В ожидании тепла

***

Тепло окутывает сбоку —

Там мысли наши смягчены.

Томит вопрос: а сколько проку

От нашей долгой тишины?

Хочу зарыться в твои руки —

Ни за что отныне не уйти.

Хочу поверить, что те муки

Не смогут ныне нас найти.

Запустим вместе мы фонарик —

Окрасим в вечность этот свет.

Оставим пальцы друг на друге —

Навсегда запомним наш ответ.

И в той толпе, что нет конца,

Тебя я вижу без проблем.

Словно у преграды нет лица,

Оберну я счастье бытием...

***

      Было… Приятно. Чувство, окутывавшее его, представлялось Вэй Усяню незнакомым, таинственным, но не опасным. С другой стороны, лису стойко казалось, что он лукавил: не то чтобы незнакомо в самом деле было сие ощущение. Демон просто-напросто не помнил о нём. Оно щекотало его внутренности, заставляло ступать чуть быстрее, нежели в былые времена. Пребывал Вэй Усянь в крайне приподнятом расположении духа.              Пристань Сиу… Ах, эта Пристань! Его творение, его детище, которым он не мог не гордиться. Дворец Чунтянь и Хули Чаншэн Чу — то, что вызывало отблеск слабой улыбки, не более. Тем, чем стали некогда пустующие просторы Небытия, Вэй Усянь безо всякого зазрения совести в своей манере восхищался.              Подав Ванцзи руку, Вэй Усянь выгнул бровь, когда мужчина растерянно застопорился, не поняв, с чем связан был сей любезный жест.              — Чжань-эр, с близкими я другой, — пояснил он, самостоятельно взяв ладонь Ванцзи в свою и помогши тому спуститься с бордюра, на котором они материализовались. — С чужаками я жесток, равнодушен, а с теми, к кому тянется моя душа, я не опаснее котёнка. Ты знал? — едва Ванцзи покачал головой в отрицании, робко переплетя пальцы с Вэй Усянем, демон поднёс их сцепленные руки к губам, дабы оставить на избитых костяшках своего мужчины поцелуй. — Хули-цзин — странные существа. Как выяснилось, сообщество заклинателей мало что знает о них. Той информации, имеющейся у них на руках, катастрофически не хватает. К примеру, кто бы мог подумать, что хули-цзин неимоверно жестоки? Заклинатели, конечно, догадывались по останкам жертв. Но всё равно. Кто знал наверняка?              Держа Ванцзи за руку, Вэй Усянь потянул его вверх по тихой улице, чтобы выйти ко входу в жилую часть Пристани Сиу.              — Или… Кто бы мог при этом знать, что у хули-цзин огромный аппетит? Что они игривы? Что до одури приставучи с теми, кого желают во всех смыслах и ценят? — Вэй Усянь оскалился, склонившись к Ванцзи, и промурлыкал. — Ты очень-очень многого не знаешь, Чжань-эр, но не волнуйся, все тайны отныне сдадутся пред тобой.              Уголки рта Ванцзи дрогнули в слабом намёке на улыбку, прежде чем тот ответил своим любимым «мгм».              — Далеко дворец Тяньтан Чжисы?              — Достаточно, — выпятил нижнюю губу Вэй Усянь, параллельно играясь с рукой Ванцзи. Лис безошибочно улавливал то, как для мужчины таковая его манера была непривычна, но всё же приятна, а вместе с тем и миловидна, и смешна: Вэй Усянь ступал с отрешённым, даже ледяным, выражением лица, говорил сухо и стыло, не будучи заинтересованным как будто в разговоре, но при этом увлечённо дёргал Ванцзи за фаланги пальцев и щипал того шаловливо, по всем признакам от души забавляясь. — Будь ты уже знаком с Пристанью, я бы доставил нас сразу же во дворец, чтобы не утруждать тебя ходьбой, — поймав себя на некоторой мысли, демон тотчас со всей серьёзностью заверил. — Но если я неправильно подумал и тебе больше хочется прямым путём, без лишних затрат сил, попасть в пункт назначения, то я незамедлительно доставлю нас туда. Ты только скажи.              Ванцзи крепче сжал его руку:              — Моё Божество, мне очень хочется посмотреть на Пристань.              Остановившись и ненавязчиво вынудив мужчину сделать ровно то же самое, Вэй Усянь тронул поцелуем тыльную сторону ладони Ванцзи и погладил его по щеке, большим пальцем вырисовав на ней незатейливый узор:              — Мой дорогой Чжань-эр, если ты устанешь, сразу же уведомь меня об этом. Ежели твоим желанием является изучение Пристани, то никакое истощение не станет помехой, — он наклонился к нему, обдав кончик носа и губы Ванцзи своим естественным мёртвым морозцем. — Понесу тебя на руках, — замешкавшись, Вэй Усянь уточнил. — Если не будешь против. Либо же я велю прислать повозку.              Взгляд мужчины значительно смягчился. Уголки рта уже не могли удерживаться на месте, и потому на лице Ванцзи вовсю зацвела лёгкая — почти призрачная — нежная улыбка.              Вэй Усянь до этого намеревался произнести что-то ещё, но так получилось, что эта улыбка мигом забрала каждую из его мыслей: связную либо же эфемерную.              — Скажу, — ресницы Ванцзи вскинулись вверх и вниз, прежде чем он наклонился и потянул их руки повыше, и оставил на пальцах Вэй Усяня нерешительный, нежный поцелуй: почти что мнимый, но, по мнению демона, исключительно яркий и ощутимый. — Мы не опоздаем на представление?              По-свойски посмеявшись про себя с этого невинного вопроса, Вэй Усянь с урчащими нотками между строк пророкотал:              — Чжань-эр, представление начнётся тогда, когда пожалуем мы. Нас будут ждать столько, сколько потребуется. Привыкай к этому.              — Нехорошо заставлять людей ждать.              — Нехорошо… — согласился Вэй Усянь, оскалившись и скатившись кончиком когтя по линии челюсти Ванцзи к его подбородку. — …Очень нехорошо. Но ничего с этим не поделаешь.              — Я могу посмотреть на Пристань и после представления, — стоял на своём Ванцзи. — Твои жители старались. Они наверняка волнуются, дожидаясь тебя.              Вэй Усянь вновь хохотнул и поцеловал Ванцзи в кончик носа, сразу после шутливо прикусив его:              — Какой же ты у меня. Ладно. Только потому, что ты печёшься о них, мы придём к указанному в объявлении времени. По идее, у нас ещё есть возможность как следует погулять. Выходит, не будем задерживаться на каждой мелочи и сразу же пойдём ко дворцу?              Взор Ванцзи ещё сильнее потеплел, вследствие чего даже приобретённая бледность остекленевших радужек сбежала на второй план, стала незаметная и сера. Создалось впечатление, будто у мужчины до сих пор был его естественный цвет глаз, не омрачённый влиянием Небытия:              — Расскажешь мне обо всех тонкостях и историях, которые хранят те или иные достопримечательности?              — Непременно, — выдохнул Вэй Усянь, нарочито медленно склонившись к губам Ванцзи, и, выждав мгновение, дабы предоставить мужчине возможность отстраниться в случае чего, вовлёк своего человека в тягучий, неспешный поцелуй. Бегло лизнув уголок его рта, он раздвинул языком не сопротивляющиеся губы и углубился настолько, насколько было возможно. — Останови меня, Чжань-эр, — шепнул он между вздохов Ванцзи, звуча при этом так, словно его самым сокровенным желанием было услышать его просьбу продолжать. — Иначе мы никуда не успеем.              — Всё успеем, — заверил Ванцзи, подаваясь навстречу. — Представление начнётся тогда, когда заявимся мы.              Вэй Усянь криво улыбнулся, но ничего не сказал, не став дразнить Ванцзи, что с радостью позволил вовлечь себя в маленькие лисьи проказы. Демон огладил плечо мужчины и вцепился в него, дабы удержать свои порывы и оставить тем самым идеальную причёску Ванцзи целой и невредимой. Вэй Усянь запрокинул голову, когда мужчина, поддавшись забытью и внутренним настроениям, надавил на его затылок и привлёк к себе ближе, переняв инициативу в свои руки. Бровь лиса в язвительной манере дрогнула, но Вэй Усянь не предпринял и попытки остановить Ванцзи.              Вэй Усянь сиюсекундно почувствовал спонтанность этого порыва, являвшуюся проявлением несдержанности и похороненного глубоко внутри пылкого желания; Ванцзи сразу же неосознанно занервничал, стоило только поступить так, как хотелось ему самому. Видимо, его Чжань-эр всё ещё не расслабился настолько, чтобы полностью забыться с ним и позволить себе абсолютную открытость и честность. Лис понимал, что это справедливо, ведь он сам был тем ещё переменчивым ублюдком, и потому не стоило ожидать, что после одного признания, пары ночных разговоров и поцелуев Ванцзи забудет всё былое в одночасье.              «Нам обоим нужно время, — поддавался Вэй Усянь, позволяя Ванцзи вести себя и всеми возможными способами показывая своё одобрение, подначивая мужчину не гасить своё рвение и своё мнение, а, напротив, распалять. Впрочем, его намерение раскрепостить любовника не значило, что он полностью отдавал контроль в руки Ванцзи. — Когда-нибудь мы сможем вконец оставить прошлое позади и окончательно открыться друг другу. Просто нужно время».

