В ожидании тепла

***

Взгляд твой чистый согревал, Своей открытостью ласкал

Моё изломанное сердце

И помогал ему согреться.

Читая нежные стихи,

Ты заставлял светиться. Замаливая не свои грехи, Вынуждал от мрака откреститься...

***

      Было холодно, но что-то едва уловимо изменилось. За приоткрытым окном начинал моросить холодный осенний дождь, что игриво отбивал приятную, сонливую мелодию по конькам крыш. Из-за ставней вплывал внутрь ледяной ветер, что плотной плёнкой окутывал ютящихся в укромных комнатках людей. Возможно, стоило бы закрыть окна, дабы не промёрзнуть, но отчего-то не хотелось этого делать. Создавалось впечатление, будто сидящим подле него мужчинам был чужд осенний холод, а они сами горели изнутри такими разными, но в какой-то степени схожими огнями. Было по-своему уютно.              Вэй Усянь, доселе покачивающий наполненную наполовину вином фарфоровую чарку, в холодном недоумении игриво приподнял бровь. После чего на его лицо скользнула лукавая, но в какой-то степени искренняя улыбка. Он глумливо переспросил:       — Выпьешь?       Лицо Лань Ванцзи нисколько не изменилось, а он сам ровно произнёс, убеждая в твёрдости своего решения:       — Выпью.              Ехидно хихикнув, Вэй Усянь поспешил наполнить чарку Лань Ванцзи до краёв. По окончании он поставил её перед мужчиной и сделал приглашающий жест рукой, всё так же криво ухмыляясь:       — Милости просим.       Долив вина в свою чарку, Вэй Усянь поднял её перед собой:       — Просто пить неинтересно. Нужен тост… Дай-ка подумать… — он в напускной задумчивости опустил глаза и принадул губы, постукивая пальцем по подбородку.       Искорка холодной шалости мелькнула в обычно равнодушном взгляде. Вэй Усянь вскинул глаза и ехидно цокнул:       — Ай-яй, Лань Чжань, ты так изменился. Раньше ты был совершенно другим, — демон по-птичьи склонил голову, смотря на человека напротив взглядом пустых блюдец, и равнодушно протянул, словно говоря о погоде. — Да и я когда-то был совсем другим.       Лань Ванцзи едва уловимо вздрогнул и заметно погрустнел. Вэй Усянь, не заметивший никаких перемен – или не пожелавший замечать – в своём спутнике, приподнял чарку в знак тоста:       — За изменения в нас, Лань Чжань. Неважно, за какие.       Лань Ванцзи сделался совсем печальным, тем не менее чарку поднял. В уютной тишине лавки прозвучал лёгкий стук двух чарок друг о друга. Вэй Усянь залпом осушил свою. К вящему удивлению демона, Лань Ванцзи также не отстал от него по скорости — даже не поморщился. Вэй Усянь не смог не отпустить по этому случаю колкость:       — Как ты шустро пьёшь, Ханьгуан-Цзюнь. Смотри-ка. Даже не скривился, — на его остроту Лань Ванцзи ответил лишь немигающим взглядом.              Вэй Усянь цокнул и уставился на Лань Ванцзи глазами, полными лисьего ехидства. Подумав о чём-то, он протянул:       — Лань Чжань, как так вышло, что когда-то ты готов был убить за приконченный сосуд «Улыбки Императора» на твоих глазах, а теперь хранишь целый погреб алкоголя в своих покоях?       Лань Ванцзи смерил его бесцветным взглядом и невнятным тоном пробубнил:       — Я не трогал «Улыбку Императора».       Вэй Усянь, слыша это невнятное бормотание, по-бесовски улыбнулся. Тихо поставив чарку на стол и глухо стукнув ею, демон быстрыми, летящими движениями сложил руки перед собой и подпёр ими подбородок. В его глазах так и читалось лисье предвкушение. Не каждый день увидишь, как адепт самого консервативного ордена распивает алкоголь и пьянеет! Разумеется, Вэй Усянь желал увидеть хмельного Лань Ванцзи.              Демон внимательно, не мигая, вглядывался в лицо человека напротив, стараясь подметить малейшие изменения во внешнем облике Лань Ванцзи. Но, сколько бы ни смотрел, увидеть их было нельзя. Его спутник был всё так же бледен и невозмутим. Вэй Усянь разочарованно надул губы и отстранился, спиной прислонившись к деревянной стене позади себя. Он хотел было подбить его на ещё одну чарочку для закрепления эффекта, но на удивление Лань Ванцзи спустя секунду легко нахмурился и помассировал переносицу.              Его взгляд покрылся пьяной пеленой, а он сам, потихоньку прикрывая глаза, чуть склонил голову и замер.       Вэй Усянь пару раз оторопело моргнул и слегка приоткрыл рот в изумлении.              «Неужто он заснул?!».       Обычные люди хмелеют, а потом засыпают, но Лань Ванцзи умудрился перескочить эту стадию опьянения и сразу уснул!              Вэй Усянь в сильном разочаровании скрипнул зубами, заломил брови и скривил губы, после чего подкрепил своё возмущение лёгким хлопком ладонью по гладкой поверхности стола.       А ему ведь так хотелось посмотреть на пьяного Лань Ванцзи! Он уже давно чего-то при своём существовании так не хотел! Впервые за долгое время появилось шаловливое настроение и интерес к чему-то... Ну так неинтересно…              Вэй Усянь вздохнул и нетерпеливо помахал рукой прямо перед глазами Лань Ванцзи. Несмотря на то что тот крепко спал, его выражение лица не теряло присущей ему атмосферы возвышенности и неумолимости.       Обиженно цыкнув, Вэй Усянь нахохлился. Вот уж нежданно-негаданно оказалось, что Лань Ванцзи являлся человеком, падающим от одной чарки!              Демон на некоторое время задумался, придирчиво оглядывая мерно посапывающего мужчину по другую сторону, и плавно выскользнул из-за стола. После чего он остановился и навис угрюмой тучей над ничего не ведающим Лань Ванцзи.              Понимая, что оставить мужчину здесь нельзя, Вэй Усянь в отвращении скривился и нагнулся, чтобы вытащить из-под стола ноги Лань Ванцзи и закинуть его сильную руку себе на плечо. Несмотря на то что мужчина находился без сознания и это было всё равно что нести обычный груз на себе, при ощущении чужого тёплого — мужского — тела его собственное донельзя сильно напряглось и уподобилось крепко натянутой струне.       При попытке сделать шаг назад Вэй Усянь слегка споткнулся и щека Лань Ванцзи коснулась его. Он застыл и, казалось, даже задержал дыхание от тепла, резко опалившего правую сторону лица. Вэй Усянь немигающим взглядом искоса уставился на расслабленный мирным сном профиль, что тем не менее сохранял некую холодную строгость.       Чужое лицо оказалось так близко, что можно было пересчитать каждую длинную ресничку на плавно очерченных веках.       Вэй Усянь пару раз моргнул и резко отпрянул, точно ошпаренный, заставив голову Лань Ванцзи бесцельно повиснуть. Демон растерянно кашлянул, осознав, что засмотрелся на точёные прекрасные черты другого мужчины, и в омерзении от самого себя — а в большей степени от Лань Ванцзи — передёрнулся, сбросив возникшее наваждение.              Решив не заострять на этом внимание, Вэй Усянь отправился на поиски постоялого двора, продолжая придерживать на своём плече бессознательного Лань Ванцзи со всем доступным ему чувством отвращения.

