You’re a pretty little mystery

— Отличная идея, — настаивает Дазай, зловеще улыбаясь. Он загнал Ацуши в угол сразу после завтрака, за пределами холла, и угрожающе наклонился над ним, хотя улыбка на его лице не дрогнула. Прижатый к стене, Ацуши чувствует себя пойманным в ловушку животным. На любые взгляды с просьбой о помощи, которые он бросает на других учеников, отвечают лишь натянутой улыбкой и приглушенным шепотом. — Но… — говорит Ацуши и замолкает, все еще неуверенный. Дазай улыбается ему с оттенком полного безумия. В глазах у него тот блеск, с которым Ацуши слишком хорошо знаком и знает, что это плохие новости. Дазай-сан, по его мнению, умный и респектабельный (хотя Куникида-сан с этим не согласен), но у него также есть склонность подшучивать над Ацуши. Этот его план — один из самых безумных, которые он когда-либо выдвигал. Он почти слышал, как Куникида кричит на него, называя идиотом даже за то, что он слушает этого «маньяка-самоубийцу». — Что такого ужасного может случиться? — продолжает Дазай-сан, не подозревая о внутренней борьбе Ацуши. Он беззаботно крутит палочку забинтованными пальцами. — Я могу умереть. — безучастно говорит Ацуши, в его голове мелькают ужасные образы его собственной жестокой смерти. Колющие удары кажутся наиболее заметными, несмотря на существование магии. Он только пятикурсник, рано ему умирать, тем более от рук еще одного пятикурсника, каким бы ужасным он не был. — Не волнуйся, Акутагава-кун не убьет тебя, и если он попытается, просто скажи ему, что это был мой тест. Дазай сияет. С некоторой горечью Ацуши жалеет, что у него нет такой власти над Акутагавой, какую имеет Дазай-сан. Если бы только он мог обвести того вокруг пальца. Дазаю-сану действительно было легко — ему даже не приходилось сталкиваться с холодными взглядами и ехидными замечаниями. То, что он сказал, было технически верно; Акутагава никогда бы не причинил вреда Дазаю, но он причинил бы боль Ацуши. Он с радостью причинил бы ему боль, даже если бы для этого не было причин. — Но… — Ацуши снова начинает протестовать, его потенциальная смерть становится все более неизбежной, и Дазай-сан шикает на него, прижимая палец к лицу. — Все будет хорошо! Просто делай, как я говорю, — и подмигивает. Это было бы очаровательно, если бы его эффект не ослаб после первой сотни раз, когда Дазай пробовал эту особую тактику и просил Ацуши об одолжении, но это всегда заканчивалось полной катастрофой. Прежде чем Ацуши успевает сказать что-то еще, Дазай прерывает его. Снова. Здесь его не уважают. — К тому же, — легкомысленно добавляет Дазай, — Не то чтобы он пытался запугать тебя, это просто развлечение… отместка. Пауза в конце, по правде говоря, нервировала. Если его улыбка и без того не была достаточно зловещей, то обдуманного выбора слов было достаточно, чтобы в его голове зазвенели тревожные звоночки. Запугивание - это еще мягко сказано Со второй встречи с Дазаем-саном, когда он перевелся в Хогвартс и поступил на второй курс, Акутагава превратил его жизнь в сущий ад, принижая его и вообще представляя для него абсолютную угрозу, стараясь изо всех сил, чтобы Ацуши выглядел идиотом во всем. В «Защите от темных искусств» Акутагава взял на себя клятву унижать Ацуши, произнося заклинания, которые должны быть незаконными (если бы только профессор не был так удобно сосредоточен где-нибудь в другом месте), и заставляя весь класс смеяться над ним. Единственная причина, по которой они не бьют друг друга в ту секунду, когда видят, была из-за их перемирия, установленного после того, как они поработали вместе, чтобы победить шестикурсника из другой школы волшебства в Турнире Трех Волшебников, но эта история в другой раз... Теперь они либо неохотно кивают друг другу, когда проходят мимо, либо притворяются, что другого не существует. Не то чтобы Ацуши не пытался быть дружелюбным по отношению к Акутагаве - он пытался стать его партнером на уроках. И иногда ему казалось, что Акутагава потеплел к нему, но тот либо осыпал его новыми оскорблениями, либо полностью игнорировал его. Несмотря на это, Ацуши все еще замечает, что Акутагава время от времени смотрит на него, во время уроков, которые гриффиндорцы проводят со слизеринцами, или когда они едят в холле. Учитывая тот факт, что они сидят в противоположных концах зала, Акутагава, должно быть, действительно ненавидит его, раз уделяет ему столько внимания. Ацуши не хочет оглядываться на него, но он чувствует, как эти темные глаза вонзаются ему в спину, из-за чего парень чувствовал эту неудобную тяжесть на груди. В тот раз, когда он на самом деле оглянулся на Акутагаву, он выглядел ошеломленным, тут же опустив голову, выглядя почти взволнованным. Это было странно, подумал Ацуши и больше решил не оглядываться. В любом случае, использование приворотного зелья на Акутагаве, чтобы заставить его влюбиться в кого-то в качестве шутки, совершенно безобидно, как сказал Дазай. Кроме того, Акутагава поступил с ним намного хуже. И вообще, Ацуши доверяет Дазаю, хотя почти все говорят ему не делать этого. Дазай все еще выжидательно смотрит на него, и Ацуши колеблется. Тем не менее... Что такого плохого может произойти? — А в кого мы должны заставить его