***

      Ванцзи заведомо напрягся, и Вэй Усянь, заметив «угрозу» быстрее, чем его человек, легонько схватил того за локоть и пододвинул к себе, уведя от траектории полёта фигуристой кегли, которой жонглировал уличный артист.              Они лениво продвигались по кварталу Сими . Вэй Усянь излучал собой скуку и сытое довольство. И немудрено: когда наконец всё то, что было ему так нужно, оказалось при нём, нельзя было сказать, что его расположение духа приравнивалось к состоянию «отвратительно». Пребывать на своей территории лису более чем нравилось — особенно вместе с Ванцзи. Здесь он ощущал себя по-настоящему расслабленным и спокойным.              В отличие от него, знающего эти просторы как свои пять пальцев, и потому не смотрящего по сторонам, Ванцзи неустанно крутил головой, совсем не пряча своего огромного интереса. Мужчина отнюдь не походил на себя прежнего: он был таким… Раскованным и живым, что Вэй Усянь не мог нарадоваться, и потому беззастенчиво смотрел только на него одного, напрочь игнорируя старания горожан.              За их сцепленные руки притянув мужчину к себе, Вэй Усянь шепнул ему на ухо:              — Я назвал эту часть Пристани кварталом Сими: здесь больше прочих любят демонстрировать свои умения. К примеру… — понизил довольный голос лис и бегло указал пальцем в сторону жонглёра. — Они. Призракам не нужна еда по большей части, но артисты всё равно выходят каждый день на улицу, чтобы явить прочим жителям свои номера. Это пища не для тела, а для души.              Ванцзи выдохнул, не отводя глаз от виртуозных акробатических элементов:              — Потрясающе.              — Это ещё что, — хмыкнул Вэй Усянь. — Уличные артисты — самый примитив. Как я уже говорил, не всем доступно выступить во дворце божества, и потому, я тебя уверяю, сегодняшняя постановка оставит тебя под куда большим впечатлением, — заметив, что Ванцзи на что-то обратил внимание, но по некоторой причине замялся, не зная, стоит ли навязываться и спрашивать, демон пощекотал его ладонь. — Что?              — Почему они столь равнодушны? В плане… Их собственное обожаемое божество идёт рядом с ними, а они…              — Чжань-эр, — усмехнулся Вэй Усянь. — Я здесь каждый день на протяжении многих лет то и дело мелькаю. Вдобавок зрители и артисты видят меня довольно-таки часто: как минимум по субботам, во дворце Тяньтан Чжисы. Я стараюсь не пропускать постановки.              На лице Ванцзи скользнуло такое недоумевающее выражение, словно в его голове всё никак не мог уложиться факт того, что все жители настолько спокойно воспринимали праздное присутствие своего любимого божества подле них.              — Помимо меня, здесь нередко бывают и другие Небожители. К примеру, Его Высочество с Чэнчжу захаживают в гости. Черновод, — лис задумчиво промычал нечто нечленораздельное и прикусил губу. — В общем, пользуются моим терпением многие чиновники Верхних Небес. Так что к божествам жители Пристани Сиу более чем привычны.              — Мгм, — дав понять, что услышал, Ванцзи перевёл глаза дальше, отвлёкшись от выступления артистов.              Квартал Симу, воистину, заслуживал восхищения. Архитектура создавалась сообща, всеми поколениями душ. Среди бывших пленников горы Луаньцзан нашлось немало художников, знатоков искусства построения домов и мастеров прочих направлений. С учётом того, что понимание прекрасного переменчиво, взгляды проектировщиков Пристани Сиу значительно расходились в своё время, ибо за века пропасть между ними пролегла глубокая. Но, как тогда заключил Вэй Усянь, это не было плохо: благодаря многообразию видения красоты, в конечном итоге им удалось создать нечто настолько исключительное, как обитель Небытия.              — Нечто, настолько не похожее на всё то, что видывала Поднебесная… — рассказывал своим глубоким мурлычущим голосом Вэй Усянь. — Нечто возвышенное и уникальное. Вот что такое Пристань Сиу. Создавали это место как дом. Вместе. Учитывалось мнение каждого, и потому всякий гость обители Небытия непременно находит хотя бы в одном из её уголков что-то приятное для себя. На моей памяти ещё ни один не сказал, не подумал, что здешняя архитектура скучна и невзрачна. Думаю, так потому, что Пристань Сиу, оправдывая свою принадлежность к мировому архиву, хранит в своих проявлениях информацию обо всех эпохах.              Вэй Усянь мягко обхватил подбородок Ванцзи и настойчиво перевёл его внимание на виднеющиеся вдалеке смотровые башни и колокольни:              — В них преобладают элементы, присущие древнему королевству Сюйли. Их стиль показался мне достаточно строгим, но вместе с тем и роскошным, утончённым. По-настоящему… Богатым. И дело не в количестве драгоценностей, вплетённых в конструкцию. Когда-нибудь я обязательно свожу тебя туда. С высоты верхнего этажа открывается неплохой видок. Вдобавок во внутреннем пространстве на стенах и потолках присутствует немалое количество фресок. Художники, знававшие историю королевства и бывшие близко знакомыми с его искусством и фольклором, запечатлели в рисунках народные легенды и сказки, между строк вплели популярные былины о самых любимых своих героях.              Постепенно начинали загораться фонари, пуская свой уютный красный свет по широким дорогам. Присматриваясь к ауре Ванцзи, Вэй Усянь с лёгкостью угадывал в том пристальное внимание к каждой мелкой детали. Для демона не стало откровением, что в ширине улиц Ванцзи безошибочно увидел нелюбовь лиса к столпотворениям и давке, желание дышать полной грудью и обладать личным пространством в присутствии других людей.              Также Ванцзи не мог не замечать, как тепло становилось от света зажигающихся фонариков: золотых и красных оттенков. Те, наслаиваясь на преимущественно чёрные цвета зданий, создавали атмосферу лёгкого полумрака и спокойствия, присущего тихому вечеру; против воли моментально забирали всякие тревоги: как тёплая постель перед отходом ко сну. Вэй Усянь знал, что никто на свете, никто во всех трёх мирах не смог бы прочесть его самого по убранству Пристани Сиу так же, как это делал сейчас Ванцзи. Мужчина обращал своё внимание даже на эту игру со светом и цветами и с ноткой грусти понимал, как сильно хозяину этого места хотелось хотя бы где-то иметь пространство, могущее его успокоить и утешить.              Вокруг бегали туда-сюда призраки, облачённые в различные пёстрые наряды, в чьих мельчайших деталях прослеживалась принадлежность к самым разным эпохам и слоям общества. Их полупрозрачные чуть размытые тела, не отбрасывающие тени, на удивление не смотрелись несуразно, по мнению Ванцзи. Напротив, мужчина считал, что именно он выглядел глупо и неуместно в этой поистине потусторонней обстановке.              Пристань Сиу — квартал Сими, в частности — поражал своей живостью, несмотря на то что этот город принадлежал мёртвым. Им на пути встречались семьи с маленькими детьми, молодые и старики. Не будь те по всем очевидным признакам призраками, их можно было бы спутать с простыми горожанами обычного, ничем не выделяющегося поселения Цзянху.              Не отвлекаясь от рассказов о фольклоре государства Сяньлэ, чьи элементы угадывались в нарядах некоторых торговцев, Вэй Усянь непринуждённым пинком вернул потерянный мальчиком-призраком мячик. Толпа детворы тотчас захихикала и замахала ему вслед, ничуть не смутившись его статуса, на что Вэй Усянь отсалютовал им двумя пальцами от виска в любимой манере.              Проходя по мосту из красного дерева, Вэй Усянь встал на месте и обернулся, потому как Ванцзи на немного успел отстать: не потому, что ему не удавалось соблюдать тот же темп, а потому, что невольно засмотрелся на плещущихся в кристально чистой воде рыбок.              — Забавные, не так ли? — получив утвердительный кивок от своего мужчины, Вэй Усянь подошёл к нему максимально близко, но в то же время остался на некотором расстоянии: проще говоря, уместился на границе личного пространства Ванцзи, дабы слишком уж не наглеть и не навязываться. — Я тоже так подумал. В Небесных Чертогах имеются маленькие озёра с карпами кои. Мне захотелось превзойти этих чопорных божков даже в такой мелочи. И потому, пока у Небожителей какие-то лужи с мальками, у нас свежие реки с добротными грациозными карпами.              Уголок Ванцзи бегло искривился.              — Очаровательные.              Вэй Усянь открыл было рот, чтобы произнести: «Если тебе понравились, давай поймаем парочку и зажарим», — но вовремя вспомнил, что только для него подобное предложение послужило бы отличным подарком, а вот Ванцзи оно наверняка повергло бы в крайний шок. Всё-таки его мужчина был слишком сердоболен и внимателен к разного рода существам.              — Во дворце есть личный прудик. Там можно в тишине посидеть и полюбоваться ими… — демон пожал плечом. — Никто не потревожит. Там есть где отдохнуть, прилечь. Тихо. Даже тише, чем во дворце Чуньтянь. Если… Не будешь против, после представления пойдём туда. Поужинаем вместе.              — Буду рад.              Тщательно скрыв, насколько велико было облегчение от полученного согласия, Вэй Усянь повёл Ванцзи дальше.              — А знаешь, почему, помимо уже озвученных мною причин, никто и никогда не посмеет не оценить красоту Пристани Сиу?              — Почему?              — Потому что её аура расслабляет душу, настраивает на нужный лад. Многообразие элементов и символики, безусловно, играет ключевую роль. Но люди зачастую невнимательны. Поначалу они могут и не заметить маленьких вставок и их смыслов, и тем самым не оценить каждую из прелестей Пристани Сиу. Но, как я уже сказал, подобное развитие событий исключено. Отчего же? Да всё потому, что Небытие и его пространство подталкивают человека к тому, чтобы увидеть важные для себя смыслы. Мы находимся в мировом архиве, не забывай, Чжань-эр. Он воздействует на сознание каждой души, узнает его и таким образом помогает человеку посмотреть на Пристань Сиу с той стороны, которая будет наиболее интересна ему.              — Поразительно, — выдохнул Ванцзи и поднял глаза к небу. — Здесь всё такое…              — Какое? — тотчас спросил Вэй Усянь и только потом прикусил язык, поняв, что напрашивался на комплименты.              — Изумительное, — признался мужчина с горящими от восторга глазами. — Пристань Сиу в самом деле ни на что другое не похожа. Моё Божество, это восхитительно.              Вэй Усянь распушил хвосты и самодовольно хмыкнул. По существу, ему многие говорили, что его Пристань Сиу заслуживает всяческих похвал — немало сил было вложено в её возведение, немало! В чертах города прослеживался ненавязчивый взгляд на него от каждого жителя, что не могло оставить равнодушным. Однако Вэй Усянь ни на одну из хвалебных речей не считал нужным реагировать. Ему было безразлично, что всякий считал его Пристань прекрасной и исключительной. Даже если бы любое из существ всех Трёх Миров тут же встало и начало показывать на него пальцем, говоря, что его детище ужасно, он бы и бровью не повёл, ведь его самого всё устраивало.              «В чужой монастырь со своим уставом не ходят!», — сказал бы он.              А вот мнение Ванцзи ему было до невозможности важно. Приводя его сюда, Вэй Усянь в глубине души очень сильно беспокоился, что он не оценит вложенных некогда в строительство Пристани стараний; что расскажет о том, как мир людей ему милее; что, как бы ни была прелестна здешняя архитектура, она не заменит ему родного дома.              Ни одно признание его успеха не радовало так же сильно, как и признание от его Чжань-эра.              …Вопреки тому, что Ванцзи упорно не замечал взглядов, обращённых на них, Вэй Усянь без труда видел, как на них с любопытством косились некоторые жители. Внимания было много, и немудрено: их божество славилось своей нелюдимостью, нелюбовью к прикосновениям. Ни для кого не было секретом, что даже с госпожой Сюань тот донельзя редко обменивался объятиями. А тут… Незнакомый им мужчина… По всем признакам живой… И демон до него то и дело дотрагивается…              «Знайте его в лицо, — властно велел Вэй Усянь, переведя мигом покрывшиеся коркой льда глаза на особенно заинтересованных. — И чтобы точно так же, как и меня, уважали».              За разговорами и повествованием о том или ином аспекте Пристани Сиу они незаметно добрались до подножия дворца Тяньтян Чжисы. Вэй Усянь покосился в сторону Ванцзи и увидел, как тот задрал голову, попытавшись увидеть конец баснословно длинной лестницы, которая казалась бесконечной.              — Я чрезвычайно нелюдим, — со смешком шепнул Вэй Усянь на ухо Ванцзи. — Вдобавок люблю места повыше.              — Мгм, — ответил Ванцзи с выражением лица «оно и видно».              Вэй Усянь прислушался к эмоциональной ауре и настроению своего мужчины. Тот пребывал в крайне приподнятом расположении духа, едва ли в том присутствовали печаль и недовольство, что не могло не радовать.              Ванцзи неспеша двинулся вверх по лестнице, однако оставшийся на месте Вэй Усянь не дал ему уйти дальше, чем на чи: он небрежно дёрнул его за запястье на себя, заставив пошатнуться и буквально упасть на него, и непринуждённо поднял на руки.              — Позволь мне побаловаться, — тихо промурлыкал Вэй Усянь, при этом смотря на Ванцзи предельно серьёзно. — Наш род взаимоотношений нов для меня. И каждое из моих желаний, касающихся тебя, точно так же не знакомо мне. Едва ли я испытывал нечто похожее раньше. Но это не значит, что я хочу отметать «это» как что-то ненужное, глупое, — он уточнил. — Теперь не хочу, — лис посуровел. — Но если тебе неприятно, если тебе кажется, что это неуместно и непозволительно, то я тотчас…              — Всё в порядке, — едва слышно шепнул Ванцзи, отведя взгляд. В глаза Вэй Усяня бросилось, как покраснели мочки его ушей, что в очередной раз выбило из колеи. Впрочем…              «Смущаешься? — наконец-то догадался хули-цзин и расплылся в кривой — по меркам многих, кровожадной — улыбке. — Удивительно, что я сразу не понял. Да уж, Чжань-эр, любишь же ты путать меня. С другой стороны, в таком случае мы с тобой в расчёте».              — Скоро ли начало? — поинтересовался как бы между делом Ванцзи. Вэй Усянь чуть выгнул бровь, когда заметил, как мужчина сначала скрестил руки на груди, а после устроил их у себя на животе. Музыкальные пальцы сцепились, сдавили друг друга, натолкнув демона на верное предположение.              «Тебе неловко, — констатировал он, распознав охватившее мужчину чувство, и заносчиво фыркнул. — Привыкай».              Поцеловав Ванцзи в висок и боднув того лбом на кошачий манер, Вэй Усянь с ноткой разочарования отстранился, когда его всё-таки не погладили по голове, несмотря на, по его мнению, очевидные намёки на соответствующую просьбу.              — Достаточно, — цокнул демон и бросил. — Полагаю, зрители уже на месте. Жители Пристани Сиу не любят опаздывать, — и не упустил шанса вставить шпильку. — В отличие от их владыки.              В последний раз как следует полюбовавшись лицом смущённого мужчины и найдя в этой новой эмоции что-то особенно привлекательное, Вэй Усянь отмахнулся от осадка, выпавшего после не удовлетворившегося желания, и вразвалочку поплыл вверх по лестнице, не смотря на Ванцзи, дабы предоставить тому время на наведение порядка в мыслях.              — Это твоя стража?              Вэй Усянь не сразу понял, о ком спросил после продолжительной тишины Ванцзи. Демон покосился в сторону высоких обсидиановых колон и античных статуй, изображавших страдающих людей. Из них повсеместно торчали таращащиеся кукольные чёрные глаза, очевидно похожие — для простого человека — на жуткие блюдца. Лис сухо цокнул и манерным тоном протянул:              — Именно они, — сердито сверкнув радужками, Вэй Усянь одним недовольным поджатием губ приказал своим слугам скрыться. — Воронята несколько разволновались. Всё-таки они не ожидали тебя увидеть. Притом в подобном виде. Они… — он едко скривился. — …Растерялись немного.              Ванцзи, пряча глаза, пробормотал:              — В таком случае необязательно было их пугать.              — Повторюсь, не устраивает твоё положение — просто-напросто скажи об этом. Я отпущу тебя, — простодушно пропел Вэй Усянь, при этом предполагая возможный ответ.              Ожидаемо Ванцзи всего-навсего прикусил губу и замолчал, не став требовать в самом деле отпускать его. Несмотря на то что чувство стеснения буквально затапливало мужчину и вынуждало его смотреть куда угодно, но только не на Вэй Усяня и не на статуи, в которых прятались бдительные воронята, стоило лишь зайти разговору о том, чтобы поставить его на ноги и разорвать объятия, Ванцзи незамедлительно притих, в экстренном порядке начав мириться с сопряжёнными с его положением смущающими аспектами.              Гудящая торжественная тишина обволокла вплывших в главную арку дворца Вэй Усяня и Ванцзи и пробрала своим гулом до костей. Что демону больше всего нравилось в Тяньтан Чжисы: благодаря тому, что дворец специально построили рядом с энергетическим узлом — не просто из-за красоты и нелюдимости хозяина, как сказал Вэй Усянь, — здесь витало достаточно много духовной ци, присутствие которой нельзя было не ощутить. Тяньтан Чжисы возвели именно здесь, поскольку дворец соединялся конкретно в этом месте с корнями дерева Юньхэн Мэн и тем самым образовывал кольцо, окружающее Пристань Сиу и таким образом защищающее от пагубного воздействия Небытия, могущего порой сильно дезориентировать, и от проникновения на закрытую территорию нежеланных гостей.              Вэй Усянь почувствовал, как Ванцзи задрожал. И немудрено: величие дворца Бога Небытия, который преимущественно отсюда вершил свои важные дела, не могло не «продавить» своим энергетическим полем простого человека. Вкупе с местонахождением и естественной могучей аурой, тесно связанной с нравом хозяина, дворец Тяньтан Чжисы внушал благоговение и трепет одним только своим видом — что уж говорить о специфике атмосферы вокруг.              Всякий звук эхом отражался от высоких каменных стен. Обсидиан леденил, но Вэй Усянь, бывший нечеловеческим существом, не ощущал негативного воздействия на себе. Лишь потому, как покрылся мурашками Ванцзи, демон осознал, насколько здесь было холодно.              Его малышка А-Ли никогда не жаловалась на мороз: должно быть, свою роль играло то, что она сама по праву рождения причислялась к демонам, а впоследствии — за счёт совершенствования на пути меча — к хули-цзин божественной ветви, что так же делало её менее восприимчивой к здешним суровым условиям.              Ванцзи, в свою очередь, являлся простым человеком, пусть и бессмертным отныне. Его уровень заклинательства значительно вырос после неустанных тренировок и жизни во дворце Чунтянь среди баснословно богатых запасов светлой энергии. Вот только всё равно… Он был всего лишь человеком, которому, как бы ни хотелось, не дотянуться в своей крепости до существ иной ступени.              Поняв, что Ванцзи замёрз, Вэй Усянь без лишних вопросов собрал в ладонях духовную ци и послал её волны по спине мужчины, понадеявшись, что не перестарался, ведь он очень часто грешил тем, что не контролировал свою силу и действовал нарочито грубо. По прошествии нескольких мгновений Ванцзи расслабился, неосознанно растёкшись в его руках. Вэй Усянь теснее прижал его к груди и зыркнул в сторону тяжёлых бархатных штор, из-за которых за ними пристально следили попрятавшиеся по немому приказу лиса стражники-воронята.              Так как исчезли невольные зрители в лице воинов-тэнгу, Ванцзи перестал замечать за их близостью неловкость и начал получать от неё удовольствие. Руки его по-прежнему лежали у живота, но Вэй Усянь более не видел в них того напряжения, что имелось изначально.              Палас замечательно скрадывал стук каблуков Вэй Усяня, и потому продвигались они достаточно тихо и незаметно. Невзирая на то что необходимости в соблюдении тишины не наблюдалось, демон радовался тому, что не создавалось лишнего шума. К тому же Ванцзи, казалось, было куда спокойнее, когда ничего не досаждало: стук каблуков наверняка бередил бы его слух, ибо тот многократно усиливался из-за отражающих абсолютно всё суровых стен.              Вскоре начали доноситься приглушённые шторами многочисленные голоса, похожие на пчелиный рой. Вэй Усянь услышал их первым, и потому несколько замедлился, начав ступать более вальяжно, горделиво и властно. То была больше привычка, нежели истинное высокомерие и желание показать своё превосходство. Собственный статус избаловывал, вынуждал ощущать себя соответствующе, и потому Вэй Усянь не то чтобы контролировал свою выползающую наружу чопорную и заносчивую манеру. Заметив перемены в нём, Ванцзи прекратил рассматривать многочисленные картины на стенах и икебаны, добавляющие ледяной атмосфере коридора смутную нотку тепла и лёгкости, дыхания и жизни, и перевёл на него задумчивый, изучающий взгляд.              — Почти пришли, — деловито протянул Вэй Усянь, подумав, что Ванцзи требовалось это знать.              — Мгм, — кивнул Ванцзи, но глаз от него не отвёл. Чувствуя его внимание, более не кажущееся превратным и пугающим, Вэй Усянь не попросил отвернуться и никак не отреагировал на то, что мужчина некие ответы на свои вопросы в его облике выискивал.              От противоположных относительно друг друга стен отклеилось две тени. То были воронята, что, будучи наученными опытом, не стали злить своего господина собственной нерасторопностью и глупостью, а сразу же, не дожидаясь прямого приказа, развели в стороны занавеси, позволив Вэй Усяню без лишних промедлений и неудобств вплыть на уютный балкончик.              Приблизившись к просторной кушетке, с двух сторон окружённой столиками, загруженными фруктами, прочими закусками и напитками, Вэй Усянь со всей доступной ему аккуратностью бросил Ванцзи на диванчик, а после, поняв, что для мужчины это было определённо не аккуратно, в качестве извинений погладил того по голове.              Ванцзи оправил смявшуюся одежду и благопристойно сел, увлечённо осматривая помещение. Развалившийся рядом с ним, точно кот, Вэй Усянь скучающе подпёр лицо кулаком и принялся наблюдать за тем, как его мужчина изучал убранство «театра».              Тёмно-красные занавеси почти полностью скрывали их ото всех, отчего создавалась атмосфера уединённости: всё как любил Вэй Усянь. Их лежбище находилось выше прочих, и потому вид на просторный кружок сцены, пролёгший где-то далеко-далеко внизу, открывался предельно полный.              Стены отливали серостью, разбавляемой краснотой занавесок и сидений. Из-за цветовой гаммы создавалось ощущение, будто нечем дышать. Но, как рассудил в своё время демон, это было куда лучше, чем если бы он оставил стены этой залы чёрными.              Ванцзи чуть подался вперёд, слегка высунувшись за перила и обведя глазами то количество призраков, которое пришло на вечернее представление. Те со всем пылом перешёптывались, создавая ту самую атмосферу неспящего «улья».              Хвост Вэй Усяня крутанулся в воздухе и разделился на две «сестрички». Одна из них легла в руку демона, позволив себя гладить, а другая ринулась приставать к Ванцзи. Очевидно, хвосту не нравилось, что мужчина уделял слишком много внимания убранству театра, совсем забывая про него. Он хлопнул Ванцзи по бедру; ластясь, скользнул по руке и обвил его своей внушительной длиной.              Вэй Усянь добился того, чего хотел: Ванцзи оглянулся на него. Стоило только заполучить внимание мужчины, демон отвернулся, словно и не помышлял чего-то неподобающего, и не думал отвлекать его от созерцания дворца. Демонстративно потянувшись за вазой с виноградом, Вэй Усянь бросил:              — Уже насмотрелся?              Ванцзи опустил ресницы:              — Нет.              — Ну смотри тогда, — протянул Вэй Усянь таким тоном, будто не понимал, почему мужчина не мог сконцентрироваться на своём «очень увлекательном» занятии. С безмятежным, абсолютно невинным выражением лица отщипнув одну из ягод с общей грозди, Вэй Усянь слабо потянулся и обратил свой хищный взор свысока на сцену, должную в скором времени заполниться артистами. — И не зевай: кажется, с минуты на минуты начнут.              Боковым зрением Вэй Усянь заметил, как красноречиво Ванцзи посмотрел на обмотавший его руку хвост. С какой-то стороны, демон очень ждал, что тот как-то прокомментирует его безобразия, и потому очень расстроился, когда его тайные намерения оказались не поняты: мужчина лишь фыркнул носом, тепло посмеявшись с неубедительной игры демона, и повернулся к сцене. Мягко высвободив руку Ванцзи и отползши в сторону, хвост ненадолго вернулся для того, чтобы хлопнуть его по бедру — но уже сердито, а не завлекающе, — и лёг рядом с ногой лиса, ведя себя достаточно благопристойно.              Вэй Усянь тем временем по-кошачьи потянулся и устроил голову на подушках. По его скучающему виду едва ли можно было сказать, что сегодняшняя постановка сколько бы то ни было интересовала его.              Зал потемнел от стухших фонариков, и шепотки сиюсекундно прекратились. Вэй Усянь моментально почувствовал, как украдкой в сторону них бросилось множество взглядов: узнавали преданные жители, а пришло ли их божество вместе с ними насладиться спектаклем? Однако они увидели только его хвост, который, поняв, что на него смотрели, незамедлительно начал красоваться. Демон подумал было, что того надо бы приструнить, но не стал, поскольку за ним с неподдельным умилением искоса наблюдал и Ванцзи.              «Вот что ты выделываешься, — догадался Вэй Усянь и позволил себе расслабиться. — Ну тогда ладно. Так и быть. Красуйся. Раз уж Чжань-эру нравится, но почему бы и нет».              Цинь, флейта начали свои песни. Из укромных мест — на которые и не подумаешь — вприпрыжку выбежали танцоры, облачённые в красно-рыжие одежды. Они плавно закружились, должно быть имитируя любимые Вэй Усянем кленовые листья.              Лис тут же заскучал:              «Очередное восхваление меня, — стоило проскользнуть мысли, Вэй Усянь подозрительно нахмурился. — И когда это мне разонравилось подобное? Разве мою тщеславную душу не прельщает восхваление собственного образа?».              Вопреки тому, что Вэй Усянь в каком-то смысле испугался таковых перемен в себе и что желание смотреть постановку себя исчерпало, он принудительно сосредоточился и попытался вникнуть в спектакль. В конце концов, его жители в самом деле всегда так стараются…              Подавшись вперёд, Вэй Усянь подпёр ладонью подбородок и, даже не пытаясь изображать увлечение, постарался не пропустить и мгновение спектакля.              Оперные певцы, пожаловавшие на сцену после своих коллег, вместе со своими товарищами, в самом начале изображавшими осенний листопад, начали исполнять некий замысловатый танец. Чем больше Вэй Усянь смотрел, тем больше проникался симпатией. В этот раз артисты решили не мелочиться: скомбинировали многие знаменитые в Поднебесной танцы, сделав из них что-то новое, по-своему ошеломляющее. Демон хмыкнул.              «Чем-то похоже на Пристань Сиу. Интересно. Выходит, я был несправедлив. Что ж, оно и верно: судить по началу чрезвычайно глупо».              Вот элементы танца дракона и льва: сманеврировав длинным полотном, артисты разделились на пары и растеклись в разные стороны, параллельно продолжая изображать собой плывущие по течениям свежего осеннего ветра опавшие листья. В глазах запестрило от многообразия ярких цветов, но Вэй Усяня, любившего всё броское и необычное, подобное не отвратило.              Изгибая руки и ноги, танцоры окружили оперных певцов, не столь хорошо владевших телом, как и они, и, уделяя внимание акробатике и динамике в своих движениях, выступили в качестве дополнения к наложенной на музыку истории, добавив той красок и очарования.              Рассказывалось в песне о героизме юноши, что не упал духом и смело шагнул в темноту, поборол свой страх и совершил невозможное. Вэй Усянь мгновенно узнал свою фигуру: его биографию часто использовали в постановках и операх, желая порадовать и поблагодарить за всё. По вине пространства Небытия жители Пристани Сиу знали о поверхностных — безопасных для лиса — фактах, касавшихся смерти Вэй Усяня, и оттого со всем пылом сочиняли песни и стихи в его честь, искренне сопереживая судьбе своего бога, что в конечном итоге не сдался и вывел себя из тьмы, да к тому же забрал их вместе с собой, подарив возможность на жизнь.              Стоило только разгадать задумку истории, и кульминация представления утратила свою интригу — Вэй Усянь снова заскучал. Трюки надоели, цвета приелись. Лис стал всё больше и больше смотреть куда угодно, но только не на сцену.              Такие моменты не были редкостью: всё-таки Вэй Усянь слыл той личностью, интерес которой очень сложно удерживать на чём-то одном на протяжении долгого времени. Тем более если он уже знал наперёд, чем всё кончится. Да, постановка заслуживала всяческих похвал: костюмы, голоса певцов, навыки танцоров и акробатов. Тем не менее Вэй Усянь, как бы ни пытался заинтересовать себя, не мог снова вовлечься в спектакль.              Демон посмотрел в сторону мужчины, что, затаив дыхание, восторженно смотрел вниз. Гладя бок Ванцзи своим перебесившимся хвостом, Вэй Усянь игрался с его эмоциональной аурой, прочёсывая ту, щекоча и рассматривая и так и сяк.              Вне сомнений, Ванцзи нравилось то, что он видел. Помимо всех уже озвученных Вэй Усянем плюсов, сердце мужчины трогала сама история, послужившая основой для оперы. Если для лиса та выступала в качестве избитой и затёртой до дыр дешёвой книжки, Ванцзи проникался ею впервые. Да и вдобавок — сделал вывод Вэй Усянь — для мужчины любой факт, связанный с ним, будет самым интересным и занимательным. Даже если конец известен наперёд, Ванцзи станет внимать так, как будто бы всё наоборот.              От понимания этой простой истины, от осознания того, насколько же сильно этого человека волновала его судьба, его печали и радости, Куйсун в груди расплавился, а всё в мире в очередной раз за последние месяцы стало предельно очевидно. Вэй Усянь позволил себе отодвинуть на второй план заслуживающее похвалы пение, поддерживающие хлопки призраков и прочие шумы. Вэй Усянь позволил реальности съёжиться до маленькой точки, до одного маленького огонька свечи, до этого человека, что сидел в сей расчудеснейший миг рядышком с ним: вот прям здесь — на диване — и смотрел посвящённую ему, Сюань Су, оперу с таким возбуждением и любопытством, с таким сопереживанием и восторгом, что попросту не получалось обратить внимание на что-либо ещё. Вэй Усянь наконец понимал, что был самым настоящим дураком, раз смел наслаждаться некоторый промежуток времени приторным и в то же время кислым зрелищем вместо того, чтобы оценивать истинную красоту.              — Моё Божество, — прерывисто вздохнул Ванцзи, неотрывно глядя на сцену, и подался чуть вперёд от овладевшего им волнения. — Погляди, как красиво…              А Вэй Усянь в это время смотрел на него. Лицо, привыкшее быть отрешённым и сухим в плане эмоций, покрылось трещинами, после того как поползли вверх уголки рта. Демон пророкотал, оглаживая глазами, спустя столько лет смогшими смягчиться, тёплый профиль Ванцзи:              — Вижу.              И не имело значения, что именно в сей момент происходило внизу, что именно так впечатлило, впечатляет и будет впечатлять Ванцзи: может, это был особенно рискованный трюк? Или что-то, что, готовясь к этому вечеру, изобрели те самые акробаты? Новая виртуозная игра цвета и голоса? Да всё что угодно. Вэй Усяню было важно лишь то, как загорелись глаза его Ванцзи. Безусловно, тот повидал немало чудесных выступлений. Его мужчина не был стеснён в средствах и далёк от искусства. Но всё, виденное тем раньше, по всем очевидным признакам меркло перед каждым из поворотов истории, перед каждым из повышенных тонов певцов и изгибов танцоров в сегодняшний вечер. Всё-всё-всё терялось на фоне.              За последние месяцы Вэй Усянь много раз спрашивал себя о том, чего в конечном итоге желал. В зависимости от времени ответ был разным. Поначалу демон твёрдо стоял на том, что это помешательство, что его нужно прекратить. Впоследствии категоричное «нет» всё же сменилось на смутное понимание того, что от этого самого помешательства отказаться не так просто, что на самом деле ему и не хотелось вырывать из себя пущенные им корни, что хотелось удержать то тепло, которое охватывало его тогда, когда он находился рядом с ним.              В конце концов Вэй Усянь пришёл к тому, что всякие страхи не имели значения. Они гасли, вяли и оседали, растворяясь. Сомнения… Сколько лет хули-цзин сомневался? На протяжении почти что двадцати. Он потратил на метания больше времени, чем некогда жил. В тишине ночи, смотря на Ванцзи при помощи подосланного к нему теневого клона, Вэй Усянь, свернувшись в клубок и едва ли не прокусив насквозь уголок подушки, думал, что больше не может так.              — Забвение не могло с концами отобрать у тебя твою суть, — убеждал его тогда смутный отголосок Вэй Ина. — Равно как и Вэнь Лонвэй, и Вэнь Чжао. Не позволяй им лишить тебя шанса на счастье.              Крадучись приблизившись к Ванцзи, Вэй Усянь, ступая неуверенно — но уже не боязливо, — не позволил себе каким-либо восклицанием отвлечь своего мужчину от наслаждения представлением: в конце концов, именно ради этого него он сюда и пригласил его. Тихонько подсев к нему под бок, Вэй Усянь неловко положил голову на плечо Ванцзи и обнял его руку, умиротворённо прикрыв глаза. Он почувствовал, как на него обратили внимание и слегка испугались даже: неужели случилось что?              — Всё в порядке, — всего-навсего шепнул Вэй Усянь, греясь о Ванцзи. — Теперь всё в порядке.

