В ожидании тепла

***

На ступенях нефритовый иней лежит пеленой; Сквозь двойные чулки пробирает холод ночной. Возвращаясь, хрустальные нити раздвину в тоске, Но они засверкают всё той же осенней луной.

***

      Было холодно. Дело шло к глубокой ночи, и ветер завывал сильнее. Вэй Усянь, пыхтя, спускался с Хребта и нёс на своей бедной больной спине увесистую тушку пышущего здоровьем юнца. Конечно, в этом теле он мог без проблем использовать навыки цингуна и не испытывать недостатка в скорости и ловкости, но вот в силе оно знатно подводило. Ноги изредка подкашивались под тяжестью чужого тела. К тому же после недавнего выброса демонической ци тело не пришло в норму.       Он вновь потерял контроль над собой и своей жаждой крови.       Когда он стал работать как Божество и научился в какой-то степени сохранять хладнокровие, то энергия обиды и ненависть улеглись, и, соответственно, приступы неконтролируемой злости более не случались.       Но вот он вернулся, и весь его контроль треснул. Невозможно быть, к сожалению, совершенно равнодушным ко всему. Пусть он уже не человек, но ведь когда-то был им. Причём достаточно чувственным. Эмоциональность была присуща ему от природы, поэтому эти приступы были настоящей проблемой для него.       Когда Вэй Усянь был человеком, эта эмоциональность проявлялась в яркой улыбке и звонком смехе, множестве шалостей и стремлении жить.              Но вот он умер.       Когда-то горящее в его груди тепло сменилось леденящим душу и тело холодом. Вместе с жизнью погасли его улыбка и смех, исчезли шалости и стремление к чему-то. Он… Застыл. Всё, что было дорого для него; всё, что имело значение для него; всё, что делало его счастливым, — исчезло.       Кануло в тёмную бездну и потонуло в её пучинах без надежды на возвращение. Всё растворилось и обернулось в ничто. Пыль. Прах. Пепел.       Вместо цветущей и сияющей души осталось лишь мёртвое пепелище.       Цзинь Лин — всё это время пребывавший в бессознательном состоянии — сделал судорожный вдох. Вэй Усянь отвлёкся от мрачных размышлений и краем глаза внимательно посмотрел на него.       Юноша по-прежнему не приходил в себя, но постоянно хмурился, словно переживая о чём-то. Скорее всего, нахождение в плену крепости и вполне вероятная скорая смерть напугали его.       Вэй Усянь постарался успокоить разбередившееся сердце. Его никак не могли оставить мысли, что Цзинь Лин мог погибнуть. Если бы они опоздали хоть на чуть-чуть, то он бы просто-напросто задохнулся. Его душа уже была готова покинуть тело, в противном случае расспрос не смог бы зацепить его.       Вэй Усянь глубоко вздохнул и прикрыл веки, приводя мысли в порядок. Открыв глаза мгновением позже, он обнажил пустой, безразличный ко всему и вся взгляд. Вэй Усянь поправил Цзинь Лина и ускорился.       Городок начинал засыпать. В окнах горел редкий тусклый свет; должно быть, многие жители уже видели десятый сон, пока остальные только искали укромный угол для ночлега или просто любовались ночным звёздным небом. Ещё несколько часов назад кипевшие жизнью мощёные белокаменные тонкие улочки обезлюдели и наполнились умиротворённой тишиной. Лишь изредка можно было услышать уханье сов и едва различимое чьё-то шуршание. Горели фонари, освещая тёмные дорожки и не давая тем самым припозднившимся жителям споткнуться и повредить себе что-либо.       Возможно, для таких путников, как они, всё ещё была открыта пара лавок. Что удивительно, в лавке с одеждой горел яркий свет. Непохоже, чтобы её владелец спешил отдыхать. Но для них это было как раз кстати.       Цзинь Лин был погребён заживо, а Вэй Усянь раскапывал его. Пусть он применил демоническую ци, что сделала всю грязную работу за него, его одежды пребывали в ужасном состоянии.       Владелицей лавки оказалась миленькая старушка, что заканчивала свою работу над ремонтом чьей-то одежды. Она сидела у масляной лампы, нацепив на аккуратный нос круглые очки, и напевала незатейливую мелодию. Тёплый свет лампы освещал её по-старчески прекрасное лицо, а отражающиеся в стеклах очков рыжие отблески делали её облик по-настоящему уютным и домашним.       Даже грубому Вэй Усяню не захотелось проявлять к ней неуважение и шуметь. Увидев её из окна, он замедлился и тихонько постучал, дабы не напугать женщину неожиданным шумом. Старушка подняла свои мудрые медовые глаза от пошива и нашла взглядом потупившегося на входе Вэй Усяня. Она тепло улыбнулась, отчего возле её век скопились глубокие морщины, что нисколько не испортили её очарования, и жестом ладони пригласила путников к себе, в приветствии привстав.       Вэй Усянь мигнул и лёгким порывом осеннего ветерка скользнул в лавку, стараясь не занести в этот уютный уголок уличного холода. При виде его спутника глаза женщины слегка озадаченно округлились, но, мгновенно справившись с проступившими эмоциями, она улыбнулась и тихонько заговорила:       — Доброй ночи вам, путники, — её голос был похож на растворяющийся в горячем чае мёд. — Чем я могу вам помочь?       Взгляд Вэй Усяня значительно смягчился, но лицо всё ещё было в прохладном равнодушии. Он приглушённо кашлянул и тихонько без тени каких-либо эмоций произнёс, стараясь не нарушить идиллии этой маленькой швейной лавки.       — Два комплекта одежды, — Вэй Усянь с секунду помолчал, а его губы едва заметно дрогнули, и он добавил. — Пожалуйста.       Старушка тепло улыбнулась, отставляя недоделанную парчу в сторону, и вышла из-за прилавка.       — Какие комплекты вам нужны? Я так понимаю, для вас и молодого господина на вашей спине?       Вэй Усянь коротко кивнул. Старушка продолжила, также ответив кивком и сложив руки перед собой:       — Как я погляжу, вам, господин, нравятся тёмные цвета, а у юноши преобладают желтые оттенки. Подобрать что-то похоже по цветовой гамме?       Неожиданно при звуке её тёплого голоса и атмосферы лавки Вэй Усянь потупился и робко пробубнил:       — Верно, госпожа. Размеры стандартные, — а затем улыбнулся уголками губ. — Мы с А-Лином доверимся вашему вкусу.       Женщина ещё шире улыбнулась и умчалась вглубь магазина, шурша оттуда ворохом тканей.       Вэй Усянь в который раз поправил мерно посапывающего Цзинь Лина и расслабился, прикрыв ресницами усталый взгляд. Он подумал, что это благодаря характеру женщины помещение обрело настолько тёплую энергетику. В осенний вечер, вдали от дневных сует, это место вполне могло стать обителью для умиротворения души. Нечасто такое встретишь.       Вскоре женщина спешно вернулась и показала выбранные одежды. Вэй Усянь кивнул, чуть шире улыбнувшись. Эта ухмылка выглядела жутко, в какой-то степени даже нелепо. Она была холодной, будто лишённой жизни, но в то же время старалась быть достаточно тёплой, дабы выразить истинные чувства хозяина.       Кого угодно эта неоднозначная «улыбка» могла смутить, но женщина, видимо поняв его истинные намерения, широко улыбнулась в ответ и, довольная своей работой, принялась заворачивать вышитые с душой изящные одежды в мягкую аккуратную упаковку.       Вэй Усянь сунул руку в скрытый карман и выудил оттуда несколько золотых слитков. Это было много больше, чем необходимо, и женщина замахала руками:       — Ну что вы, молодой господин. Куда столько? Нужно всего лишь пару серебряных.       Вэй Усянь, не поменявшись в лице, ровно протянул:       — Я знаю, — глаза женщины округлились в искреннем непонимании. Чистая и непорочная душа, наивная и добросовестная, тёплая и мягкая, как самая лучшая осень. — Вы проделали превосходную работу и заслужили подобную оплату. Считайте это благодарностью.       