***

      Расплатившись похищенными у Лань Ванцзи деньгами и сняв комнату в третьем по счёту постоялом дворе, он взял самодельную флейту и растворился в ночи.       Уже довольно долгое время из-за неусыпно бдящего у него над ухом Лань Ванцзи ему не удавалось призвать Вэнь Нина и разгадать причину его существования. Прогуливаясь по тёмным переулкам и крутя флейту меж пальцев, Вэй Усянь насвистывал незатейливый мотив себе под нос, подыскивая укромный закуток для претворения в жизнь своего замысла.       Наконец подходящее место отыскалось, и Вэй Усянь поднёс инструмент к губам, приготовившись просвистеть призывной сигнал, но его прервал низкий голос, что по звучанию был похож на бархатистое мурлыканье.       — Не думал, что в «отпуске» ты будешь шариться по богами забытым трущобам, Сусу.       Вэй Усянь застыл, после чего медленно опустил флейту, скучающе оглянувшись через плечо:       — Как ты меня нашёл? — холодно цокнул он.       Таинственный мужской силуэт бархатисто усмехнулся и вышел под лунный свет, позволив себя увидеть. Каждый шаг его сопровождался тихим позвякиванием колокольчиков на высоких чёрных сапогах, мягко обтягивающими стройные ноги.              Мужчина цокнул и, выгнув бровь, со скрещенными на груди руками вкрадчиво протянул:       — Неужто для тебя это тайна?       Вэй Усянь безэмоционально констатировал:       — Юй.       Мужчина развёл руки, словно говоря: «Зачем спрашиваешь, если и так знаешь». Вэй Усянь полностью обернулся к другу и вновь принялся покручивать между пальцев флейту.       Загадочный мужчина, потревоживший его уединение и расстроивший планы, был весьма прекрасной наружности. Бледная, подобно самому благородному нефриту, кожа сияла в лунном свете. Иссиня-чёрные волосы, что пребывали в лёгком беспорядке, таинственно блестели в ночи. Несмотря на ярко-красные одежды и сверкающие серебряные украшения, мужчина не выделялся в ночном мраке, оставаясь по своему желанию незамеченным. Внимательный кроваво-красный глаз рассматривал собеседника с явным любопытством и вместе с тем с недовольством.              Вэй Усянь цокнул:       — А что, завал дел в Призрачном городе уже не столь велик, раз позволяешь себе ночные беспечные прогулки, а, Чэнчжу? — он изобразил трагичное «О», прижав руку к щеке. — Отчего ты в гордом одиночестве? Его Высочество не составил тебе компанию?       Хуа Чэн хмыкнул и принялся играться со вплетённой в тонкую косу бусиной, попутно в своеобразном проявлении дружелюбия скалясь:       — Чего язвишь с порога, а, меховушка? Между прочим, я тебе сделал одолжение, придя в это захолустье. А ведь мог преспокойно нежиться в объятиях гэгэ.       Вэй Усянь едко протянул:       — Да ну? И чем же я заслужил столь велико оказанную честь?       Хуа Чэн в тон ему промурлыкал:       — Тяжкими стараниями прошлых жизней.       — Вот уж действительно — удача! — холодно хохотнул Вэй Усянь, дёрнув щекой.       Отсмеявшись, Хуа Чэн посерьёзнел и легкомысленная улыбка сошла с его изящных губ:       — А если серьёзно. Сусу. Что произошло? Как ты оказался в теле смертного? Что пошло не так? Почему ты не вернулся? — он понизил громкость тона. — Не можешь?       Его голос был полон строгости и напускного равнодушия, но за ними тщательно скрывалось дружеское волнение. Лицо обычно пренебрежительное и не блещущее участием ко всем, кроме своего гэгэ, сейчас изображало беспокойство за, пожалуй, единственного человека за все его годы, которого про себя искренне называл другом. Он сыпал вопрос за вопросом, на что Вэй Усянь поднял руки, отрешённо капитулируя:       — Воу. Легче, Чэнчжу. По порядку, — он откашлялся. — Я уже почти закончил иши, но этот смертный провёл ритуал призыва. И вот я здесь.       Хуа Чэн глубоко нахмурился, безмолвно требуя подробных пояснений. Аура недовольства стала более яркой. Вэй Усянь тягостно вздохнул, понимая, что ему придётся ответить на все интересующие Чэнчжу вопросы, иначе тот самолично вытрясет его душу из тела Мо Сюаньюя, и продолжил:       — При проведении иши исполняющий находится в уязвимом состоянии, это ты сам и так знаешь. Так уж вышло, что случилось невероятное совпадение, по которому этот смертный призвал мою душу в своё тело, пока я не мог защититься, — Вэй Усянь замахал руками, когда Хуа Чэн хотел было вставить свой едкий комментарий. — Да-да, я знаю, что ты скажешь. Это проклятие высшего порядка и призывает особенно злых духов. Если учесть мою ослабшую защиту и дьявольский нрав, то не стоит удивляться подобному исходу. Это не больше чем совпадение, — он развёл руками. — Со мной всё в относительном порядке, и я держу всё под контролем.              Хуа Чэн выгнул бровь:       — Тогда почему ты не в Пристани? Между прочим, Яньли нам все мозги вынесла из-за твоего исчезновения.       Вэй Усянь ехидно заметил, по-лисьи щурясь:       — Неужто ты примчался сюда сам всего лишь из-за вынесенных А-Ли мозгов?       Тот лишь отмахнулся, словно от назойливой мухи:       — Цыц, язва, — Вэй Усянь показал язык, словно бросив: «Кто бы говорил». — Так, что? Почему ты не в Пристани?       — Кому-то понадобилось моё присутствие здесь. Я пытаюсь выяснить кому. Дело достаточно запутанное и не терпит отлагательств.       Хуа Чэн посерьёзнел:       — Разве кому-то из заклинателей так захотелось тебя увидеть? Ты точно в порядке? Разве не безопасней было бы выйти из этого тела? Так ты только ограничиваешь себя, и есть вероятность пострадать.       — Это застопорит расследование и закроет доступ в некоторые места, — пожал плечами Вэй Усянь, устремляя свой безразличный взгляд в небо. — Смертное тело полно недостатков, но не лишено преимуществ. Но, по чесноку, мне придётся покончить с собой, дабы смочь выйти наружу, а это не самое приятное занятие. Умереть один раз мне хватило с лихвой. Пожалуй, оставлю этот план на потом.       Хуа Чэн выгнул бровь в немом напряжённом вопросе. Вэй Усянь устало потёр переносицу, ведь объяснять тонкости тёмных ритуалов — та ещё морока. Чэнчжу за все свои тысячу прожитых лет не особо преуспел на заклинательском поприще — не было нужды, — а уж в практиках тёмного пути и подавно:       — Если бы я сам занял его тело, то не было бы никаких проблем с тем, чтобы выйти. Но меня поймало заклинание призыва. Только смерть вместилища освободит меня.       — Понятно, — цыкнул Хуа Чэн и задумчиво скрестил руки на груди. Он помолчал, после чего мрачно предложил, впрочем, силясь сделать так, чтобы голос звучал как можно более безучастно. — У тебя точно всё под контролем? Не нужна помощь?       Вэй Усянь отмахнулся:       — Не нужна. Всё, действительно, в порядке. К тому же не хотелось бы оказаться тебе должным. Под нехилые проценты запишешь же! — Хуа Чэн в лёгком раздражении закатил глаз, а он сам помолчал с минуту. После чего холодно ухмыльнулся и протянул. — Но всё равно спасибо. Лучше пригляди за А-Ли. Наверняка улизнёт, когда окажется без присмотра.       Хуа Чэн клацнул челюстями и резко притих. Вэй Усянь заметил столь странную реакцию и глухим ледяным тоном прогудел:       — Что?       — Тут такое дело...       — Так вот что ты пришел... — Вэй Усянь сердито помассировал виски и процедил: — Вот ведь несносный ребёнок.              Хуа Чэн дёрнул бровью и резонно заметил:       — Какой отец — такая дочь, — он хихикнул. — А вообще... Она уже немаленькая. Сама вернётся. Ты лучше сейчас как можно скорее завершай дела и возвращайся в Пристань.       Вэй Усянь остудил свой пыл и едко протянул, по-лисьи щурясь:       — Ой, а что, соскучился, что ли?       Хуа Чэн выгнул бровь:       — Ещё чего. Нам с рыбкой просто не с кем пить и в карты играть.       Вэй Усянь понимающе вздохнул:       — А-а-а... Не у кого отыграться. Да, проблема, — на этих словах Хуа Чэн недовольно цыкнул, очевидно припомнив исход их последней партии. — Надо бы побыстрее разобраться кое с чем, — рассеянно протянул Вэй Усянь.       — С чем?       — Помнишь, я тебе рассказывал о лютом мертвеце, в котором пробудил сознание? — ответом ему послужил краткий кивок. — Так вот, он должен был оказаться обращён в прах ещё около пятнадцати лет назад, но недавно выяснилось, что это не так. Я хочу исследовать его и выяснить причину.       Хуа Чэн сделал приглашающий жест рукой:       — Вызывай. А я посмотрю, что за мертвец такой. Хоть начну понимать, что ты имеешь в виду. У вас, заклинателей, постоянно термины меняются.       Вэй Усянь отстранённо кивнул и, поднеся флейту к губам, просвистел краткую мелодию, что разрезала ночную тишину. Притаившиеся на отшибе демоны в ожидании замолчали. Через некоторое время послышалось знакомое звяканье цепей, и из окутывающих городскую стену теней вышел неровной походкой облачённый в лохмотья силуэт. Его одежды были черны и сливались с окружающим мраком, лишь глаза сверкали хищным белым светом.              Заложив руки за спину, Вэй Усянь лениво обошёл Вэнь Нина, не обратив внимания на внимательно наблюдающего за ними со стороны Хуа Чэна. Вэнь Нин зарычал и дёрнулся было в его сторону, видимо почуяв исходящую ауру зла, но был остановлен отрывистым ледяным:       — Стоять.       Под таким властным напором мертвец не посмел воспротивиться и послушно замер. Его лицо, что на секунду озарилось пламенем животной жестокости, вмиг разгладилось и окрасилось в печальные тона.       — Руку.       Вэнь Нин покорно протянул руку. Вэй Усянь крепко схватил её, отчего кандалы, опоясывающие бледные запястья, звонко клацнули.       Это были далеко не обычные цепи. Когда Вэнь Нин приходил в бешенство, его мало что могло удержать. Похоже, кандалы были созданы специально для него.       Обратили в прах?..              Кое-кто душу был готов положить за то, чтобы восстановить уничтоженную половину печати, и, само собой разумеется, также пускал слюни на знаменитого Призрачного Генерала. Разве они решились бы обратить его в прах?              Ох уж эти ублюдки клана Цзинь…              Ядовито усмехнувшись, Вэй Усянь обошел Вэнь Нина и замер за его спиной, взглядом позволив Хуа Чэну подойти ближе. Тот поспешил воспользоваться предложением и застыл подле Вэнь Нина, внимательно рассматривая его лицо; после чего равнодушно пожал плечами, мол, ничего удивительного — обычный мертвец.              Вэй Усянь более не обращал на него внимания. Чуть поразмыслив, он принялся ощупывать чужой череп с определённым нажимом.       Державшие его в заточении, должно быть, желали подавить способность Вэнь Нина здраво мыслить и сопротивляться. Стало быть, что-то внедрили в голову.              И в самом деле, скоро подушечками пальцев Вэй Усянь нащупал выступ, напоминающий угольное ушко аккурат на акупунктурной точке с правой стороны головы Вэнь Нина. Демон симметрично занёс руку и обнаружил идентичный выступ по левую сторону. Он крепко ухватился за них и вытянул из черепа два длинных чёрных гвоздя.       Гвозди, глубоко вбитые в череп Вэнь Нина, оказались длиной в цунь и толщиной с нить для яшмовой подвески. Едва штыри покинули голову мертвеца, он слегка вздрогнул, и чёрные изломанные линии, похожие на прожилки крови, прорезали белки его глаз. Казалось, Вэнь Нин изо всех сил пытался терпеть боль.       Удивительно, как он, будучи мёртвым, все ещё был способен страдать.              Хуа Чэн, пристально следивший за действиями Вэй Усяня, будучи не посвящённым в практики тёмного пути, но жаждущим это исправить, с интересом спросил:       — Гвозди, контролирующее сознание? И сейчас ты его вернул ему. Любопытно, — Хуа Чэн задумчиво помолчал, покачивая между пальцев бусину, и хмыкнул. — Интересно, на Ци Жуне сработает?       Серьёзный до этой фразы Вэй Усянь, не сдержавшись, холодно хохотнул и кратко мотнул головой:       — Вполне вероятно. Он же всего лишь свирепый, — Вэй Усянь повертел перед глазами гвоздь, внимательно осматривая его. — Они сделаны из довольно необычного материала. Так с первого взгляда и не скажешь, из какого именно. Но всё же, думаю, проблем с контролем разума Ци Жуна возникнуть не должно, — он в предвкушении подбросил гвозди, кровожадно скалясь. — Зато никаких хлопот доставлять не будет и Призрачный город с Пристанью вздохнут спокойно.              Он и Хуа Чэн переглянулись, после чего одновременно захихикали. В этот момент они были похожи на две заливающихся ехидным смехом лисы.              Отсмеявшись, Вэй Усянь попытался вернуться в рабочее русло:       — Вот блин, чёрт, сбил меня, — он в напускной злости зыркнул на него, на что получил тихое едкое хихиканье. — Так, — Вэй Усянь легонько хлопнул в ладоши. — Надо бы избавиться бы от этих кандалов, — он обвёл глазами окружение и остановился на бедре Хуа Чэна — а именно на Эмине. Вэй Усянь указал двумя пальцами на ятаган. — Думаю, Эмин с ними справится.       Хуа Чэн выгнул бровь:       — А кто сказал, что я тебе его выделю?       — А почему нет? — упёр Вэй Усянь свои руки в бока. — Ты предлагал мне помощь? Ну вот, самое время её оказать!       Тот не остался в долгу и резонно заметил:       — А ты мою помощь отверг. Я тебе ничего не должен.       — Вот ты язва, — презрительно скривился Вэй Усянь.       — От язвы слышу.       Вэй Усянь фыркнул, сдавшись:       — Ну и ладно. Не делишься — и не надо. Бичэнь у Лань Чжаня возьму.       Хуа Чэн в изумлении и разгоревшемся любопытстве выгнул бровь, оскалив зубы в почуявшей сплетни улыбке:       — Что за Лань Чжань?       — Спутник мой, — бегло ответил Вэй Усянь, уделяя внимание Вэнь Нину. — Вместе расследуем дело.       Хуа Чэн задумчиво, с ноткой игривости протянул:       — Всего лишь «спутник»? Ты же всё время работаешь в одиночку. Отчего ты с ним…       Вэй Усянь угрожающе выставил на него палец и отчеканил каждое слово:       — А ну. Цыц. Он – мой спутник, потому что его присутствие рядом выгодно: помогает решать некоторые проблемы. И всё. Ты же знаешь, как я ко всему этому отношусь.       В напускном удивлении округлив глаза, Хуа Чэн вскинул руки на капитулирующий манер:       — Тогда чего оправдываешься?       Лицо Вэй Усяня, казалось, треснуло, и на нём проступила ребяческая злость, что проглядывала лишь в некоторые моменты жизни и лишь с некоторыми личностями:       — Я не оправдываюсь! — рявкнул он.       — Н-да?       — Н-да, — передразнил друга Вэй Усянь.              Хуа Чэн язвительно хихикнул и хотел было что-то сказать, но резко замер, вглядевшись во мрачные тени позади Вэй Усяня. Тот тоже застыл, а его какая бы то ни была живость эмоций утихла, уступив место обычным холоду и равнодушию.       — Что там?       Не ответив, Хуа Чэн продолжил тем же непроницаемым взглядом таращиться в темноту. Вэй Усянь не выдержал его молчания и резко обернулся, крутанувшись на носках, и наткнулся на притаившегося в темноте Лань Ванцзи, после чего от неожиданности ощерился, очевидно вспомнив, с кем находился.       Резко оглянувшись за спину, Вэй Усянь хотел намекнуть Хуа Чэну, дабы тот тактично испарился, но оказалось, что он и так всё понял, и теперь на его прежнем месте красовалась пустота.              Вэй Усянь с едва уловимым облегчением выдохнул, уповая на то, что Чэнчжу не дал себя обнаружить и что он всё это время был скрыт заклинанием от глаз смертных. А если даже и нет, то можно всё свести к проблемам со зрением. Оставалась одна загвоздка в лице Вэнь Нина.              В голове Вэй Усяня роились тысячи лихорадочных мыслей. Как долго Лань Ванцзи там стоял? Неужели он лишь притворился, что уснул от опьянения, дабы поймать его за призывом Вэнь Нина? Как много он слышал? Как много он видел? Почему ни он, ни Чэнчжу не почувствовали чужое присутствие? Бред. Если его чутье в данный момент притуплено, то Чэнчжу точно держал ухо востро!       