дома исключительно на своём горбу, завистливо плевались в след.       Они пересеклись у двери.       Наруто сказал бы, что Саске не обратил на него внимания, если бы не помнил Учиху так хорошо. Гаара, не отличающийся принципиальностью в плане морали, не отказал себе в удовольствии как следует долбануть аурой проходящего мимо омегу, у которого на мгновение в глазах потемнело. Гордость не позволила показать это, однако Наруто слегка оступился, за что тут же поругал себя.       Единственный плюс в обстоятельствах их отношений — редкие встречи. Оба работают, посещая некоторые пары и сессию. Страшно подумать, сколько тревоги пришлось бы перенести, начни судьба сталкивать их гораздо чаще. Наруто и без того хватает мучения по жизни.       Разрыв с Неджи происходил постепенно, отношения предсказуемо скатывались — печально, но там хотя бы имелось время на подготовку к неизбежному. Осторожно свыкнуться, сделать неутешительные выводы, покинуть в итоге руины разрушившегося воздушного замка о осознанием — так нужно.       С Гаарой произошло иначе. Как-то резко оборвалось, ударило по незащищённому неподготовленному сердцу. Ошеломило. Сегодня Наруто шлёт ему мемокотиков, а завтра — вопросы, непонимание, недоверие.       Казалось бы, дружба не должна прорастать в душе настолько глубоко, люди приходят и уходят. Только вот Наруто, как любой, наверное, творческий человек остро переживает и трепетно хранит воспоминания. Иногда наперекор собственной воле. Остаются тонкие ниточки, связывающие образ ушедшего и всё, что хоть немного имело к нему отношение. Каждый раз напоминание — как маленькая смерть того, кого, казалось бы, больше нет рядом. Словно он уходит снова. И снова.       Наруто боится и избегает таких вещей. Со временем что-то стирается, взамен с появлением и исчезновением людей образуется новое. Некоторое остаётся до последнего и не меркнет с течением времени от слова совсем. Наруто не играет в определённые игры, не ходит определёнными улицами, избегает некоторую еду, магазины, музыку…       Это похоже на клетку с постепенно сжимающимися прутьями.       Три последующих после сессии дня Наруто, что называется, отходил. Люто завидуя студентам профессий, на экзамены которых не надо приносить что-нибудь собственноручного производства.       Зимние каникулы, провести которые планировалось у родителей, покатились к чертям: ехать куда-то — хотя бы банально покидать квартиру — не было ни желания, ни уж тем более сил. Наруто заливал в себя литры успокоительных чаёв, благополучно дрых по четырнадцать часов в сутки, смотрел какой-то длинный глупый фентези-сериал про вампиров и, что любопытно, периодически пересекался с Саске.       Повадившимся таскать ему пропитание на период овощного состояния.       Действо происходило по следующей схеме: стук в дверь, строго в восемь вечера, Наруто с трудом выползает из постели, щёлкает замком и отползает обратно. Молча. Учиха заходит, оставляет еду на кухне и удаляется восвояси.       Бескорыстная забота вызывает подозрения, так что Наруто, благодарный, конечно, но отвыкший доверять, закономерно ждёт подвоха. Прикидывает, чем и когда придётся расплатиться за своевременную заботу и поддержку. Выставить Саске или спорить сил не хватило, чем Учиха и воспользовался, не будучи идиотом.       На четвёртый день Наруто наконец-то почувствовал в себе достаточно сил подняться и прибрать кошмар, в который превратилась его жилплощадь во время сессии. Оказывается, валяясь в полуотрубе, не заметил, насколько крепко запах свежести въелся в окружающее пространство, оттесняя ядрёный химический фан разбавителя.       Либо просто привык, что странно — обычно привыкание к чужому запаху происходит гораздо дольше. Этот же вписался, как родной, ощущался ненавязчиво, хоть и явно перебивал то, что, казалось, перебить никаким феромонам не под силу.       Отойдя достаточно для более-менее адекватных выводов, Наруто понимает, что, вероятно, из благодарности так доверчиво впускал Учиху в квартиру, без вопросов ел всё, что ему приносили, позволял лицезреть и бардак, и личные вещи, и даже самого себя в амплуа додыхающего беспомощного создания.       Так что на четвёртый день Саске, наведавшись в очередной раз строго в восемь, у порога натыкается на осунувшееся, но в целом добродушное лицо Наруто, чуть ли не идеальный порядок, свежесваренное кофе на кухне и любезное предложение посмотреть что-нибудь.