Старушка помолчала и по-старчески улыбнулась. Как бабушки улыбаются внукам и детям.       — Ну что вы, право, не стоит. Мне в радость.       — И всё же примите, — не став слушать препирательств, Вэй Усянь оставил слитки на прилавке, а после плавно подхватил свёртки, не колыхнув при этом пламя стоявшей неподалёку свечи. — Доброй ночи, госпожа, не засиживайтесь допоздна. Глаза в темноте портите.       Тронутая его заботой женщина сложила руки у сердца в старческой манере:       — Ну как не работать? А если кому-то, как и вам, сегодня понадобилась бы одежда? Мне всё равно заняться нечем. А дом-то на втором этаже у меня. Так что, можно сказать, я дома, господин. Спасибо вам большое за вашу доброту!       Вэй Усянь пару раз тупо моргнул, и в его мыслях отстраненно пронеслось:       «Спасибо вам за вашу доброту…».       Демон издал лёгкий смешок и отмахнулся:       — Доброй ночи, госпожа. Желаю вам удачи в вашем деле и… — он помолчал, призадумавшись, а после уверенно закончил. — И сохраните особое царящее здесь умиротворение. Как в душе, так и в лавке.       — Спасибо, молодой господин. А вы, чай, не настоятель храма Сюань Су? Уж больно пожелания в его стиле!       Вэй Усянь хмыкнул:       — Можно и так сказать, — и кивнул напоследок. — С благословением Небожителей никакие запреты неведомы, — мягко развернувшись на пятках, Вэй Усянь поплыл в сторону двери.       Старушка искренне поблагодарила его и сложила руки перед собой в уважительном жесте, также прощаясь.       — Доброй ночи, молодой господин. Да осветит вам путь Сюань Су.       Женщина вновь села за прилавок и, подвинув к себе поближе лампу, возобновила работу, даже не заметив, как пламя свечи колыхнулось, окрасившись магическим светом. Казалось, после слов загадочного господина в лавке стало ещё более спокойно.       Мягко зазвенели над входом колокольчики, и тепло безызвестного магазинчика на одной из множественных ночных улочек Цинхэ осталось позади. Морозный осенний ветер опалил лицо, как бы пробуждая ото сна. Наваждение и чувство уюта исчезло, словно его и не было. Лёгкая полуулыбка сошла с лица Вэй Усяня, и, придя в себя, он возобновил путь.       Постоялый двор не прекращал работу никогда. Особенно поздней промозглой ночью. Старый служка, укутанный в плотные одежды, подметал каменные ступеньки. В глубине двора слышались тихие перешёптывания и счастливые смешки юных девушек-кухарок. Маленькими тонкими слезами спадала с коньков крыши чистая дождевая вода.       Служка заприметил ещё издалека плывущего в их сторону таинственного мужчину в запылившейся, но всё же качественной дорогой одежде. Юноша на спине незнакомца пусть и был потрёпан, но тоже не из бедных.       Старик прекратил подметать, дабы не попасть пылью и грязью дорогому гостю в лицо, и услужливо улыбнулся, махнув в приветствии рукой в сторону входа.       Вэй Усянь отстранённо кивнул и скользнул внутрь. Здешняя атмосфера была далека от умиротворения той безызвестной лавчонки, но тоже была весьма неплоха. Улыбающийся неожиданному гостю услужливый персонал предоставил комнату и всё необходимое, не задав лишних вопросов.       Доставшаяся им комната была сделанной со вкусом, но не вычурной. Просторная, но не огромная. Всё было в меру и как надо.       Вэй Усянь мягко скинул со спины Цзинь Лина и уложил того на кровать, предварительно постелив сверху покрывало, дабы не испачкать постель. Юноша всё также не приходил в себя, что было на руку Вэй Усяню.       Он снял с него грязную мантию и небрежно бросил на деревянный лакированный пол, приоткрыл ставни, впустив свежий ночной воздух, и положил свёртки с купленной одеждой на прикроватный резной кедровый столик.       Вэй Усянь раскрыл полы нижних одежд Цзинь Лина и принялся ощупывать каждый цунь бессознательного тела, проверяя на наличие внутренних ран, коих, к счастью, обнаружено не было.       Только было он вздохнул спокойно, как его намётанный взгляд зацепился за выглядывающую из-под подола штанов тёмную отметину. Зрачки быстро сузились, а руки резко метнулись к ноге Цзинь Лина, закатывая штанину до колена. Его сердце судорожно сжалось, после чего пустилось вскачь.       Отметина была огромна и тянулась от лодыжки до коленной чашечки, выглядя словно страшный синяк, или даже гематома.       На самом деле, это была отметка особенно злой твари, что оставила это в качестве маячка, дабы позднее найти свою жертву либо для убийства, либо для того, чтобы вырвать отмеченную конечность.       Оба варианта Вэй Усяня не устраивали, и он твёрдо вознамерился избавиться от неё. Будь он в своём истинном воплощении, то эта отметина не составила бы для него никакой проблемы. Но сейчас запас сил был значительно урезан и ограничен. К тому же сегодня он использовал огромную их часть, плюс, даже вышел за пределы нормы. Ему и так это определённо аукнется позднее. Демонической ци отметину не убрать.       Можно было бы попросить Юя, но он был с Лань Ванцзи. Неизвестно, когда они вообще вернутся, а Цзинь Лин мог очнуться в любой момент и удрать с проклятием на себе!       Как бы прочтя его мысли и опасения, Цзинь Лин поморщился и резко раскрыл глаза. Юноша пару раз тупо моргнул, вперив замутненный взгляд в Вэй Усяня, а после отскочил в ближайший угол, подальше. Это судорожное действие помогло понять, что он полураздет, и на его лице отразился чистый невообразимый ребяческий ужас. Цзинь Лин залепетал:       — Ты... Ты… Ты… — мысленно отругав себя, он попытался справиться с дрожью в голосе. — Ты что творишь?! Окончательно поехал? Почему я раздет? Что ты удумал? — засыпав Вэй Усяня огромной кучей вопросов, юноша испуганно застыл, пристально следя за каждым малейшим движением недруга.       Вэй Усянь холодно хмыкнул и едко отчеканил с жутким выражением лица:       — Насиловать конечно же.       Юноша поражённо выдохнул, будто не поверив в то, что услышал. Вэй Усянь мысленно закатил глаза и вставил ещё одну язвительную шпильку:       — Ты такой красивый и вон как хорошо сложен. Я аж не удержался.       Цзинь Лин издал приглушённый вопль ужаса. Его глаза судорожно заметались по комнате в поисках меча. Да хоть какого-то оружия, чёрт возьми!              Подавив появление тошнотворной мути у себя в желудке при виде подобной реакции на собственную персону, Вэй Усянь покачал головой и сухо цокнул, смерив юношу снисходительным взглядом свысока:       — Ну ты и доверчивый дурак, — Цзинь Лин поражённо замер, ожидая, что тот скажет дальше. — Я спас тебя от мучительной смерти в той крепости, а ты даже мне «спасибо» не скажешь? Между прочим, я пошутил. Как тебе в голову могло прийти, что я серьёзен? Похоже, с развитием критического мышления в ордене Цзинь всё туго, — Вэй Усянь, точно намокший зверёк, нахохлился и, скрестив руки на груди, отвернулся, взмахнув длинными прядями, что были похожи на лисьи хвосты.       Цзинь Лин ошарашенно то открывал, то закрывал рот и хотел было уже что-то наконец из себя выдавить, но его планы расстроил нахлынувший порыв свежего ветерка. Юноша поёжился и обернулся в сторону окон. Сквозь ставни на них смотрела глубокая ночь и яркая растущая луна. Его лицо в ужасе побелело, а губы скривились, словно в судороге.       