Чем больше Вэй Усянь на эту тему думал, тем сильнее ужесточался его взгляд.              Замерший напротив Лань Ванцзи тоже был не в самом лучшем расположении духа. Он разместил перед собой сцепившиеся в замок руки, зажимающие Бичэнь, и не говорил ни слова. Выражение его лица по-прежнему было максимально отрешённым и равнодушным.       Вэй Усянь ядовито протянул:              — Что, Ханьгуан-Цзюнь, выспались? — он рассеянно махнул рукой на небо. — Прекрасная погодка, не находите?       Очевидно, Лань Ванцзи не был настроен на праздные беседы и всё так же продолжал смотреть на него пристальным безучастным взглядом. Несмотря на царствующее в глазах безразличие, не оставалось сомнений в том, что их глубины были полны раздражения и укоризны.       Вэй Усянь не переставал с холодным раздражением смотреть прямо на Лань Ванцзи, а тот — на него. Демон студёно хмыкнул и начал подносить флейту к губам, намереваясь отослать Вэнь Нина прочь.              По тому, как Лань Ванцзи глубоко нахмурился и поджал губы, крепче сжимая Бичэнь, можно было сделать вывод, что данное действие ему очень не понравилось и вызвало ещё большее раздражение. Он опустил Бичэнь и в два шага приблизился к замершему Вэй Усяню.       Видя, что Лань Ванцзи бодро и угрожающе приближается к нему с Бичэнем наперевес, Вэй Усянь встал на дыбы. Он с едкой ненавистью прошипел:       — Не смей!.. Навредишь ему — пожалеешь...       Но тот, очевидно, проигнорировал его, потому как всё же занёс руку. Вэй Усянь хотел было ударить Лань Ванцзи, но в конце концов так и не вскинул крепко стиснутый кулак. Демон поражённо замер, когда увидел, что именно тот собрался сделать — и сделал в конечном итоге.       Лань Ванцзи шлёпнул Вэнь Нина по лбу.       ...Он сделал — что?..       Несмотря на то что удар вышел звонким, реальной силы тот не имел: Вэнь Нин лишь покачнулся и немного просеменил назад; ещё пару раз шатнувшись, восстановил равновесие и вновь встал прямо, сохраняя всё то же бездумное лицо.              К счастью, Вэнь Нин уже не был таким вспыльчивым, как в былые времена. Но следовало учитывать, что тот по-прежнему был весьма крутого нрава. Не останови его Вэй Усянь на горе Дафань, он непременно растёр бы в пыль всех заклинателей. Однако сейчас, несмотря на откровенную агрессию Лань Ванцзи, Вэнь Нин стоял спокойно, словно не осмеливаясь сопротивляться.       Вэй Усянь про себя цыкнул и отстранённо подумал, что лучше бы Вэнь Нин всё же дал сдачи. Хотя бы было не так обидно, что Лань Ванцзи их прервал.              Тем временем Лань Ванцзи, словно ему было недостаточно одного удара, со всей мощью кипящего внутри негодования отпихнул Вэнь Нина на несколько чжанов назад. Он капризно нахмурился и досадливо пробурчал:       — Ступай прочь.       Вэй Усянь слегка выгнул бровь, смотря на необычную сценку перед собой и на «слегка» необычное поведение Лань Ванцзи. Рассеянно выскочила ассоциация с поведением капризного ребёнка. Демон пару раз моргнул и про себя хохотнул — параллель вышла весьма точной и забавной.              Тем временем Лань Ванцзи ещё раз оттолкнул Вэнь Нина, словно желал, чтобы тот стоял как можно дальше от них.              Вэй Усянь с нарастающим любопытством скрестил руки на груди. На губах заиграла кривая ухмылка, почуявшая что-то забавное.              Всё, начиная от мимики, жестов и до шлепка, толчка и речи, удивительным образом напоминало капризного ребенка и было далеко от образа идеального Второго Нефрита, светоча ордена Гусу Лань.              Наконец Лань Ванцзи счёл удовлетворительным расстояние, на котором оказался Вэнь Нин, довольно вздёрнул подбородок и обернулся к любопытно наблюдающему Вэй Усяню, с чувством выполненного долга отряхнув руки.              Вэй Усянь по-птичьи склонил голову и сощурился. Совсем как жестокий учёный, когда его подопытная зверушка начала показывать изменения и доказывать развитие эксперимента.              Выражение лица Лань Ванцзи не выдавало ничего странного. Напротив, он выглядел ещё более строго и недовольно. Но всё же это был всё тот же великий и прославленный Ханьгуан-Цзюнь.              Однако, посмотрев вниз, Вэй Усянь на секунду поражённо замер, после чего лёгкие свело сдерживаемым хохотом.              Вэй Усянь терпеть не мог грязь. Он был ещё тот чистюля — или же «чистоблюй», как его окрестила за глаза А-Ли. Не всегда так было, конечно. Если бы его пятнадцатилетняя версия узнала о его отношении к порядку, то знатно обомлела бы. Маленький он вечно оставлял после себя хаос. Много хаоса. Сейчас всё было гораздо иначе. Вэй Усянь скрупулёзно собирал и ставил вещи по своим местам, да настолько педантично, что даже Лань Ванцзи и адепты его ордена удавились бы от зависти. Ни складочки, ни пятнышка, ни ниточки — всё одинаково безукоризненно.              Его тошнило от любой грязи. У себя на одежде, коже или в доме. Только один её вид заставлял в злой досаде и отвращении скривить губы. Словно та оказывалась на пальцах, ладонях и оставляла после себя фантомную мерзость и липкость.              Именно поэтому, когда Вэй Усянь как попало притащил Лань Ванцзи и как можно скорее скинул его на кровать, он не удержался от того, чтобы снять сапоги с бессознательного мужчины.              Что теперь, лечь в чистую кровать в пыльных сапогах?              Поэтому, скривив губы, Вэй Усянь кончиками пальцев снял сапоги с чужих ног и отбросил в сторону от себя, после чего тщательно вымыл руки, стирая до красных пятен кожу в кипятке.              И вот сейчас перед ним стоял безукоризненный, неумолимый Лань Ванцзи с неправильно надетыми сапогами. Правый красовался на левой ноге, а левый – на правой.       Уморительно.              Догадка озарила сознание Вэй Усяня и заставила его улыбнуться ещё более широкой хищной улыбкой, так и горящей предвкушением. Он едко, но в то же время сладко протянул, по-лисьи щурясь:       — Ханьгуан-Цзюнь, солнышко, какое это число? — Вэй Усянь показал два пальца, после чего издевательски покачал ими на манер «заячьих ушек».       Лань Ванцзи ничего не сказал, завороженно смотря на них. Очень скоро ему надоело созерцать издалека, поэтому он бодрым шагом приблизился и оказался почти вплотную к Вэй Усяню — правда, оставил между ними дистанцию в половину чи. Руки Лань Ванцзи дёрнулись к верху, а пальцы растопырились, будто они хотели схватить что-то, но, так и не достигнув цели, резко застыли, напоследок колыхнувшись. Руки медленно опустились, чуть подрагивая, и сжались в кулаки, будто пытаясь сдержать себя.              Обычно ровный и безучастный взгляд Лань Ванцзи в нынешнем лунном свете выглядел донельзя странно. Мужчина был словно загипнотизированный неведомым чудом путник, что не мог отвести глаз ни на миг, потому держал их открытыми.              Вэй Усянь вскинул бровь и вкрадчиво прошептал:       — Что такое, Ханьгуан-Цзюнь? — он снова покачал пальцами. Глаза Лань Ванцзи неотрывно проследовали за их траекторией, не опоздав ни на шаг. Демон кратко усмехнулся. — Нравятся мои пальцы?       Лань Ванцзи не ответил, продолжая всё так же смотреть. Кулаки подрагивали мелкой дрожью, словно они жаждали стрелой взвиться и ухватиться за желаемое, но не могли, оттого томились в снедаемом вожделении.              Они стояли близко, но в то же время достаточно далеко. Идеально выверенное расстояние, чтобы превосходно видеть каждую ресничку собеседника, но не чувствовать дискомфорта от присутствия в своём поле другого человека.              