влюбиться? — спрашивает Ацуши вместо согласия. Судя по одобрительному возгласу Дазая, он воспринял это как знак того, что Ацуши придерживается его плана. Он мысленно мычит. Возможно, Чуя был бы хорошим кандидатом? Может быть, они оба тусуются вместе, несмотря на то, что в разных факультетах. Дазай тоже хмурится, размышляя. — А как же Чуя-сан? — предлагает Ацуши и тут же замирает, когда чувствует, что в комнате становится холодно. Дазай молчит. — Нет, — говорит он тихо, почти угрожающе, и Ацуши вздрагивает, поднимая обе руки в знак капитуляции. Он хочет спросить, почему, но тот сейчас выглядит действительно устрашающе. Старший моргает, приходя в себя, небрежно улыбаясь, как будто ничего не произошло. — Мы не можем допустить, чтобы бедный Акутагава-кун влюбился в эту вешалку для шляп, — небрежно говорит он, но даже Ацуши видит напряжение в его плечах. Дазай же продолжает: — Зная его и тот факт, что его никто никогда не любил, Чуя, вероятно, влюбился бы в ответ, и я не хочу, чтобы бедный Акутагава-кун имел с этим дело, — заканчивает он, выглядя так же жизнерадостно, как прежде. Когда Ацуши не говорит ничего в ответ, тот продолжает. — Верно, Ацуши-кун? — говорит он, улыбаясь. Ацуши в редком акте самосохранения яростно кивает. Хотя часть его сомневается в его истинных рассуждениях, но он, по крайней мере, знает, когда есть шанс навлечь на себя гнев Дазая. Дрожащим голосом он спрашивает: —Гм, а кто еще? Осаму задумчиво склонил голову. —Хигучи? Четвертый год? — предлагает Дазай после паузы. Ацуши хмурится. — Разве это не было бы немного жестоко? Учитывая, что она практически влюблена в него уже два года. В первый раз, когда Хигучи увидела Акутагаву в действии, она упала в обморок и начала ходить за ним повсюду, с обожанием выкрикивая «Акутагава-семпай». — Это только восхищение, — говорит Дазай, и это звучит окончательно, решительно. Слишком хорошо понимая, что любые протесты, которые он озвучит, будут просто проигнорированы, Ацуши смиренно вздыхает из-за того, что стал пешкой в очередной игре Дазай-сана. Хихикнув, брюнет добавляет: —Плюс, представь лицо Акутагавы-куна, когда он поймет, что был влюблен в Хигучи! — Даже Ацуши едва смог сдержать улыбку при этой мысли. По правде говоря, тот хотел бы, чтобы это невыразительное лицо выражало какие-либо другие эмоции, кроме гнева, особенно когда эта злость обычно направлена на него. Утвердительно кивая, Дазай в восторге хлопает в ладоши. — Тогда Хигучи! Ацуши открывает рот, чтобы что-то сказать, но парень просто перебивает его. — Удачи в приготовлении этого зелья! — говорит он, и тот факт, что Осаму кажется вот-вот уйдет, вызывает у Ацуши внезапный приступ паники. — Подожди, что? — Ацуши даже не знает, какое зелье приготовить, а Дазай-сан уходит от него. Если и было что-то, что он ненавидел в своем старшем (и он никогда бы не признался ему в этом в лицо, но иногда Ацуши хотелось придушить его, честно говоря), так это тот факт, что он был таким излишне загадочным. К счастью для него, Ацуши гораздо более быстрый спринтер, чем Дазай-сан, поэтому он спешит схватить его за плечи, прежде чем тот скроется из виду. Брюнету хватает наглости, чтобы поднять брови в его сторону, покорно останавливаясь. — Сделай "repente amare", Ацуши-кун! — терпеливо говорит Дазай, ласково похлопывая его по плечу. Прежде чем Ацуши успевает возразить, тот одаривает его лучом от волшебной палочки, тут же исчезая. Его плащ драматично зашуршал. Ацуши остается один, безучастно глядя на внезапно опустевший коридор, пытаясь обработать обилие только что полученной информации. Repente amare? Ацуши никогда об этом не слышал, и он не совсем образцовый ученик, из-за чего это вообще ни о чем не говорит. Похоже, Дазай-сан ожидает, что он проведет собственное исследование только для того, чтобы осуществить его же планы. Слишком привыкший к его выходкам, чтобы хоть немного злиться, Ацуши вместо этого решает напрячь свой мозг в поисках решений. Если вы не можете победить их, присоединяйтесь к ним, как говорится. Возможно, он мог бы спросить Куникиду, но опять же, если он спросит, а Куникида спросит зачем ему об этом знать, он узнает про идею Дазая. Вероятно, после этого, он поколотит его, а затем и Дазая. Ради безопасности школы ему, вероятно, не следует этого делать. Итак, придется отбросить эту идею. Следующим в его списке стоит Йосано-сенсей. Она, вероятно, знает, что такое repente amare, будучи школьной медсестрой и все такое. Ещё она достаточно дружелюбна с Ацуши. Единственная проблема заключается в том, что блондин разумно боится ее. Последнее, чего хотел он, так это быть в долгу перед ней. Ранпо-сан достаточно умен, но он также был очень ленив и не сделал бы ничего подобного, если бы Ацуши не пообещал бы ему что-то взамен. Да и Ацуши видел, как он прилагал усилия только тогда, когда была сложная загадка или же когда был замешан По-сан. Как и в случае с Йосано-сенсеем, это была ужасная, ужасная идея — ему не нужны были крики Куникиды-сана, чтобы это понять. Он сразу вычеркнул его из списка. Поскольку больше обратиться не к кому, и Ацуши сильно сомневается, что его младшая Кёка-чан знает об этом, он смиряется с тем, что проведет день, отсиживаясь в библиотеке.