Когда Вэй Усянь хотел было обернуться и продолжить отчитывать его за глупость, Цзинь Лин резко встрепенулся, подобрав свои грязные одежды с пола, и стрелой, пущенной с арбалета, вылетел из окна. Вэй Усянь хотел подорваться вслед за ним, но судорога прострелила поясницу и подогнулись ноги. Он бесформенной кучей повалился на пол и на несколько секунд застыл, не в силах даже пошевелиться.       А вот тебе и откат. Вовремя.       Насилу заставив себя подняться, Вэй Усянь поморщился и, сжав зубы, выскочил из окна за умчавшимся юношей. Если бы он успел убрать проклятую метку, то со спокойной душой отпустил бы мальца на все четыре стороны. Но проклятие всё ещё было…       Когда Вэй Усянь оказался посередине улицы, то прислушался и тем самым окончательно убедился, что Цзинь Лина и след простыл. Раздосадовано скрипнув зубами, он сконцентрировался и напрягся, мысленно направив поток духовных сил из среднего дяньтяня в голову и конечности.       Организм тут же отозвался острой болью, но Вэй Усянь успешно её проигнорировал.              Спустя пару секунд он открыл глаза, что начали отливать кровавым цветом. Вэй Усянь длинно вдохнул сквозь зубы. Попытался вспомнить запах Цзинь Лина; его ауру, его ци. Через несколько мгновений выстроилась отчётливая линия, что скрывалась за ближайшим поворотом по правую сторону от него.       Вэй Усянь напоследок замер и резко дёрнулся вперёд, размытой тенью скользя по крышам и неосвещённым переулкам. Зная траекторию пути Цзинь Лина, можно было сократить путь. Так, Вэй Усянь в считанные мгновения нагнал беглеца.       Он спрятался за ближайшей балкой, осматриваясь. Чутьё и опыт его не подвели, ведь спустя секунду Вэй Усянь услышал разгневанный мужской голос.       — Стоит сказать тебе хоть слово, и ты испаряешься. Ты что, юная госпожа? С каждым днём твой нрав становится всё дурнее и дурнее! — мужчина помолчал, набрал в грудь воздуха и продолжил. — Ты где шлялся? В каком ты виде? Я сказал тебе: вернуться до темноты. Почему время глубокая ночь, а ты только соизволил показаться мне на глаза? Ноги переломать?       Обладателем голоса был не кто иной, как Цзян Чэн, что стоял, нависая грозной тенью над Цзинь Лином, и в гневе упирал руки в бока, кривя губы и отчитывая за проступок. Юноша нахохлился, попытался оправить мантию, дабы та выглядела чуточку приличнее, и огрызнулся:       — Как раз-таки потому, что мои ноги мне дороги, я не рискнул показаться тебе на глаза! Да и чего ты на меня вопишь на всю округу?! Я не маленький! — сказав последнюю фразу, он жалостливо вскрикнул, так как Цзян Чэн легко схватил юнца за ухо и притянул к себе.       — Да будь тебе хоть тридцать! Не думай, что я не смогу задать тебе трёпку!       Вэй Усянь понаблюдал за этим спектаклем из-за угла и в сочувствии Цзинь Лину вытянул губы трубочкой. Кто, как не он, знал, насколько страшен в гневе Цзян Чэн! Особенно эти его руки-в-боки… Точно сигнал к тому, что тебя ждёт скорая смерть.       Тем временем в его голове отстраненно пронеслось:       «Не знаю, как с остальным, но про нрав «молодой госпожи» он в точку…».       А Цзян Чэн всё продолжал:       — Ну так что? Поймал что-нибудь? Где пёс-оборотень, которого подарил тебе дядя?!       Вэй Усянь злорадно подумал:       «Лань Чжань прогнал его взашей как можно дальше», — однако, стоило ему завершить мысль, с другого конца улочки послышался знакомый лай. В голове опустело, а ноги сами понесли его прочь. На уровне инстинктов он понимал, что его запас сил иссяк и сопротивляться возможности нет. Единственным вариантом было: спасаться бегством!       Но кто ж знал, что в погоне за спасением нерадивые ноги вынесут его аккурат перед Цзян Чэном, опешившим Цзинь Лином и несколькими адептами Ордена Юньмэн Цзян.       Рассерженное лицо Цзян Чэна на несколько секунд разгладилось, а после его исказило узнавание и чёткое осознание чего-то. Будто в его голове сложился огромный сложный паззл. После этого выражение мины Цзян Чэна стало донельзя страшным. В глазах загорелась злая жгучая радость, даже какое-то воодушевление. Губы растянулись в хищной улыбке, обнажившей зубы, дабы запугать жертву. Правая рука метнулась к кольцу.       За эти мгновения Вэй Усянь успел сделать лишь две вещи: смачно ругнуться и попытаться дать дёру. Но, увы, бегунку не дали таковой возможности. Стоило ему стремительно развернуться, правую ногу обхватила жгучая плеть и дёрнула на себя.       Ослабевшее тело не смогло составить конкуренции живой силе и кубарем повалилось на каменную дорогу, проехавшись грудиной по ней же. Наверняка останутся хорошие синяки.       — Блять… — приглушённо ругнулся Вэй Усянь. А после он попытался судорожно встать, но ему не дали этого сделать и схватили за шкирку, потащив за собой.       Вэй Усянь пытался брыкаться поначалу, но быстро понял, что это плохая идея, ведь это барахтанье не приносило какой-либо пользы. Так он быстрее выдохнется вконец и даже встать не сможет.       Его втащили в ближайший постоялый двор, с грохотом выбив дверь. Хозяин двора за прилавком чуть было не испустил дух от столь неожиданного визита. К нему подоспел один из адептов, что-то шепнул на ухо и сунул несколько слитков. Уговаривать было не надо, и весь персонал растворился в закромах двора.       Цзян Чэн кивком подбородка расставил адептов по ключевым точкам и, перехватив свою жертву за шкирку поудобнее, стремительно зашагал наверх. Потупившийся и ошарашенный Цзинь Лин хотел было последовать за ним, но был остановлен грозным взглядом дяди. Он испуганно застыл, не смея возразить. Цзинь Лин знал, что его дядя с ранних лет руководил Орденом и что слова пощады от него с большой неохотой слетали с языка. Он всегда действовал жестоко и холодно, но сейчас глаза его по-настоящему пугали. Словно был готов выпотрошить свою жертву прямо здесь.       Вэй Усянь при подъёме собрал ребрами все выступающие острые края ступенек, но тем не менее даже не поменялся в лице и не пискнул. Цзян Чэн выбрал самую дальнюю комнату, широки шагами преодолел коридор, выбил с ноги дверь и грубо швырнул свою жертву внутрь.       Вэй Усянь при падении ударился носом, и из него пошла кровь. Сосуды и так за сегодня еле держались, чтобы их хозяин не истёк кровью из всех цицяо, а тут ещё побои.       Цзян Чэн захлопнул дверь, грубо схватил Вэй Усяня за волосы и бросил к стоящему у окна столу, на который после и уселся.       Прохрипев что-то нечленораздельное и кое-как усевшись — весьма грациозно и изящно притом! — Вэй Усянь бросил презрительный взгляд свысока на того, кого некогда называл братом. На подобную чопорную манеру и непривычные заносчивые жесты Цзян Чэн лишь пренебрежительно фыркнул.       Цзян Чэн посидел с минуту, разглядывая его лицо и так и сяк и подмечая каждую мелочь: от слишком ухоженного и дорого для его положения внешнего вида до капающей с белого подбородка на дорогой махровый ковёр крови. Он со злым удовлетворением скривил губы и нагнулся, дабы достать стоящий за собой фарфоровый чайник и чашку. Затем медленно, словно смакуя момент, налил зелёного горячего чая.       Его действия были неспешны, даже ленивы, совсем как в давно забытой юности. Казалось, сейчас не было воцарившейся в комнате давящей атмосферы. Словно так же, как и в давно забытой юности, они вместе пили чай, придя с холодной улицы и согревая своё тело. Его лицо было полно ностальгической меланхолии и не выражало никаких негативных эмоций. Но, несмотря на это, аура вокруг него была плотной и угрожающе опасной, будто бы её эпицентр был готов к медленному и жестокому убийству.       