***

             Представление медленно, но верно подошло к концу. Вэй Усянь вяло открыл глаза, чтобы увидеть, как зрители повставали со своих мест, чтобы выказать своё восхищение стараниям и талантам артистов. Выпрямившись и выпустив астеничное предплечье из собственной ревностной хватки, демон хрустнул костяшками рук, даже не подорвавшись последовать примеру своих жителей и похвалить актёров за представление.              Ухо его дрогнуло, поймав шорох в поразительно близости от него. Вэй Усянь недоумённо задрал голову, чтобы посмотреть на поднявшегося на ноги и захлопавшего вместе с остальными Ванцзи. Выражение лица лиса сделалось исключительно сложным и сдавленным, словно он в самом деле не понимал, зачем, для чего и почему. По его мнению, даже если бы спектакль по-настоящему затронул его душу, какой был смысл в том, чтобы стоять и аплодировать? Неужели это настолько значимо?              Переводя взгляд с Ванцзи на сцену и обратно, Вэй Усянь медленно поднялся. Расправив плечи, демон властно зыркнул на тотчас обративших на него своё внимание певцов и танцоров и, последовав примеру, пару раз вяло ударил ладонями друг о друга.              Несмотря на то что его лицо было донельзя жестоко и холодно, равнодушно, сухие аплодисменты спровоцировали прилив небывалого счастья среди призраков. Стоило заметить подобное проявление похвалы, в сторону Вэй Усяня бросились возмутительно яркие и безмерно благодарные белозубые улыбки, вследствие чего демон, опешив, застыл, так и не опустив руки вдоль тела.              «Почему они так рады? — не мог понять причину Вэй Усянь. — Неужели им настолько не плевать на моё одобрение? И почему… Мне не всё равно на их улыбки…».              Вэй Усянь скованно повернулся вполоборота к Ванцзи, который уже не аплодировал, а смотрел на него: тепло и понимающе. Почему-то в голову лиса закралось предположение о том, что мужчина поступил так специально, чтобы что-то до него донести. Опустив ресницы и исподлобья зыркнув на Ванцзи, Вэй Усянь отвернулся и всё же позволил рукам медленно спланировать вниз.              Простояв с несколько секунд в онемевшем положении, Вэй Усянь тихим голосом предложил:              — Пойдём.              Ледяную руку опалило живым жаром. Вэй Усянь не стал смотреть в сторону, чтобы убедиться: палец Ванцзи остановился в жалком фэне от его фарфоровой кожи, оставив время на заявление о своём желании либо же нежелании. Подавшись навстречу и разрешив кончику пальца мужчины полноценно коснуться его ладони, Вэй Усянь позволил Ванцзи самостоятельно взять его за руку и переплести с ним пальцы.              Пребывая в крайне растерянных чувствах, Вэй Усянь отмер и потянул Ванцзи прочь. Захотелось спрятаться от бьющих будто бы по голове ладоней, окунуться в тишину. Но на этот раз уединение не должно было оказаться абсолютным: лис желал разделить его с особенным для себя человеком.              Ноги сами привели его к закромам Тяньтан Чжисы. В стороне, где находились его покои, имелся выход через длинный-длинный коридор к маленькому островку спокойствия, света и цвета, в котором едва ли находилось нечто чёрное.              Приблизившись к просторным качелям, на которых можно было свободно полежать, Вэй Усянь, не особо задумавшись, усадил на них Ванцзи и велел воронятам по духовной сети общения как можно более ненавязчиво и бесшумно принести им еды: наверняка его Чжань-эр проголодался.              — Это так странно, — всё-таки решился поделиться Вэй Усянь, поджав колени и устроив голову на коленях Ванцзи. Положив его руку себе на голову, лис невидящим взглядом воззрился на внимательно слушающего мужчину. — Почему я ощутил себя столь неуютно, когда увидел их улыбки? Раньше они меня не беспокоили.              Взор Ванцзи окрасился в оттенки тихой грусти.              — Потому что ты впервые посмотрел на них, а не сквозь, — безропотно объяснил он, начав водить рукой по убранным в вычурную причёску волосам. Несмотря на то что мужчина, должно быть, понимал, что Вэй Усянь не нуждался на самом деле в ответе, он не оставил фразу повисшей в воздухе.              — Думаешь?.. — прикрыв глаза наполовину, пробормотал Вэй Усянь и растёкся по ногам Ванцзи. — Неужели меня удручал «страх» других? Их «подхалимство», «лицемерие»? Быть может, мной виделась в улыбках фальшь? — лис пожаловался. — Я так не понимаю того, что мною овладело. В голове полная неразбериха. Знаешь, когда я сошёл с ума, всё стало… Так сложно. Раньше я не задавался подобными вопросами. Всё было предельно ясно. Для меня не являлось тайной, что я зол или расстроен, счастлив или же печален. А теперь… Мои чувства похожи на плотный комок, который словно не распутать ни за что. Доходит всё и до того, что я не берусь утверждать: а есть ли этот комок на самом деле?              Пальцы зарылись в волосы плотнее и принялись массировать кожу головы Вэй Усяня, вследствие чего лисьи ушки встали торчком, задрожав, а из горла вибрациями стало расходиться мурлыканье. Помимо, правой стороны лица коснулись мягкие по своей текстуре пальцы: бархатистые, приятные на ощупь. Вэй Усяню захотелось их съесть: прикусить до крови, облизнуть и затолкать в себя поглубже, чтобы это поразительное чудо осталось с ним навсегда. Чтобы оно касалось его изнутри и грело, грело…              Ванцзи ничего не говорил на внезапную исповедь. Вэй Усянь предположил, что тот всего-навсего растерялся, не в силах подобрать верных фраз. А может, мужчина просто-напросто знал об отсутствии нужды в словесных утешениях у лиса.              Мужчина, не тратя воздуха на бессмысленную болтовню, гладил его, чесал за ушками, посылал тёплые волны по телу, заставлял разомлеть. И, по существу, Вэй Усяню было намного важнее именно это: безопасная близость, по которой он, ежели быть честным, истосковался; присутствие рядом души, которую можно было не бояться и которая определённо желал остаться с ним навсегда.              — Будучи человеком, я слыл очень приставучей личностью, — полились слова неудержимым потоком. Вэй Усянь — какая-то из его очень вялых и ленивых сторон — всё пытался заставить самого себя замолчать, дабы не докучать нескончаемыми жалобами и затёртыми до дыр рассказами о пережитом. Но другая часть него всё говорила, говорила, говорила; радовалась, что нашёлся кто-то, кому было не всё равно: по-настоящему не всё равно. И что этот «кто-то» ни за что и никогда не стал бы причиной дополнительных страданий. Что этот «кто-то» непременно утешит его, понимая жажду выговориться, и не позволит развалиться ещё больше.              — Не в плохом смысле этого слова, — тихо возразил Ванцзи.              — Не лги, — прильнул щекой к лёгшей на неё ладони Вэй Усянь. — В юности тебе досаждала моя прилипчивость. Знаешь, мой маленький братец частенько сравнивал меня с повиликой — настолько меня порой было тяжело от него или шицзе оторвать. Я очень любил объятия или иные виды прикосновений. Мне физически становилось плохо без них. А потом… Он.              — Как это началось? — пробормотал практически себе под нос Ванцзи, будучи не до конца уверенным, было ли уместно спрашивать о таком. — В храме Гуаньинь ты говорил, что он пригляделся к тебе на стрельбище, но…              Вэй Усянь не стал бить его по рукам.              — Тогда был летний солнечный день. Я всё ещё помню, как мне было жарко. Я тогда так торопился, старался успеть на состязание. Да так спешил, что не заметил, как споткнулся и кубарем полетел вниз. Но не встретился с полом. Угадаешь, благодаря кому? — не став дожидаться слов от Ванцзи, Вэй Усянь продолжил. — Вэнь Лонвэй поймал меня прямо в свои руки. Знаешь, тогда я подумал, что удалось избежать катастрофы. Всё-таки это сам младший брат Вэнь Жоханя. Кто знает, каким образом тот мог отомстить за нанесённую обиду. Тогда я подумал, что если мы мирно разошлись, то можно уже ни о чём не думать, — в тон скользнула горечь. — Как же.              — Так… — окаменели пальцы в волосах Вэй Усяня.              — Глупо? — подсказал демон, услышав знакомую ему мысль в сдавленном голосе, и сонно усмехнулся. — Именно. Глупо. Мальчишка всего лишь споткнулся, запыхался, а взрослый мужлан уже поплыл. Представь, каково это — увидеть кого-то вроде Цзинъи, уставшего после тренировки. Неужели встанет? — он покачал головой и повернулся на бок, уткнув нос в живот Ванцзи, что весь застыл, напрягшись. Но Вэй Усянь не увидел в их объятиях ничего такого. Лис просто-напросто обнял талию мужчины, сильнее подтянув ноги и свернувшись в клубок. — Хотя, не представляй. Не нужно тебе даже мыслями такими пятнать себя.              Через время возобновив осторожные поглаживания, Ванцзи приобнял Вэй Усяня за плечо.              — Всё это в прошлом, моё Божество, — наконец прошептал мужчина. Почти уснувший на его коленях лис едва услышал эти практически призрачные слова. Возможно — думал Вэй Усянь, — ему и впрямь померещилось. Может, он всего-навсего выдумал их, чтобы облегчить стянувшее полую грудь ощущение. Кто знает. — Отныне всё в порядке. Никто не причинит тебе боли.       

***

             Всё то время, которое оставалось до Праздника Середины Осени, Вэй Усянь и Ванцзи провели во дворце Тяньтан Чжисы в Небытии. Лис не акцентировал внимания на этом, но добросовестно проверял состояние Ванцзи каждые полчаса, удостоверяясь, что проклятая канга работала как следует и что со здоровьем его мужчины всё было по-прежнему в порядке. Радовало то, что всё обстояло и впрямь подобным образом.              Со временем Вэй Усянь с концами расслабился, поверив в то, что Небытие не смело вредить душе человека, а проклятие безотказно работало им на руку. С каждым разом увеличивая временной интервал, Вэй Усянь постепенно и вовсе прекратил сверять часы.              — Где ты хочешь спать? — предложил демон в самом начале их совместного отдыха во дворце. — Называй любое место. Я отдам тебе всё что ты захочешь: даже свои покои. Если ты пожелаешь спать один, то я найду себе другую комнату.              — Ты желаешь спать вместе? — слегка округлил глаза Ванцзи. — На одной кровати?              — Почему тебя это так удивляет? — дерзко выгнул бровь демон. — Неужто стесняешься? — и усмехнулся. — Брось, Чжань-эр. Ты взрослый, половозрелый мужчина!              Ванцзи, не слушая его своеобразного юмора, неопределённо пожал плечом:              — С учётом того, что ты перенёс… Вдобавок ты не любишь прикосновения… Ты всегда говорил, что предпочитаешь…              Приблизившись вплотную и поймав подбородок Ванцзи, Вэй Усянь развернул его лицо к себе и отчеканил, выделив каждое слово и тем самым придав своему заявлению больший вес:              — Огонёк. Да, говорил. Но так было до недавнего времени. Знаю, ты привык к другому, — примирительно произнёс он, а после хлёстко отрезал, точно приказав. — Отвыкай. Отныне всё иначе, — огладив подушечкой большого пальца мягкие губы Ванцзи, Вэй Усянь насилу оторвал от них взгляд и вынудил себя закончить то, что хотел сказать. — Помнишь? Те девять месяцев были не зря. За то время я всё решил для себя. Мне нужен ты. И теперь я не боюсь в этом признаться. Не только себе, но и тебе. И всему миру, ежели будет таковая необходимость. Ты мой. И ничей больше. Я хочу быть с тобой, — приподнявшись на коленях, Вэй Усянь навис над Ванцзи. Уперев руку в спинку качелей рядом с запрокинувшейся головой мужчины, лис дрогнул уголком брови. — Понял? Во всех отношениях желаю быть с тобой. Я увлечён тобой. Мне не плевать, — он холодно скривил губы, совсем не смущаясь диссонанса, возникшего между эмоциями на его лице и смыслом слов. — Мне интересно с тобой всё. Разговоры, присутствие, поцелуи… — тон понизился до вкрадчивого, рокочущего, а ухмылка сделалась плотояднее. — Бли-зос-ть.              Ванцзи гулко сглотнул, одними губами повторив:              — Близость?..              — Она самая, — подтвердил Вэй Усянь, пальцами прошагав по груди мужчины. — Понимаешь, я и сам уже не тот маленький мальчик. Прошло очень много лет, — усевшись на колени Ванцзи и сжав ногами его талию, Вэй Усянь обнял расписанную проклятием шею. — Моё тело успело побывать в руках многих. И не сказать чтобы я был согласен, — можно было подумать — допустить хотя бы беглую печальную мысль! — что, говоря о подобном, Вэй Усянь испытывал немалой степени сожаления и горечь, вот только Ванцзи досконально знал, что тому было глубоко безразлично. — И ни разу не было такого, чтобы это случилось как-то… Иначе! Понимаешь? Справедливости ради, все эти годы я не испытывал потребности в чём-то более высоком, чем простое сношение, завязанное на выгоде. Секс ради секса. Жатва ради жатвы. И ни-че-го боль-ше. Простой лишь лисий интерес.              Взгляд надтреснул, утратив уникальную мертвенную холодность. Кукольные блюдца дрогнули, сделавшись на самую малость живее, проникновеннее. Не бесчувственное существо в сей миг посмотрело в глаза Ванцзи, а человек, пусть и с изрезанной на мельчайшие частицы душой.              — С тобой мне хочется этого больше, Чжань-эр. Не простого единения тел, а единения душ. Мною уже было упомянуто, что тебе — теперь — мне не хочется говорить «нет». Позволь мне сказать «да». Во всех отношениях. Я увлечён тобой. Я хочу тебя. Мне нужен весь ты. Не только твой ум, твоё утешение, твоё присутствие. Весь ты. Твои душа, тело, мысли. Всякое твоё проявление. Не надо меня жалеть. Я в этом не нуждаюсь. Не стоит трястись надо мной и заставлять голос своего Я замолчать. Чжань-эр. Мы уже достаточно проходили вокруг да около. Поверь, моё увлечение зародилось не на пустом месте, далеко не сразу. Оно уже было как минимум в храме Гуаньинь. Иначе я бы просто-напросто убил тебя, не дав и шанса объясниться. А впоследствии… Мне хватило времени подумать и принять то, что связывает нас.              Вэй Усянь порывисто склонился к губам Ванцзи, но замер на кратком расстоянии, так и не поцеловав в итоге.              — Мой Чжань-эр, — зашептал он. — Позволь нам быть счастливыми. Позволь себе наконец-то принять, что мне не безразлично. Я тоже могу желать. Вопрос лишь в том, кого я буду желать и как. Вэнь Лонвэй наплевал на моё нет, когда я не был готов. Когда я ещё не понимал, что к чему. А, будучи призраком печальной флорибунды, я и вовсе не желал думать.              Невесомо скользнув по коже Ванцзи губами и прижавшись к его уху, Вэй Усянь прогудел:              — А теперь я знаю, что хочу тебя. Слышишь меня? Я хочу тебя. Всего тебя. Меня не испугает не только сон в одной постели, но и близость. Если бы твоё мнение ничего не значило для меня, я бы ни за что не позволил одежде и дальше находиться на твоём теле, — шутливо подув на шею Ванцзи и заставив ту покрыться мурашками, демон медленно улыбнулся, причём сделав это так, чтобы мужчина прочувствовал её появление. — Уяснил?              — Да, — только и сказал Ванцзи, на что лис не смог не хмыкнуть.              — Но при этом ты так напряжён, как будто произошло невесть что. Не беспокойся. Насильно утягивать тебя в постель я не буду, — соскользнув с колен Ванцзи и не став дразнить его за то, как он потянулся за ним вслед, Вэй Усянь крутанулся на носках и потянулся, озорно толкнув качели ногой. — Подожду, пока ты будешь готов.              На лице Ванцзи, быстро качающегося на качелях по вине Вэй Усяня, мелькнуло до одури странное выражение, словно предполагавшее, что мужчиной виделась в этом разговоре некоторая странность. «Как будто всё должно быть наоборот. Это же я обязан успокаивать тебя…», — неуверенно бормотало оно.              …В итоге было решено, что Ванцзи будет спать в покоях Вэй Усяня, на одной кровати с ним. Несмотря на то что хули-цзин досконально знал, что ему в конце концов не откажут, он был несказанно рад услышать согласие. Лис ещё долго бесновал от довольства, прыгая то тут, то там и кусая длинные пальцы Ванцзи.              В первую их осознанную ночь, не осквернённую туманом в голове, вызванным суматохой и неожиданными откровениями, Ванцзи не решался полноценно обнимать Вэй Усяня. Впрочем, тот в свою очередь не слишком стеснялся. По-хозяйски обнимая мужчину за талию, демон каждой частичкой своего тела прижимал к себе Ванцзи, всячески показывая призракам своей головы, кому тот принадлежал.              Со временем Ванцзи потихоньку расслабился, смирившись наконец с мыслью о том, что теперь всё гораздо иначе. Как и велел Вэй Усянь, мужчина начинал понемногу привыкать к иному положению дел.              А демон тем временем ковал железо, пока горячо, и всячески поощрял его. Кусая, взъерошивая, щипая, обнимая, целуя и не отпуская от себя и на шаг, Вэй Усянь всеми доступными ему способами показывал новый статус Ванцзи в своих глазах. Да, демон многого не умел; многому ещё предстояло обучиться и многое стоило пересмотреть. Но он шаг за шагом продвигался по этому благому пути.              Долгие утра Вэй Усянь и Ванцзи проводили в кровати, ибо ленивый лис ни за что не желал выпускать из своих лап добытое наконец сокровище. Мужчина, справедливости ради, был только рад этому и совсем не противился намерению демона не размыкать кольца рук.              А днём они гуляли по Пристани Сиу. Вэй Усянь считал своим долгом показать каждый здешний закуток своему Чжань-эру и параллельно познакомить с ним своих жителей. То и дело прикасаясь к Ванцзи, приобнимая его и позволяя себе то, чего ни с кем и никогда до этого не смел делать: пусть редкие и очень даже относительные, но всё же искренние улыбки, Вэй Усянь обозначал статус мужчины и его важность для себя.              В одну из прогулок по дворцу Вэй Усянь и Ванцзи набрели на подобие тронного зала. Поначалу демон не хотел показывать мужчине эту часть своего дома, поскольку внезапно устыдился одного из элементов, украшающих этот просторный закуток Тяньтан Чжисы, однако рассудил, что Ванцзи достаточно знаком с его наклонностями, чтобы принять их и не разочароваться в нём параллельно.              — Как красиво, — выдохнул Ванцзи, успев посмотреть только на то, что было перед массивными входными дверьми: на гематитовый, словно зеркальный, пол и высокие потолки, похожие на звёздное небо. — А это… — наконец заметил он статуи.              По бокам от ковровой дорожки, ведущей к подобию трона, увенчанному обсидиановой резьбой, возвышались на невысоких округлых постаментах фигуры с размер простого человека. То были скелеты, застывшие в самых разных позах. Было то, что объединяло их: все они занимались тем, что удерживали на своих хрупких плечах колонны, подпирающие потолки. Глаза Ванцзи медленно сузились и забегали, словно мужчина начал вести подсчёт.              Пристально следя за его реакцией и ничего не говоря, Вэй Усянь позволил тому насчитать шестнадцать статуй-скелетов и только потом склонился к его уху:              — Видишь ещё одну — семнадцатую — фигуру?              — Семнадцатую? — непонимающе нахмурился Ванцзи. Глаза забегали с новой силой, прежде чем мужчина несдержанно подался вперёд, отыскав оставшийся скелет.              Та самая статуя, которая оказалась поначалу пропущена Ванцзи, находилась подле трона в коленопреклонённой позе. У неё не было кистей — те подпирали ножки кушетки-трона, как бы удерживая ту в устойчивом положении. Во всех чертах скелетообразной фигуры отчётливо прослеживались сожаление и горечь, а также ярое желание вернуть свои кисти назад.              — Они все… Настоящие?.. — проскрипел Ванцзи, остановившись на расстоянии в чи от коленопреклонённой статуи.              — А ты как думаешь? — текуче склонив голову набок, лукаво протянул Вэй Усянь и криво ухмыльнулся, смотря на него с толикой безумства исподлобья. Подойдя к скелету, он издевательски постучал кончиком когтя по гладкому черепу и не без удовольствия извлёк характерный звук.              Ванцзи гулко сглотнул и оглядел все шестнадцать статуй, которые располагались симметрично относительно друг друга по обе стороны от ковровой дорожки. Несмотря на то что фигуры слабо скрадывали бархатные тяжёлые занавеси, теперь, когда скелеты были обнаружены, Ванцзи не мог не обращать на них внимания. Стоило только заметить их и узнать о подлинности использованного материала, силуэты костей стали нарочито ярко бросаться в глаза, невзирая на обнимающий их полумрак.              — Настоящие, — ответил на свой же вопрос Ванцзи с посеревшим лицом. — Кому они?..              — Есть предположения? — наводящим тоном промурлыкал Вэй Усянь, усаживаясь напротив пустующих глазниц скелета. Грубо схватив оттопыренную нижнюю челюсть, демон задёргал ею, имитируя речь, вследствие чего зубы застучали друг от друга. Лис противным тоненьким голоском принялся пародировать чей-то говор. — Мерзкая лиса! Как ты мог! Я же такой важный, а ты сделал из меня подставку для ног! Бесстыдство! Бесстыдство! — Вэй Усянь прыснул со смеху и захихикал, сгорбившись и спрятав голову между плеч.              Наблюдавший за ним Ванцзи поджал губы.              — Это… Те Небожители, которых ты…              — Которых я убил? — медленно растянул губы в неестественно широкой улыбке Вэй Усянь и вскинул заблестевшие сумасшедшим красным глаза. — Именно, огонёк. Ты такой умница, — вновь вернув руку на нижнюю челюсть того, кого некогда все звали «Хуан», демон по новой начал дразниться. — Которых ты убил, которых ты убил! Бесстыдство, бесстыдство, бесстыдство! — кривляясь, Вэй Усянь глумливо хлопнул ладонью по скуле скелета. — Варварство, варварство, варварство!              Несмотря на то что весёлость грозилась распалиться ещё больше, она стремительно — даже чересчур — растаяла. Улыбка стекла с черт Вэй Усяня, придав его взору и выражению лица пугающие спокойствие и тяжесть. Продавливая Ванцзи взглядом исподлобья, демон бесцветно протянул:              — Я напугал тебя, Чжань-эр?              — Нет, — не лукавил Ванцзи. — Подобное… Мне всего-навсего не близко. Прости, что не разделяю твоего веселья.              Вэй Усянь скривил уголки рта и повернулся к «Хуану» с ноткой обвинения в соколином прищуре. Он прошипел скелету:              — Слышал? Ему не весело, — демон поморщился. — Почему ты такой скучный?              — Моё Божество, чем ты здесь обычно занимаешься? — как бы между делом спросил Ванцзи, сменив тему. Для Вэй Усяня не составило труда понять, что таким образом мужчина сглаживал углы.              Не став ему препятствовать в этом, демон пожал плечами:              — Устраиваю балы. Те, кто выигрывают в конкурсах, которые устраиваются мной, попадают сюда в качестве почётных гостей. Так как всё максимально честно и случайно, у каждого — бедняка иль богача — одинаковые шансы попасть на торжество к божеству.              — Мгм, — сцепил перед собой руки Ванцзи и предложил. — Пойдём дальше?              Вэй Усянь не стал скрывать печали в своём голосе:              — Тебе не понравился мой зал, да?              — Он прекрасен, моё Божество, — заверил Ванцзи ровным тоном и непроизвольно смягчил взгляд. — Просто-напросто подобное искусство мне не близко. Но оно твоё. И потому прекрасно. Пусть и…              — Специфично? — сдавленно пробубнил Вэй Усянь, подперев кулаком щёку.              — Мгм, — приблизившись к нему, Ванцзи присел на корточки и, как будто успокаивая приунывшего ребёнка, протянул раскрытую к верху ладонь. — Точно так же, как тебе не близки Облачные Глубины. Как по мне, они прелестны, но в твоём понимании те чересчур ярки и светлы. Понимаешь?              Вэй Усянь сморщил кончик носа, насупившись, и отбрил, всё же принимая руку и разрешая себя поднять:              — Понимаю.              — Но всё равно злишься.              — Ты считаешь меня больным.              — Это не так, — возразил Ванцзи и прижал к своей щеке ладонь Вэй Усяня. — У нас просто лишь разнится вкус и понимание прекрасного. Вот и всё.              — Всё равно не убедил, — буркнул Вэй Усянь и отвернулся, отрезав. — Не будем об этом. Мне не хочется с тобой спорить и бередить неприятную скользкую тему. Давай мы лучше сходим за масками в мастерскую лавку и после поиграем в карты, и пообнимаемся?              Тон Ванцзи значительно потеплел, а на лицо выпорхнула нежная улыбка:              — Звучит замечательно, моё милосердное Божество.              …Несмотря на их редкие разногласия, дни и ночи они коротали достаточно мирно. Вэй Усянь во многих моментах не мог приструнить собственный нрав, однако изменившаяся тактика Ванцзи помогала им не рушить всё вокруг и не усугубляла положение, а, напротив, сглаживала углы.              Вэй Усянь в свою очередь впредь старался избегать «опасных» тем и не провоцировал мужчину специально, потому как ему очень не хотелось ставить своего мужчину в неловкое положение. В конце концов демон осознавал: едва ли его замашки были нормальны в понимании здравомыслящего человека. Зачем лишний раз заставлять Ванцзи оправдываться и вспоминать, насколько он конченый?              Таким образом они совсем не заметили, как приблизился Праздник Середины Осени. На горизонте забрезжил свет благого события, и Вэй Усянь с Ванцзи за пару дней до начала торжества вернулись на Хули Чаншэн Чу, чтобы завершить все необходимые приготовления.