***

Его первый урок - травология с пуффендуйцами. Он машет Кенджи, который выглядит очень довольным тем, что занимается садоводством, рассказывая истории о своей маггловской жизни фермера. Это довольно забавно, и если бы у Ацуши не было других мыслей, он был бы счастлив послушать болтовню парня. К счастью, уроки проходят быстро, и вскоре наступает время обеда. Кёка-чан замечает его из далека, как только он выходит из класса, а после догоняет его. Они направляются в столовую в дружеской тишине, лишь изредка нарушаемой Ацуши. Когда они доходят до обеденного зала, он вежливо машет рукой другим гриффиндорцам, занимая свое место. Стол до краев заставлен вкусной едой, и желудок Ацуши почти сразу же заурчал, к его смущению. Кёка-чан не смеется прямо, слишком добрая для этого, но слегка улыбается. — Что бы ты хотела съесть? — спрашивает он её. —Тофу? — тихо говорит она в ответ, и Ацуши смеется. — Снова? Когда у них на тарелке появляется куча еды, Ацуши быстро поглощает ее, ненадолго останавливаясь, чтобы поговорить с ней о своих уроках - иногда Кёка-чан поддерживала диалог. На полпути к очередной жалобе на Акутагаву, парень чувствует чью-то руку на своей шее. Он замирает, глаза его расширяются от удивления. Девушка даже не кажется удивлённой, бесстрастная, как и всегда. — Ацуши-кун! — радостно зовет Дазай-сан. Незаметно для себя Ацуши вздохнул с облегчением. Он поворачивается и замечает зелено-черный плащ Дазая — грязный, взлохмаченный, очень похожий на его волосы. Он почти отвлекся на различные пятна на ткани, когда вспомнил, что Дазай-сан никогда бы не подошел к нему вот так, не имея в виду конечную цель - только вчерашний день был тому доказательством. — Что такое? — осторожно спрашивает он. — Посиди с нами, а? — спрашивает Дазай-сан, но крепко сжимает его плечи, словно умоляя. Или требуя. В любом случае Ацуши — несчастная жертва его прихотей. — Гм, — он смотрит на девушку в поисках помощи, но она невинно моргает ему. Он пытается по-щенячьи округлить глаза, но ему следовало бы знать лучше, прежде чем пробовать это на ней, поскольку она намеренно откусывает еще кусочек своего тофу. — Удачи, — говорит она, пристально глядя на него, и Ацуши чуть не откусывает себе язык от отчаяния. У нее даже хватает наглости отмахнуться от него, когда внезапно сильные руки Дазай-сана насильно поднимают его со своего места. Как? Когда Дазай тащит его к столу Слизерина, он незаметно шепчет Ацуши — ну, настолько незаметно, насколько Дазай-сан физически способен: — Ацуши-кун, — заговорщически говорит он, — Не обращай на меня внимания, но Акутагава-кун был особенно невыносим. Это был такой неответ на вопросы, которые крутились у Ацуши в голове, что ему почти захотелось придушить другого парня. Тем не менее, он отказался спрашивать об Акутагаве просто из принципа. Ему все равно. К его большому разочарованию и задолго до того, как он был готов, они добрались до места Дазай-сана, где он сидел лицом к лицу с угрюмым Акутагавой. Неудивительно, что пространство вокруг них пустует, а другие студенты настороженно наблюдают за ними издалека. Ацуши старается не обращать внимания на предупреждающие звоночки, звенящие у него в голове. — Человек-тигр, — кивает Акутагава, после кашляя в ладонь. Его лицо по-прежнему остается тщательно нейтральным. Ацуши морщится от этого прозвища. Просто потому, что он был одним из самых молодых волшебников, когда-либо становившихся анимагами, и что он сделал это случайно и потерял контроль, не значит, что он на самом деле похож на оборотня. Дазай-сан демонстративно наклоняет голову, и Ацуши тяжело сглатывает, прежде чем сесть рядом с ним Это ужасно неловко. Акутагава больше ничего не говорит, кроме периодического кашля, и его глаза избегают их обоих. Ацуши не решается начать разговор с Дазаем, тем более в присутствии Акутагавы. Дазай ждет, но через минуту вздыхает. — Ну-ну, — он цокнул языком, — Акутагава-кун, так ты никому не понравишься. Голова Акутагавы вскидывается, и он