Вэй Усянь тем временем являл собой живую куклу: пристально смотрящую в одну точку и как будто не дышащую. Его лицо выражало лишь холодное внимание, словно ожидавшее следующих действий от наблюдаемого объекта чисто из праздного любопытства, не более.       Цзян Чэн отставил чайник в сторону и покачал чашкой, позволяя содержимому омыть фарфоровые стенки. Пар, исходящий от него, кружился вверх над маленьким бассейном и растворялся в вышине. Спустя секунду, в противовес своим ленивым движениям, Цзян Чэн резко, дабы напугать жертву, очевидно, швырнул чашку на деревянный пол, отчего та разбилась на исключительно маленькие осколки, а горячий свежезаваренный чай разлился по полу, окропив крупными каплями голую кожу рук и лица Вэй Усяня. Тот, несмотря на его резкий выпад, нисколько не поменялся в лице. Даже не вздрогнул. Будто бы ничего не произошло.       Цзян Чэн отлип от стола и присел на корточки перед ним. Вэй Усянь так же продолжил смотреть на него жутким взглядом стеклянных блюдец. Цзян Чэн резко вытянул руку и достаточно крепко, чтобы удержать, но не задушить, сжал шею, приподняв лицо так, чтобы они были на одном уровне и смотрели друг другу прямо в глаза.       Цзян Чэн идентичным взглядом уставился на него и медленно — слишком медленно — растянул губы в острой, как только что наточенный клинок, улыбке, будто понадеялся, что такой оскал и в самом деле порежет объект наблюдения и причинит боль.       Спустя несколько минут переглядываний взгляд Цзян Чэна едва уловимо поменялся. Стал более внимательным, а на дне глаз заплескались разочарование и невысказанные слова. Они уместили в себя целый океан эмоций. Глаза Цзян Чэна всегда были светло-голубыми, но сейчас походили больше на яростный шторм.       Видимо наигравшись в гляделки, Цзян Чэн сладко прошелестел:       — Ну привет, лисёныш.       Вэй Усянь решил принять правила игры и, не меняя взгляда, изогнул губы в таком же жутком и опасном оскале, что и у человека напротив. Сейчас, несмотря на различие в чертах лиц и крови, они выглядели, словно зеркальные отражения друг друга. Вэй Усянь приоткрыл рот, обнажив омытые попавшей внутрь кровью клычки, и ещё более угрожающе, чем брат, прошелестел — даже пропел:       — Ну привет, маленький братец. Сколько лет, сколько зим…       Возникшую звенящую тишину оглушил звонкий хлопок. Голова Вэй Усяня дернулась по траектории удара и так и осталась. Губы Цзян Чэна изогнулись от злой боли, и он зашипел, позволяя горячему гневу проступить во взгляде:       — Я, как посмотрю, даже смерть тебя не поменяла. Такой же ублюдок.       Вэй Усянь медленно вернул голову в предыдущее положение. Он пробежался языком по зубам, слизывая сладкую, словно выдержанное вино, кровь. Решив последовать примеру человека напротив, он позволил холодному гневу и презрению вылезти из серой ледяной бездны и повторил в той же манере, чеканя каждое слово:       — А я, как посмотрю, ты за эти тринадцать лет нисколько не поумнел. Всё такой же импульсивный, заносчивый, зацикливающийся на своих обидах идиот.       Лицо Цзян Чэна от ярости скривилось. Он, сверкая глазами, обернулся в сторону двери и дважды коротко свистнул. Вэй Усянь помнил, что значил этот сигнал после встречи с Цзинь Лином и его шавкой. Всё его естество напряглось, а в глазах зарябили дьявольские огоньки. Подобно самой злой и ядовитой змее, демон зашипел:       — Если ты не отзовёшь шавку, я убью её прямо на месте. Не заставляй меня расстраивать Цзинь Лина.       Цзян Чэн в злом вопиющем восторге обернулся и пропел:       — Да ну? Прям убьёшь? — и повторил команду. Спустя пару секунд о дверной косяк поскреблись чьи-то заточенные коготки. Цзян Чэн отпер дверь и впустил собаку, жестом велев сесть ей подле Вэй Усяня. Та в свою очередь, только завидев Вэй Усяня, жалостливо взвизгнула и, поджав хвост, спряталась за Цзян Чэном.       Тот с явным непониманием во взгляде повторил команду снова. Животное вновь взвыло, словно моля о снисхождении и разрешении не подходить к этому дьяволу ближе. Цзян Чэн настороженно обернулся и вперился внимательным прищуром в Вэй Усяня. Тот с самым злым взглядом, на который только был способен, посмотрел на него, после чего прошелестел:       — Я же сказал: подпустишь её ближе ко мне — и будешь искать для племянника новую собачку… Видишь, как воет? Знает, что ко мне подходить нельзя.       Лицо Цзян Чэна исказилось, и он, повышая понемногу тон, отчеканил:              — Что ты сделал с ней?       Вэй Усянь, в противовес Цзян Чэну, внешне был совершенно спокоен, если не считать взгляда, и в неизменной равнодушной манере прощебетал:       — Я всего-навсего предупредил собачку, что ей не стоит со мной играть. Если она это сделает, то её мозги украсят собой пол, — конец фразы он чуть ли не пропел, а глаза стали донельзя жуткими. Даже будучи разгневанным и некогда близким ему, Цзян Чэн внутренне испугался и почувствовал исходящую опасность. Но тем не менее скоро отмахнулся от неё.       Цзян Чэн оставил собаку сторожить вход, чему та была очень рада, и поспешил присесть рядом с Вэй Усянем, уставившись на него. Тот, не моргая, смотрел в ответ. Цзян Чэн медленно проговорил:       — Ничего не хочешь сказать мне, лисёныш?       Вэй Усянь неуловимо поджал губы. Если раньше «лисёныш» ласкало слух и звучало донельзя нежно, что тщательно скрывалось говорившим, то сейчас «лисёныш» будто выплёвывалось наружу, как что-то неприятное, режущее язык и горло, а сам Цзян Чэн выглядел так, словно только что проглотил кактус.       Вэй Усянь безучастно ответил, скучающе смотря на готового лишиться самообладания от ненависти человека:       — Мне нечего тебе сказать.       Цзян Чэн зло, даже как-то разочарованно, скривил губы и брови, на секунду отвернувшись. Вернув самоконтроль, он продолжил едкую тираду:       — Нечего сказать, значит… А там, на горе Дафань, тебе было что сказать, верно? — вспомнив о том случае, губы Вэй Усяня чуть дрогнули. А Цзян Чэн, почувствовав нащупанную слабость, оскалился и продолжил давить. — Нда… Какой же ты был смелый перед пятнадцатилетним ребёнком… «У тебя что, нет матери, чтобы научить тебя манерам?», «Иди поплачь о своём разбитом эго или убейся». Так ты сказал, кажется?       Лицо Вэй Усяня окаменело, и он не посмел выдавить из себя и звука. Почувствовав перевес сил на своей стороне, Цзян Чэн разошёлся:       — Что-то ты сейчас не особо разговорчивый. Ну ничего, времени у нас много. Достаточно, чтобы ты остаток своей новой жизни стоял в храме предков на коленях и молил о прощении у всей моей семьи за свои грехи, а потом принёс себя в жертву, перерезав глотку или вонзив клинок в сердце, — он помолчал. — Суйбянем. Ты же так не хотел брать в руки меч… — Цзян Чэн в напускном сочувствии принадул губы и скривил брови. — Ну ничего, у тебя ещё будет возможность пустить его на благо, — после этой фразы он язвительно оскалился и, сжав в стальной хватке подбородок жертвы, холодно процедил. — Лисёныш.       Цзян Чэн уже было набрал полную грудь воздуха, но его прервал стук в дверь и настойчивое, даже нервное:       — Дядя!       Скривившись, как от головной боли, Цзян Чэн гаркнул в сторону незваного гостя:       — Я что тебе говорил? Сказано не мешать – значит, не мешать!       — Но у меня есть кое-что важное, что я должен тебе рассказать! — голос Цзинь Лина был полон воодушевлённой нервозности, словно произошло что-то из ряда вон выходящее и он жаждал об этом рассказать.       — Если это «что-то очень важное», почему сразу не рассказал, когда я тебя бранил?!       — Ну так потому, что ты меня бранил, я тебе не рассказал! — резонно заметил Цзинь Лин.       Цзян Чэн закатил глаза, быстро вскочил на ноги и в два шага пересёк комнату, вдавив осколки чашки в пол и оставив за собой мокрые следы. Собака при появлении хозяина по ту сторону оживилась и теперь воодушевлённо помахивала белым хвостом. Он рвано снял замок и распахнул дверь, гневно сверля племянника глазами, который к этому моменту уже успел переодеться в чистые белые одежды. Тот поёжился под таким взглядом, но всё же остался стоять твёрдо. Цзинь Лин быстро глянул за спину дяди и безошибочно нашёл помятого окровавленного сидящего в фарфоровых осколках Вэй Усяня. Он неуловимо побледнел и, чтобы, видимо, не потерять настрой, начал:       — Дядя, мне есть что тебе сказать.       — Ну так говори и выметайся! — грубо оборвал его метания Цзян Чэн. Цзинь Лин гулко сглотнул и проговорил:       — Кажется, я видел Вэнь Нина.       Брови Цзян Чэна, как у ястреба, нахмурились, и он глухо спросил:       — Где? Когда?!       — Сегодня днём. В нескольких ли отсюда я увидел покосившийся дом. Я отправился туда, потому что слышал слухи о каких-то странностях, но никак не предполагал, что наткнусь на логово лютого мертвеца, к тому же Вэнь Нина! — Цзинь Лин говорил складно, не сбиваясь, вываливая всё как на духу, но сидящий за спиной Цзян Чэна Вэй Усянь с каждым словом только выше в недоумении поднимал брови.       Ему-то не знать, чем сегодня занимался Цзинь Лин! К тому же он смог бы набрести на логово Вэнь Нина только в том случае, если бы Вэй Усянь сам его призвал.       Цзян Чэн в горячей ярости вскричал:       — Почему раньше не сказал?!       — Я не был уверен… — он помялся. — Тот мертвец двигался очень быстро и сразу же скрылся, стоило мне войти в дом, так что я успел заметить лишь расплывчатые очертания. Но я слышал звон цепей, как на горе Дафань, поэтому заподозрил, что это Вэнь Нин. И не начни ты меня сразу, с порога, бранить, то я рассказал бы всё сразу. И вот сейчас, если он ушёл далеко и ты не сможешь его поймать, то вини свой дурной характер, а не меня! — Цзинь Лин сунул было нос в комнату, но Цзян Чэн был в такой глухой ярости, что захлопнул дверь прямо перед его лицом и гаркнул:       — Я разберусь с тобой потом! А теперь — брысь! — закончив с племянником, он обернулся на Вэй Усяня, что к моменту его оборота состряпал самую искреннюю мину, которая только и делала, что сожалела о сорванном плане. Мол, о нет, как же так… И, разумеется, Цзян Чэн клюнул! Увидев его кислое выражение лица и сопоставив со словами Цзинь Лина, он поверил!       Пусть внешне Вэй Усянь выражал вселенское сожаление, внутренне он злорадствовал.       Цзян Чэн едко скривился и буквально выплюнул:       — А ты все так же таскаешь своего верного пса!       Вэй Усянь пробубнил:       — А ты всё так же таскаешь на своей морде недовольное ебало… И чё…       Лицо Цзян Чэна вспыхнуло, и он приглушенно загрохотал:              — Вэй Усянь…       Вэй Усянь тотчас напустил на себя невинный вид и захлопал глазами, мол, чего пристал, смертный? А после, вернув равнодушие на лицо, отстранённо протянул:       — Мы уже умерли с Вэнь Нином. Что тебе надо от нас? Живи своей жизнью, воспитывай племянника, найди себе жену в конце концов… А, — в конце он понимающе вздохнул, на что Цзян Чэн в немом вопросе выгнул бровь, ожидая продолжения. Вэй Усянь не стал тянуть кота за яйца и скривил излюбленную в молодости лисью злорадную морду, а затем протянул. — Так ты такой злой потому, что жены нет? Во дела, недотрах замучил?       Лицо Цзян Чэна в смущении и гневе вспыхнуло. Он гаркнул:       — Совсем стыд потерял?! Паршивец!! Да я… — он прервался. Злость на несколько мгновений смылась и уступила чувству печальной ностальгии. Видимо, эта перебранка напомнила ему о поре их юности, когда они ещё были теми самыми братьями Цзян.       Замахнувшаяся было в шутливой манере на уровне рефлексов рука поражённо застыла. Цзян Чэн пару раз моргнул, раздражённо и разочарованно цыкнул, сжал руку в кулак и опустил к бедру. После чего резко сделал выпад рукой, и Цзыдянь обвил туловище Вэй Усяня, крепко-накрепко скрепив руки. Весёлое выражение пленника мгновенно смылось и уступило место холодной глухой ярости и жажде убийства. Цзян Чэн более не стал что-либо говорить и порывисто вышел, хлопнув дверью. Послышались тяжёлые удаляющиеся шаги и скрип половиц.       Где-то на первом этаже Цзян Чэн гаркнул:       — Глаз с него не спускать! Сбежит – ноги всем переломаю и будете на обрубках своих сотню кругов вокруг пристани мотать! Цзинь Лин!       — Я! — послышался взволнованный писк юноши.       — Ты особенно следи за ним! Если он попытается издать хоть звук – отсеки язык. Не давай ему напеть что-либо или достать флейту! Ясно?!       — Так точно, дядя!       Цзян Чэн бросил ещё несколько фраз адептам, прихватил парочку с собой и удалился. Напряженный Вэй Усянь постарался справиться с эмоциями: подавить их и вернуть хладнокровие, что было в данный момент так необходимо. У него особая нелюбовь к Цзыдяню и не самые радужные воспоминания о нём. Будь при нём силы, он без зазрения совести спалил бы эту несчастную плеть к чертям. Но сейчас силы не было, поэтому ему оставалось только пристальным злым взглядом пилить обвившую его «повилику».       Вэй Усянь постарался отвлечь себя размышлениями о насущном. Скорее всего, Цзян Чэн не взял его с собой просто потому, что боялся воссоединения подчинённого и хозяина и возможной потери обоих.       На первом этаже послышался заносчивый, приказной тон Цзинь Лина:       — Ты, вставай здесь. Вы, вон там. Я сам буду за ним следить.       Вэй Усянь прислушался к шагам и по звукам смог определить расстановку сил. Она была до чудовищного бесполезной и нескоординированной! Если бы Цзинь Лин делал такую расстановку на полном серьёзе, находясь в стане его врага, то Вэй Усяню впору было расплакаться от бессилия и абсурда.       Послышались тихие, крадущиеся шаги по скрипучим половицам. Дверь тихонько щёлкнула и приоткрылась. Тявкнула собака, которую Цзинь Лин тотчас прогнал, памятуя о реакции Вэй Усяня на неё, а сам заглянул внутрь. Его наивное детское лицо встретил тёмный и опасный взгляд Вэй Усяня, что явно не был доволен своим положением.       Цзинь Лин судорожно сглотнул и скользнул ближе. Оказавшись лицом к лицу с пленником, он приставил указательный палец к губам, мол, «тихо». Вэй Усянь послушно кивнул и замер, ожидая, когда с этой плетью что-нибудь сделают.       Долго ждать не пришлось. Цзинь Лин нагнулся и тихонько что-то шепнул, на что плеть кротко дёрнулась и свернулась, обернувшись кольцом на нефритовой ладони. Похоже, Цзян Чэн сделал Цзинь Лина вторым хозяином Цзыдяня.       Цзинь Лин одними губами шепнул ему:       — Пойдём.       Сделавшись самым покорным и послушным, Вэй Усянь плавно поднялся с места, при этом правда дрожа как осиновый лист. Ноги нисколько не держали из-за перегрузки организма. Голова закружилась, а виски заныли гулкой болью. Глаза укололо, и мир немного потемнел.       Видимо испугавшись за его состояние, Цзинь Лин придержал его за плечо и взволнованно зашептал:       — Эй, ты чего? Порядок? Не спи!       Вэй Усянь отстранённо кивнул, с силой моргнул, мягко отвёл от себя предложенную руку и кошкой выскочил в окно, после легко приземлившись на каменистую улочку и вдохнув уличный морозный воздух.       Цзинь Лин так же бесшумно — правда, не так грациозно — выполз и жестом велел следовать за ним.