***

             Вэй Усянь оправил один из наручей и высоко задрал голову, проводив глазами закатные лучи. Солнце исчезало, засыпая, и окрашивало Поднебесную в оттенки ночи. Но это было ненадолго. Сегодня был особенный день: Праздник Середины Осени. Уснуть жителям Цзянху будет ой как непросто. Гуляки, как один, поднимут не раз свои чарки за Богов, нежить прижмёт хвосты и заляжет во мрачные норы, не решившись обратить на себя взор захмелевших чиновников Верхних Небес.              На нём были уже хорошо знакомые и ему, и Небесной Столице одежды. Каждый год они неизменно ложились на его фигуру и мягко по ней струились. Немудрено — Небожитель обязан облачиться в тот образ, который присутствует в его главной статуе. А его... монумент оставался точно таким же, как и в день его «вознесения», все эти годы. Ничего за это долгое время не поменялось. Посему глупо было предполагать, что его образ внезапно стал иным.              Это были всё те же чёрные облегчающие ткани, всё тот же тёмно-красный, словно кровь, украшенный вышивкой пояс с брелоком в виде феникса, золотые наручи и кольца-когти, корона мудреца и шпильки с длинными цепочками, сапоги на невысоком каблуке.              Однако было кое-что, что всё же изменило себя. Если раньше Вэй Усянь, переступая порог своей обители, обращался в ворона и привольно взмывал ввысь в одиночестве, то теперь…       — Моё Божество, — тихо позвал его Ванцзи. Вэй Усянь по-лисьи фыркнул носом, уже не обратив внимания на то, как встали торчком на макушке его уши при звуке низковатого спокойного голоса, милого душе. Танцующе обернувшись, демон поверхностным взглядом обвёл стройный силуэт:              — Ты готов, — больше констатировал он, нежели спросил.              Ванцзи выглядел недурно. А если быть предельно точным, то он выглядел великолепно. Волшебно. Очаровательно. Величественно. Умо-пом-ра-чи-тель-но...              Белые цвета, которые превалировали над всеми остальными... Тёмно-красный пояс с силуэтами феникса... Брелоки, цепи, жемчуга — Сюань Ванцзи представлял собой произведение искусства, на которое, казалось, можно было смотреть вечно. Что Вэй Усянь и делал, в принципе: бессовестно, нагло, абсолютно не скрываясь.              Выражение лица демона как всегда лучилось беспристрастностью. Оно не покрылось рябью, не просветлело и не потеплело при чужом появлении. Не дрогнули пальцы, не колыхнулись мёртвые ресницы. Не приподнялся уголок рта. Ни-че-го.       Однако дышать всем в радиусе, равном сто ли, стало гораздо легче, а иней, живший на ветках, незамедлительно растаял.              — Я выгляжу достойно? — невинно уточнил Ванцзи, чем вызвал внутреннюю усмешку у Вэй Усяня.              — Почему тебя это беспокоит?              — Мне неведомы обычаи Небесной Столицы; неведомо, как принято одеваться и вести себя, — он опустил ресницы. — Не хочу позорить тебя.       Вэй Усянь, подобно охотнику иль удаву, приближающемуся к жертве, принялся кружить вокруг Ванцзи и постукивать по локтю когтистым пальцем, оглаживая томными глазами статную фигуру, чьи достоинства превосходно подчёркивались одеждами:       — Даже если ты сделаешь что-то не так, всем будет плевать. На мой скромный взгляд, подобный исход в принципе невозможен с учётом того, что вырос ты в Гусу Лань. Твоим манерам могут позавидовать многие отбросы Небесных Чертогов.       — Вэй Ин, — одними губами позвал Ванцзи, порывисто дёрнувшись вслед за демоном, что оказался донельзя близко к нему и замер за его спиной, проведя кончиком когтя по его шее и будто бы её разрезав. — Но всё же.       Замерев на расстоянии в фэнь от уха Ванцзи, Вэй Усянь вкрадчиво прошелестел:       — Думать обо всех организационных моментах — моя прерогатива. Твоя — лишь наслаждаться вечером. Понял? Не каждый день ты посещаешь столицу Небожителей. Будет на что посмотреть, не так ли? Разумеется, это не моя Пристань, но тебе всё равно найдётся чем занять себя. Удели внимание веселью, Чжань-эр, а не ненужным волнениям. Ежели и случится что, я всё-ё-ё улажу.       Было видно, что слова Вэй Усяня не до конца убедили Ванцзи. И демон, и человек ещё хотели что-то против точек зрений друг друга добавить, но их прервал краткий стук чужих костяшек пальцев по колонне вместе с хорошо знакомым Вэй Усяню тягучим голосом:       — Я не помешал?       Вэй Усянь медленно отпрянул от Ванцзи и, не отнимая стоп от земли, повернулся к замершему в тени клёна силуэту, облачённому в ярко-красные одежды. Вздрогнувший Ванцзи развернулся на сто восемьдесят градусов и напряжённо уставился в полумрак. Лишь краткое движение головой от Вэй Усяня помогло ему успокоиться и понять, что это не враг, а приятель.              — Какими ветрами тебя занесло сюда в этот чудный вечер, Чэнчжу? — с явными нотками сарказма и притворного дружелюбия в голосе протянул Вэй Усянь.       Хуа Чэн усмехнулся, блеснув белизной зубов и серебряным ятаганом, висящим на бедре, и вышел под фонарный свет, тем самым явив себя и глазам смертного:       — Попутными! — скрестив руки на груди и склонив голову набок, Хуа Чэн пытливо всмотрелся в лицо Ванцзи, чью физиономию не покидала озадаченная хмурость. — И снова здравствуйте, достопочтенный «просто спутник», в народе известный как «Ханьгуан-Цзюнь».       Не понявший, почему «и снова», ведь они определённо прежде не виделись и уж точно не здоровались, Ванцзи теснее свёл брови на переносице, гадая над личностью гостя. Впрочем, паззл в его голове всё же сложился — и достаточно скоро, — потому как Ванцзи уважительно поклонился и поприветствовал друга своего божества:              — Доброго вечера, Собиратель Цветов под Кровавым Дождём.       Хуа Чэн хмыкнул так, словно его обуревало крайне праздное настроение:       — Неужто обо мне молва среди заклинателей до сих пор гуляет? Я рад, — он округлил рот в понятливом «О», а после скривил губы в лукавой улыбке. — Или это Сусу обо мне рассказывал? — и театрально схватился за сердце, точно не в силах поверить своему счастью. — Я тронут до глубины души!       — Много чести, — натянуто проговорил Вэй Усянь, дёрнув щекой. — Чего надо? Неужели уже проводил своего гэгэ в столицу? Пришёл похвастаться, сколько фонарей припас на этот раз? И не надейся. Как в том году, ты меня не обставишь.              Как будто оказавшись глубоко задетым и обиженным, Хуа Чэн надул губы и поцокал:       — Ах, Сусу, Сусу... Столько лет дружбы — и в трубу. Такая грубость — да с порога! Что же это творится? Я пришёл навестить старого друга, пожелать ему приятного времяпрепровождения на Празднике Середины Осени, а он! — Хуа Чэн картинно ахнул. — Я ранен в самое сердце!       Смазанной тенью подскочив к другу, Вэй Усянь схватил Хуа Чэна за локоть и в лицо ему прошелестел, понижая тон до не улавливаемых Ванцзи частот:       — Не страшно, — он угрожающе склонил голову набок и сузил глаза. — Прекрасно знаю, что ты явился сюда любопытство потешить да позабавиться. Так вот знай — я не в настроении мириться с твоими глупостями сегодня!       Хуа Чэн без лишних усилий высвободил руку из чужой хватки и скривил губы, нисколько не испугавшись грозной ауры и соответствующего взгляда:       — Эх ты, меховушка. Совсем грустный стал. Я просто обязан отомстить Среднему Миру за тот ущерб, что он нанёс твоему настроению! — пусть он и не озвучил, но в воздухе повисло шутливое: «Так хоть и последние долги спишутся и, может, в твой огород чуть накапает».       Вэй Усянь опустил уши к затылку:       — Если так хочется поболтать с тем, кто принадлежит мне, приходи в другой раз! — и, по-лисьи оскалившись, прошипел. — Сейчас же я не подпущу тебя к нему и на лишний шаг...              Между строк так и звенело: «Я не готов делить всякое его внимание с кем-либо. Даже на короткий миг».       Хуа Чэн, прекрасно понимающий его без слов, на капитулирующий манер издевательски вскинул руки:       — И в мыслях не было донимать твоего «просто спутника». Всё же сегодня праздник. А я, как и полагается нежити, сижу в своей норе и не докучаю маленьким хорошим смертным. Можешь быть спокоен, Сусу. Нет нужды держать оборону.       Порывисто отстранившись и установив между ними вежливую дистанцию, Вэй Усянь куда спокойнее отрезал:       — Придёшь поглазеть на него несколько позже. Сейчас я особенно... — поджав губы, лис попытался отыскать наиболее точное описание своему состоянию. — Ревнивый. Даже тебе не позволю находиться рядом с ним.       — Я понимаю, Сусу, — посерьёзнел Хуа Чэн, избавившись от нарочитой праздности. — Лишь заскочил посмотреть, как ты. Всё-таки на горизонте мелькает неприятная дата. А твой «просто спутник» — вопрос десятый. Даже не второй.       — Польщён твоим дружеским участием, — сухо парировал Вэй Усянь и отвернулся. — Но всё в порядке. Не нуждаюсь в чьей-либо заботе.       Хуа Чэн кратко кивнул, веря предельно чёткой оценке собственного самочувствия от Вэй Усяня. Он уже собрался было откланяться, однако лис припечатал:       — И прекрати так звать его, — и прорычал. — Не шути!       — Как скажешь, — искренне развеселился Хуа Чэн. — Достопочтенного Ханьгуан-Цзюня никоим образом не трогаю и даже краем своего призрачного глаза не смотрю на него! — он покачал пальцами на прощание. — Свидимся.       — Вот-вот. Только так впредь и обращайся к нему! Точь-в-точь, — хмыкнул Вэй Усянь, небрежно отсалютовав ему двумя пальцами от виска.              Хуа Чэн скоропалительно растворился в воздухе, словно его тут и не было. Вэй Усянь распрямил плечи, приняв смазанное прощание и расслабившись, однако... Рано. Поведя носом, он поймал чужой лукавый прищур, похожий по своей хитрости на его собственный. Морок быстро смылся пеной пространства и утонул в сущем, но фраза, брошенная вдогонку по духовной сети общения красноглазым деспотом, всё же ворвалась в восприятие Вэй Усяня, царапнув собой душу и металлическое сердце, подобно гвоздю:       — Не тревожься, Сусу! Быть со смертным не зазорно! Хорошего праздника вам. Хо-хо.              «Что ж ты такой мерзкий! — вскипел Вэй Усянь, хрустнув костяшками рук. — Пусть я и солидарен с твоим мнением ныне, выслушивать твои шпильки мне не слишком надобно!».              — Подавись ты своим «хо-хо»! — рявкнул по духовной сети общения демон и возвёл между ним и Хуа Чэном ментальный барьер.              — Всё в порядке? — участливо поинтересовался Ванцзи, заглянув к нему в насупившееся лицо. Оглядевшись, мужчина расслабился окончательно, когда понял, что никого постороннего не присутствует поодаль.              Вэй Усянь дёрнул щекой и слегка оттаял:              — Я просто немного не в себе.              — Это из-за?..              — Частично, — не стал отрицать лис. — Близость даты моей смерти расшатывает устойчивость морального духа. Я говорил тебе ещё два года назад, что в этот период меня нельзя назвать милым и пушистым, — что-то прочитав по беглому отсвету эмоциональной ауры Ванцзи, Вэй Усянь хохотнул. — Брось, я не всегда злыдня. Это прерогатива моего маленького братца — хотя, отнюдь! Тот тоже бывает очаровательным, — он расплывчато пропел. — Когда спит, — и, за воротник притянув к себе Ванцзи, демон промурлыкал. — Неужели тебе кажется, будто я всегда кровожадный и жестокий?              — Нет.              — Тебе вовсе не кажется, что я кровожадный и жестокий, или тебе не кажется, что я всегда такой? — лукаво уточнил Вэй Усянь, бессовестно дразня своего немногословного Ванцзи.              Робко устроив руки на его талии, Ванцзи ровным тоном добавил:              — Моё Милосердное Божество всегда обаятельное, милое и замечательное.              — То-то же, — оскалился Вэй Усянь, заполучив желанные комплименты, и бегло поцеловал мужчину в уголок рта. — Ладно, хватит простаивать здесь без дела. А то мы ни черта не успеем до начала праздника. Поверь мне, будет немалая суматоха, как только прибудут все божки — не протолкнуться! Посему давай поспешим.              — Мгм, — однако Ванцзи застопорился, не позволив Вэй Усяню с лёгкостью утянуть себя вперёд. Когда к нему повернулись с приподнятой в немом вопросе бровью, мужчина спросил. — А где Яньли?              Вэй Усянь незамедлительно парировал:              — Завершает приготовления с Юем. В последнее время эта девчонка поразительно свободолюбива, но мне удалось с этим как-то примириться. Быть может, всё дело в том, что за ней по пятам неустанно следует солидарный со мной Юй? Кто знает. Но мне гораздо спокойнее, когда за ней присматривают, — он выделил. — И когда мне известен каждый её шаг.              В голос Ванцзи скользнуло удивление:              — Неужели ещё не всё закончили?              — Чжань-эр, если мы с тобой лениво перебрали кипу молитв, это не значит, что все занимались тем же. В отличие от нас-бездельников, у воронят дела никогда не заканчиваются. Им пришлось все эти недели тщательно следить за тем, чтобы храмы пестрели своим великолепием, а количество фонарей поражало своим изобилием. Всё-таки хочется обеспечить Хуоху Люлан Ци победу в этом году, — прочитав по глазам напротив возникший вопрос, Вэй Усянь, не дожидаясь его озвучивания, протянул. — Этот ублюдок Чэнчжу посмел в тот раз обставить меня: разница всего в один несчастный фонарик. Запустил в последний момент, — демон цокнул. — Вот дятел.              — Я помню, что у воронят много дел, — проговорил Ванцзи и с искренним сожалением посетовал. — Жаль. Мы с Яньли очень старались сделать как можно больше фонарей.              Переплетя с ним пальцы, Вэй Усянь криво улыбнулся:              — Да, знаю.              Ванцзи длинно выдохнул:              — И почему я не удивлён?              — Потому что Бог Небытия и Пространства всегда всё знает. И такой умный мальчик, как Чжань-эр, просто не мог об этом не догадываться, — поцеловав костяшки рук Ванцзи, Вэй Усянь промурлыкал. — Закрой скорее глаза, огонёк. Сейчас я перемещу нас в столицу Богов!              Мужчина послушно прикрыл веки. Вэй Усяня так и подмывало сказать, чтобы тот не подсматривал, но, к превеликому сожалению, подначивания не имели смысла, ибо лис и так знал, что Ванцзи не предпримет и попытки увидеть всё раньше положенного времени. Отпустив его руку и встав за спиной, Вэй Усянь невесомо проскользнул пальцами от бёдер Ванцзи до изгибов его талии и, начав излучать всем телом духовную ци, слился своим естеством с пространством. Объединившись с материей, Вэй Усянь оплёл Ванцзи собой: точно вторым слоем кожи.              Человеческий силуэт для стороннего наблюдателя покрылся рябью и исчез, растворившись во всём.              — …Открывай, — дал своё добро Вэй Усянь и отнял руки от глаз Ванцзи: всё же не сдержался он и прикрыл тому веки, дабы быть абсолютно уверенным в том, что тот по вине своего любопытства не посмотрит на изменяющую себя реальность.              Ванцзи в тот же миг обнажил свой исключительный прекрасный взор: тёплый и живой. Вэй Усянь был привычен к здешним пейзажам и едва ли мог испытать восторг, но наблюдать за мужчиной, для которого проникновение прелестями окружения не было чуждо, ему более чем нравилось.              Стоило отпустить лоскуты пространства, на их головы обрушились многочисленные щебечущие голоса. Из-за Хуа Чэна они несколько задержались — впрочем, справедливости ради, едва ли демон в самом деле был виновен, — и на площадь успели набежать ряженые взбудораженные праздником Боги.              Золотые глаза тотчас забегали по помпезным дворцам, богато украсившимся в честь торжества. С неба плавно спускались скатывающиеся по спирали слабых дуновений ветров цветочные лепестки. Ванцзи кончиками пальцев поймал один из них и не сдержал секундной улыбки.              Едва они объявились на площади, стало отчётливо заметно, как течение толпы видоизменилось: поначалу та шла сплошняком, теперь же — дугообразно. Вэй Усянь, если бы Ванцзи не нахмурился, даже не обратил бы внимания на то, как их старательно избегали.              — Тебя это беспокоит? — привычным для себя стылым тоном спросил Вэй Усянь, мягко толкнув Ванцзи в поясницу и побудив того идти вперёд. — Если хочешь, можем разделиться. Я буду ступать поодаль, направлять тебя по духовной сети общения.              — Зачем? — вскинулся Ванцзи, нахмурившись сильнее: теперь уже обеспокоенно.              — Полагаю, ты не привык, когда тебя сторонятся, — бесцветно протянул демон, взглядом указав на то, как Небожители всячески отводили от них глаза, стараясь боязливо скрыться вдали. — Я наделал в своё время немало шуму здесь, как ты помнишь. Не уверен, что тебе дадут спокойно насладиться видами, пока я рядом.              — Если моё Божество не будет любоваться красотами, то и я не буду, — предельно твёрдо отчеканил Ванцзи. Его взгляд щипал правую сторону лица Вэй Усяня, побуждая того поджимать губы сильнее. — Небесным Чертогам всё равно не сравниться с Пристанью Сиу в своём великолепии. Не страшно, если я не успею его оценить.              Вэй Усянь фыркнул носом и, не поворачиваясь к Ванцзи лицом, медленно подтянул своего мужчину за запястье ближе, а после взял его под руку.              — Как скажешь. До начала сбора Небожителей ещё есть время, поэтому, пожалуй, покажу тебе дворец Хуоху Люлан Ци. Он находится рядом со дворцом Сяньлэ. Заодно увидишь и его.              Ванцзи как всегда ограничился своим любимым «мгм» и покорно последовал за Вэй Усянем. Несмотря на то что мужчина занимал «лидирующее положение», если рассматривать их позу, вёл именно демон.              — Кто это? — услышал краем уха Вэй Усянь. Лис задумался: а слышал ли Ванцзи гулявшие рядом пересуды?              — Не знаю, не видела его раньше. Наверняка сущность хули-цзин всё же проснулась спустя столько лет в этом демоне, раз он присмотрел себе хорошенького смертного. Это же человек?              — Человек, человек. Сомнений нет, — брюзжали мужские и женские шепотки. — Но что он делает в мире богов? Сюань Су совсем обнаглел! Если он Непревзойдённый, это не значит, что ему дозволено творить…              — Тише ты! Услышит же! Помнишь, что он сотворил со служащими дворца генерала Мингуана? А те всего-навсего оскорбили его! Помни о буйном нраве лиса, — женщина понизила голос. — И говори тише. Каждый раз как в первый, в самом деле!              — Что-то мне кажется, что это не просто пассия, — задумчиво произнёс некий генерал, перебив спорщиков. — Помнится мне, Сюань Су, даже когда приводил с собой свою «прелестную» дочурку, лишний раз не касался её. Всегда ступал на кратком расстоянии от неё. Тут же. Поглядите. Сюань Су взял его под руку, а не этот смертный. Их поза так и кричит о том, что человек превосходит демона — стал бы лис так унижать себя, будь это всего лишь скорая закуска? Вдобавок, — скользнул презрительный яд в тон. — Сюань Су же хули-цзин. Они любят доминировать.              — И правда, — ахнули сплетники, сощурив глаза. — Не кто иной, как Сюань Су, цепляется за руку! Кто бы мог подумать. Совсем на него не похоже.              — Этот властолюбивый гордец может на кого-то опираться? Слабо верится. Не подшучивают ли над нами глаза?              Вэй Усянь почувствовал, как окаменели мышцы Ванцзи под его рукой. В противовес бродившим вокруг мнениям, лис как ни в чём не бывало сжал крепкое плечо, не упустив шанса порадовать свою душу и между делом как следует пощупать своего спутника:              — Чего скис? Броские цвета приелись?              Ванцзи искоса посмотрел на него, бесцветно поджав губы. Он ничего ещё не успел произнести, но по замершим в его глазах сердитым эмоциям Вэй Усянь быстро догадался, что тот слышал всё до последнего слова.              — Какой ты у меня ушастый стал, — сухо протянул демон, хлопнув мужчину хвостом по ноге. — Всё ты слышал, всё ты видел. Помнится мне, в Гусу Лань учат не подслушивать?              — Моё Божество, — замедлился Ванцзи. — Давай поменяем руки.              — Зачем? — невинно спросил Вэй Усянь, отворачиваясь от мужчины и скашивая глаза в сторону пестрящего вульгарной дороговизной дворца некоего божка литературы. — Меня всё устраивает. На тебе удобно висеть.              — Но…              — Чжань-эр, — оборвал его демон. — Когда тебе стали интересны слова окружающих?              — Мне не нравится, что они обсуждают тебя в таком ключе.              — Меня всегда обсуждают в негативном ключе, — пожал плечами Вэй Усянь и остановился. — Что в Среднем Мире, что в Верхнем: и дня не проходит без минутки на перемывание моих измельчённых в пыль косточек. Я думал, ты уже успел привыкнуть к тому, что твоё милосердное божество в глазах других тот ещё ублюдок. Впрочем, справедливо: список моих «благих» дел весьма длинный, — он пытливо сузил заиндевевшие глаза. — Стыдишься?              — Нет, — качнул головой Ванцзи. — Сержусь. За то, что они смеют так о тебе говорить, — сказал он прежде, чем Вэй Усянь успел вставить очередную ядовитую шпильку. — Ты же Небожитель. Такой же, как и они. Тобою совершаются благие поступки, — мужчина посуровел. — Согласно легендам, многие из них далеко не без греха. У каждого за спиной есть то, за что следовало бы ответить перед моралью. Почему же только ты один заслуживаешь порицаний? Притом вслух, — Ванцзи отрезал. — Какое бесстыдство, какая бестактность!              Вэй Усянь простодушно пропел, не трогаясь благонравными возмущениями:              — Зависть — плохое чувство. Оно напрочь отключает инстинкт самосохранения, —зацепившись за мысль, демон белозубо оскалился и кровожадно сверкнул алыми глазами. — Что я слышу, огонёк? Побуждаешь меня отомстить за наглые речи? — он кокетливо промурлыкал, на заигрывающий манер растянув звуки. — Ах-х ты мал-л-лень-кий бес-стыд-ник! Нехорошо при всём честном народе меня соблазнять!              Чётким, выверенным движением развернув Ванцзи лицом к себе, Вэй Усянь между делом вытащил заползший в вычурную причёску мужчины цветочный лепесток. Устроив его на ладони, а после сдув, демон холодно скривился:              — Мне безусловно приятно, что ты столь рьяно бросаешься на защиту моей чести, но не стоит. Небесные Чертоги — то ещё змеиное логово. Как видишь, все прекрасно знают о первоклассном слухе друг друга, но при этом занимаются взаимным обсуждением на расстоянии в какую-то парочку чжанов! Что называется, обменялись любезностями перед праздником, — привстав на носочках, Вэй Усянь устроил подбородок на плече Ванцзи и подмигнул толпе: а точнее тем Небожителям, что недавно обсуждали статус нового лица в поле их зрения. — Пускай бранят меня как хотят. Мне глубоко плевать. Всё-таки я хули-цзин. Работа у меня такая — провоцировать появление неприязни на чопорных лицах. Ты же — нет. Ты другой. Мой хороший Чжань-эр не заслужил того, чтобы его называли пассией злого демона.              — Так ты специально, — догадался о его мотивах Ванцзи.              Вэй Усянь же комментировать свою заботу не стал:              — Пойдём-ка. Чую я приторный запах цветов. Кажется, сюда плывёт одна мерзкая кошёлка.              — Ваше Превосходительство, — раздался за их спинами нежный, точно перезвон колокольчиков, девичий голосок. — Неужели это вы?              Лицо Вэй Усяня сковало судорогой, которую он даже не попытался скрыть. Повернувшись вполоборота к женщине, демон оскалился, противным издевательским тоном протянув:              — Паскуда Гуаньинь, неужели это вы?              Небожительница оправила в своих руках цветок, съехавший по вине шаловливой материи, и светлее улыбнулась:              — Давненько вы не захаживали в Небесные Чертоги. Дворец Хуоху Люлан Ци процветает, господа воронята трудятся не покладая рук, а их божество пребывает невесть где. Чем же вы были так заняты?              — Не думал, что вы соскучились по мне.              — Что вы, мне просто любопытно, — рассмеялась Гуаньинь и, ничуть не скрывая своего интереса, перевела глаза на лицо Ванцзи. — Впрочем, я смею строить догадки. Его Превосходительство решил завести свой сад?              Улыбка Сюань Су окаменела. Несдержанно стиснув руку мужчины, демон сделал вкрадчивый шаг вперёд, заведя себе за спину Ванцзи и скрыв того своей исполинской вставшей на дыбы фигурой, и опасно протянул:              — Шла бы ты отсюда, Гуаньинь. Своё любопытство оставь при себе. Пока я тебе его куда-нибудь не засунул! — хвост ревностно обнял ногу Ванцзи, плотнее прижав мужчину к демону: вдруг украдут, пока он не видит? — Ты же Богиня Милосердия. Вот будь так добра съебать с глаз моих долой! А по поводу него… — выставив на женщину, на чьём лице не дрогнул и мускул, когтистый палец, Сюань Су прошелестел. — Ещё раз посмотришь на него — тем более так — и Поднебесная будет очень долго плакать, скорбя по ушедшей в Забвение Богине Милосердия.              Гуаньинь широко улыбнулась:              — Приятно знать, что вы по-прежнему в скверном здравии, Ваше Превосходительство, — она покрутила в руках жёлтую гвоздику. — Не стоит видеть во мне соперницу. У вас свои цветы… — Небожительница на миг замолчала, оглянувшись в сторону своих прелестных воспитанниц, что щебетали друг с дружкой, наверняка радуясь наступлению долгожданного праздника. Гуаньинь смягчилась. — …У меня свои.              — Вот так и пиздуй к своим цве-точ-кам! — ядовито процедил Вэй Усянь. — Не порть мне настроение своей рожей. Я насмотрелся на неё в Среднем Мире! — он сплюнул. — Тошнит от тебя.              — О? — в приятном удивлении округлился рот Гуаньинь, которая уже успела развернуться в сторону воспитанниц, но остановилась, услышав нечто интересное для себя. — Так Ваше Превосходительство на самом деле обивало пороги моих святилищ? Что ж вы сразу не сказали, — она, кокетливо смеясь, махнула на него рукой. — А так ведь и не признаешь в вас романтичного скромника!              Зубы Вэй Усяня заскрипели:              — Не доводи до греха, Гуаньинь.              Должно быть, количество холода и злобы в его голосе достигло той самой непреступной черты, потому как Гуаньинь поклонилась и с хитрой улыбкой проворковала:              — Отвратительного вам праздника, Ваше Превосходительство.              — И вам сдохнуть, — отбрил в ответ Вэй Усянь, категорично отвернувшись от женщины, что не стала более задерживаться подле демона и его спутника, чей взгляд, невольно настроившись на один лад с лисом, грозился проделать в госпоже милосердия рваную кровоточащую дыру. — Вот сука! — глухо выругался Вэй Усянь, когда их с Ванцзи всё-таки оставили наедине. — Вспомнишь говно, вот и оно. Интересно, сколько она караулила нас здесь?..              Ванцзи тем временем произнёс:              — Я был неправ.              — По поводу? — устало выгнул бровь Вэй Усянь.              — И впрямь кошёлка.              Успевший сделать вдох во имя успокоения своего гнева лис от неожиданности подавился воздухом.              «Что-что, мой мальчик? — пытливо вглядевшись боковым зрением в невозмутимое выражение лица Ванцзи, демон попытался понять, не послышалось ли ему. — В тебя вселились бесы? Я пока что рядом стою, поползновений не совершаю. Кто посмел опорочить твой язык?».              — Чжань-эр! — вытянул губы трубочкой Вэй Усянь и поспешно дёрнул Ванцзи за рукав. — Безобразник. Как из клана Лань вышел, так и ругаться научился?              — Мгм, — хмыкнул Ванцзи, не выглядя виноватым. Впрочем, Вэй Усянь и не собирался всерьёз бранить того за сквернословие. Напротив, демон был бы счастлив услышать от своего мужчины что-то покруче сухой «кошёлки». — За брань в ордене предусмотрено наказание, — тихо произнёс Ванцзи: так, что Вэй Усянь едва не пропустил реплику мимо ушей.              Заинтересованно выгнув бровь и осклабившись, демон хмыкнул:              — Что, хочешь быть наказанным и наставленным на праведный путь? — довольное удивление стало более ярко выражено, когда Вэй Усянь, несмотря на целомудренное молчание Ванцзи, увидел в чертах отчётливо различимое «да». — Какие речи. Ты бы поосторожнее с демоном…              — А не то — что?              — Чжань-эр… — ткнув Ванцзи пальцем в грудь, Вэй Усянь намотал на него одну из длинных шёлковых прядей и шкодливо потянул за неё, заставив мужчину сморщить кончик носа от слабой-слабой боли. — Соблазнять меня прилюдно нехорошо.              — Соблазнять не прилюдно, значит, хорошо? — невинно поинтересовался Ванцзи, спрашивая как будто о некотором пункте буддийского трактата, но точно… Не о таком. Выглядел мужчина, как добропорядочный ученик, желающий разобраться в некоем вопросе: благопристойно и нежно. Вот только искорки на дне глаз и сердца убеждали в обратном.              Впрочем, Вэй Усянь не был тем, кого легко смутить. Будучи хули-цзин, у которого отсутствовали тормоза, демон радовался возможности бесстыдно позаигрывать при всём «очень честном народе» с Ванцзи. И, разумеется, гладило его по шёрстке понимание, что его мужчина наконец расслабился настолько, чтобы позволить себе лёгкий флирт.              — Дома с тобой об этом поговорим, — в конце концов глухо отчеканил Вэй Усянь, уже совсем позабыв про недавнюю стычку с неприятной особой. Нырнув под руку Ванцзи, демон повис на нём и буквально приказал. — Вперёд. Тебе ещё надо успеть восхититься моим дворцом.              …Количество шепотков вокруг них нисколько не уменьшилось. Тем не менее ни Вэй Усянь, ни Ванцзи больше и крупицы внимания возникшему вокруг них ажиотажу не уделили. Взор демона кружил над головами своих «коллег», узнавал многие лица, однако тотчас уплывал прочь, не предаваясь излюбленным забавам.              Во все предыдущие Праздники Середины Осени Вэй Усянь откровенно скучал. Ничто не могло как должно развлечь его: ни еда, ни питьё, ни представление. Всё казалось ему исключительно унылым, лживым. Даже беседы с Его Высочеством, который старательно разводил смуту одним своим присутствием, ничуть не умаляли его гнетущего настроя.              И тогда Вэй Усянь нашёл себе занятие: стал пугать всякого посмотревшего на него небожителя своей аурой. Ему очень понравилось подкрадываться своими теневыми хвостами к бедолагам и щекотать тех морозцем, шептать ветром что-то на ухо и посылать тревожную дрожь по телу. Собственно, именно поэтому все старались ни за что не ловить его взгляд. В отличие от редких смертников, которые по некоторой причине считали, что он им ничего не сделает, и потому трепали нервы, в основном стояла тишь да гладь. За исключением особенных случаев — как появление Ванцзи, к примеру.              Дворец Хуоху Люлан Ци мало чем отличался от остальных. По большей части потому, что его строил не Вэй Усянь. Конечно, с годами он обжился там, но не настолько, чтобы полностью перекроить всё под свой вкус — для этого у него были дворцы Чунтянь и Тяньтан Чжисы. Хуоху Люлан Ци вышел светлым, оттого и просторным, — в любимом небожителями стиле. В нём хотелось дышать полной грудью и чувствовалась присущая всем храмам атмосфера одухотворённой возвышенности.              Правда, внутри стоял полнейший хаос. Пусть фасад и отличался строгостью и структурированностью, то, что происходило в самом помещении, наводило ужас на привыкшего к упорядоченности гостя. Со всех сторон летели бумажки, сложенные в журавликов; роптал какой-то шум, какие-то шорохи: работа не смолкала ни на миг. Несмотря на то что сегодня был праздник, воронята и не думали стихнуть и посвятить время увеселениям. Не подумайте — Вэй Усянь не был повинен в этом. Воронята сами считали своим долгом сделать всё возможное, чтобы их божество мог не беспокоиться о работе, и потому со всем рвением упорядочивали молитвы, сыплющиеся на их бедные головы словно из рога изобилия. Вероятно, верующие полагали, что если сегодня праздник, то божество одарит их благословением. В каком-то смысле так и было, но не то чтобы Сюань Су по-настоящему нуждался в этом бескрайнем притоке бумажной волокиты.              Показавшись на пороге, Вэй Усянь искоса глянул на Ванцзи, что оказался заворожён зрелищем. Тоненькие фигурки воронят бегали туда-сюда, не замечая никого вокруг. Кто-то что-то судорожно записывал, сверяясь со сборниками; кто-то наводил порядок на полках после прихода других своих коллег; кто-то отправлял с одного этажа залы на другой записку-журавлика. Склонившись к уху одеревеневшего мужчины, Вэй Усянь с усмешкой в голосе шепнул:              — Пожалуй, пойдём на улицу и не будем им мешать?              — Может, всё же стоит с ними что-то сделать? — сдавленно предложил Ванцзи.              — Дохлый номер, — небрежно отмахнулся Вэй Усянь. — Ты не подумай, я не деспот, заставляющий своих слуг работать даже в праздники. Воронята — те ещё трудяги. Особенно с учётом их азарта. Так как наш дворец занял второе место в соревновании прошлого года, они желают исправить своё упущение и сделать всё в наилучшем виде, — он пожал плечами. — Быть может, считают себя виноватыми. Я не берусь им что-то говорить, ибо они всё равно останутся при своём мнении, — дёрнув Ванцзи за рукав, Вэй Усянь притянул его ближе к себе и буквально потащил на улицу. — Наверняка ты здесь ещё побываешь. Всё-таки у нас вся вечность впереди. Заглянем во дворец, когда будет поспокойнее. А то у тебя от этой суматохи голова заболит.              — Я не настолько чувствительный, — возразил Ванцзи.              Демон снисходительно фыркнул:              — Ты человек. Вдобавок музыкальный. А у музыкантов очень чуткие уши. Так что не надо мне лгать, говоря, что тебе всё нипочём, — снова взяв Ванцзи под руку, Вэй Усянь привольно прищурился. — Кажется, скоро начнётся представление. Мой дорогой Чжань-эр, знал ли ты, что на пиршестве нам выдастся возможность как следует поиграть, а после посмотреть спектакли? Конечно, они не сравнятся с теми, что ставятся в Пристани Сиу, но тоже вполне себе ничего. Узнаешь чуточку лучше истории про богов.               — Мгм.              — Сусу? — донёсся до них певучий голос Его Высочества откуда-то снизу. — Вот это да. Не думал, что ты появишься в столице задолго до начала. Обычно ты приходишь к столу.              Вэй Усянь фыркнул носом, подняв от ступенек взгляд:              — Сегодня особенный случай. Решил прогуляться, — и мазнул глазами своего вмиг подобравшегося спутника. — Надо было показать всё Ванцзи. Чтоб он видел разницу между Пристанью Сиу и Небесными Чертогами. Ему же надо понимать, насколько всё плохо у небожителей.              Се Лянь беззлобно рассмеялся:              — Не будь столь суров в своей оценке. Столица не разваливается — значит всё не так уж и плохо, — светлые глаза небожителя мягко легли на лицо Ванцзи, голос окрасился крайней приветливостью. — Доброго вечера, достопочтенный Ханьгуан-Цзюнь. Как ваше самочувствие?              Правую сторону лица Вэй Усяня ущипнуло растерянностью. Было ясно, что Ванцзи не ожидал внимания к собственной персоне: вдобавок ему совершенно нечего было на него ответить. С чего бы божеству войны справляться о его здоровье? Тем не менее мужчина кивнул и постарался выдавить из себя максимально доброжелательный тон:              — Достойно. Не стоит беспокойств, Ваше Высочество.              — Как вам столица? — спросив, Се Лянь сразу же качнул головой, чему-то усмехнувшись и сделав приглашающий жест в сторону улицы Шэньу. — Впрочем, можете не отвечать. Наверняка Сусу встанет на дыбы, если вы изволите сказать нечто хорошее в адрес Небесных Чертогов.              — Не надо делать из меня деспота, Ваше Высочество, — цокнул Вэй Усянь. — Ванцзи вправе самостоятельно решать, что ему нравится, а что — нет, — договорив, демон демонстративно дёрнул мужчину за прядь волос и шершаво уколол. — Что ты какой. Его Высочество спрашивает. Как тебе столица?              Ванцзи помялся, прежде чем ответить:              — Достойно, — он скользнул глазами к Се Ляню, что вовсю улыбался. — Но Пристань Сиу мне милее.              — Конечно, — простодушно пропел Се Лянь, не застряв на этом вопросе. — Что ж, пойдёмте? Му Цин и Фэн Синь по моей просьбе уже идут занимать нам троим достойные места.       