выглядит... смущенным? Кончики его ушей покраснели, и он смотрит на Дазая-сана так, будто его предали. Ацуши смотрит на них обоих, пока те, кажется, ведут безмолвный диалог с широко раскрытыми глазами. У Акутагавы есть кто-то, кто ему нравится? Подождите, он способен кого-то любить? Удивительно, сюрприз века, думает он, и в груди у него что-то сжимается. Напрашивается вопрос: почему тогда Ацуши был здесь? Был ли это какой-то извращенный способ Дазая-сана показать ему, что Акутагава был человеком? Это не сработает. Голова Акутагавы опущена, уши все еще розовые, а пальцы сжимают вилку. Юноша кашляет. Он упорно избегает зрительного контакта с любым из них, и проходит целая минута, прежде чем он открывает рот, чтобы заговорить уничтожающим тоном. — При всем уважении, Дазай-сан, — выдавливает Акутагава, и, ух ты, его слова звучат саркастически, — Мне не нужно ваше мнение. Теперь он почти рычит, глаза сузились. Ацуши невольно вздрагивает. На Дазая совершенно не влияет нарастающий гнев, бурлящий волнами в Рюноскэ, он просто улыбается, как будто они просто невзначай говорят о погоде. Несмотря ни на что, Ацуши вроде как сочувствует Акутагаве. Видит бог, он слишком много раз был во власти Дазая. Хотя он все еще не понимает, почему он здесь Внезапно приходит в голову мысль. Может быть, Дазай-сан хочет, чтобы Акутагава попрактиковался в общении с кем-то, прежде чем говорить с тем, кто ему нравится, а Ацуши был хорошей мишенью? Если бы он мог вести вежливую беседу именно с ним, Акутагава смог бы поговорить с кем угодно. — Дазай-сан, вы привели меня сюда, чтобы Акутагава мог попрактиковаться в общении с людьми? Губы Дазая дергаются, и он сжимает их, сдерживая смех. — Что бы ты ни думал, Ацуши-кун, — говорит он, и это не похоже на ответ. Акутагава выглядит озадаченным, а после странно облегчённым. По крайней мере, так думает Ацуши - он не совсем специалист по немногочисленным выражениям Акутагавы — Мне не нужна практика, человек-тигр, — шипит он, что практически показывает, что ему действительно нужна практика. — Мне кажется, это похоже на то, что все же нужна, — не задумываясь, говорит Ацуши, и глаза Акутагавы сужаются — Человек-тигр… — начинает он, готовый возразить, и Ацуши ощетинивается, а затем Дазай цокает языком. — Хорошо, достаточно, — говорит он, останавливая их двоих, прежде чем они неизбежно начнут новую драку. Гнев Акутагавы немного утихает, но он все же открывает рот, чтобы возразить, прежде чем… — Эй! Ты перебинтованный ублюдок!— Кто-то кричит, и никто не удивлен, когда оказывается, что это Чуя-сан. Как ни странно, Ацуши всегда может рассчитывать на Чую, когда Дазай выходит из-под контроля. — Ой. Дазай-сан выбегает из зала, даже не удостоив Ацуши взгляда, пока Чуя бросается в погоню. — Ублюдок! Ты что, нацепил глаза на мою шляпу, тебе, блядь, пять лет? — кричит Чуя-сан, его голос затихает вдали, а Дазай убегает все дальше и дальше. Ацуши хочет вздохнуть, но, увидев глаза на шляпе Чуи, смеется. Дазай, должно быть, заколдовал их, чтобы они были "неотразимы" из-за наклеенных глаз, потому что Чуя проклинает весь мир, пытаясь оторвать их. Когда он отводит взгляд, то видит, как губы Акутагавы дергаются. Ацуши никогда не видел, чтобы он смеялся так близко. Захваченный моментом, Ацуши улыбается ему. Крики Чуи-сана все еще были слышны, хотя он не мог разобрать слов. Выражение лица Акутагавы меняется, становясь более напряженным. Веселье Ацуши угасает, и он хмурится. Акутагава, возможно, все еще думает о нем как о враге и похитителе Дазай-сана (слова Ранпо-сана), но Ацуши хотел бы как-то сказать ему, что он предпочел бы, чтобы они были чем-то менее серьезным. Как заклятые враги или что-то в этом роде. Часы возвещают об окончании обеда, поэтому Ацуши встает со своего места. Он поворачивается, чтобы уйти, затем колеблется. Кто-то должен сделать первый шаг. — Увидимся, — говорит он и нерешительно машет рукой. К его большому удивлению, Акутагава лишь нейтрально кивает ему и тоже собирается уйти. Они расходятся.