***

      Довольно скоро они оказались за городом. Цзинь Лин остановился и огляделся. Пока молодое дарование осматривало территорию на наличие опасности, Вэй Усянь позволил себе отдышаться, прислонившись к ближайшему дереву. Дыхание было тяжёлым и прерывистым. Очевидно, тело не справлялось со столь интенсивными и резкими нагрузками. Ещё чуть-чуть, и он просто-напросто потеряет сознание!       Вэй Усянь с силой моргнул, возвращая работу мозга в тонус, и отклеился от ствола.       Цзинь Лин, видимо, тоже закончил с осмотром и пристально уставился на него. Вэй Усянь смело ответил на этот прямой взгляд и выгнул бровь, вкрадчиво склонив голову набок.       Юноша о чём-то подумал и заносчиво, как бы между прочим, спросил:       — Чем тебе не угодила Фея?       Вэй Усянь заторможенно моргнул и тупо переспросил:       — Какая «Фея»?       Цзинь Лин фыркнул так, словно он разговаривал с двухлетним ребёнком:       —Собака моя – Фея, — тут как будто бы послышалось звяканье. То была челюсть Вэй Усяня. Он опешившими глазами уставился в упор на собеседника и, позабыв о своей холодной отрешённости, в сердцах воскликнул:       — Ты назвал эту тварь «Фея»?!       Цзинь Лин вскинулся:       — Фея не тварь! К тому же что такого в этом имени?! Когда она была маленькой, я называл ее Феечкой, но сейчас она уже взрослая, поэтому я зову Фея!       Вэй Усянь раздражённо замахал руками:       — Да дело не в форме, а в самом имени. Кто вообще надоумил тебя таким образом назвать собаку?! — но этот вопрос был, скорее, риторическим, потому как сознание услужливо представило живой пример. Цзян Чэн и его собаки «Жасмин», «Принцесса», «Милашка».       Цзинь Лин фыркнул:       — Настоящие мужчины не переживают из-за такой ерунды! Да и зачем тебе это?! Стой. Ладно. Ты оскорбил моего дядю, и у тебя не всё в порядке с головой. Можно считать тебя мертвецом. Но сейчас я тебя отпускаю, спасаю от гнева своего дяди, и мы в расчёте!       Видимо, Цзинь Лин хоть смутно, но помнил, кем был его спаситель в крепости, поэтому он считал своим долгом отплатить за спасение жизни, дабы не находиться в должниках.       Вэй Усянь выгнул бровь:       — Разве ты можешь так спокойно меня отпустить? Не знаешь, почему твой дядя схватил меня?       Цзинь Лин отмахнулся:       — Знаю. Он думает, что ты Вэй Усянь.       Вэй Усянь по-птичьи наклонил голову и по-лисьи сощурился, а после хитро протянул:       — А ты как думаешь?       Цзинь Лин неоднозначно повёл плечами и безучастно протянул:       — Цзыдянь не изгнал тебя из тела, поэтому я поверю тебе. К тому же ты не первый, с кем дядя поступает подобным образом. Он ни одного не отпустил, даже если существовала вероятность, что схватил не того. Да и вдобавок ко всему… Вэй Усянь не был обрезанным рукавом… А ты… Осмелился приставать даже к… — на последней фразе его с отвращением передёрнуло. Сменив тему, он махнул рукой. — Короче, не вздумай путаться с адептами Ордена Ланьлин Цзинь, иначе я за себя не ручаюсь!       Цзинь Лин закончил свою пафосную тираду и, грациозно развернувшись на пятках, отправился прочь, но спустя несколько шагов остановился и обернулся, выгнув бровь.       — Почему ты всё ещё здесь?! Уходи. Неужто ждёшь, пока дядя вернётся и вновь поймает тебя? Не жди, что я рассыплюсь в благодарностях за своё спасение. И не мечтай!       Вэй Усянь на это выгнул бровь, по-лисьи сощурил глаза и ухмыльнулся, а после, заведя руки за спину, проплыл к застывшему Цзинь Лину:       — Юноша, в этой жизни есть два тошнотворных словечка, которые человек должен научиться говорить в этой жизни… Несмотря ни на что. Иногда, какими бы противными они ни были, их нужно сказать. Иначе жди беды.       Цзинь Лин, ощутив лёгкое любопытство, выгнул бровь:       — Это какие же?       Казалось, в голове Вэй Усяня произошло наслоение воспоминаний. Только что перед ним стоял Цзинь Лин, а теперь вместо него застыла женская фигура, скрытая темнотой. Тем не менее этот силуэт был до боли ему знаком.       Вэй Усянь открыл рот, и, казалось, женщина заговорила вместе с ним. Или это она говорила его устами?       — «Спасибо» и «Прости», — в унисон прозвучали голоса.       Цзинь Лин, разумеется, не знал о настигнувших его призраках прошлого и ядовито скривился:       — И что будет, если я не научусь говорить их?       — Тогда рано или поздно ты произнесёшь их в слезах.       И вот опять. Он замер в тёмной пещере, где не видно дальше собственного носа, и только женская фигура ярким силуэтом сияет, занимая всё внимание. Её лица не видно, но память сама услужливо дорисовывает черты. Кадык судорожно дёргается, а в горле стоит плотный ком, что не даёт сглотнуть, отчего ты начинаешь прерывисто дышать от нехватки воздуха. Губы, кончики пальцев дрожат. По щеке стекает горячая слеза, что кровавым ручьем ниспадает на мёртвую землю.       Губы и язык не слушаются, но тем не менее получается выдавить хриплое:       — А-Цин… — молчание. Никто ему не отвечает. И не ответит. — А-Цин, — уже твёрже. Наконец лёгкие и глотку разрывают крупные и крепкие судороги, а ты срываешься на судорожный плач, хрипло крича и разрывая легкие. — А-Цин!!!       Вопль огромной душевной боли отражается от каменных сводчатых потолков. Нет ничего, кроме звуков твоих рыданий. Нет ни ответа, ни посторонних звуков. Одна лишь пустота.       Его губы дрогнули в приступе воспоминаний, а взгляд помутнел. Цзинь Лин не обратил на это внимания и лихо сплюнул в сторону. Он хотел было оставить этот сомнительный разговор, но его пришпорило к земле тихое хриплое, но в то же время твёрдое и непоколебимое:       — Прости.       Цзинь Лин ошарашенно обернулся, округлив глаза. Он не ослышался. Человек, стоящий перед ним, извинялся и смотрел прямо на него своим необъятным взглядом серых глаз, что пугал океаном плещущихся в их глубинах чувств. Казалось, если продолжишь смотреть в них, утонешь и потеряешься.       Юноша слегка вздрогнул и приглушённо переспросил:       — Что?..       Вэй Усянь судорожно вздохнул, проглотил вставший в горле ком и насилу выдавил, буквально заставив себя произнести:       — Прости. За… Те слова, что я сказал тебе на горе Дафань.       Видимо, Цзинь Лин вспомнил их последнюю встречу и его передёрнуло от нахлынувших застаревших эмоций. Тогда Вэй Усянь надавил на его больное место. Сильно. В тот момент он выглядел таким самоуверенным, таким холодным и страшным — особенно исходящая аура угрозы…       Тем временем Вэй Усянь продолжил:       — Тогда… На горе Дафань… Я не узнал тебя.       Цзинь Лин поражённо уставился на него, бегая по лицу и пытаясь выцепить признаки лжи. Но их не было. Обычно холодный и циничный во всех отношениях человек сейчас стоял и со всей доступной ему оставшейся искренностью извинялся. Извинялся, смотря открыто, обнажая все чувства и эмоции и убеждая в правдивости своих слов.       — Как это не узнал?!       — Ты так… Вырос…