***

             Вэй Усяню казалось, что в скором времени его голова точно лопнет от перегрузки. Вокруг было столько переговаривающихся весёлых небожителей, что можно было подумать, будто сойдёшь с ума. На счастье лиса, он уже был сумасшедшим и ему это не то чтобы грозило. Однако… С ним был Ванцзи, который легко мог тронуться умом: для Вэй Усяня таковое развитие событий воспринималось как нечто исключительно плачевное, ведь если один безумец, а второй более-менее адекватен, ещё можно жить, а вот если уже оба, то можно смело разворачивать белые флаги с большим словом «пиздец».              Подперев подбородок кулаком, Вэй Усянь принялся играться с кольцами-когтями, которыми любезно наградили его статую верующие. Демон не то чтобы плевался от таких украшений, но всё же считал, что те были явно излишни, поскольку его собственные когти смотрелись намного симпатичнее. Впрочем, и в этих золотых ажурных побрякушках можно было отыскать что-то забавное: ими удавалось надоедливо стучать и тем самым докучать остальным, что Вэй Усянь очень любил.              Лениво повернувшись вправо, Вэй Усянь уколол надменным взглядом парнишку, которому не повезло попасть к нему в поле зрения. На его счастье, Ванцзи обратил на него внимание быстрее, чем демон успел испортить кому-то настроение. Посвятив всего себя мужчине, Вэй Усянь по-лисьи сощурился и бесстыже поддел каблуком своего сапога штанину Ванцзи, царапнув его острием чувствительную кожу. Мужчина не вздрогнул — пусть Вэй Усянь и ждал такой реакции, — только лишь мельком глянул вниз и вновь уставился на него со всей доступной ему невозмутимостью, выглядя при этом совершенно безмятежно и непоколебимо. Желая добиться от Ванцзи хоть каких-то эмоций, Вэй Усянь скользнул сапогом дальше, намереваясь и вовсе закинуть свою ногу ему на колени.              — Сусу, как дела в Пристани обстоят? Как ты сам? Саньлан сказал, что проведал тебя перед праздником и что ты в порядке, но всё же, — тем временем завалил его вопросами Се Лянь. — Хотелось бы услышать это ещё раз лично от тебя.              «Беда, — рассеянно цокнул лис. — К моему сожалению, в отличие от своего супруга, ты слишком хорошо меня читаешь. Надо было сказать Чэнчжу что-нибудь ещё, чтобы у тебя не возникло и мысли о моей лжи».              Не отвлекаясь от задуманного, Вэй Усянь склонил голову в сторону Се Ляня и возвёл скучающие глаза к огромной луне, что исполином нависала над их макушками, являясь чем-то вроде полога для открытого праздничного павильона:              — Всё так же, как и всегда. Призраки веселятся, предаются искусству. Недавно умерло ввиду эпидемии немало народу, отчего пришлось повозиться с пристройкой душ. Что порадовало: смертные сожгли достаточно бумажных денег, чтобы усладить мою жадность.              Се Лянь с искренним сожалением вздохнул, помешав ложкой остывающий суп и позволив Вэй Усяню считать, что ему удалось увести принца в сторону безопасной темы:              — Сколько же людей гибнет от болезней… Может, попросить господина Линь благословить человеческий Цзянху? Всё-таки он покровитель врачевателей. Вдруг его сила сможет в новом году уберечь Поднебесную от несчастий?              Вэй Усянь сухо фыркнул, всё-таки забросив ногу на Ванцзи:              — Не лишай меня заработка.              — Понимаю. Тебе-то смерти на руку, — ломко улыбнулся Се Лянь. — И точно так же держу в голове, что это естественный порядок вещей. Однако… Всё равно… Не могу я убрать печали с сердца.              — Знаю.              Совсем не обратив внимания на то, что носок его сапога пнул в бедро сидящего рядом с Ванцзи небожителя, Вэй Усянь позволил уголку рта скривиться в подобии довольной улыбки, когда мужские руки подхватили его под коленом, дабы лишить демона необходимости напрягать ногу, удерживая ту на весу. Со стороны повеяло недовольством, а секундой позже — страхом. Демон сделал вывод, что тот небожитель, поняв, кем были его соседи, не стал зацикливаться на испачканной штанине и дальновидно уткнул нос в чарку с вином.              — Ты слишком сердоболен, — беспечно добавил Вэй Усянь после краткой заминки.              — В этом нет ничего плохого, — смиренно произнёс Се Лянь. — Я об этом говорю тебе на протяжении многих лет. Именно для этого мы и живём: чтобы чувствовать и сопереживать чужому горю. Особенно потому, что у нас есть силы что-то изменить.              Вэй Усянь резонно заметил:              — Ты — да. Живёшь. И потому чувствуешь. Я же демон. Мертвец. Именно поэтому могу позволить себе быть чёрствым, циничным.              — Даже мертвец может ощущать себя живым и чувствовать, — возразил Се Лянь, красноречиво скользнув взглядом в сторону Ванцзи, бывшего как будто не в своей тарелке. Впрочем, таким он был только в глазах Вэй Усяня. Для всех остальных мужчина являл собой образец отстранённости и равнодушия, что шли нога в ногу с впечатлением общества о Вэй Усяне. — Человеком тебя делают не бьющееся сердце и не бегущая по сосудам кровь.              Подняв чарку и склонив её к Се Ляню, Вэй Усянь холодно протянул:              — Не самое лучшее время говорить на такие темы, Ваше Высочество. Мне-то всё равно, а вот вам и окружающим нас господам — нет. Так повеселитесь.              С выпорхнувшей на лицо тёплой улыбкой Се Лянь устало — как будто признавая поражение и бессмысленность попыток выведать всю гнетущую подноготную — покачал головой и, взяв в руки чашку с чаем, чокнулся с Вэй Усянем:              — Да. Всему своё время и место.              Подавив в себе желание пошутить про чокнувшиеся чарки и вместе с тем их двинувшиеся крыши, Вэй Усянь одним махом осушил чарку и по-хозяйски развалился на стуле, откровенно заскучав. Это была его самая нелюбимая часть: ждать, пока все наговорятся и будут готовы перейти ко второй части вечера.              Вот только недолго Вэй Усянь сидел без дела. Он довольно скоро вспомнил, что в этот раз пребывает на пиршестве не один и ему есть к кому приставать. Конечно, на всех Праздниках Середины Осени лис в основном сидел рядом с Его Высочеством, и потому у него не то чтобы имела место быть нехватка в общении. Однако это не то. С Се Лянем можно поболтать о том, о сём, но не поиграться, не побаловаться.              С заговорщическими искорками в лисьем прищуре Вэй Усянь склонился к Ванцзи, продолжая восседать высокомерно и нагло: вразвалочку, и принялся играть с пальцами мужчины, царапая их, дёргая за фаланги и подло щипая.              Глаза Ванцзи тотчас упали вниз и смягчились. Мужчина с ничем не прикрытой нежностью шепнул, не сопротивляясь его шалостям:              — Балуешься.              — Именно, — выпятил нижнюю губу Вэй Усянь и пожаловался. — Мне скучно.              — Праздник Середины Осени всегда проходит так?              — К сожалению. Всем нужно раздобреть и расслабиться, чтобы позволить себе повеселиться в присутствии Непревзойдённого Князя Демонов, — сострил Вэй Усянь. — Сейчас придут все те, кто задерживаются; желающие напьются до нужной стадии, наедятся до отвала, и только после этого начнётся досуг. Станет чуточку поинтереснее. Но, — сморщил он кончик носа. — Все пьесы уже порядком приелись. А представь… Смотреть на это не одиннадцать-двенадцать-тринадцать-четырнадцать лет, а целых восемьсот? Тысячу? Во имя Небытия. Одно и то же каждый год!.. Ужас.              Ванцзи с улыбкой в голосе согласился:              — Ужас.              — Люди теряют свою оригинальность. Сюжеты настолько избиты, что пропадает всякое желание приходить сюда. Если бы не нежелание разочаровать своих последователей и лишиться притока денег, ноги моей тут бы не было!              — Для чего тебе деньги? Пристань Сиу обходится без них, благодаря Небытию, разве нет?              — Чжань-эр, — качнул головой Вэй Усянь, поправив когтем съехавшую корону «мудреца». — Не всё можно достать в Небытии. Иногда приходится что-то выкупать. На одних богатствах стороны мёртвых далеко не уедешь. Надо же на какие-то средства поддерживать в должном состоянии храмы! Вдобавок наша прерогатива — забота о верующих. Иногда этого не осуществить без денег. К тому же они выручают и нас в случае форс-мажоров. Когда я восстал в теле Мо Сюаньюя, то успел оценить данную свою дальновидность.              — Мгм, — Ванцзи хотел было спросить о чём-то ещё, но раздался раскат грома, по просьбе организаторов посланный повелителем соответствующей стихии, а гул скатился до шепотков и улыбок. Мужчина непроизвольно приосанился. — Что это?              Усевшись как положено и закинув ногу на ногу, Вэй Усянь едко скривился:              — Сейчас будем играть. Кто-то ответственный нальёт в чашу вина, а затем пустит её по кругу. Раньше эта ответственность лежала на Небесном Императоре. Теперь же приходится выбирать из всех кого-то одного каждый год. Как только раскат грома затихнет, игра остановится. Тот, кто не успел отдать кубок, вынужден развлечь толпу. Вот только чем? Неясно. В основном, конечно, мы смотрим постановки — самые нелепые — о невезучем небожителе. Но бывает и такое, что заставляем того что-нибудь эдакое вытворить. Однажды генералу Наньяну пришлось станцевать вместе с нашей с тобой любимой кошёлкой — вот потеха-то была! Все знают, как генерал не терпит женщин. А Гуаньинь — тогда я даже проникся к ней беглой симпатией — известна своим лёгким и кокетливым нравом. Она всячески подшучивала над ним, заигрывала, отчего зрелище выдалось занятное. Или… — Вэй Усянь взглядом указал на строгого мужчину с правильными чертами лица. — Вездесущий Владыка Линвэнь. В один из праздников — кажется, пять лет назад — ей не повезло удержать чашку с вином у себя. И тогда этой ханже, сдержанной и чопорной, пришлось спеть бранную песню на всю округу. Поверь мне, никто и никогда не слышал от неё такого количества ругательных слов!              Казалось, Ванцзи несколько сломался.              — Ей? — переспросил он, глядя в указанную Вэй Усянем сторону. Стоило тому понять причину недоумения мужчины, демон не сдержался от усмешки.              — Мы в Небесных Чертогах, Чжань-эр. Здесь возможно всякое. Не знаю, слышал ли ты, но Небожители хороши во смене облика. В качестве примера можно привести одну личность: раньше поклонялись Повелительнице Ветра, которая на самом деле была…              — Повелителем Ветра, — закончил за него Ванцзи. — Яньли рассказывала.              — Какая А-Ли умница, — саркастично протянул Вэй Усянь. — В общем. Это на самом деле женщина. Богиня Литературы Линвэнь.              Взгляд Ванцзи слегка затуманился, что ясно говорило о его мыслительной деятельности: вероятно, мужчина пытался вспомнить всё, что знал об этой небожительнице. Когда, должно быть, удалось наконец навести порядок в своих «архивах», Ванцзи мыкнул:              — Мгм.              — Начинается! — шепнул Се Лянь и заговорщически улыбнулся сидящему рядом с ним Фэн Синю. — Мой друг, порадуешь нас в этом году танцами?              Тот с бледным лицом выдавил:              — Не потешайтесь, Ваше Высочество, не потешайтесь…              Се Лянь, пусть и мог, не стал ничего говорить дополнительно: всего лишь, идя нога в ногу с общим настроением, с пару раз похлопал в ладоши. Тем не менее Фэн Синь не спасся от неприятной темы: бывший рядом с ним по другую сторону Му Цин язвительно скривил губы:              — Что ж ты скромничаешь? Мы очень ждём твоих улучшившихся навыков! Наверняка ты собираешься дать реванш достопочтенной Гуаньинь. Разве нет?              — Ты… — нахмурившись, процедил Фэн Синь. Судя по тому, как зашевелились волосы, лежавшие у лица повернувшегося к ним спиной мужчины, генерал разразился гневной тирадой. Вот только — как бы ни хотел Вэй Усянь подслушать — узнать её содержание так и не удалось из-за набравшего обороты рёва стихии: даже с учётом его чуткого слуха.              — Кто будет ведущим? Кто будет ведущим? — заголосили небожители. Многие наперебой стали предлагать свою кандидатуру. Но не из желания выделиться! Напротив, это было сделано для того, чтобы увильнуть от участия в игре и с безопасного расстояния насладиться насмешками над несчастными проигравшими.              Вэй Усянь заговорщически шепнул:              — Почему бы тебе не стать ведущим?              — Зачем? — слегка округлил свои глаза Ванцзи. — Если ты хочешь, — практически сразу сдался он, опустив ресницы. — Однако не думаю, что мне позволят.              Озорно прищурившись, Вэй Усянь вкрадчиво протянул, ущипнув Ванцзи под рёбрами:              — Что же это, огонёк, ты берёшь меня на слабо?..              — Вовсе нет, — неубедительно возразил Ванцзи.              — Полагаешь, что я не смогу заставить их сделать тебя ведущим? Чжань-эр, если ты и впрямь не откажешься от этой роли, если ты и впрямь захочешь, то я сделаю всё, чтобы ты это получил. Сомневаешься во мне? — оскал стал азартнее, а искорки злого озорства заплясали на дне кукольных глаз намного активнее. Создавалось впечатление, что даже если Ванцзи скажет «нет», то демон ничуть не остановится.              Смотря прямо в глаза Ванцзи, Вэй Усянь, как это обычно делают коты, демонстративно, шкодливо легонько хлопнул ладонью по столу, отчего по воздуху прошлась внушительная вибрация, которая выбила из голодранцев желание спорить. Небожители моментально стихли и во все глаза уставились на демона, внезапно изъявившего намерение сказать своё слово.              Всё так же не разрывая контакта глаз, Вэй Усянь поставил руку на локоть, элегантно качнул кистью и, дёрнув указательным пальцем на себя, вырвал чашу из хватки небожителя, успевшего переманить ту к себе. Заполучив кубок, демон оскалился, холодно отчеканив:              — Я выбрал нам ведущего, — и протянул чашу Ванцзи.              — Сюань Су! — попытался кто-то возразить. — Почему только ты один решаешь, кто будет ведущим? Это общая игра! — мужчина не решился вслух произнести: «Тебя вообще не должно здесь быть!», — но эта опущенная фраза была всем более чем очевидна. — Кто этот смертный такой? С чего бы именно ему…              — Ваше Превосходительство, если вы считаете, что он подойдёт лучше всех… — вклинилась в разговор некая небожительница, примирительно замахав руками. Вероятно, она понимала, что если её пьяный коллега не сбавит обороты, то праздник может закончиться вовсе не приятной сценой. — …То почему бы и нет?              Вэй Усянь, будучи в исключительно хорошем расположении духа, снизошёл до пояснения:              — Мой дорогой спутник — человек. Даже если он станет участником игры, едва ли сможет чем-то вас развлечь в случае поражения. Вдобавок он — единственный, кто сможет грамотно выполнить условие о незаинтересованном лице. Все вы пристрастны. В отличие от него. Считаю, этот аргумент предельно полно обосновывает мой выбор, — Вэй Усянь скучающе воззрился на стушевавшегося небожителя. — Возражения?              — Н-нет, — растерял тот весь запал.              — Чудно, — цокнул Вэй Усянь, безумно оскалившись.              Небожители завозились, усаживаясь на свои места, а лис тем временем услужливо поставил перед Ванцзи изъятую чашу и сосуд с вином.              — Прошу вас, достопочтенный господин Сюань, — вкрадчиво мурлыкнул демон.              — Не волнуйся, — пророкотал он по духовной сети общения. — Просто-напросто наполни кубок, а после стукни наполненной ци ладонью по столу. Тогда начнётся раунд. Как посчитаешь нужным, хлопни ещё раз. Игра остановится.              Ванцзи, чей взгляд на секунду дрогнул при новом обращении, изящно поднялся на ноги, держась предельно непринуждённо. Играло ему на руку то, что он происходил из именитого клана и частенько бывал на подобных собраниях. Всё-таки сборище богов мало чем отличалось от заклинателей. Если воспринимать публику не как возвышенных существ, а как простых людей, то ни о каком волнении не могло идти и речи. Ванцзи справился превосходно: всё же эта задача до безобразия проста — наполнить чашу вином и хлопнуть по столу.              Вэй Усянь качнулся на кресле и обернулся дымкой, что легко покинула сидение и, соответственно, игру. Материализовавшись за спиной отступившего назад Ванцзи, демон слился с фоном при помощи своей призрачной природы и уткнул подбородок в плечо мужчины, без интереса смотря на то, как чаша с вином перетекала из рук в руки.              — Затейник, — тем временем шепнул Ванцзи.              — Зато не скучно, — поймав некоторую мысль, лис посерьёзнел. — Ты испугался? Недоволен? Я перешёл грань? Если да, то больше подобного не повторится. Я, наверное, заигрался.              — Всё в порядке, — коснулся щекой его виска мужчина. — Ничего страшного не случилось. Это всего лишь внимание.              — Замечательно, — просветлев, промурлыкал Вэй Усянь, стёкши лбом вниз и боднув им лопатку Ванцзи, вследствие чего головной убор снова съехал куда-то вбок. Когда дело касалось таких сложных конструкций в причёске, как эта, демон порядком терялся, потому как не мог как следует поправить всё. Обычно таких ситуаций не случалось, ведь Вэй Усянь не допускал небрежностей в своём поведении. Так что сейчас лис столкнулся с весьма очевидной проблемой и растерялся на манер запутавшегося в занавесках домашнего зверька.              — Что случилось? — услышав возню позади себя, спросил Ванцзи.              — Ничего критического, — не желая признавать своё глупое положение, Вэй Усянь отвернулся, дабы попытаться поправить корону «мудреца», уползшую вбок. Однако Ванцзи, мягко заглянув в его в лицо, не стал дожидаться неуместных просьб вслух и сделал всё самостоятельно, лишив Вэй Усяня «проблемы».              — Ты столь любезен, — опустив ресницы, фыркнул носом лис и хвостом хлопнул мужчину по бедру. — И жнец, и чтец, и на цине игрец — всё успевает. Причёску мне поправит и игру проведёт.              — С тобой только так.              — На что это намёк? — дерзко выгнул бровь Вэй Усянь и грозно ткнул когтями между рёбер Ванцзи, пока что только обозначив своё подлое намерение защекотать беззащитного мужчину. — Давай же, смертный, что замолчал?              Ванцзи одним голосом улыбнулся:              — Приближается конец раунда, — и, слегка извернувшись, хлопнул ладонью по столу, не смотря при этом в сторону «поля боя», дабы — даже ненароком — не сжульничать и не обезопасить тем самым приятелей своего лисёныша.              — Соскользнул с темы, — цокнул Вэй Усянь и принял благопристойную позу, чтобы на Ванцзи не смотрели как-то «не так». Всё-таки, как бы ни было безразлично лису, он не хотел, чтобы его мужчина страдал от косых взглядов: даже если того точно так же не волновали они.              Чаша остановилась ожидаемо на Се Ляне — Вэй Усянь оказался ничуть не удивлён подобным исходом. Очевидно, после восьми сотен лет нахождения на его теле канга неудачи оставила свой размашистый след, что даже спустя два века не смазался. Выдохнувшие с облегчением игроки призвали принца побаловать их матерными частушками.              «И почему в последнее время все так и рвутся осквернить чужой язык бранью? — недоумённо цыкнул лис, постучав когтем по локтю. — Сначала Линвэнь, теперь Его Высочество. Интересно, остановись чаша на генерале Наньяне, что бы они предложили? Зачитать Дао Дэ Цзин наизусть?».              Небожители сыграли ещё пять раз, прежде чем потеряли к занятию интерес. Спиртное ударило в голову, а сытость навеяла ленцу. Былого бодрого настроя не наблюдалось, и небесные чиновники взялись за свои тарелки, чтобы довести трапезу до конца.              По окончании пиршества наступила любимая и наиболее ожидаемая богами часть: состязание фонарей. Конечно, спустя столько лет всем было понятно, кто займёт лидирующие позиции, а кто, как всегда, окажется на самом дне. Лишь одно разнообразие сколько бы то ни было радовало спорщиков: кто кого опередит на этот раз? На Небесах было известно всего две пары вечных «соперников», чьи храмы периодически смещали друг друга с более высоких мест. Генерал Наньян и генерал Сюаньчжэнь, Его Высочество Наследный Принц Сяньлэ и Его Превосходительство Повелитель Мёртвых. Из года в год список победителей и проигравших менялся, а о борьбе последователей указанных божеств ходило немало разговоров. Разгорались полемики, тут и там делались ставки — кто же выиграет в этом году?              Подведя Ванцзи к краю платформы, где под ногами простирались пушистые облака, Вэй Усянь придержал мужчину за локти, намертво сдавив их, дабы не позволить тому по воле несчастного случая рухнуть вниз.              — Отсюда открывается наилучший вид, — пояснил он своё решение Ванцзи, на что получил понятливый кивок.              Конец списка объявлялся с явной скукой. На лицах слушателей блуждало набившее оскомину знание. Где-то Вэй Усянь замечал пародирование глашатая:              — Сейчас он назовёт храм генерала Пэя…              — Храм генерала Мингуана: пятьсот восемьдесят фонарей!              Небожители оскалились с эмоцией «так и знали».              Ванцзи наблюдал за озарением неба с неподдельным восторгом. Оно и немудрено — едва ли человек когда-нибудь видел, как чёрное зеркало озаряется тысячью огней в одночасье со столь близкого расстояния. Вэй Усянь не мог откликаться на прекрасный вид с тем же восхищением, и потому любовался им, радуясь, что удалось в этот праздник что-то хорошее сделать, а не впустую потратить время.              Когда дошли до Фэн Синя и Му Цина, небожители замерли в очевидном нетерпении. Интерес и азарт проступили на их лицах. Что уж говорить — сам Вэй Усянь не удержался и навострил уши.              — Дворец генерала Наньяна… Пятьсот восемьдесят девять фонарей! — послышались ярые аплодисменты, но, по мнению Вэй Усяня, всё ещё слишком сырые. Лис знал: когда огласят количество фонарей, зажжённых Му Цину, будет гораздо громче. Так вышло, что «горячие парочки» объявляли одновременно, и потому нельзя было знать наверняка, кто какое место занял, до самого конца реплики, в отличие от всех остальных игроков. — Дворец генерала Сюаньчжэна — пятьсот восемьдесят восемь фонарей!              Ожидаемо рёв бьющихся друг о друга рук едва не оглушил Вэй Усяня. Демон всего-навсего хмыкнул и искоса глянул в сторону вечных соперников, чтобы посмотреть на их реакцию.              Лицо Му Цина сделалось чернее прогоревшего дна котла, зато Фэн Синь сверкал, как начищенный медяк. Он выглядел чрезвычайно довольным собой, несмотря на то что отрыв был всего в один фонарик. Вэй Усянь и не думал ставить тому в вину нарочитое самодовольство, потому как в их случае единица в самом деле решала многое.              Когда дошла очередь до них с Се Лянем, Вэй Усянь и не подумал сколько бы то ни было воодушевиться. Невзирая на то что речь шла о нём самом, едва ли в демоне присутствовал хотя бы цянь предвкушения. Он придерживался мнения, что даже если не победит, то ничего не убудет. Так с чего бы топтаться на месте в волнительном ожидании?              Тем не менее Ванцзи так не считал. С его стороны отчётливо веяло ароматом неравнодушия и пылкого желания услышать объявление о победе именно их храма. Вэй Усянь не понимал, с чем именно была связана подобная вовлечённость в состязание, но не смел мужчину за это высмеивать.              — Храм Тысячи Фонарей… Три тысячи триста тридцать два фонаря! — послышались одобрительные хлопки и даже свисты. Вэй Усянь, внимая поддержке принца, начинал испытывать острое желание рассмеяться. Прекрасно зная об отношении к Его Высочеству в былые годы, демон не мог не презирать небожителей за их жажду сплотиться против «общего врага» в такой мелочи и глупости. — Храм Хуоху Люлан Ци… — глашатай как будто специально выдержал мучительно длинную интригующую паузу. Вэй Усяню почудилось, как у кого-то от натуги лопнули барабанные перепонки и многочисленные сосуды. — Три тысячи триста тридцать три фонаря!              В отличие от победы Фэн Синя, за Вэй Усяня никто не порадовался — почти никто. Се Лянь просветлел и зааплодировал с таким рвением, как будто бы выиграл не кто иной, как он сам, а не его «заклятый соперник».              — Кажется, Сусу, в этом году победа за тобой, — пропел принц с тёплой улыбкой и искренне выдохнул. — Поздравляю!              — Спасибо, Ваше Высочество, — постарался выдавить из себя более-менее приличную улыбку Вэй Усянь. Несмотря на то что получилось из ряда вон плохо, Се Лянь ничуть не оскорбился и не воспринял кривую ухмылку в штыки. Вероятно, так было потому, что тот знал, что оскал являлся не насмешкой, а простым лишь проявлением искренности. — Остальных тоже благодарю за радость моей победе, ваша поддержка много значит для меня, — язвительно протянул Вэй Усянь, одарив куда более холодной улыбкой остальных небожителей.              Впрочем, те не задерживались. Узнав победителя этого года, публика порядком погрустнела, но не решилась демонстрировать своё разочарование слишком явно: боялась возможной реакции буйного лиса. Ни для кого не было секретом его безумие, и потому небожители боялись лишний раз делать что-либо не так, дабы не спровоцировать приступ сумасшедшего недовольства.              