***

Кёка-чан не спрашивает, но Ацуши знает, что у неё есть вопросы. Тем не менее, она была достаточно любезна, чтобы ничего не говорить, позволив ему притвориться, что все в порядке. Так и было! Вроде, как бы, что-то вроде. Хорошо, может быть, он немного больше взволнован ЗОТИ, чем обычно. Акутагава, кажется, немного потеплел к нему, и их общие занятия — хороший способ поладить. Вероятность быть пораженным проклятием была значительно меньше. Не ноль, конечно, потому что это был Акутагава. Тут он вспоминает о зелье и начинает чувствовать себя немного виноватым. Но он качает головой. Это всего лишь маленькая шалость, рассуждает он, безобидная забава. Друзья разыгрывают друзей, да? Кто знает, может, Акутагаве это даже покажется забавным. Однако он не может полностью остановить ту часть себя, которая хочет полностью прекратить розыгрыш. «Черт побери, Дазай-сан», — думает он. Достаточно скоро начинаются занятия ЗОТИ, и Ацуши (не) спешит, он не был взволнован, нет. Как только все ученики вошли в класс, Мори-сенсей хлопает, привлекая их внимание. — Объединяйтесь в пары, мы собираемся провести несколько тренировочных боев, — говорит он. Фу. Ацуши, возможно, хотел сблизиться с Акутагавой, но он имел в виду не это. Один на один только больше шансов, что его убьют. Он нервно ерзает. Его обычная партнерша по тренировкам, Люси, болеет, и ему приходится неловко смотреть во все стороны в поисках кого-нибудь, к кому он мог бы прицепиться. Он оглядывает комнату, но видит, что все уже разделились на пары и достают палочки. Он уже собирается сдаться и притвориться, что у него есть напарник, когда Акутагава кричит: — Человек-тигр. Ацуши оборачивается. У Акутагавы тоже нет партнера, но он определенно казался менее беспокойным по этому поводу, чем Ацуши. Все еще... — Хочешь стать партнером? — осторожно спрашивает Ацуши. Брови Акутагавы нахмурились. Он, кажется, борется со своими словами, прежде чем, наконец, говорит: — Я не собираюсь намеренно причинять тебе вред. Действительно, то, что это была первая мысль, пришедшая им обоим в голову, говорило о них кое-что. — Хорошо, — говорит Ацуши после некоторого молчания и неуверенно улыбаясь, на что естественно, не получает ответ. Когда Мори-сенсей дает сигнал начать, Акутагава тут же молниеносно произносит заклинание, и вперед вырывается ярко-красный луч света. Ацуши с трудом уворачивается, выбрасывая собственное заклинание, как только становится на устойчивую опору, которое затем было нейтрализовано. Несмотря на все, что он сказал о том, что не собирается причинять вред Ацуши, то, как он использует эти заклинания, немного беспокоит. От Ацуши требуется все, чтобы не отставать от быстрого темпа Акутагавы, но в конце концов он находит хороший ритм. Достаточно скоро Акутагава выглядит немного измотанным, когда его загоняют в угол. Некоторое время они ходят туда-сюда, выбрасывая все более мощные заклинания, пока Мори-сенсей не подходит и лично не останавливает их, покачав головой. Ацуши вздыхает с облегчением. Он протягивает руку к Акутагаве — и, надеясь, что она была не такой потной, как он чувствовал, — устало улыбаясь, говорит: — Мы должны сделать это снова как-нибудь. Акутагава смотрит на его руку с непонятным выражением в глазах, и, прежде чем Ацуши пытается убрать ее, крепко сжимает. — Да.

***

— Простите, у вас есть книга о приворотных зельях? — спрашивает Ацуши библиотекаршу, которая смотрит на него, озабоченно склонив голову. — Ты знаешь, что неправильно заставлять кого-то любить себя, верно? Ацуши краснеет. — Нет! Я имею в виду, да, я знаю, — запинается он, — Но я хочу эту книгу не поэтому! Его лицо, должно быть, ужасно красное. Библиотекарь бросает на него равнодушный взгляд, но указывает ему правильное направление. Он бормочет благодарность и убегает. В его поле зрения попадают пыльные полки, достигающие потолка, и часть Ацуши хочет сдаться. Наверняка есть какой-то лучший способ найти нужную ему информацию, не подвергая его безжалостному чиханию? Следующие несколько минут парень просматривает обложки. Это занимает некоторое время, но в конце концов Ацуши находит то, что ему нужно. — Repente amare, — вздыхает Ацуши. Он вытаскивает книгу и стряхивает пыль, отчего у него снова начинается приступ чихания. Когда он открывает книгу, Ацуши щурится, чтобы прочитать слова, большая часть которых со временем выцвела. — Мгновенная любовь? Ацуши читает в замешательстве. Это был перевод с латыни. Но если зелье соответствует своему названию, разве оно не подействует немедленно? Это значительно усложнило бы ему задачу. Если бы он не был осторожен, он вполне мог бы вместо этого стать жертвой розыгрыша. Разве зелье, адаптированное к цели, не было бы намного лучше? Ацуши не собирался искать другое зелье, боже мой, но наверняка что-то