Страницы моей истории

Луначарский схватился за голову, зарываясь тонкими, музыкальным, как часто отмечала Лиля, пальцами в крашенные в темно-синий цвет короткие волосы. Из-за резкого движения единственная длинная прядь, спускающаяся чуть ниже ключиц от правого виска и заплетенная в тонкую косичку, беспокойно дернулась. Серьга в правом ухе в виде черного кольца с небольшим крестиком тихо зазвенела. Савва оглянулся. Яркие зеленые глаза испуганно бегали по пространству, раскинувшемуся перед парнем. -Блять. Блять. Блять. - Брюнет подскочил, оглядываясь. Черные, несколько мешковатые, штаны с декоративной черной цепью на левом бедре зашуршали, когда Луначарский сделал шаг назад. Один из крупных кроссовок черного цвета, шаркнув по влажной земле, заскользил. Савва с вскриком повалился обратно наземь, шипя змеей от боли. -С~сука... «Так, вдох... Выдох... - Командуя самим собой, парень старался успокоиться. Действительно старался. Вот только это у него не получалось. Причём от слова "совсем". - Вдох... Выдох...» Явно великоватая футболка тусклого зеленовато-болотного цвета была испачкана в грязи и немного даже в крови. Точно, он же разбил нос недавно... Савва закрыл глаза, медленно считая до ста. «Я открою глаза и буду дома... Открою глаза и буду дома... Буду дома... Буду дома... Буду...» - Поднес руку к глазам и медленно приоткрыл веки. Но шум тропиков не исчез, все еще окружая парня. Изумруды глаз зацепились за небольшую татуировку на боку безымянного пальца: небольшая черная корона, знак пики и буква "K". Савва тихо вздохнул и снова медленно поднялся, отряхиваясь. «Только руки испачкал... - Луначарский обвел глазами влажную землю. Взгляд привлекла теплая клетчатая черно-красная рубашка с черными рукавами. Савва поджал тонкие розовые губки и поднял ее, встряхивая. - Теплее хоть...» Он здесь уже второй день... Уснул дома, в кровати, лениво поглаживая Сору по мягкой шерсти, слушая ее мурлыканье, а очнулся уже здесь. Высокие тропические деревья возвышались над его головой, в нос бил запах влажной земли, а под головой чувствовалась мягкая трава. Он испугался. Бежал куда глаза глядят, свалился с небольшого холма кувырком и, собственно, разбил нос, ударившись о землю. Она была влажной, но мягкой - ни капли. Он тогда заистерил: кричал, плакал, срывал голос, рвал волосы, царапал себя... Но не проснулся. Он так и вырубился, прямо там, под деревом, на мокрой земле. Просыпался ночью пару раз, но толком ничего так и не добился. Это сон. Он проснется. Обязательно проснется. Луначарский открыл глаза от слепящего солнца, медленно поднимающегося из-за горизонта и бьющего в глаза. Не проснулся. Он продолжил путь в никуда. Шел, куда глаза глядели. Он так никуда и не дошел. Деревья сменились с тропических на лиственные, с листвой какого-то красноватого цвета. Именно тогда он увидел обитателей леса: в пяти метрах от Саввы пропархал какой-то огромный куст, поднимаясь над землей на метра два. Луначарский испуганно икнул, интуитивно делая шаг назад. Громко хрустнула ветка. Сердце пропустило удар. Однако это существо издало не менее испуганный писк и поспешило скрыться, на миг обернувшись. Там, где, по всей видимости, находилось лицо, был темный провал в пустоту, откуда виднелись два белых огонька-глаза. «Отче наш... - Савва закусил губу. - Что за монстры тут обитают?» Когда это нечто окончательно упорхало, Савва продолжил путь... Не то что бы у него был выбор куда идти, однако не сидеть же ему на месте. Стемнело. Солнце скрылось за горизонтом, являющийся вновь начинающимися тропиками, которые заставили брюнета напрячься. «Если в лесу обитает такая дрянь — что водится тут?.. Это мне повезло, что я никого не встретил из подобных тварей...» Живот тихо заурчал. Луначарский замер на несколько секунд, прислушиваясь к своим чувствам. Голоден он не был. Однако живот неожиданно свело. Савва сморщил нос, жмурясь. Больно... Внезапный треск заставил его забыть о боли. Треск был странный — это было не дерево, не костёр, а, кажется... земля. Зеленоглазый спешно выпрямился, максимально обращаясь в слух. Глаза парень закрыл, внимательно слушая каждое движение окружающего мира: листва, трава, кусты... Изумруды глаз сверкнули, когда парень резко поднял веки. Взгляд стремительно метался из стороны в сторону, ловя каждое движение: шебуршащая листва, медленно покачивающиеся на ветру лианы и небольшая каменная постройка-стена. Стена? Буквально метра два в высоту и чуть больше трех в ширину: узорчатый камень, чем-то издалека напоминающий блоки для постройки многоэтажных домов, только в несколько уменьшенной версии, местами был покрыт замшелостью. Однако наиболее выделяющейся деталью был едва заметный, кажется, свет, исходящий с той стороны "стены". Хотя сейчас, когда еще достаточно светло, этот свет мог быть всего лишь плодом больного и перепуганного воображения Луначарского «Если там есть свет... Ничего плохого не будет в том, что я проверю..?» - Савва бросил взгляд на свои руки, которые чуть подрагивали от перенапряжения. Или страха, охватившего разум третьекурсника. Он шагнул вперед, когда... Провалился. Земля под ногами громко затрещала и через секунду разверзлась, поглощая вскрикнувшего в ужасе парня во тьму.