Павильон быстро опустел. Оставшиеся Се Лянь, Му Цин и Фэн Синь в уютном безмолвии проводили большую часть фонарей и мирно разошлись по домам, не забыв при этом попрощаться с Вэй Усянем. Пусть Му Цин и Фэн Синь делали это более формально, нежели Се Лянь, демон не искал в этом проявлении уважения и какой бы то ни было доброжелательности двойное дно. Кивнув всем напоследок, лис незаинтересованно отвернулся от мужчин, дабы уделить внимание всё не могущему оправиться от увиденного зрелища Ванцзи.              — Понравилось? — шепнул Вэй Усянь, из-под молчаливых ресниц разглядывая тёплый профиль. Ванцзи отмер и уверенно кивнул.              — Мгм.              Лис хотел было промурлыкать что-то ещё, но внезапно скривился как от головной боли. С замученным выражением лица прижав два пальца к виску, он по сети духовного общения буркнул:              — Мне думалось, ты в Ланьлине. Случилось что-то, раз ты столь настойчиво барабанишь в двери моего разума?              — Сколько?! Сколько фонарей?! — прокричала взбудораженная Яньли, перебивая его ленивые недружелюбные вопросы.              Несмотря на то что в Вэй Усяне присутствовало желание едко отбрить «отвянь, узнаешь утром», он не стал грубить, а покорно ответил:              — Мы победили.              Оглохнуть лис не мог, но, ежели быть честным, в этот миг он искренне сожалел об этом. Яньли верещала так громко, что Вэй Усянь начинал гадать: как выдерживали подобное надругательство её голосовые связки?              — Успели! Успели! Успели! Каков отрыв?!              — Один.              — Перна-а-атый!!! — заорала Яньли кому-то: наверняка Юю. — Не зря мы с тобой пошли фонарь делать! Не зря! К месту был! А я говорила! Говорила! Мы победили!!!              Устав слушать вопли дочери, Вэй Усянь отмахнулся от неё со словами:              — Хорошего праздника тебе. И Юю тоже. Отдыхайте. Я занят.              Воздвигнув между собой и девушкой ментальный барьер, демон с облегчением выдохнул и с просветлевшим настроением повернулся к мужчине, наблюдавшему всё это время за движением ярко-рыжих точек по тёмному, точно уголь, небу.              Неожиданно в отблеске одного из фонарей кровавые глаза Вэй Усяня странно сверкнули: словно в голову пришла некая идея. С пару мгновений потоптавшись на месте в нерешительности и помолчав, демон всё-таки склонился в сторону определённого мнения и мягко, но тем не менее настойчиво развернул Ванцзи лицом к себе, а спиной — к пустоте.              Должно быть увидев в его чертах нечто особенное, заговорщическое, Ванцзи выжидающе замер, предвкушая слова или же действия лиса.              Таковая уверенность в нём и это спокойствие рядом с ним до сих пор выбивали Вэй Усяня из колеи. После всего, что было ими перенесено, демон подсознательно боялся, что Ванцзи не сможет обрести рядом с ним умиротворения, и потому ожидал, что тот будет не в силах расслабиться, стоя между ним и пропастью. Тем не менее Ванцзи являл собой образец безмятежности: словно он досконально знал, что ему не сделают больно — пусть и справедливо в конечном итоге, но для Вэй Усяня эта вера значила бесконечно много. Она в очередной раз доказывала, что им был сделан правильный выбор.              — Ты мне доверяешь, Чжань-эр? — тихо прошелестел Вэй Усянь, делая маленький шажочек вперёд и упирая кончики пальцев в грудь Ванцзи, в которой моментально затрепетало нежное сердце. Под его натиском мужчина был вынужден чуть отступить и теснее приблизиться к краю платформы. Несмотря на то что Ванцзи наверняка пытался разгадать его мотивы, он не противился неожиданным настроениям лиса и послушно подходил к обрыву.              — Да, — выдохнул Ванцзи, не колеблясь.              — Полностью доверяешь? — уточнил Вэй Усянь, делая новый шаг. Пятки Ванцзи свесились с края пропасти, вынудив того начать балансировать на носочках.              — Да, — всё так же твёрдо обозначил свою позицию мужчина. — Что бы ты ни сделал сейчас, что бы ты ни сделал впоследствии: я доверяю тебе, моё милосердное Божество, — Вэй Усянь тщательно вслушивался в его эмоциональную ауру, в его голос и не слышал там ничего даже отдалённо похожего на ложь или испуг. Тем временем Ванцзи, не разрывая контакта глаз, аккуратно обхватил его незанятое запястье и поднёс к губам, дабы поцеловать одну из тех рук, что могли бы убить его, и отчеканил, давая свой непреклонный ответ, должный раз и навсегда убедить. — Да.              Вэй Усянь позволил своему взгляду сделаться пронизывающим, обволакивающим. В том однозначно зашевелились тлевшие почти что двадцать лет угли. Ровная линия рта, умевшая лишь едко кривиться, на самую малость изменилась, придав чертам некоторую непринуждённость и свет. Демон длинно выдохнул через нос, обдав пылающую кожу Ванцзи морозцем, и рокочущим тоном послал по коже человека трепещущие мурашки:              — Хорошо, — и кончиками пальцев легко, играючи оттолкнул его от себя. Стан Ванцзи изящно изогнулся, и он легко полетел вниз. Белые одежды поплыли по пространству, окрасив силуэт летящего вниз мужчины в оттенки воздушности. У Вэй Усяня, наблюдавшего со стороны, возникла ассоциация с рассекающим небо привольным журавлём.              Вечно ледяные глаза, ныне неотрывно смотревшие вниз и созерцавшие как будто бы небрежно и равнодушно неизбежное приближение Ванцзи к земле, неуловимо смягчились. Надтреснули. Потеплели. В них проступил мягкий весёлый смешок.              Более не тратя и секунды, Вэй Усянь танцующе крутанулся на носках и спиной завалился вниз, последовав за Ванцзи.              Не теряя мужчину из виду, демон собрал в руках ци и рывком раскинул руки, пустив по воздуху поперечную волну. От пущенного импульса какие бы то ни было облака моментально разбежались, вследствие чего тем, кто находились снизу, стало лучше видно небо и успевшие взлететь фонари. Обернувшись одним из лучей света, который отбрасывали рыжие летуны, Вэй Усянь слился с общей цветовой гаммой, дабы не позволить Ванцзи обнаружить себя раньше времени.              Он ринулся вниз, параллельно запуская ввысь вспышки духовной энергии, что взрывались, точно фейерверки. Сноп искорок, впоследствии опадающих, уподобился звездопаду. Ускоряясь и ускоряясь, Вэй Усянь смог в кратчайшие сроки, всё ещё являясь частью созданных им иллюзий для услаждения чужого взора, добраться до Ванцзи: всем телом вытянувшись, демон вынырнул из тумана на жалкую секунду, вскинул руку, чтобы, несмотря ни на что коснуться мужчины, и наконец поймал. Стиснув его в крепких объятиях, лис оплёл Ванцзи всем своим телом и безнадёжно пленил. Вэй Усяня не беспокоило, что они продолжали падать, пока он со всем доступным ему наслаждением вдыхал запах пахнущих сандалом волос.              Краем глаза заметив наиболее пушистое облако, Вэй Усянь, всё ещё изображая собой луч золотого света и прижимая к себе Ванцзи, унёс их на него. Оставив мужчину на краю, демон исчез в общем ворохе живописных иллюзий-бабочек и бесплотной тенью материализовался несколько позади, чтобы понаблюдать за реакцией своего мужчины издалека. Ему хотелось, чтобы Ванцзи пропустил вовне все свои эмоции, чтобы он не оглядывался на его присутствие. Был самим собой.              Описывая большую дугу вокруг Ванцзи, Вэй Усянь в слабо волнительном предвкушении собрал в ладони ци и подул на неё, заставив искры от фейерверков принять иные формы и заплясать вокруг своего преданного зрителя.              Ванцзи шатко выровнялся на облаке и с немалой долей потрясения посмотрел вниз. Где-то далеко под ними простиралась обширная территория Облачных Глубин. В их сторону, то бишь вверх, медленно плыли фонари, ещё не успевшие полностью взлететь. Вокруг: спереди, сзади, сверху, снизу, справа, слева всё полыхало огнём. Точно бытие взорвалось, решив украсить своими красками Поднебесную. От количества тепла, света и цвета непременно кружилась голова — Вэй Усянь был уверен в этом на все сто.              Оправившись от первоначального стопорящего удивления, Ванцзи обнял себя за плечи и покрутил головой из стороны в сторону, наверняка не замечая ещё присутствия кого-то другого: шаловливой иллюзии или же самого Вэй Усяня.              Озорно улыбаясь, Вэй Усянь вылепил из луча света карпов кои: тех самых, которыми они на протяжении пары недель любовались во дворце Тяньтан Чжисы. Когда одна из рыбок подплыла к Ванцзи и клюнула его в плечо, тот мелко вздрогнул, как будто испугавшись от неожиданности.              «Забавно, — не смог не усмехнуться Вэй Усянь. — Заклинатель высокой руки, а испугался иллюзорной рыбки».              Очень скоро Ванцзи, должно быть поняв, что это была всего лишь чья-то игра и созданное специально для него представление, расслабился. Когда его обступила целая стая рыб, мужчина попытался коснуться хотя бы одной из них, однако не преуспел: никто не позволил ему притронуться к себе. Они играючи увиливали от кончика пальца, словно дразнились, вынуждая Ванцзи кружить по пушистой площадке.              Продолжая постепенно приближаться и приближаться по касательной, Вэй Усянь всё больше и больше чувствовал, как его грудь охватывало странное нечто: забытое, но за последнее время слишком часто посещавшее; что-то волнующее, трепещущее, тёплое и живое. Он не мог сказать, чем сия странность являлась, и точно так же не мог её прогнать.              Уразумев манеру поведения световых рыбок, Ванцзи перестал мельтешить. Он сложил ладони лодочкой и начал медленно подносить их к огонькам, предоставляя тем возможность выбрать: устроиться им в изгибе его рук или же уплыть прочь. Наблюдательность дала свои плоды: карпы пусть и на какое-то жалкое мгновение, но всё же приближались к нему, ластились и, оглаживая запястья золотыми полупрозрачными плавниками, утекали дальше. Рыбки кружили вокруг Ванцзи, не покидая, но и не задерживаясь подле него надолго: таким образом они поддерживали интерес к себе, не позволяли мужчине заскучать.              Когда удалось подобраться практически вплотную, скрытый от глаз Ванцзи Вэй Усянь застыл на расстоянии в чи и обомлел, стоило ему заглянуть в лицо напротив. Мужчина и не подозревал о том, что лис оказался настолько близко к нему. Что уж говорить, он не ведал и о том, что тот вообще присутствовал вместе с ним на этом укромном облаке. Именно поэтому, наверное, Ванцзи и смог позволить себе стать… таким.              Демон чрезвычайно растерялся от того, что охватило его в одночасье: окрыляющее ощущение немыслимой силы, схожее с животрепещущим падением с баснословной высоты; схожее с потерей всего, что имел, и с приобретением ещё большего взамен; схожее с омыванием брегов Пристани, с шумом волн, с бризом, с весной, с зимой, осенью и летом. Это чувство затопило его до краёв, опалило грудь, лёгкие, полые вены и кон-чи-ки пальцев.              Широкая улыбка Ванцзи сверкала ярче тысячи солнц. Белизна зубов слепила, приумножаясь за счёт свечения иллюзорных карпов кои. Она… Полнилась запредельным счастьем, всепоглощающей нежностью и вездесущим могучим теплом. Всего одна улыбка — зато какая особенная, чистая и светлая! — позволила чертам тотчас вспыхнуть, растаять и приобрести уникальное сияние. Ванцзи был сам на себя не похож. Смотря на него, Вэй Усянь не видел того Лань Ванцзи, которого некогда встретил и знал. Он видел кого-то другого: неземного и прекрасного; кого-то, кто вылез прямиком из мечты, из самого сладкого сна о непозволительно желанном. Ванцзи олицетворял собой само чудо, которое ни за что не могло случиться, но всё же произошло.              А реален ли был этот человек, что стоял сейчас перед ним?..              Вэй Усянь, если и задавался этим вопросом, то не уделял ему должного внимания. Голова опустела, а взгляд и всё его естество увлеклись, затмились этим мужчиной, что и не подозревал наверняка, какое впечатление производил.              Золотые глаза резонировали со светом карпов. Вэй Усяню начинало казаться, будто именно они наполняли рыб свечением. Будто… Не имейся этих глаз, иллюзия ни за что не приобрела бы той яркости, которую удерживала в своей власти сейчас.              Вэй Усяню внезапно захотелось прикоснуться к этому одухотворённому образу рукой, чтобы убедиться, как раньше, что этот человек был живым. Всё представлялось демону каким-то сном — изумительным и до боли идеальным. От него ни за что и никогда не хотелось пробуждаться. Даже если на нём лежала ответственность за всё-всё-всё в мире, Вэй Усянь не был готов распрощаться с грёзами и с ним.              Неожиданно Ванцзи повернулся к нему лицом. Вэй Усянь окаменел ещё больше. Мужчине не могло быть известно, что он стоит здесь — против призрачной сути не попрёшь! Однако Ванцзи смотрел прямо на него, прямо ему в глаза, точно он досконально знал, что Вэй Усянь за ним наблюдал. Чувствуя истинность своей догадки, демон перестал делать вид, будто бы его тут не было.              Позволив собственному телу обрасти плотью и реальностью, лис предстал перед Ванцзи во всей красе: самый что ни на есть настоящий божественный образ. Вот только сам Вэй Усянь так не считал. В этот самый миг, несмотря на то что, по всем правилам и канонам, небожителем — пусть и относительным — являлся не кто иной, как он сам, едва ли лис мог сказать, что обладал возвышенной одухотворённой аурой света именно он. По его мнению, в качестве того самого недосягаемого образа, являвшегося образцом утешения и степенного снисходительного милосердия, выступал как раз-таки Ванцзи. Вэй Усянь же представлялся себе как нечто пыльное, маленькое и незначительное, несовершенное и слабое, ломкое и жалкое. Беззащитное.              Тем временем Ванцзи наконец устроил в своих ладонях-лодочках одну из рыбок. Лицо мужчины озарилось ещё большей радостью, спровоцировав треск чего-то ледяного внутри демона. Полноценно повернувшись к нему всем телом, Ванцзи не умалил улыбки — даже на чуть-чуть! Выглядел он при этом не то чтобы удивлённо. Выходило так, что мужчина в самом деле изначально ведал о наблюдении за собой. Приподняв ладони выше, Ванцзи слегка подул на них, побудив рыбку вперевалочку двинуться к Вэй Усяню.              Лис, не слишком задумываясь, зачем и почему, послушно поймал карпа, устроив его у себя на ладони. Созданное им существо потёрлось своим чешуйчатым боком о ледяную гладкую кожу и уплыло куда-то в темноту: должно быть, чтобы озарять своим светом кого-то ещё. За его хвостом потянулся шлейф золото-рыжего мазка, который постепенно таял, осыпаясь блестящей пылью.              Вэй Усянь сжал ладонь в слабый кулак, понадеявшись таким образом удержать то тепло, что коснулось его кожи. Вот только это ничего не дало. С учётом его природной температуры оно просто-напросто не могло с ним остаться. Оказавшись поглощённым, малое тепло от рыбки скоропалительно исчезло.              Демон успел было погрустнеть от случившейся с ним потери, однако Ванцзи не дал ему погрязнуть в своей смутной печали ещё безнадёжнее. Длинные пальцы — такие горячие! — мягко расправили его кулак и сжали ладонь, начав неустанно наполнять ту своим жаром и как будто дав обещание делать это вечно.              Губы Вэй Усяня зашевелились, но какое-либо слово так и не сорвалось с них. Ванцзи смерил его понимающим взглядом и шепнул:              — Когда-то ты учил меня улыбаться, — не требовалось больших пояснений, чтобы Вэй Усянь вспомнил, о каком моменте их жизни говорилось. — Кажется, теперь наступила моя очередь. Всё-таки чему-то же ты успел научить меня тогда, н-да?              Отпустив его ладонь, Ванцзи поднёс указательные пальцы к уголкам рта и легко растянул их в стороны, вырисовав на лице обворожительную солнечную улыбку: такую, какая некогда была у кое-кого другого.              — Ну вот, видишь? Всё предельно просто, — возвращая ему его же слова, ласково проворковал Ванцзи. — Давай, моё милосердное Божество. Попробуй. Для такого могущественного властелина Небытия, как ты, это не должно быть такой уж непосильной задачей, верно?              Вэй Усянь растерянно опустил глаза на пальцы, всё ещё висящие у лица; на улыбку, которая родилась благодаря их воле; на взгляд Ванцзи, что поражал своей мягкостью и безграничной любовью.              «Любовь… — демон едва не ахнул и не завалился в сторону. — Любовь… — несколько осознаннее повторил он про себя. — Лю-бо-вь, — разделил Вэй Усянь это странное горькое слово на отдельные звуки. — А он не смотрел на меня так, как ты, огонёк», — рассеянно вспомнил Вэй Усянь жадный, сальный взгляд Вэнь Лонвэя, который буквально подминал под себя, вдалбливал в голову мысль о неволе, принадлежности ему одному. То было страшно, так сумбурно и возмутительно. Это же — приятно, размеренно и изумительно.              И, что самое главное, желанно.              Вэй Усянь посмотрел на свои руки так, будто их впервые увидел. Взор сделался исключительно нелепым, потерянным — словно он всё никак не мог решить, что с ними делать. Однако хватило одного лишь беглого взгляда на Ванцзи, чтобы разобраться с этой проблемой. Неумело оттопырив указательные пальцы, Вэй Усянь, чувствуя себя несуразным дураком, поднял уголки губ выше — так же, как это сделал Ванцзи — и попытался удержать свой выстраданный результат на лице.              — Вот так?              Он видел в отражении нежных глаз: получилось отвратительно, до невозможного скверно и жалко. Создавалось впечатление, словно ему засадили деревянный кол по самое не могу и от этого мимические мышцы свело судорогой.              Тем не менее Ванцзи от чистого сердца похвалил его:              — Замечательно, — и затем выдохнул. — Ты прекрасен, моё милосердное Божество.              От таких слов удерживать на лице улыбку стало несколько легче. Вэй Усянь подумал, что если Ванцзи нравится, то необходимо попытаться делать это чаще. Какая разница, что считали другие? Мнение посторонних не играло никакой роли: если сия улыбка нравилась его мужчине, то по какой такой пресловутой причине ему следует оборачиваться в сторону злых и плешивых обывателей? Беспокоиться об их оценке? Вздор.              — Я правда красивый? — неожиданно спросил Вэй Усянь и тут же прикусил язык. Вопрос — в какой-то степени невинный, даже наивный и глупый — вырвался самопроизвольно, так ненужно. Лис готов был провалиться сквозь землю от охватившего его смятения и чувства унижения. Что же подумает Ванцзи после такого? До чего же жалко!              Однако Ванцзи не высмеял его. Не посмотрел на него как на дурака. В его взгляде или ауре Вэй Усянь не нашёл и малейшего признака всех тех мнений, которых он успел про себя нарисовать.              — Истина, — заверил его мужчина и одними губами оформил его настоящее имя. — Вэй Ин, — и вновь вернулся к нормальной громкости голоса. — Ты самый красивый во всех Трёх Мирах. Мне неизвестен человек, бог или демон, который мог бы превзойти тебя.              Вэй Усянь прикусил губу и отвернулся, хлопнув Ванцзи хвостом по бедру:              — Льстец.              — Я просто лишь искренен, — простодушно возразил мужчина, делая вид, будто смущение Вэй Усяня им было пропущено мимо глаз. — Моё Божество, эти красоты… — вернул он их к иной теме.              — Падая, ты увидел, как всё полыхает огненными цветами? — фыркнул по-лисьи Вэй Усянь. — Я подумал, что это могло тебе понравиться. Вдобавок ощущения от падения… Завораживающие.              — Мгм, — не смог не согласиться Ванцзи. Он предложил Вэй Усяню ладонь. — Пойдём, полюбуемся? А то все фонари исчезнут.              Вэй Усянь ограничился простой лишь краткой улыбкой, которую спустя столько лет наконец-то захотелось кому-то подарить. Переплетя с ним пальцы, демон быстрее Ванцзи поскакал к краю облака. Усадив их на его мягкости и свесив ноги в пустоту, лис устроил их сцепленные руки у себя на коленях и указал подбородком вниз.              — Где-то там твои близкие.              — Мои близкие здесь, — ровно ответил Ванцзи, чей взгляд мягко оглаживал профиль Вэй Усяня.              — Я про твою семью, — пояснил Вэй Усянь, посмотрев на Ванцзи.              — Семья моя здесь, — вновь отчеканил Ванцзи, не выглядя при этом так, словно он в самом деле не понимал, о чём шла речь. Выдавая лаконичные, но такие пробирающие до глубины призрачных костей фразы, мужчина предельно чётко осознавал, что говорил и зачем.              Вэй Усянь повёл плечами и спрятал глаза:              — Лань Сичэнь и Лань Цижэнь донельзя оскорбились бы, услышь твои слова.              — Пусть, — легко парировал Ванцзи, переводя взгляд на простирающиеся под их ногами просторы. Демон прислушался к его чувствам и безо всякого труда понял, что мужчина прекрасно уловил прошившие лисью шкуру неловкость и смятение. Отвернувшись, тот предоставил ему возможность обуздать их и перевести в иную форму. — Если их может оскорбить мой выбор, это не моя проблема. Семья — тот, кому отдал сердце. Моя семья — это ты.              — Думай что говоришь, — пророкотал Вэй Усянь, резко повернувшись и подавшись к нему. Зафырчав ему в ухо, демон длинно выдохнул через нос, дразнясь и играясь. — Я же приставать начну.              — Приставай, — ничуть не испугался Ванцзи, на что Вэй Усянь демонстративно прикусил чувствительную кожу шеи и обвёл языком узоры проклятой канги, вырвав тихий-претихий вздох.              — Всё ещё не боишься? — мурлыкнул демон, пальцами незанятой руки прошагав по начавшей вздыматься чуть чаще обычного груди. — Чжань-эр, Чжань-эр. Известно ли тебе, что в полнолуние лисы особенно активны? Так уж вышло, что я родился под несчастливой звездой, и все эти годы преддверие моего дня рождения сопровождалось полной луной, — размашисто лизнув шею, Вэй Усянь безо всякого сожаления констатировал. — Теперь же у меня есть отдушина в лице тебя: безропотная и на всё согласная. Как мне сдерживать своего внутреннего лиса: голодного и жестокого, а также бессовестного и похабного? Ты уже столкнулся с ним на постоялом дворе два года назад. Неужто хочешь ещё раз?              Ванцзи прикрыл глаза и, как будто насилу собирая мысли, возразил:              — Тогда всё было иначе.              — Что — иначе? — не поддался Вэй Усянь убеждению. — По твоим словам, ты любил меня и тогда. Любишь и сейчас, — он шкодливо подул ему в ухо. — Что изменилось? Скажи, скажи, Чжань-эр. Неужели, если сейчас я повалю тебя и сделаю с тобой всё что угодно, ты не воспротивишься?              От лиса не укрылось, как бегло улыбнулся Ванцзи.              — Ты не сделаешь.              — Какая уверенность, — язвительно пропел Вэй Усянь и показательно сжал бедро Ванцзи. — С чего бы вдруг?              Мужчина не ответил, но его непоколебимая вера в истинность собственного убеждения так и ластилась к разгорячившейся коже. Он позволял целовать себя, касаться — Ванцзи не мог не учитывать, что их игра может по воле случая перерасти в нечто большее. Вот только…              Не перерастёт.              «И прав ведь, — цыкнул Вэй Усянь, нахохливаясь и устраивая на змеиный манер подбородок на крепком плече. Лениво обведя глазами фигуру Ванцзи, лис поёрзал на месте, устраиваясь поудобнее, и насупился. — Паршивец».              — Можно? — послышалось над ухом.              — Всё что угодно, — незамедлительно парировал Вэй Усянь и вскинул исподлобья взгляд, дабы проследить за реакцией Ванцзи.              Вопреки его озорному желанию, мужчина не удивился: всего-навсего приобнял его за талию и блаженно устроил щёку на макушке, совсем не обратив внимания на колющую лицо корону «мудреца» и прочие украшения.              — Тебе же неудобно, — фыркнул носом лис. — Давай сниму их.              — Нет нужды, — спокойно усадил его назад Ванцзи, ощущаясь так уютно и сонливо, что Вэй Усяню не захотелось противиться и язвить.              Они надолго замолчали, наслаждаясь открывшейся их глазам картиной. Земли уходили далеко-далеко за горизонт, и каждый чжан был омыт светом взлетающих фонарей. Вэй Усянь знал наверняка: те волокли за собой несусветное множество сокровенных прошений и надежд на то, что заветные желания исполнятся их любимыми милосердными божествами.              Демон не заметил, как начал болтать ногами. «Как инфантильно и нелепо!», — воскликнул бы он годом раньше. Сейчас же Вэй Усянь придерживался точно такого же мнения, безусловно, вот только бранить себя за свершение глупостей не хотелось. Лень, вялость и приятное утомление — они опутали всякий фэнь его естества, вынудив почувствовать себя так… Хорошо.              «Мне кажется, что я никогда не привыкну к этому, — прикрывая глаза, пробормотал Вэй Усянь. — Или привыкну? — вновь обнажил он сытый прищур, который незамедлительно скосил на Ванцзи. Язык зачесался от жажды высказать парочку острот. Впрочем, те тотчас забылись, стоило мужчине начать поглаживать его по спине. Демон моментально растёкся по плечу Ванцзи и замурлыкал, больше не стесняясь своих «животных повадок». — Или привыкну…».       