подобное существует? Он почти решает сдаться прямо здесь и сейчас, слишком много вопросов в голове для его комфорта, но затем он вспоминает лицо Дазая-сана этим утром. Дазай, к большому огорчению Куникиды-сана, никогда не ошибался. Немного манипулятивный и немного неуравновешенный, но каким-то образом всегда прав. Все всегда получалось так, как он ожидал. Так что, если Дазай-сан сказал, что это было зелье, значит, это было оно, верно? Кроме того, на всех страницах, которые Ацуши удается расшифровать, ни на одной из них не упоминается, что зелье действует мгновенно. Что, честно говоря, может свидетельствовать о качестве (или его отсутствии) книги, но, возможно, просто возможно, есть буферное время, прежде чем зелье подействует. — Чтобы приготовить зелье, нужно три дня, — продолжает читать Ацуши и морщится. Дальнейшие подробности лишь подчеркивают сложность приготовления зелья, а также необходимость постоянно быть начеку. Он бросает книгу в отчаянии. Вместо этого он начинает оплакивать все, что знал о своей жизни. Черт бы побрал это зелье. К черту розыгрыш. Проклятый Дазай-сан. И все же он знал, в конечном счете, что все равно будет делать все, что попросит Дазай. Он возвращается к библиотекарю, чтобы взять книгу. Она осуждающе смотрит на него, но он отчаянно избегает зрительного контакта. Как только он выходит из библиотеки, ему требуется короткая секунда, чтобы переосмыслить свое решение. Он практически мог слышать голос Дазая-сана в своей голове. К черту это. Он сделает это. Приняв решение, первое, что он решает сделать, это начать искать (воровать) некоторые запасы для зелья. По пути на урок зельеварения — надеюсь, никто не застанет его там за припасами — перед ним появляется сам дьявол. — Ацуши-кун, — звенит голос Дазай-сана. Он подскакивает к Ацуши, небрежно обнимая его за плечо. Ацуши решает спросить, так как сейчас самое подходящее время: — Дазай-сан, зелье любви, которое ты сказал мне использовать, действует мгновенно? Дазай-сан качает головой. — Неа! Это займет несколько минут, прежде чем оно сработает, так что лучше беги после того, как отдашь его Акутагаве-куну! Ацуши вздохнул с облегчением. — Это хорошо, — говорит он, даже не удивившись, что Дазай-сан точно знает, о чем он беспокоится, еще до того, как он может сказать это сам. Дазай все еще улыбается. — Конечно, стал бы я когда-нибудь лгать тебе? При этих словах Ацуши замолкает. Дазай на 100% согласился бы. Тем не менее, Ацуши, по крайней мере, немного доверяет ему, поэтому он просто кивает головой. — Не стесняйся спрашивать меня, если тебе что-нибудь понадобится, — говорит Дазай, махая ему рукой на прощание. Ацуши машет в ответ, чувствуя, как будто груз свалился с его плеч. Дазай так сильно верит в него. Конечно, он мог сделать это. Ацуши начинает напевать, взволнованный тем, что впервые готовит зелья.

***

— Ты выглядишь усталым, — комментирует Кёка-чан, увидев его утром. Было раннее утро. Или позднее утро. Ацуши даже не уверен. Прошло уже несколько дней? Один взгляд на часы, и он понимает, что прошла всего одна ночь с тех пор, как он начал варить зелье. Ему требуется секунда, чтобы осознать тот факт, что Кёка-чан задала ему вопрос. — Что? — мутно говорит он. В первый день приготовления зелья он должен был уделять ему внимание почти всю ночь, и к тому времени, когда он смог позволить себе оставить зелье в покое, уже рассвело. Он пытается моргнуть, чтобы проснуться, и когда это не срабатывает, он дает себе пощечину. И тогда он понял, что находится в столовой, а другие ученики вокруг него смотрят на него со смесью беспокойства и ужаса. Его глаза должно быть налиты кровью. Он так устал. Он ненавидит Дазая-сана. Он ненавидит Акутагаву. Он ненавидит всех. Он бормочет что-то невнятное, набрасываясь на еду, слишком уставший, чтобы что-то делать, и девушка обеспокоенно смотрит на него. Он по привычке подносит ложку ко рту, даже не осознавая, что на ней ничего нет.  — Я в порядке, — он не может сдержать зевок, — Просто не высыпаюсь. Она хмурится. — Почему нет? — Я… занимался делами, — говорит он и морщится от собственных слов. Даже его полуживой мозг знал, что это звучит неправдоподобно. Кёка уже качает головой, явно недопонимая. — Я не хочу знать, — говорит она и откусывает кусок хлеба. Он плюхается на стол. Еще два дня. Всего два дня. Он почти засыпает, когда чувствует, как его тело двигается. В глубине души он едва замечает, что это голос Дазая-сана пронзает его череп. Старший хватает его за плечо и трясет. — Эй, Ацуши-кун! Как дела? — спрашивает он, и это было бы вежливо, если бы Ацуши точно не знал, на что он намекает. — Все в порядке, — устало говорит он, — За исключением того, что мне сейчас нужна прядь волос Акутагавы, а я не знаю, как ее получить. Какой невероятно глупый ингредиент, подумал