Вэй Усянь с циничным интересом рассматривал Лань Ванцзи, словно тот был его подопытным кроликом. Но где-то на глубине глаз, за всем ледяным цинизмом и равнодушием, тонкой, всё норовящей потухнуть искоркой возгоралось неясное любопытство, желание рассмотреть, потрогать, изучить, растормошить, подёргать, покрутить. И ещё разорвать в клочья. И ещё. Ещё, ещё, ещё, ещё... Это непонятное жгучее любопытство и эта жажда сломать, раскрошить, заглянуть внутрь как в самый сложный механизм; выудить шестеренки и под ярким светом масляной лампы рассмотреть, а после вставить по собственному хотению. Сколько странных из ниоткуда взявшихся эмоций опаляли грудь и сознание, заставляя думать совершенно не о том.       Его же должно было пугать и отвращать не совсем обычное внимание к себе, разве нет?       Вэй Усянь с того момента всегда сторонился любого проявления такого интереса к себе. Даже если это был наивный девичий взгляд. Ему вместо невинной влюблённости виделась порочная похоть, что обтягивала второй липкой кожей каждый фэнь тела, не давая возможности сделать и вдоха.       Он не любил, когда его рассматривали. Не любил, когда его рассматривали так. Уж лучше ненависть и жажда убийства. Это понятно. Это естественно. Это не тот взгляд. Не тот взгляд, от которого начинает сводить тошнотворной судорогой желудок. Не тот взгляд, от которого начинают трястись ноги и руки, холодеть нутро и исчезать мысли, уступая место животному страху и этой… Невыносимой грязи, что не вымыть из костей и мышц, подобно извечному могильному холоду.              Грязь и мёртвый мороз прочно вросли в его душу и отказались оставлять и на миг. Они последовали за ним и в это тело. Они были теми, кто всегда и везде мог его достать.       Так почему же сейчас, когда Лань Ванцзи смотрел так на его пальцы, этого чувства не было? Почему не было жгучего животного страха, что заставил бы стрелой выставить руку и сломать Лань Ванцзи шею?       О, его взгляд... Такой сосредоточенный. Такой… Пристальный и внимательный. Словно не существовало ничего, кроме его пальцев. Словно весь мир исчез и для него были лишь бледные длинные тонкие пальцы, издевательски подёргивающиеся на манер «ушек».       Его взгляд был буквально осязаем. Словно им можно было почувствовать настоящее трепетное касание подушечек пальцев Лань Ванцзи, мягко обводящее каждую фалангу, поднимающееся выше, гладящее его подушечку, сбегающее на тыльную сторону и плывущее к костяшкам. Он обволакивал мягкой волной и невесомым пёрышком гладил сияющую в лунном свете руку.       Этот взгляд был не невинным, но и не порочным. Он желал, но сгорал в огне страсти сам, а не топил в нём и его. Правда, от этого Вэй Усянь тоже начинал возгораться. Что-то снова треснуло.              Почему когда Лань Ванцзи смотрит так, то нет желания вырвать его глаза? Почему есть только порочный игривый огонь, заставляющий загореться и как в самом страстном весеннем сне пожелать, чтобы он продолжал так смотреть?              Почему захотелось, чтобы этот взгляд стал откровеннее? Почему захотелось, чтобы этот взгляд заскользил ниже, на запястья?       Сам не ведая, что делает, Вэй Усянь опустил руку, провожаемую глазами Лань Ванцзи, и склонился на несколько цуней ближе, опаляя своим терпким, томным дыханием нефритовую кожу.              Лисьи щёлки, полыхающие озорным огоньком, шаловливо выглядывали из-под ресниц и манили своей греховностью.              Вэй Усянь сладко прошептал:       — Ханьгуан-Цзюнь, ты пьян?       Глаза Лань Ванцзи чуть съехались к носу, обманывая поверхностной коркой льда и неубедительно пряча то, что творилось на их глубине. Он смотрел прямо на него и всё так же ощупывал каждый фэнь его лица. Гладил щёки и скулы, с лёгким нажимом проводил по пухлым алым губам. Останавливался на подбородке и соскальзывал на хрупкую шею. А после, словно одёргивая себя, возвращался к манящим серым глазам.              Лань Ванцзи сделал прерывистый вдох и тихонько прошептал:       — Да.              Вэй Усянь весело ухмыльнулся. Обычно пьяные люди не признавались в собственном опьянении.       Правда — к сожалению или к счастью, — Вэй Усянь так и не узнал, что Лань Ванцзи имел в виду:       «Я опьянён тобой».       Вэй Усянь по-птичьи склонил голову и резко отпрянул, покидая Лань Ванцзи и оставляя того в недоумённом одиночестве. Заправив выбившуюся прядь за ухо и отвернувшись, демон посмотрел на луну и вдохнул морозный ночной воздух, дабы остыть.       Обычно люди сначала хмелеют и только потом спят. Но в этом исключительном случае всё наоборот: этот забавный мужчина сначала поспал, а потом уже опьянел. К тому же хмельной Лань Ванцзи в принципе не отличался от своего обычного состояния, поэтому заметить его опьянение оказалось сложно.              В прошлом Вэй Усянь не жаловался на количество собутыльников. А в настоящем, уже Сюань Су, если и выпивал, не испытывал в тех дефицит.       Кто-то горько рыдал и стенал, кто-то глупо хихикал без причины, кто-то хулиганил и грубил всем подряд, кто-то засыпал прямо на месте, кто-то рьяно искал собственной смерти, а кто-то, плача, умолял не оставлять его.              А кто-то… Становился довольно жутким и требовал возмездия. В голове отстранённо пронёсся образ пьяного Черновода, который одним только взглядом готовил Чэнчжу мучительную вторую смерть за новый повешенный карточный долг.       Лань Ванцзи же был весьма необычен. Он не галдел, не скандалил и выглядел благопристойно, но всё же творил не свойственные для себя вещи.              Свежие воспоминания опалили румянцем щёки Вэй Усяня и заставили пальцы зачесаться от фантомных прикосновений. Уголки его губ дрогнули вниз, а он сам сделал глубокий вдох.       — Хо-хо, — пропел многозначительный выдох в его голове.       Щёки загорелись ярче, и Вэй Усянь подавился воздухом.       — Чего хохочешь? Что за многозначительное «хо-хо»?!       — Так вот, кто этот Лань Чжань. Любопытная диковинка. Что ж ты нас не познакомил, Сусу?       Нежданный мужской голос ехидно мурлыкал в его голове, заставляя Вэй Усяня сильно хмуриться.              Вэй Усянь рявкнул:       — Нечего вас знакомить, Чэнчжу! Расследуем это дело и расстанемся. Так что нечего здесь хохотать! И вообще, почему ты всё ещё здесь? Тебя гэгэ не ждёт?       — Ждёт. Но разве мог я пропустить это дивное зрелище! Нечасто увидишь твоих…Исключительных друзей — о, нет! — спутников и помощников из Среднего Мира.       Вэй Усянь послал злой взгляд в пустоту, надеясь, что сквозь мысленный поток до адресата дойдёт его негодование. И, судя по всему, дошло, ведь спустя секунду зазвучал бархатистый смех:       — Не бурчи. Ухожу. И да, Сусу, раз уж Юй и Яньли не в Пристани, то я сделаю тебе одолжение и пригляжу за всем там. А то мало ли, Ци Жун? Но тебе лучше быть готовым к появлению бушующей дочери, — он помолчал. — Спиши мне два проигрыша, и мы в расчёте.       Вэй Усянь чуть выгнул бровь:       — Почему это два?       Прозвучал убеждённый в своей правоте ответ:       — Я предупредил тебя о твоём «Небесном Бедствии» и вызвался помочь с Пристанью в твоё отсутствие. Всё честно!       Вэй Усянь хмыкнул и отмахнулся:       — Ладно. Хер с тобой. Спасибо. А теперь – скройся. Не мозоль глаза. Не боишься, что Его Высочество замёрзнет в постели без тебя?       — Резонно. Но разве ты не знаешь, что демоны весьма холодные? По идее, Его Высочество со мной замёрзнет... Но я сделаю всё, что в моих силах, дабы предотвратить это!       Вэй Усянь закатил глаза и слегка покачал головой. Голос затих, и он подумал, будто его обладатель уже ушёл, но тот заявил о себе снова:              — И да, Сусу, я всё пойму и приму. Не смущайся. Быть со смертным не зазорно!       Вэй Усянь вспыхнул:       — Кретин! — так вот, что за «хо-хо»!!       — Хо-хо.       Многозначительное «хо-хо» эхом прокатилось по черепной коробке и растаяло в дурманном тумане.       Вэй Усянь кашлянул и подобрал лежащий на земле без дела Бичэнь. Когда он наконец отмер от разговора с другом, оказалось, что Лань Ванцзи всё это время наблюдал за ним — а если точнее, то любовался утончённой, изящной фигурой, чей мягкий стан светился божественным светом под осенней луной.       