***

      Цзинь Лин позволил фонарю соскользнуть с пальцев и завёл руку за спину. Последний. Праздник Середины Осени уже наверняка завершён — по-любому он снова припозднился. Молодой человек поджал губы, изнывая от досады и понимания, что быстрее, чем получилось в итоге, разобраться с навалившейся на него работой снова не вышло.              Ланьлин полыхал в огне праздника. Для всех смертных сегодняшняя дата была поводом погулять, а в среде заклинателей её воспринимали со снисходительной усмешкой. Из-за неважности мероприятия в том мире, в которой вырос и жил, Цзинь Лин не мог в полной мере насладиться им и воспользоваться случаем отложить дела на потом.              Взгляд против воли омрачился оттенками печали. Отведя его от одинокого фонаря, что, несмотря на свою идентичность со всеми остальными, по неведомой причине выделялся из всей толпы, Цзинь Лин длинно выдохнул через нос, категорично развернувшись на носках и бодро двинувшись прочь. С какой-то из сторон, то был побег от своих чувств, сожалений и безысходности, что охватили его при взгляде на блуждающий в бесконечном потоке «не тех» фонарь.              Прошло уже два года. И ни разу с того момента Цзинь Лин не слышал её голоса. Молодому человеку думалось, что пройдёт ещё какой-то миг, какое-то событие, что переломит его пополам, и он бросит всё на свете: орден, сообщество заклинателей, дядю, поднебесную, себя, чтобы отыскать её на просторах бытия либо же небытия.              Просто чтобы услышать. Просто чтобы сказать.              От неопределённости, повисшей между ними протяжённой проволокой, что колола сердце своей ядовитой остротой, хотелось выть. Цзинь Лин пережил бы — пусть даже и с невыносимой тяжестью на сердце! — прогони она его прочь. Неизвестность мучила гораздо сильнее, нежели окончательный и бесповоротный ответ.              «А-Ли… Дядя Вэй… Ханьгуан-Цзюнь… Где же вы сейчас? — периферия сознания как будто специально поймала гогот весёлых горожан, что праздновали и не ведали о нескончаемых заботах, душевных терзаниях. Цзинь Лин не мог признать, но факт оставался фактом: ему хотелось бы, подобно им, забыться. — А-Ли… Где же ты?».              Минула неделя с последнего письма, отправленного при помощи сожжения на сторону небытия. Цзинь Лин был уверен, что те достигли адресата. Вот только… Почему же всё ещё надеялся на ответ? Он на протяжении года посылал свои обливающиеся кровью признания в никуда и ни разу не получил и строчки!.. Это ли не самый что ни на есть красноречивый вердикт? О чём ещё можно было грезить? Надеяться? Глупость. Но Цзинь Лин, несмотря на всё, надеялся и верил, рисовал в своей голове всевозможные варианты, в которых небожительница, сошедшая к нему с небес, всё же мешкала с ответом, не зная, что предпринять: прогнать или же принять?              Сапоги тяжело стучали по плитке, отдаваясь своим глухим грохотом в виски. Он уподоблялся звону мечей, гулу половиц эшафота. Несмотря на то что на самом деле его поступь не издавала и звука, Цзинь Лину казалось, что всякое существо всех трёх миров ведало о творившемся у него на душе раздрае.              Бесконечно звучащие, точно мантра, одни и те же фразы набили оскомину. Цзинь Лин не знал, сколько раз его рука вывела мольбы вернуться, позволить объясниться.              И ничто из этого не оказалось способно поколебать невозмутимое сердце хули-цзин.              Цзинь Лин понимал, что виноват, но это самое осознание нисколько не умаляло боли. Оно не приносило ему смирения и какой-то тишины. Несмотря на то что время неумолимо текло вперёд, рана, казалось, пульсировала только лишь сильнее. Она не затихала, не покрывалась рубцами, не затягивалась — напротив, кровила и гнила, заставляя стонать от боли и жалобно выть.              Молодой человек пролетал по помпезным коридорам Башни Кои, точно ураган. Никто из слуг или же адептов не смел преграждать ему путь: все знали, что их глава несколько мрачноват. Зачем злить того, кто мог поделиться своей угрюмостью, не справившись о согласии? Цзинь Лина тошнило от этих серых лиц: однотипных и чужих. Никто из них не был ей: яркой и неповторимой, такой громкой и всепоглощающей: затмевающей собой всё в мире. Молодому человеку думалось, что с уходом Сюань Яньли Поднебесная вернулась в своё исходное положение: в тот вид, в котором была до её прихода. Вот только мириться с ней больше не находилось сил.              Язык обливался собственным ядом и желчью сожалений. Что, если бы он примял свою гордость хотя бы на чуть-чуть? Что, если бы он позволил себе копнуть несколько глубже на порядок быстрее? Что, если бы он не был столь упёрт?              И так по кругу…              Невозможно молчать, хочется кричать — но кому будет до его надрывных воплей дело?              «Ваше Превосходительство, — взмолился Цзинь Лин, стиснув брелок, подвешенный на пояс. — Я больше не могу так!.. Принесите же мне… Успокоение…».              Однако Сюань Су молчал. Возможно, Цзинь Лин прогневил его? Возможно, на этот раз Божество не желало облегчать его боль? Оно… Наказывало?..              «Нестерпимая жестокая мука, — сокрушался молодой человек, стискивая рукоять Суйхуа. — Слишком мало времени… Слишком… Безжалостно».              Покои встретили его тишиной: но не той, которую он искал. Стены давили своей пустотой и холодом перекатывающихся из стороны в сторону бумаг на широком столе. Цзинь Лин скривился, как от головной боли, едва взгляд наткнулся на них. Справедливости ради, не заметить первым делом именно работу не получалось, поскольку дубовый стол находился аккурат напротив входа в комнату.              Занавеси от сквозняка закачались. Взмывший вверх батист смахнул неустойчивый листок, который подхватил ветер и понёс в сторону маленького балкончика. Цзинь Лин невольно шатнулся вперёд, подорвавшись поймать грозящийся затеряться документ, вот только напрочь о нём позабыл, стоило только увидеть сидящую на перилах фигуру.              Незнакомая знакомка привольно болтала ногами, запуская в небо очередной фонарь. Их у неё скопилось немного. Рядышком с ней, на перилах, стояла маленькая башенка из трёх прямоугольничков, готовых по её указке взмыть ввысь и озарить своим хрупким светом небосвод.              Длинные чёрные волосы неспеша развевались на ветру, несмотря на то что за счёт высоты его порывы порой бывали излишне грубы и сердиты. В прядях застряли металлические перья, которые Цзинь Лин мог узнать из тысячи других: корона мудреца — знаменитый среди паломников атрибут Его Превосходительства Сюань Су, высеченный на статуях вместе с его величавым образом.              Изящный гордый стан, который, казалось, ничто не способно согнуть; всегда держащийся прямо и дерзко. По нему мягко струилось белое ханьфу, богато украшенное жемчугом и серебряной вышивкой. Тёмно-красный пояс подчёркивал талию, заставляя поражаться: насколько же та была тонка!              Пока Цзинь Лин жадно осматривал её силуэт и гадал: было ли всё это сном, девушка помогла взлететь последнему фонарю и привольно развалилась на перилах, словно любуясь проделанной работой. Кадык молодого человека нетерпеливо задёргался, а горло свело от нахлынувших чувств. Сердце в груди заклокотало, а лёгкие пронзило точно тысячью ядовитых игл: дышать стало в стократ тяжелее. Одеревеневшие ноги, которым оказалось по силам пролететь добрую половину Башни Кои весьма непринуждённо, шаркнули по стылому полу и вынудили его возмутиться.              На издавшийся им скрипучий стук среагировала девушка. Перестав качать ногами, она воровато замерла: как будто не могла выбрать дальнейший курс: уйти либо же остаться. Очевидно, по уверенности, сквозящей в движениях, решение на самом деле было принято уже давно, и потому не то чтобы девушка намеревалась топтаться на месте. Голова легко повернулась к нему вполоборота, позволив Цзинь Лину увидеть краешек накрашенных губ и угол точёного подбородка. Соскользнув с перил, девушка выпрямилась, обратившись к нему лицом, и с ноткой неуверенности сцепила перед собой пальцы.              Оба застыли в охвативших друг друга так нежданно сомнениях. Внезапная встреча спустя столько времени выбила из колеи обоих, не оставив и шанса на скорое понимание. Сюань Яньли затопталась на месте: от былой дерзости и небрежности в движениях не осталось и следа. Она прикусила нижнюю губу, как будто чего-то устыдившись, и слегка потупила взгляд, сделавшись такой виноватой и смущённой, что Цзинь Лин, запомнивший её пылкой гордячкой и острой на язык особой, несколько растерялся, вдруг открыв для себя новую сторону неё.              — А-Лин, — в конце концов, обратилась к нему она. Цзинь Лину показалось, будто она одёрнула себя, обвинила в спешке и очередной допущенной глупости. Несмотря на то что между ними пролегла пропасть недопониманий и времени в разлуке, молодой человек неожиданно понял, насколько просто ему было читать её метания. — Цзинь… Лин?.. — Сюань Яньли заволновалась отчётливее. — Глава Цзинь?.. — она устало вздохнула и сдалась. — А-Лин.              Цзинь Лин сделал ломкий шаг к ней навстречу, не отвечая на приветствие.              — Я получила все те письма! — пылко воскликнула Сюань Яньли, по-своему интерпретировав его безмолвие. — Я… Прости меня! Я прочитала их только сегодня! Если бы… Если бы они оказались у меня раньше, то я не стала бы томить тебя в ожидании! Мне… Мне очень жаль, что так получилось!              Ещё один шажок — такой же медленный и шаркающий, тяжёлый.              — Я прочитала все-все письма! Несмотря на то что их было много, я ни одно не оставила без внимания! Уделила каждому достаточно времени! И… И… Что хочу сказать. Я тоже очень скучала! Мне тоже очень жаль! Я… Я тоже хочу извиниться перед тобой! Мною также было сделано столько всего, чего делать ни в коем случае не стоило! Я виновата перед тобой! И… И я совсем не сержусь на тебя. Правда-правда не сержусь! Лучше ты извини меня. Мне не стоило быть такой заносчивой и грубой! Я скрывала от тебя столь важную истину, сломала твой меч, обидела… Прости меня!              Сюань Яньли вскинула блестящий глаз из-под ресниц и ломко прошептала:              — Мне правда жаль.              …Ежели быть честным, Цзинь Лин не слишком понимал, что ему говорили. Несмотря на то что молодой человек ловил каждое её слово, уразуметь их смысл не удавалось. Голос… Её нежный певучий голос… Цзинь Лин слушал его с упоением, слушал, как отчаявшийся смертник — свою последнюю надежду, и всё не мог понять: было ли это истинно?              Ноги сами понесли его вперёд так стремительно, что Цзинь Лин заочно удивился сам: неужели он мог настолько быстро бегать? Впрочем, это не имело значения до тех пор, пока прекрасное лицо Сюань Яньли так скоро приближалось к нему и спустя столько тягостных дней, встреченных в тоске, становилось досягаемым.              Не обронив и слова, Цзинь Лин сгрёб девушку объятия, чуть не повалив её на пол. В моменте успев развернуться, молодой человек больно налетел поясницей на перила, но не то чтобы заметил прошедшийся неприятный импульс. Стиснув в руках Сюань Яньли едва ли не до хруста, Цзинь Лин пожалел, что не может вплавить ту в себя, чтобы спрятать и ни за что больше с ней не разлучиться. Она была самой что ни на есть настоящей: осязаемой, видимой, пахнущей, трепещущей, обнимающей его столь же крепко, как и он её.              Цзинь Лин покрыл быстрыми поцелуями лицо Сюань Яньли, не чувствуя своих слёз, не чувствуя её слёз. Зарывшись пальцами в волосы и испортив причёску, молодой человек с наслаждением глубоко вдохнул аромат её духов. Вцепившись в девушку и отказавшись ослабить хватку, Цзинь Лин зашептал:              — Не отпущу… Ни за что больше не отпущу…              — А я и не уйду!.. — заверила его Сюань Яньли, обнимая его и точно так же целуя. — Ни за что не уйду!.. Даже если… Даже если прогонишь!..              — Не прогоню!.. Не прогоню, — остервенело закачал головой Цзинь Лин, не отнимая лица от шеи девушки. — Прости меня… Прости меня!.. Мне не следовало называть тебя паршивой лисой. Это не так! Ничуть не так. Ты замечательная! Самая лучшая! — молодой человек задрожал и всхлипнул. — Я так по тебе скучал…              …Вэй Усянь уголком рта улыбнулся, отозвав теневого клона. В этот же момент листок клёна, не замеченный молодыми влюблёнными, сорвался с карниза балкончика и полетел куда-то вниз, а позже — вверх: к другим — уже не молодым, конечно, но всё же таким же влюблённым, что через спокойные, но крепкие объятия обещали друг другу ни за что не разлучиться впредь. Он поймал его впоследствии и спрятал в ворот уснувшего мужчины, как бы одарив новым нерушимым словом.              Устроив голову на медленно вздымающейся и опускающейся груди, демон позволил себе разомлеть и утонуть в мягкости самого лучшего облака на небосводе: по существу, оно не являлось таковым, но за счёт того, что в сей миг на нём они лежали вдвоём, Вэй Усянь считал его наилучшим. И ему было плевать, что им отрицалась истина и приукрашивалась сомнительная правда.              Да и какая разница? Даже если и так. Какое это имело значение? Особенно если тепло опутывало его плотным кольцом и тем самым без труда проникало вглубь, заползало в закрома его души сквозь многочисленные трещины, пущенные твёрдой, но в то же время такой ласковой рукой, которой Вэй Усянь был готов позволить всё что угодно — даже собственное уничтожение.              Сонно смотря на расслабившиеся черты, всё ещё хранящие отсветы отгремевшего праздника, Вэй Усянь позволял окрепнуть своей вере.       

И любви.