Ацуши. Он почти уверен, что если бы он подошёл к Акутагаве в радиусе десяти футов, то немедленно был бы предупрежден. Насколько он знал, Акутагава мог воспользоваться этим как возможностью нанести ему поистине сокрушительный удар. Ему даже не нужно было бы тянуться к волосам Акутагавы, прежде чем он, несомненно, потерял бы всю свою силу. Дазай-сан задумчиво мычит. — Оставь это мне! Говорит и выскакивает. Один глаз Ацуши дёргается. Он снова сосредотачивается на своей еде, которая с каждой секундой выглядит все более и более размытой. Завтрак заканчивается, и Ацуши собирается уйти, как зомби. Кёка-чан беспокойно держится за него. Он тупо направляется к своему следующему уроку, когда слышит, как Дазай-сан окликает его. — Ацуши-кун, — кричит он, взволнованно махая ему рукой. — Да, Дазай-сан? Дазай держит Акутагаву за воротник, как кота, и неуклонно направляется к нему. Темный, убийственный взгляд на лице Рюноскэ начинает активировать реакцию Ацуши на борьбу или бегство. Судя по слегка маниакальному взгляду Дазая, блондин склоняется к бегству. — Обнимашки! Дазай-сан весело командует, когда практически бросает в него Акутагаву. Только благодаря хорошей интуиции брюнета ему удается вовремя поймать себя, прежде чем он приземлится на парня. Ацуши даже не хочет представлять, к чему это приведет. — Дазай-сан, — одновременно говорят Акутагава и Ацуши. Акутагава тихо вздыхает. — Дазай-сан, — повторяет он, — Какой в этом смысл? — Эксперимент? — пожимает плечами Дазай-сан. — Да ладно, — он почти ласково кладет руку на голову Акутагавы, а Ацуши даже не подозревал, что Рюноскэ может загореться, его глаза расширились, глядя на него. Дазай почти ошеломлен. — Сделай это для меня, Акутагава-кун, — говорит Дазай-сан, и даже блондин знал, насколько это несправедливо. Судя по внезапно напряжённому выражению лица Акутагавы, Ацуши понимает, что Дазай попал в цель. В большую. Нет лучшего способа зажечь искру в брюнете, чем вдохновить Дазая-сана. Если Дазай скажет «прыгай», Акутагава выстрелит прямо в атмосферу еще до того, как тот договорит. — Человек-тигр, — командует Акутагава с розовым лицом, и подождите, какого черта — его руки раскинуты, он наклоняется вперед, Ацуши хочет… Как бы то ни было, Ацуши остается приросшим к земле, застывшим, и Акутагава заключает его в объятия. Его... На самом деле не так уж и плохо. Акутагава смехотворно костлявый и худой, но он излучает тепло, которого Ацуши никогда не испытывал. Он почти закрывает глаза, почти желая насладиться физическим контактом, но тот отскакивает назад всего через несколько секунд, как будто это объятие оскорбило его лично, и смотрит на Дазая. Отвернувшись от него, Ацуши не мог видеть выражение его лица, но оно не могло быть хуже, чем у него самого. Его лицо было горячим. Он чувствует что-то вроде потери, объятия закончились слишком быстро. Дазай-сан кладет руку под подбородок, хмурясь. Акутагава напрягается. — Нет, нет, недостаточно хорошо, Акутагава-кун. Он качает головой, сложив руки крестиком. — Вложи в это больше чувств, и ты тоже, Ацуши-кун! Он заключает себя в объятия в демонстрации, страстной и чрезмерно драматичной. На короткую секунду Акутагава встречается с ним взглядом, и у них возникает обоюдное чувство: «Да пошел ты, Дазай-сан». На секунду Ацуши подумал, что Акутагава этого не сделает — ведь даже у него есть пределы? Но затем Акутагава первым протягивает руку, грубо хватает блондина и заключает его в объятия. Ацуши обнимает другого, кладя голову на шею Акутагавы. Воздух между ними по-прежнему густой, неуютный, душный и беспокойный... Но, думает Ацуши, его глаза закрываются, это почти успокаивает, несмотря на фоновый шум Дазая-сана, кудахчущего над ними. — Да! — внезапно говорит Дазай, как режиссер, и Ацуши еще до того, как это произошло, знал, что в этот момент терпение Акутагавы лопнуло. — Я закончил, — говорит Акутагава и сбрасывает парня. Ацуши кричит, барахтаясь в воздухе, пока восстанавливает равновесие. К тому времени, как он стабилизируется, Рюноскэ стоит уже за ними, даже не оглядываясь назад. Ацуши не грустит, нет. — Зачем это было? — обеспокоенно спрашивает он. Возможно, Дазай-сан никогда не ошибался, но иногда Ацуши действительно задавался вопросом, есть ли у него пределы. Дазай ничего не говорит, держа в руке что-то, чего парень сначала не может разглядеть, пока он не сфокусирует взгляд и не поймет, что это темная прядь волос. — В том, что... — Ага!— Дазай-сан говорит, — Это прядь волос Акутагавы-куна, — и передает ее Ацуши, который бережно держит ее. — Я… — Ацуши пытается сказать, даже не уверенный, что именно - это может быть что угодно, от "Пошел ты" до "серьезно"?? Но его прерывает Дазай, подмигивая ему. — Не нужно благодарить меня, — говорит он. Ацуши почти закатывает глаза. Почти.