***

Он очнулся на груде из земли и камней. Вокруг была пещера. Совершенно небольшая куполообразная комнатка. Местами кучей был навален булыжник в перемешку с каменистой и сырой землей, а где-то виднелся мох, сваленный в кучу. Сами по себе стены были из камня. Обычной горной породы — Савва видел похожий тип камня в пещере, в которую они с Лилей посещали в Новом Афоне, в Абхазии, лет 6 назад. Прямо над головой Луначарского свод пещеры являлся дырой в "потолке", где было видно дневное небо. «Я отрубился, когда упал...» - Лишь эта простая истина была первым, что пришло Савве в голову. Кажется, до него еще не дошло, что выбраться от сюда он вряд ли когда-нибудь сможет. Луначарский приложил руку к голове и сразу же отдёрнул: волосы были слипшимися от крови. Парень пробил голову. -Твою мать... - Хрипит зеленоглазый. Он в принципе подавать голос не шибко любил, а сейчас, после нескольких часов истеричных криков — на которые удивительно, что никакая живность не сбежалась — а также последующих часов грубого молчания, горло на единственные слова отозвалось ужасной болью. Несмотря на пробитый парнем потолок, в пещере было довольно темно, однако глаза достаточно быстро привыкли к этому свету, и Савва умудрился увидеть несколько замшелых булыжников, камней, внутри которых странно сверкали какие-то металлы, видимо, — Савва в этом не разбирался —, а также... Две лежащие на боках бочки и один сундук. Луначарский нахмурился и медленно поднялся на дрожащие ноги. Одна из бочек лежала прямо возле него — в двух метрах — так что медленно, несколько пошатываясь, парень преодолел это расстояние, падая перед ней на колени. «Если оттуда выберется крыса... - Савва прикрыл на секунду глаза, стараясь справится со внезапно напавшей на него мигренью. - Я или дам себя убить, или сожру ее сам... - Живот поддерживающе заурчал. - Кажется, это несколько не так должно работать. Хотя... Плевать.» Руки протянулись к крышке бочки и, подцепив ее, резко убрали. Крысы не выбежало. Хотя верно, откуда бы здесь взяться крысе? Место-то закрытое. Было. Савва пригнулся, заглядывая в бочку и готовясь увидеть все, что угодно. Но не это. Словно услышав молитвы парня, бог подложил ему эту бочку. Не то что бы Луначарский был шибко верующий... Но сейчас, смотря на лежащие в бочке гроздь винограда и четыре куриные ножки, он был готов просить прощения у бабушки, которой большую часть жизни говорил, что не верит в бога. Виноград был поглощён моментально, благо был он хоть и крупный, но без косточек. Куриные ножки тоже прожили не шибко долго. Было плевать — чистые ли руки, чистая ли еда. Винограда он вкуснее в жизни не ел; быть может, в этом виновата внеплановая несколькидневная "голодовка"? Курицу он потеребил, мало ли личинки в ней или опарыши. Но нет. Курица даже пахла свежо, словно ее пожарили пару часов назад и она все это время лежала в холодильнике — остывала. Луначарский тяжело вздохнул. Живот приятно побаливал. Сытый. Довольный. Быть может, он и найдет способ выбраться отсюда. Только позже. Сейчас бы ему отдохнуть хорошенько и поспать. Может, хоть головная боль чуть уменьшится.