Обернувшись, Вэй Усянь смерил спокойным взглядом застывшего Лань Ванцзи.       — Ладно, давай вернёмся в постоялый двор.       «Нечего пьяному Лань Чжаню расхаживать по улицам. Кто знает, что тот способен учудить», — рассудил демон.       Удивительно, но Лань Ванцзи проявил немыслимую для него сговорчивость и покорно — но тем не менее с достоинством — кивнул, и мужчины двинулись в путь.              Вэнь Нин молча последовал за ними, и, едва Вэй Усянь сделал вдох, собравшись обратиться к Лань Ванцзи, тот развернулся и всей пятернёй гневно шлёпнул Призрачного Генерала — на этот раз по голове.              От удара голова Вэнь Нина сильнее откинулась. Хотя черты его лица навечно застыли и не могли выражать чувств, а белёсые глаза светились безразличием, по какой-то неведомой причине он показался несправедливо обиженным.              На удивление в Вэй Усяне не загорелась привычная ледяная злость и не возникло желания вырвать чужую наглую руку. Вместо этого он ровно, но с проклюнувшей ноткой любопытства поинтересовался:       — За что ты его бьёшь?       Лань Ванцзи сильно нахмурился, изображая явное неудовольствие, и с угрозой в голосе прогрохотал:       — Ступай прочь! — он никогда бы себе не позволил такого, будучи трезвым.              Вэй Усянь спокойно моргнул и, сложив руки за спиной, рассудил, что спорить с пьяными людьми себе дороже: даже хуже, чем вступать в полемику с Чэнчжу, поэтому отстранённо протянул:       — Хорошо. Как скажешь. Я его прогоню, — на этих словах, казалось, Вэнь Нин изобразил на окоченевшем лице искреннюю обиду и печаль.              Не успел Вэй Усянь поднести к губам флейту, как рука Лань Ванцзи уже дёрнулась в его сторону, пусть и была она одёрнута самим хозяином и в гневе сжата в конечном итоге.       Лань Ванцзи капризно скрипнул зубами:       — Не играй для него.       В обычное время Вэй Усянь с непоколебимым безразличием отмахнулся бы от назойливого раздражителя либо же заткнул его заклинанием, а в особо незадачливые дни подверг бы мучениям или же убил на месте. В общем, сделал бы всё, чтобы никто посторонний не докучал ему.       Но в этот раз почему-то захотелось спустить с рук этому смертному все его пьяные капризы.       В совершенно обычную осеннюю ночь, в совершенно обычном городке Среднего Мира, с совершенно обычным смертным внезапно не захотелось быть жестоким.       Безразличный взгляд, на глубине которого искрилось лёгкое веселье, забегал по утончённому лицу, искажённому в ребяческом сердитом капризе, и, казалось, по-свойски засмеялся.       — Чего буянишь? — в противовес клубящемуся в глазах смеху, голос звучал холодно и сухо.              Лань Ванцзи обратил на него свой горящий возмущением взор, поджатые в негодовании губы и, видимо посчитав это проявление своих эмоций недостаточным, топнул ногой:       — Не играй для него!       Вэй Усянь смешливо вздёрнул бровь, и уголки губ дрогнули в проступающей кривой улыбке.       Лань Ванцзи никогда не отличался особой любовью к разговорам. Но вот уже в который раз за последнее время он говорил — притом много. То убеждал Вэй Усяня поверить ему и его искренности. То возмущался его игре на флейте.              Честно говоря, не было ничего удивительного в протесте Лань Ванцзи. Он никогда не приветствовал «тёмный путь». Разумеется, гордость дяди ни за что не принимала «путь отступника» и «кривую дорожку». Когда Вэй Усянь был Старейшиной Илина, то использовал обычную флейту «Чэньцин», дабы было легче управлять мертвецами. Она не давала заиграться и не позволяла разгореться клокотавшей в груди жажде крови, запрещала срываться и терять рассудок.              Заклинательство с помощью флейты в мире «бессмертных» теперь навсегда ассоциировалась лишь с ним. Неудивительно, что Лань Ванцзи взбунтовался против его игры на флейте.              Вэй Усянь по-птичьи склонил голову и сощурился. Лучше было погладить Лань Ванцзи по шёрстке и не распалять. Поэтому он детальнее осмыслил претензию и, осознав ключевой смысл фразы, заговорщически предложил:       — Ладненько. Тогда давай я сыграю для тебя? — и снова потянул флейту к губам, на что Лань Ванцзи гневно сощурился и сжал дрожащие кулаки.       Когда Вэй Усянь хотел уже сыграть первую ноту, Лань Ванцзи не выдержал и схватился за конец инструмента подле его руки, так и не коснувшись кожи. Их взгляды встретились. Лань Ванцзи отчеканил, не отрывая глаз:       — Не играй, — и слегка потянул на себя флейту. — Отдай.       Вэй Усянь сухо фыркнул:       — Зачем тебе моя флейта? Поиграть захотел? — и отбрил. — Ты же не умеешь. Мне она нужнее.       Лань Ванцзи ничего не ответил, продолжая сверлить Вэй Усяня пристальным взглядом и тянуть флейту на себя.       Вэй Усяню показалось это достаточно забавным, посему он решил не отказывать смертному в его маленьком капризе и отпустил инструмент, легко разжав ладони и сохранив при этом спокойное выражение лица.              Лань Ванцзи немного постоял и оторопело поморгал, словно не поверил в исполнение его маленькой прихоти, после чего принялся увлечённо пытаться со тщательно скрываемым, но от того не менее видным детским удовлетворением покручивать флейту на манер Вэй Усяня.              Лань Ванцзи был, безусловно, превосходным мастером мира заклинателей, имел множество талантов и умений, вот только в искусстве покручивания флейты явно уступал Вэй Усяню, потому как инструмент всё норовил выпасть из-под нефритовых музыкальных пальцев.       Вэй Усянь скрестил за спиной руки и продолжил наблюдать за его потугами со смесью цинизма, любопытства и лёгкого ледяного веселья. Правда, в конце концов ему это надоело, и он отстранённо свистнул Вэнь Нину:       — Продолжай скрываться. Не дай никому себя отыскать.       Вэнь Нин напоследок задержал на Вэй Усяне замутнённый, но всё же явно обиженный и побитый взгляд, пусть и сделал всё-таки, что было велено, и скрылся в тенях ночных переулков, звеня кандалами. Вэй Усянь проводил ускользающие во тьму цепи и мысленно сделал себе пометку при следующей встрече уничтожить их.       Вэй Усянь вновь вернул своё внимание полностью погружённому в своё занятие Лань Ванцзи, который, казалось, не замечал ничего и никого вокруг. Демон медленно проплыл с всё так же сложенными за спиной руками и остановился подле занятого мужчины. Тягучим взглядом снизу вверх окинув белоснежный силуэт, Вэй Усянь остановился на точёном прекрасном лице. Он равнодушно цокнул:       — Лань Чжань, как так вышло, что ты пьян, но твоё лицо ни капли не покраснело? Насколько ж ты хорош в контроле собственных эмоций?       Лань Ванцзи наконец отвлёкся от флейты и медленно поднял на него задумчивый взор, подёрнутый хмельной пеленой. Он на несколько мгновений замер, словно о чём-то размышляя, после чего аккуратно спрятал в один из своих широких рукавов флейту и сложил руки перед собой, потупившись.              Помявшись, Лань Ванцзи робко вскинул исподлобья изучающие глаза. Они прошлись лёгким перышком по миловидному, но в то же время по-дьявольски опасному и на манер дикой розы соблазнительному лицу напротив. Мужчина то открывал, то закрывал рот, не решаясь ответить, но всё же в конце концов смог тихонько выдавить:       — Можно? — и осторожно, будто страшась спугнуть, протянул вперёд руку ладонью вверх, сим жестом обещая безопасность и уверяя в принятии его любого решения: отказа или же согласия.       Взгляд Вэй Усяня покрылся ледяной коркой и напряжённо остановился на протянутой ладони. Он бесцветно цокнул:       — Что ты собрался делать?       — Хочу показать.       — Что?       В лунном свете стало слегка видно покрасневшие мочки Лань Ванцзи. Он поджал губы, сильнее потупившись:       — Кое-что. Позволишь?       