***

Он кладет волосы в зелье и тщательно размешивает его, точно следуя инструкциям в книге. То немногое, что он узнает на уроках зельеварения, он пытается использовать, хотя и не может сказать, насколько успешен в этом. Он хочет спать, если честно, но также хочет видеть выражение лица Акутагавы, когда тот томится от любви. Может быть, он покраснеет? Это то, что Ацуши хотел бы увидеть. Зелье пузырится, цветом отвратительного коричневого, от которого Ацуши чуть ли не тошнит. Это того стоит, думает он, изо всех сил пытаясь убедить себя. Последний день приготовления зелья проходит гладко. Без уроков ни с кем из слизеринцев ему не нужно смотреть в глаза Акутагаве после их неловкого объятия. Однако время от времени в столовой он все еще чувствует взгляд на своей спине. Краем глаза он видит, что это Акутагава, но от этого ему становится только хуже. Отлично. Он избегает, и что? Объятия Акутагавы заставили его чувствовать себя странно, ладно, и он ничего не хочет иметь с этим дело прямо сейчас. — Еще одна ночь, — бормочет он, и Кёка-чан с любопытством смотрит на него. Он неловко улыбается, чтобы развеять ее растущее беспокойство, но выражение ее лица не меняется. — Ладно, — ничего особенного не говорит она и возвращается к завтраку. Ацуши какое-то время пытается сдержать улыбку, но тут же сбрасывает ее. Он очень устал. По крайней мере, на этот раз Дазай-сан не мешает завтракать; скорее, он чертовски раздражает Чую-сана, судя по тому, что Ацуши может видеть со своего места. Чуя отчаянно пытается есть, но постоянно злится на Дазая и бросает в него еду, от чего тот легко уклоняется. Обычный день. Он снова сосредотачивается на своем рисе, залитом чаем. В водоворотах жидкости он видит собственное лицо, смотрящее на него, с выпуклыми мешками под глазами. Затем начинаются уроки, и Ацуши неохотно встает. Еще несколько часов занятий, еще немного варки зелий, и, наконец, все получится. Последний урок дня со слизеринцами, что довольно удручающе. Акутагава едва замечает его — всего лишь краткий взгляд, — когда входит Ацуши, затем вместо этого поворачивается и смотрит на профессора. Он опоздал, втянутый в очередной конфликт между Дазаем и Чуей. Он должен перестать чувствовать себя обязанным помогать этим двоим. Это небольшой класс для Зельеварения, и, поскольку Ацуши опаздывает, единственное оставшееся место — рядом с Акутагавой. Он идет туда осторожно и неуклюже зависает, неуверенный, должен ли он на самом деле сесть или наколдовать себе стул. Должно быть, он слишком долго решался, потому что брюнет глубоко вздыхает. — Знаешь, я не кусаюсь, — говорит он, и парень вздыхает с облегчением, но все еще сидит, напряженный. Акутагава оборачивается, внимательно наблюдая за ним, а Ацуши делает вид, что занят, вытаскивая свои учебники и кладя их на их общий стол. Урок проходит мучительно медленно, и каждый раз, когда Акутагава двигается, Ацуши вздрагивает, остро ощущая все, что делает юноша. Дурацкие объятия. В середине урока Акутагава внезапно захлопывает свой учебник, пугая Ацуши, который почти кричит. — Можно мне воспользоваться уборной, — хрипит он учителю, который прищуривается, глядя на него. Акутагава выбегает из кабинета, и он практически излучает ярость. Ацуши понятия не имеет почему, несмотря на подозрительные взгляды одноклассников, направленные на него, но самая главная причина, которую Ацуши может придумать, заключалась в том, что Акутагава был слишком расстроен его постоянными прыжками и перемещениями. Ладно, это не его вина, что он был так на взводе. Виноват Дазай-сан Ацуши подпирает голову рукой, задумчиво покусывая кончик ручки. Когда Акутагава возвращается, он ни с кем не встречается взглядом, смотрит прямо перед собой и возвращается на свое место, игнорируя его, когда Ацуши устремляет на него растерянный взгляд. Ладно, злобно думает Ацуши, будь по-твоему. Акутагава такой сбивающий с толку, и у блондина не хватает терпения или энергии, чтобы разобраться с ним в этот момент. Через час урок заканчивается, и Акутагава практически аппарирует из класса, исчезая так быстро, что Ацуши не успевает даже что-то сказать. Он не знает, что чувствовать. Внутри юноша думает о своем почти готовом зелье. Последняя ночь, взволнованно думает парень, вбегая в свою комнату и вытаскивая зелье из-под кровати. Зелье, которое вначале было темно-мутно-коричневым, теперь стало флуоресцентно-розовым с розовыми струйками дыма. У него опьяняющий запах — Ацуши почти хочет сам его выпить. Согласно книге, ярко-розовый дым означает, что зелье готово. Для лучшего эффекта в книге предлагалось употреблять его в течение дня. К счастью, следующий день был выходным, так что у Ацуши было много возможностей использовать его. Он наливает немного в маленький пузырек и держит его в маленькой коробочке, стараясь не пролить и не разбить. С облегчением и радостью от того, что наконец-то сможет немного поспать, он ложится на свою кровать. К нему быстро приходит сонливость, и он засыпает, мечтая о влюбленном Акутагаве. Его сердце болит.