***

Тварь. Голая кожа розового цвета, чем-то напоминающее побритую морскую свинку. Однако размер ее был внушителен — с крупную овчарку, но очень уж полная, тут больше походила на свинью. Морда размером от головы не отличалась — такого же размера, продолговатая. Маленькие черные глазки сверкали ненавистью, а из пасти, изукрашенной огромным количеством тупых, но крупных зубов вырывались получавкующие, полулающие звуки. А хвост у твари был длинный и такой же лысый, чем-то сильно напоминающий крысиный. Это существо вырвалось из-под земли через несколько часов после того, как Луначарский решил сделать передышку, разложившись пластом по земле. Савва услышал из земли чудовищные звуки, словно что-то ползет внутри. И действительно: звук нарастал и нарастал. Перепугавшись, мало ли какие твари еще тут водятся помимо той летающей хрени, встреченной им вчера, Савва быстро заприметил небольшой каменный выступ, находящийся на высоте метров двух от земли. Луначарский, мысленно благодаря тренера, заставлявшего его подтягиваться, кое-как залез на этот выступ. И уже через несколько секунд из-под земли, точно там, где он лежал недавно, выползло это. За ним еще одно. И эти твари начали носиться по всему небольшому помещению, иногда подвывая и прыгая ближе к парню, стараясь достать до него. И пока этого у них не выходит... Пока...

***

Прошло уже некоторое время, а Савва так и сидел на выступе. Было чертовски неудобно: выступ был слишком маленьким, чтобы сидеть на нем спокойно, поэтому парню приходилось задействовать руки, чтобы отталкиваться от выступа, утыкаясь спиной в стену. Он верил, что это хоть что-то меняет. Твари, которых мысленно Савва прозвал кротокрысами из-за их схожести с этими двумя животными, терпеливо сидели в середине комнаты, частенько поглядывая на Луначарского, с нетерпением выжидая мигая, когда смогут им полакомиться. А эта идея парню не нравилась от слова "совсем", так что "Отче наш", заученный им еще в детстве был мысленно произнесён за это время явно свыше 15 раз. -Ст...Я И... оса?.. - Неразборчивый мужской голос послышался где-то недалеко, и Савва чуть не свалился сам. -К-кто-нибудь! - Голос получился чуть визгливый. Он у него и так не был басистым или грубым, а сейчас и вовсе казался женским, даже несмотря на хрипотцу от сорванного голоса. Как он мог вообще кричать? Словно все время молчания он копил силы. Кротокрысы поднялись на лапы, больше походящие на толстые копыта с пальцами, и заметно навострили уши. -Помо..! - Голос сорвался вновь и Луначарский зашёлся в приступе кашля, попутно чуть не падая со своего любимого выступа. Снаружи не было ни звука. Секунда. Две. Три. Савва затих, прислушиваясь. Но никто не пришел. В секунду осознания на глаза накатили слезы, мешая видеть хоть что-то. Ему никто не поможет. Луначарский всхлипнул. Его никто не спасет. Не проще ли будет тогда умереть? Руки раслабились. Он все равно черт знает где. К семье он больше не вернется. Так что плевать... Послышался глухой удар о камень. Там, сбоку, ближе к противоположной "стене". Кто-то бил по камню снаружи. Савва расширил в изумлении глаза. Горячие слезы рекой текли из глаз, не останавливаясь. Показался просвет. Кротокрысы сразу рванули к появившейся в стене дыре, но протиснуться не могли. Они лаяли и громко клацали пастями. -Э... Это чё такое? Вас тут двое ещё? - Тот самый голос сейчас звучал прямо из того просвета. Во тьме пещеры появился огонёк, освещая её. Один из кротокрыс взвизгнул, а в просвете мелькнуло что-то. Савва не разглядел, слезы все еще текли по щекам, не позволяя нормально видеть абсолютно ничего. Одна затихла, упав. Кажется, замертво. Однако самым странным стало то, что её тело охватил слабый, еле видный свет, и оно рассыпалось на частицы. Думать об этом не хотелось. Эта тварь, кажется, сдохла, и это главное. Вторая также затихла и исчезла. Послышалась еще череда ударов, и проход расширился. Показался силуэт: высокий, достаточно широкоплечий. Он медленно зашёл во внутрь и замер, стараясь привыкнуть к освещению. Савву начала бить дрожь. Его спасли! Ему помогут! Помогут, правда же? Луначарский подался вперёд и осторожно, насколько это было возможно в его состоянии, встал на ноги. Но те подвели. Парень сразу же повалился на колени, но полноценно упасть ему не позволили крепкие руки, схватившие его за плечи в попытке поддержать -Хей, ты в порядке? Что ты здесь делала? Но сил не было. Голова закружилась, в висках загудело. Кажется, все это время он держался на адреналине, чудом держащего Савву в сознании все это время. Луначарский всхлипнул, прикрыв глаза. Перед ним человек. Он чувствует чужое тепло. Пусть он его не знает. -Эй, не отключайся! - Голос звучал перепугано. Рука обхватила Луначарского за спину. Так тепло... Так спокойно... Так хорошо... Его осторожно подняли на руки, и Савва отключился окончательно, уткнувшись носом в клетчатый черно-голубой платок, повязанный на шее незнакомца.