Вэй Усянь пристально вглядывался в, очевидно, смущённое, но такое беспристрастное лицо. Забавно. Ему доселе не удавалось видеть такого Лань Ванцзи. Тот всегда был идеален и неумолим. Единственными проскальзывающими при нём эмоциями были только печаль и праведная злость. Вэй Усянь медленно протянул:       — Отчего спрашиваешь? Я ведь могу отказать и расстроить твою задумку.       — В таком случае я приму это и попробую осуществить задуманное с учётом твоих пожеланий.       Вэй Усянь ядовито вздёрнул бровь:       — А если я вновь откажу?       Лань Ванцзи чуть приподнял подбородок и твёрдо отчеканил:       — Тогда я вновь придумаю что-нибудь другое!       Вэй Усянь с минуту рассматривал его лицо в попытках уличить во лжи — в любой. Иногда человек может считать и говорить одним образом, но на деле всё может оказаться гораздо иначе. Язык тела никогда не лжёт и выдаёт все истинные намерения. Взгляд ледяной бездны блуждал по робкому, но решительному лицу и не находил того, что намеревался отыскать.       Когда Вэй Усянь осознал их отсутствие и искренность Лань Ванцзи, то корка льда резко треснула — как раскалывается замёрзшая поверхность водной глади при внезапном потеплении — и обнажила плещущуюся на глубинах некую спокойную растерянность.              Вэй Усянь цокнул, метнул взгляд сначала на землю, после чего вернул его к застывшей в ожидании ладони и ярко-золотым глазам, похожим на цветное стекло. Он помедлил, решаясь на что-то, и донельзя медленно потянул свою руку к чужой.              Кончики ледяных пальцев осторожно коснулись мягкой горячей распростёртой ладони, что терпеливо ждала его решения — каким бы то ни было — и стремительно отпрянули. Лицо Вэй Усяня по-прежнему было холодно и непроницаемо, но дрожащая в сдерживаемом волнении рука явно выдавала эмоции, накрывшие своего обладателя, с головой.       Помедлив, они вернулись на основание чужих пальцев, едва-едва соприкасаясь с полыхающей внутренним огнем кожей. Пусть они касались «едва-едва», исходящий от неё жар сильно опалял заледеневшие подушечки, укалывая тонкой иглой по самую кость.       Вэй Усянь вновь слегка отпрянул, но всё же спустя секунду — уже смелее — вернулся и замер, не делая более и шага ни вперёд, ни назад, словно привыкая к добровольному прикосновению голой кожи к коже. Прерывисто вздохнув как перед погружением в омут с головой и подавив приступ тошноты, демон накрыл чужую ладонь своей и крепко её сжал.       Стояла ночная тишина. Не было слышно ни уханья сов, ни сопения спящих в своих домах жителей городка, ни прочих посторонних звуков. Были только они вдвоём. Два застывших друг напротив друга силуэта — таких разных, но в то же время похожих — смотрели на сцепленные между ними руки.       В их глазах плескался бушующий океан эмоций и чувств. Расплавленное яркое золото сияло яростным желанием поделиться внутренним огнем и защитить, вплавить другого человека в своё сердце и никуда не отпустить.       Ледяная бездна выплывала из берегов, накрывая и сметая всё на своём пути. Она обволакивала сцепленные руки студёными мокрыми щупальцами, словно стараясь запомнить каждый фэнь их кожи или, возможно, впитать исходящий чужой жар. Неясная растерянность, боязливость, брезгливость, непонимание — вот что чувствовали они.       Вэй Усянь отнял взгляд от рук и мрачно уставился на Лань Ванцзи. Демон медленно потянул чужую руку на себя, к своей голове, и остановился на уровне чуть выше скулы, прислонив горячую ладонь к ней. На мгновение он замер, после чего собственная рука тяжело отнялась и опустилась безвольной плетью вдоль тела.              Прерывисто вздохнув от опалившего правую щёку тепла, Вэй Усянь прошелестел:       — Только здесь. Нигде больше.       Золотая гладь треснула от нахлынувших чувств, но само белоснежное лицо осталось неизменно холодным. Ладонь действительно не сдвинулась ни на фэнь дальше положенного, лишь слегка потянула на себя, давая понять о собственных намерениях.       Вэй Усянь послушно наклонился вперёд. Лань Ванцзи аккуратно прижал демона ухом к своей груди — аккурат над сердцем — и прошептал:       — Сердце.       — Что? — оторопело моргнул Вэй Усянь.       — Моё лицо ничего не скажет. Слушай моё сердце. Оно поёт для тебя.       Столь откровенные слова заставили Вэй Усяня на секунду забыть, как дышать, и прислушаться. Действительно, живое сердце быстро ухало взволнованной дробью ему в ухо и отдавало эхом в мозг, рассыпаясь красочным фейерверком в сознании.       «Оно поёт для тебя».       Вэй Усянь прикрыл глаза, наслаждаясь песней горячо бьющегося сердца и внимая её смыслу.              Почему ты так добр ко мне? Почему столь участлив и аккуратен со мной? Зачем ты это делаешь? Какие помыслы хранишь?              Кто я для тебя, если, несмотря ни на что, ты стоишь сейчас, во мраке холодной ночи, со мной?       Ты же ненавидишь меня, Лань Чжань. Всегда ненавидел. Одно лишь моё присутствие раздражало тебя. Ярко-золотые глаза всегда опаляли своей жгучей ненавистью и презрением. Отчего же сейчас, наоборот, словно всеми доступными силами пытаются согреть?       Кто я для тебя?       Просто случайный неприятный знакомый? Второстепенный персонаж на страницах твоей истории? Или, может, тот самый главный злодей?       Кто я для тебя?       Ты узнал меня ещё на горе Дафань. Почему защитил? Терпел все мои выходки, но не выказал и капли возмущения или недовольства. Ты раньше таким не был. Отчего ты изменился?       Кто я для тебя?       Вэй Усянь почувствовал, что стало не хватать воздуха. Он спешно открыл глаза и неловко отстранился. Покоившаяся на его лице рука Лань Ванцзи тотчас послушно отнялась и проводилась неоднозначным серым взглядом.       Отойдя на чи и отвернувшись, Вэй Усянь крепко обнял себя, как будто пытаясь раздавить собственные кости, и длинно выдохнул, прогоняя тошноту, подобравшуюся к горлу.       Он всегда старался сторониться людей, что могли полюбить его как мужчину. Подобное проявление интереса пугало. Где есть романтическая любовь, там есть и… Влечение.              Лишь мысль, что кто-то может хотеть его, пускала по позвоночнику дрожь и сушила полость рта.       Кто я для тебя, Лань Чжань?              Подкованный ум услужливо ответил ему на этот вопрос — по крайней мере, подсознательно. В глубине души Вэй Усянь уже знал кто.              Но, знаете, когда человек во что-то искренне не хочет верить, то всеми силами будет игнорировать лежащие перед глазами явные признаки чего-то. Если даже помахать этими знаками на манер ярко-красного флага у него перед носом, то тот всё равно демонстративно закроет глаза и сделает вид, что ничего не видел.              То же самое сейчас сделал и Вэй Усянь.       Если бы он заподозрил подобное от другого, то не стал бы отрицать очевидное и они тотчас расстались бы, больше никогда не встретившись.       Но почему-то в случае Лань Ванцзи… Не хотелось, чтобы это было так. Хотелось, чтобы нашлось какое-то другое разумное объяснение. Оно обязательно найдется. Нужно только подождать. Или… Сделать вид, что ничего не было. Это же благородный Ханьгуан-Цзюнь! Второй Нефрит Ордена Гусу Лань. Он не может быть… Да, точно не может.       Хотелось, чтобы Лань Ванцзи остался с ним — хотя бы на время расследования! Ведь... Если это будет так, то они будут вынуждены расстаться — никак иначе.       Они с несколько мгновений постояли в абсолютной тишине, что не нарушалась ничем. Вэй Усянь, наконец справившись с накатившими эмоциями и заперев их глубоко на замок внутри себя, кашлянул и, оглянувшись через плечо, отстранённо бросил:       — Уже поздно. Мы потратили довольно много времени. Нужно вернуться в постоялый двор и отдохнуть. А завтра продолжим работать.       И, не дожидаясь ответа, устремился прочь. А Лань Ванцзи не отстал.