***

      Превосходная память тут же перенесла его на десять лет назад. В храм Сюань Су в землях близ Юньпина. Святилище достойное и богатое. Художники не пожалели сил и фантазии, дабы украсить его по самым высшим критериям. Храм Повелителя Мёртвых как-никак! Особенно статуя Божества заслуживала всяческих похвал. Скульптор явно старался над ней больше, чем над всем остальным.       То был высокий статный мужчина в длинных роскошных одеяниях, что водопадом ниспадали по его утончённому стану. Поза его была величественной и полной милосердного снисхождения к своим подданым. Он стоял ровно, выставив правую ногу чуть вперёд. Рука по левую сторону была опущена и крепко сжимала божественно-демонический меч. Правая рука была легко поднята перед собой и словно протягивала ладонь своим верующим, предлагая помощь и поддержку.       На голове красовалась хитро сделанная высокая причёска, что была увенчана изящными украшениями в виде тонких перьев феникса из чёрного золота. Они плавно прилегали к голове, и создавалось ощущение, что это была «корона мудреца». В мочках чуть заострённых ушей расположились необычные серьги, похожие на свернувшегося в клубок феникса, хвост которого спадал ниже, к плечам.       За богато украшенным поясом примостилась божественная флейта Фэнхуан. Сам его лик был прекрасен и нежен. Но, пусть они и имели общие черты, узнать в статуе само Божество нельзя было.       Напротив алтаря разместилось множество горящих палочек благовоний и великое разнообразие материальных подношений.       Никому не заметное Божество, скрытое заклинанием от глаз смертных, тихонько восседало подле ног собственной статуи. Его храм всегда полнился народом, но ему было в радость выслушивать просьбы и моления, а после исполнять их.       Неожиданно сквозь резные украшенные драгоценными камнями двери прошли молодой мужчина лет двадцати с небольшим в фиолетовых одеждах и маленький мальчик лет пяти в ярко-жёлтых. Наблюдающее доселе с некоторой снисходительной скукой Божество заметно оживилось и склонилось вперёд, желая рассмотреть внимательнее неожиданных гостей.       Завидев высокопоставленных людей, обычные горожане поспешили поставить зажжённые палочки и, должным образом попрощавшись, уйти. Храм быстро обезлюдел. Остались только молодой мужчина, мальчик и Божество.       Очевидно, мужчина чувствовал себя не слишком комфортно в храме, но ребёнок подле него, напротив, ощущал приятное волнение. Мальчик был по-детски прелестен и очарователен. Он аккуратно подошёл к алтарю и огромными золотыми глазами взглянул на статую, рассматривая и запоминая образ.       Стоящий подле него мужчина, казалось, тоже заинтересовался, и, пусть с напускной неохотой, принялся рассматривать статую. Сей занимательный процесс прервало аккуратное подёргивание полов его одежд маленькими нежными ручками и тонкий робкий голосок:       — Дядя...       — Да?       — Я слышал, что здесь можно попросить покоя, умиротворения как для живых, так и для мёртвых. Давай вместе попросим, чтобы Божество точно нас услышало? — ребёнок смотрел на взрослого с такой открытостью и искренней верой, что сердце мужчины не могло не смягчиться. Он ответил:       — Что ты хочешь спросить?       Ребёнок замялся, а позже решительно воскликнул:       — Хочу, чтобы маме и папе было хорошо там. Пусть их следующее воплощение будет лучше предыдущего и они отыщут счастье!       Мужчина помолчал, присел рядом с ним на корточки и кивнул:       — Хорошее пожелание. Почему бы и нет?       Тем временем Божество тоже их рассматривало. Беглым взглядом осмотрев мужчину, оно переключилось на чистый лик ребёнка, что сейчас с сияющей детской наивностью зажигал благовония, дабы Божество позаботилось о его родителях.       В голове Божества зазвучал детский голос:       — Прошу вас, Ваше Превосходительство, пусть мои мама и папа будут счастливы в следующих воплощениях! И… Пусть дядя, что стоит рядом со мной, тоже будет счастлив! Он грустный. Прошу, подари ему душевный покой!       Неживое сердце Божества смягчилось, и оно решило наполовину пренебречь правилом, что запрещало говорить и показываться смертным.       Мужчина и мальчик поставили зажжённые палочки. Лицо взрослого было полно скептицизма и цинизма, а лицо ребёнка сверкало от воодушевления. Божество сделало вдох и, наложив чары на свой голос, незначительно меняя его, заговорило:       — Твои родители уже счастливы. Я позаботился о них. Не тревожься, дитя.       Лица обоих, что у взрослого, что у малого, вытянулись. Они начали вертеть головами в поисках источника голоса. Но храм был пуст. А на улице не находилось и души, ведь святилища Сюань Су строили в уединённых местах. Что на улице, что внутри, было одинаково тихо и безлюдно.       Ребёнок отмер быстрее, чем его дядя, и взволнованно защебетал:       — Ваше Превосходительство? Это... Это вы?       Божество улыбнулось, несмотря на то что его лица видеть не могли.       — Да, дитя.       Лицо мальчика озарилось искренней счастливой улыбкой, и он восторженно зашептал:       — То есть вы позаботились о маме и папе? Правда-правда?!       — Истина.       Наконец мужчина отмер, спрятал своё неоднозначное, даже нелепое выражение лица и сдавленно прошептал:       — Это какой-то розыгрыш?...       — Нет, Цзян Ваньинь, не розыгрыш, — куда более прохладно ответило Божество. — Вы просили меня о покое и умиротворении для ваших близких. Я их дарю. Вот и всё.       Мальчик улыбнулся ещё шире и ярче:       — То есть мои мама и папа счастливы сейчас?       — Да, счастливы. И бабушка, и дедушка. Все они счастливы. Они получили достойные последующие воплощения, живут без сожалений и тягот на сердце. Не беспокойтесь.       Мальчик сложил руки в молитвенном жесте:       — Спасибо, Ваше Превосходительство!       — Не за что, дитя. Счастливо... — загадочный голос эхом затих в отдалении.       Мальчик запрыгал на месте и захлопал в ладоши, а вот выражение лица мужчины стало ещё более сложным.       — Я же говорил, что он существует!! — на это мужчина озадаченно промолчал, а наблюдающее за ними Божество усмехнулось.