***

      Вернувшись в постоялый двор, Вэй Усянь, сам от себя не ожидав, самолично решил снять с Лань Ванцзи неправильно надетые сапоги, ибо тот зашатался и чуть не упал, когда попытался их с себя стащить, запутавшись в завязках и полах одежд. Вэй Усянь оправдал свой порыв снисходительной жалостью к попавшему в глупую передрягу смертному.       Он усадил незадачливого пьяницу на кровать, пока сам присел подле его ног на корточки и принялся стягивать сапоги. Все его непоколебимые действия сопровождались пристальным, но в то же время робким взглядом сверху. Вэй Усянь не мог не заметить его, посему, закончив, порывисто поднялся и, отвернувшись, холодно бросил:       — Тебе бы следовало умыться перед сном. Я принесу для тебя горячую воду, а ты сними лобную ленту и убери волосы, дабы не намочить их. Считай это неземным милосердием и заботой с моей стороны и цени, но... Не думай злоупотреблять ею.       — Мгм, — ответ звучал лаконично и искренне.              Вэй Усянь сжал зубы и вышел.

***

      Уже вернувшись, он обнаружил сидящего в подобающей позе Лань Ванцзи с убранными волосами и без лобной ленты — как и было наказано.       Вэй Усянь окинул его придирчивым взглядом, но промолчал и самую малость резковато поставил таз на стул подле Лань Ванцзи. Выпрямившись, он отрезал:       — Думаю, ты в состоянии умыться самостоятельно. Вот, полотенце тебе принес ещё, — и швырнул бедное махровое полотенце на кровать. Честно говоря, выглядело как пренебрежительная подачка, но Лань Ванцзи не выказал недовольства. Вообще, он не удостоил тряпку и взглядом и продолжил рассматривать возвышающегося над ним Вэй Усяня как будто бы благоговейно.       Щеки Вэй Усяня опалило, и губы едва заметно дернулись. Он сжал руки в кулаки и, отпрянув, натянул маску ледяной безучастности, резко возжелав остаться в одиночестве.       Кашлянув, он отрывисто бросил, словно вёл беседу с одним из своих провинившихся подчинённых:       — Умоешься — приходи, если захочешь. Я буду пить чай.       Не дожидаясь какой-либо реакции, Вэй Усянь резко развернулся на пятках и скрылся за расписной ширмой, оставив Лань Ванцзи в обществе таза, который мужчина смерил впоследствии бесцветным взглядом.

***

      Вэй Усянь со слабо виднеющейся нервозностью пил свежезаваренный чай. Полость рта, язык и горло опаляло кипятком, но, казалось, он не обращал на это внимания, ведь голова была относительно пуста. Взгляд устремлялся в никуда. Возможно, в этом «никуда» демон пытался найти ответы на интересующие его вопросы и некое успокоение.       Его уединение нарушило тяжелое плюханье чьей-то тушки рядом с собой. Вэй Усянь едва заметно вздрогнул и метнул свой пустой взор на нарушителя своего одиночества.       Лань Ванцзи, как мог, благопристойно сел с непроницаемым выражением умытого лица. Мужчина выглядел как всегда отчуждённо, вот только у Вэй Усяня создалось впечатление, будто тот был смущён, угрюм, опечален, растерян и походил на одинокого ребёнка, который тянулся к заветному теплу от своего самого близкого человека. Все эти чувства не отражались на лице Лань Ванцзи, но ясно ощущались на уровне инстинктов Вэй Усянем.       Демон пару раз моргнул, и ему отчего-то захотелось узнать, что тот планировал делать дальше.       Лань Ванцзи спокойно, как подобает человеку с превосходными манерами, протянул руку вперёд за одинокой чашкой и неспешно наполнил её чаем, после чего поставил возле себя. Тем не менее пить из неё не стал. Он оставил её, всеми забытую, и потупился.       Вэй Усянь уже в открытую рассматривал его. Все подозрения и переживания ушли на второй план и уступили место отчуждённому любопытству.       Лань Ванцзи наконец отмер. Он сцепил руки в замок и отнёс в противоположную сторону от Вэй Усяня, устроив их подле своего бедра. Тем самым, наверное, мужчина показывал, где находились его руки, дабы убедить, что от них проблем не будет. А сам, чуть помедлив, быстро уронил голову на худое плечо Вэй Усяня, заставив последнего вздрогнуть и испуганной ящерицей замереть.       Вэй Усянь заморгал, поражённо покосившись на пристроившегося на его плече Лань Ванцзи. Горло свело судорогой, и от шока демон не смог вымолвить и слова.       Лань Ванцзи потёрся щекой об угловатое плечо, устраивая голову поудобнее, и прикрыл глаза. После чего надломленным шёпотом попросил:       — Не прогоняй меня, — его слова эхом пронеслись в голове Вэй Усяня, а после вонзились в каменное сердце, заставив взгляд демона окоченеть. — Позволь мне побыть с тобой. Я тихонько. Я не коснусь тебя ладонями. Мои руки в противоположной стороне от тебя… Я… Я... — он помолчал, а последующая фраза прозвучала настолько горько, настолько чувственно и печально, что заставила даже ледяное сердце Вэй Усяня дрогнуть. — Молю… Не прогоняй меня.       И затих.       У Вэй Усяня не хватило духу прогнать его. Насколько бы грубым и жестоким он ни являлся, скинуть аккуратно пристроенную на своём плече голову демон оказался не в силах. Его неоднозначный взгляд вперился в блаженно прикрывшего глаза Лань Ванцзи, что, казалось, даже не дышал, дабы этот момент не разрушили.       Мягко очерченные губы пробормотали:       — Не прогоняй меня…       Вэй Усянь тяжело вздохнул и не выдохнул. Он сглотнул и кратко махнул рукой, гася основной свет и отворачивая голову к столу.       Освещаемые лишь пламенем пары свеч, прижимаясь друг другу в сонном полумраке на одной циновке, расположились два силуэта. Убаюканный яркими событиями дня и ночи Лань Ванцзи сладко посапывал на чужом плече. Вэй Усянь рассматривал его разглаженное прекрасное лицо, кажущееся в уютной тишине и мягком свете свечи ещё более возвышенным и невероятным.       Совсем скоро демон слегка согрелся. Для отвыкшего от чувства тепла Вэй Усяня этого «слегка» было более чем достаточно. Решив, что это из-за горячего чая, он расслабился, уже привыкнув к ощущению веса чужой головы на плече. Уютная тишина и полумрак разморили Вэй Усяня, и вслед за Лань Ванцзи его начало клонить в сон. Демон чуть помедлил и осторожно, стараясь не потревожить чужой сон, уложил свою голову на его.       Оказалось, при определённых условиях, даже сидя, можно спокойно заснуть.       Сегодня определённо было много различных событий, новых откровений и вопросов, на которые они непременно найдут ответ.       Вэй Усянь и Лань Ванцзи спокойно спали, прижимаясь друг к другу и сидя на одной тесной циновке. Оставленные без внимания чашки с горячим чаем постепенно остывали. Окна были закрыты, оттого морозный ночной воздух не смел посетить разомлевших молодых господ.       Было хорошо и… Тепло.