***

      — Я правда не узнал тебя… Если бы я знал, что ты Цзинь Лин, то никогда бы такого не сказал. Мне… Жаль, — выражение лица Вэй Усяня стало совсем печальным, а вот у Цзинь Лина — более сложным, чем было до этого. Никто и никогда не извинялся перед ним за сказанные острые слова. Причём настолько искренно. Он активно замахал руками, неловко отмахиваясь.       — Ладно тебе, ничего страшного. Ты не первый, кто мне это говорит. К тому же с возрастом я не особо переживаю о потере родителей. Всё благодаря Его Превосходительству Сюань Су. А по поводу твоих слов на Горе Дафань… Тогда ведь дядя услышал, что ты мне сказал, и на протяжении целой недели был со мной мягок и внимателен!! Так что я совсем не расстроен и ты можешь снова сказать что-нибудь в таком духе при нём, я не обижусь.       Они оба замолчали. Каждый думал о своём. В конце концов, тишину нарушил Вэй Усянь, который прошелестел:       — Цзинь Лин, прости.       Тот небрежно отмахнулся:       — Да я же сказал, не нужно… — но он не договорил, так как Вэй Усянь порывом ветра подлетел к нему и ребром ладони кратко ударил по тыльной стороне шеи. Глаза Цзинь Лина слегка округлились и тотчас закатились, а он сам повалился прямиком в руки Вэй Усяня.       Демон аккуратно прислонил его к ближайшему дереву и вновь закатал штанину, обнажив метку.       ...Вэй Усянь перепробовал множество способов, но ни один из них не помог избавиться от проклятия. Поэтому единственным возможным решением оставалось перенести метку на свою ногу.       Он плавно встал, но пошатнулся. Помимо прочих ранений и потрясений, организму досталась ещё и проклятая метка — класс!       Вэй Усянь доковылял до ближайших кустов и притаился там, попутно счищая кровавые разводы на своём лице. Спустя палочку благовоний Цзинь Лин очнулся. Он повертел головой, ища кого-то, и, лишь убедившись, что здесь больше никого нет, что-то расстроенно пробурчал себе под нос и исчез в ночи.       Довольный собой и проделанной работой Вэй Усянь вдруг вспомнил о своём обещании.       Лань Чжань.       Должно быть, тот совсем его заждался и следовало бы вернуться. Всё-таки Вэй Усянь привык сдерживать свои обещания.

***

      На одинокой маленькой площади, залитой лунным светом, застыла светящаяся божественной аурой фигура в белоснежных одеяниях, которая печально смотрела на звёздное небо. Казалось, человек погрузился в трагичные размышления, что отказывались покидать его.       Вэй Усянь завидел его издалека и поплыл к нему с вернувшимся равнодушным выражением лица. Будто почувствовав чужое присутствие, Лань Ванцзи обернулся и вперился глазами в шедшего ему навстречу Вэй Усяня. Во взгляде мелькнула дюжина эмоций, и он бодрым злым шагом припустил к нему.       Вэй Усянь совершенно не хотел стать жертвой ещё одного разгневанного психа за сегодня и сделал быстрый шаг назад, вот только не рассчитал, что его тело уже было перегружено по самое не могу, и потому дало сбой, окончательно сдавшись. Ноги подкосились, ослабев, а в глазах потемнело, и мир закружился.       Лань Ванцзи моментально изменился в лице и подлетел к падающему Вэй Усяню так быстро, как только смог, подхватив его у самой земли и не дав удариться ещё и затылком. Тело Вэй Усяня в протесте напряглось, и он грубовато отпихнул предложенные руки, опершись на свои, и тяжело задышал.       — Что с тобой? — раздался чуть ли не самого уха взволнованный донельзя голос Лань Ванцзи. В лунном свете он выглядел ещё белее, чем должно.       Вэй Усянь буркнул:       — Не твоё дело, — и попытался встать, но возникшие на плечах крепкие руки расстроили все его планы. Тело в местах соприкосновения с ладонями снова напряглось. Вэй Усянь сердито промычал:       — Не надо… Не трогай меня…       Лань Ванцзи тут же отдёрнул ладони, словно обжёгшись, и застыл. Они помолчали с пару минут, прежде чем он нарушил тишину, тихонько позвав дрожащим нерешительным голосом:       — Вэй Ин.       Вэй Усянь застыл. А потом, видимо о чём-то подумав, хрипло рассмеялся, не став отнекиваться:       — Что?       Казалось, всё это время сидевший подле него человек даже не дышал. Только после его ответа выдохнул:       — Ты в крови. И ранен, — с явной болью и сожалением в голосе проговорил Лань Ванцзи. — Позволь мне помочь тебе… Если тебе противны мои прикосновения, то скажи, как я могу это сделать?       Вэй Усянь про себя удивился. Лань Ванцзи никогда не говорил столько слов в одном предложении. Только ради этого стоило поднять голову и соизволить ответить:       — Мне противны не твои прикосновения. Я просто не люблю, когда меня трогают посторонние. Меня от контакта кожи к коже начинает в прямом смысле тошнить, — он кашлянул. — А насчёт помощи… Не надо, я сам.       Лань Ванцзи с пару минут помолчал — как будто что-то во фразе Вэй Усяня сильно ранило его. Он достаточно долго безмолвствовал, пока демон наспех приводил себя в порядок, прежде чем нерешительно спросить:       — Но ты же раньше не был против, когда тебя касаются… Ты…       Вэй Усянь нетерпеливо оборвал его, не дав договорить:       — Раньше – это раньше. Сейчас я уже другой, — казалось, на этих словах Лань Ванцзи едва заметно дёрнулся, но всё же нашёл в себе силы продолжить.       — Вэй Ин.       Поняв, что от него ждут отклика, Вэй Усянь решил отзеркалить:       — Мгм?       Лань Ванцзи помолчал и высказал предположение:       — Ты не любишь, когда тебя трогают, потому что не доверяешь кому-то настолько, чтобы дать прикоснуться к себе? И эта тошнота...       Вэй Усянь призадумался на какое-то время и в конце концов пожал плечами:       — Наверное. Я не углублялся в эту тему.       Они снова замолчали. Лань Ванцзи предложил:       — А если я не буду касаться руками твоей кожи, то это будет нормально?       Вэй Усянь озадаченно посмотрел на него, выгнув бровь:       — Что ты имеешь в виду?       — Я могу касаться твоей одежды… Или использовать предплечья, но не ладони. В них ведь проблема — в ладонях?       Вэй Усянь многозначительно замолчал, после чего по-лисьи сощурился и ухмыльнулся, стрельнув глазами. Он нагнулся ближе к лицу Лань Ванцзи:       — А зачем тебе это, Ханьгуан-Цзюнь?       — Я хочу помочь тебе.       — Зачем?       Лань Ванцзи заметно замялся и потупился, а его мучитель, закатив глаза, всё же решил сжалиться и не допытываться о причинах. После недолгого молчания Вэй Усянь со всей присущей ему серьёзностью произнёс:       — Лань Чжань, — Лань Ванцзи поднял на него внимательный взгляд, а Вэй Усянь повернул к нему голову, продолжая. — В вашем ордене запрещено лгать, верно? — кивок. — Тогда ответь мне на вопрос… — он нагнулся вплотную к лицу напротив, да так, что они практически коснулись носами друг друга. — Я могу тебе доверять? — вкрадчиво прошептал Вэй Усянь.       Лань Ванцзи твёрдо, без капли колебаний кивнул, а на лице Вэй Усяня возникла холодная улыбка. По сути, это самое лучшее, что он мог выдать сейчас, а точнее за последние несколько лет. Настоящая улыбка от нового настоящего Вэй Усяня.       — Ну что ж, Лань Чжань, хорошо. Я поверю. Но только смотри, обманешь – и я заставлю пожалеть тебя, что ты вообще появился на этот свет. Уяснил? — твёрдый кивок.              Вэй Усянь с секунду ещё посмотрел на него, раздумывая над чем-то, после чего заметно расслабил плечи и прикрыл глаза.       — Что ж… Это хорошо… Хорошо… Тогда… Я тебе верю… — его глаза постепенно закрывались, а голос утихал. В конце концов усталость взяла верх, и Вэй Усянь потерял сознание.