В ожидании тепла

***

— Я не привык к тому,

Что меня любят, я не

Знаю, что делать.

— Ф. Скотт Фицджеральд.

***

      Было всё ещё странно, непонятно, но уже не удивляла эта переменчивость, суматоха и неизвестность.              Осень всегда славилась своей неоднозначностью и атмосферой таинства, что вокруг неё неизменно витала. Глядя на её краски и унылые дожди, Вэй Усянь ощущал одно лишь умиротворение, больше не находя в ней того раздражающего фактора. Раньше она злила и докучала ему этой своей двойственностью. Всё-таки демон являлся разбитой на множество осколков личностью, в которой умещалась не одна суть. Неопределённость утомляла, что ни говори, и потому видеть её даже в природе было сродни непосильной муке, от которой не имелось спасенья: от самого себя не сбежишь, а весь мир в ладони не спрячешь.              Сидя на веранде и наслаждаясь шлейфом сырого воздуха, Вэй Усянь позволял прядям качаться у лица. Те больше не щекотали, их не хотелось то и дело оправить, вернуть себе непостижимое совершенство. Не хотелось более находить изъяна в мелочах и силиться их исправить, ведь в тех наблюдалось особое очарование.              Ванцзи лежал на его коленях и мирно спал, убаюканный стуком дождевых капель о перила балкончика и коньки крыш. Его грудь размеренно вздымалась и опускалась, не выдавая и одного признака неоправданной тревоги.              Стараясь смотреть на него как можно более ненавязчиво, Вэй Усянь не мог остановить созревание пушистого комка в той полой области, где из года в год покоился Куйсун. Незнакомое существо, распустившееся в нём относительно недавно, росло в геометрической прогрессии, постепенно затапливая собой его естество. И не то чтобы демон теперь видел в этом нечто плохое.              Ведь Ванцзи говорил ему, что всё в порядке. А Вэй Усянь… Был склонен своему мужчине верить.              Пальцы осторожно оторвались от плеча Ванцзи, на котором уже долгое время непринуждённо лежали, и отвели прядь, упавшую на расслабленное лицо. Наверняка она доставляла щекочущее ощущение, нарушала круживший вокруг сна покой. Вэй Усяню резко не нравилась мысль, что Ванцзи мог из-за подобной мелочи пробудиться. Тот отдыхал — разве могло что-то настолько незначительное помешать ему? Вздор!              Отбросив локон в общую копну распустившихся прядей, Вэй Усянь со всем тщанием проследил, чтобы ни одного волоска не осталось на бровях и ресницах. Когда стало понятно, что больше ничего не угрожает отдыху Ванцзи, лис сыто откинулся на спинку кушетки, не одёргивая шаловливые хвосты. Те как всегда неустанно крутились в воздухе, изгибались, творили всяческие безобразия. Однако к Ванцзи не приставали. Возможно, они лишь ждали, когда тот достаточно отдохнёт, чтобы с ними с удовольствием поиграть. Возможно, они так же, как и их хозяин, желали, чтобы ничего не потревожило его.              Умиротворение мягко огибало их плечи, убеждало в тишине и отсутствии беспокойств, вот только Вэй Усянь всё никак не мог отделаться от одной значимой детали, бросающейся в глаза.              «Что же мне с тобой делать, как только годовщина смерти наступит? — проскочила кислая мысль. — Я безумец. Если два года назад ты мог со мной совладать, то теперь… Вдруг у меня что-то щёлкнет? Перемкнёт? И я причиню тебе боль, — подрагивающие уши печально упали на затылок. — Ты и без того перенёс немало страданий и лишений из-за меня. Ты заслужил стабильности и уверенности, безопасности и любви, а не… Пороховую бочку, — Вэй Усянь прикусил губу. — Как же мне стать для тебя той самой тихой гаванью, если я больше похож на ураган?».              Большой палец, так и не коснувшись, ласково пролетел над скулой Ванцзи.              «Расскажи мне, мой огонёк, как же поступить? Лекарства от своего недуга я не нашёл и спустя двадцать лет. Я не желаю тратить ещё два десятка, чтобы обрести решение и снизить наносимый ущерб. Мне хочется уже сейчас быть для тебя достойным. Чтобы мог ты лежать со мной столь непринуждённо всегда, а не в редкие моменты».              Вэй Усянь прикрыл глаза, отняв руку от лица.              «Вэнь Чжао… Ну почему же ты не сберёг мой рассудок хотя бы чуть-чуть? Неужели обязательно было завершать всё солёной водой?».              — Моё Божество, — тихо позвал его Ванцзи, тронув губами запястье другой руки.              Вэй Усянь, стоило только услышать его голос, немедленно уронил глаза вниз, чтобы увидеть, как, сонно моргая, мужчина смотрел на него, выискивая в чертах ответ на некоторый вопрос.              — Прости, — бесцветно извинился демон, позволяя сухому слову машинально сорваться с языка. — Мне не хотелось тебя будить. Снова заигрался?              — Я отдохнул, — успокоил его Ванцзи, переплетая с ним пальцы и утягивая сбежавшую руку к себе на грудь. — Что-то случилось?              — Нет, — неубедительно бросил Вэй Усянь. Он хотел было позволить своей безвредной лжи без лишних проблем проскочить, вот только Ванцзи видел его насквозь. Когда его взгляд сделался чересчур пронизывающим — таким, что становилось стыдно за враньё, — хули-цзин уронил успевшие встать на макушке уши и пробормотал. — Скоро день моей смерти. Я… Говорил, что особенно безумен в это время. Ещё и полнолуние. Я не знаю, как моя животная суть себя поведёт.              — Ты беспокоишься, что можешь навредить мне? — догадался Ванцзи о причине его волнения. Не став дожидаться ответа от Вэй Усяня, мужчина сел и тронул нежным поцелуем его лоб. Оставив губы прямо на метке, он прошептал, начав водить рукой по распущенным волосам. — Вэй Ин. Моё милосердное Божество. Я знаю, что ты не сделаешь мне больно.              — Ты так уверен.              — Потому что знаю, — отпрянув ото лба, объяснил Ванцзи и установил с Вэй Усянем зрительный контакт. — Мой лисёнок замечательный, ласковый и внимательный. Помнишь? Ты говорил, что с теми, кто близок, хули-цзин не опаснее котёнка.              — Я…              — В таком случае зачем мне переживать? Вэй Ин не вызывает у меня чувства настороженности, — Ванцзи отчеканил. — Я не боюсь, — сжав ладонь демона, мужчина выделил каждое слово. — Отныне ты не один, моё Божество. Каким бы сложным ни было препятствие, мы его перешагнём без труда. Вместе.              Пусть Вэй Усянь и не сказал, но на душе сразу полегчало, потеплело после этих слов. Он не признавался в этом даже самому себе, потому как попросту не задумывался о них, но услышать о том, что всё будет в порядке, было несказанно важно для него. В очередной раз поражало, как Ванцзи мог улавливать его потаённые желания без слов и лишней демонстрации.              — Хорошо… — в конце концов согласился Вэй Усянь. — Хорошо.              Уже не спрашивая вслух, Ванцзи потянулся, чтобы приобнять демона за плечи. Слабо надавив на руку, мужчина предложил ему устроиться к нему под бок — так, как Вэй Усяню недавно полюбилось.              Прекрасно зная, что это был простой лишь вопрос, Вэй Усянь не подкармливал внутренних демонов и не тревожился, устраивая голову на чужом плече и закидывая ноги на колени.              — Они всегда так сходят с ума, когда ты рядом, — шепнул демон, когда хвост разделился на девять сестричек и принялся ластиться к Ванцзи. Мужчина относился к их проказам и жажде внимания с пониманием и любовью, старался каждому уделить равное количество времени. Прижимая к себе девять хвостов и гладя их всех разом, Ванцзи улыбнулся:              — Мне нравится. Забавные.              В тон Вэй Усяня скользнула ревнивая нотка:              — Но я же лучше.              — Вэй Ин — весь Вэй Ин — неоценимо лучше, — согласился Ванцзи, поднимая другую руку, чтобы почесать демона за ухом и пригладить волосы на затылке. — И хвостики, и Вэй Ин целиком.              — А Сюань Су?              — Он часть тебя. Ты — это ты, — теснее сжав его в объятиях, Ванцзи зарылся носом в его волосы и отчеканил. — Увлечён тобой. Всем тобой.              Вэй Усянь прикусил губу, стоило прозвучать новой формулировке признания в чувствах от Ванцзи. По груди вновь разлился жар, незамедлительно разморивший его. Не противясь, демон прикрыл глаза и шепнул:              — Как скажешь, огонёк. Я тоже увлечён всем тобой.              — Ты расскажешь мне когда-нибудь, что значит это слово?              Лис ехидно ущипнул его под рёбрами:              — Как же не даёт тебе покоя этот вопрос! Что, достопочтенный Сюань Ванцзи, в причинном месте горит от неизвестности?              — Можно выразиться и так, — не смутился мужчина.              Вытянув губы трубочкой, Вэй Усянь состряпал задумавшуюся мину и пробормотал нечто нечленораздельное. В конце концов цокнув, он прижался ближе к Ванцзи, сгрёбши его в охапку — теперь они представляли собой сплетённый воедино клубок, — и сдался:              — Когда-нибудь расскажу. Обязательно расскажу. А пока… Пока это будет моим секретиком.              Почувствовав благодаря лисьему чутью его улыбку, Вэй Усянь не смог не улыбнуться в ответ.              — Расскажи что-нибудь, — потребовал внезапно демон.              — Например?              — Что-нибудь, — простодушно пропел Вэй Усянь, нахохливаясь в объятиях Ванцзи и всё больше походя на комок пушистого нечто. — Ты всё-всё-всё обо мне знаешь, а я о тебе — ничего. Это неправильно, — он исправился. — Я хочу узнать тебя. Расскажи, как жил Лань Ванцзи. Как живёт Сюань Ванцзи, мне известно.              Ванцзи призадумался:              — Не думаю, что имеется что-то стоящее детального повествования. Я жил, как и все другие адепты своих орденов: учился и самосовершенствовался, — голос значительно потеплел. — А потом на мою голову свалилось бедствие.              Вэй Усянь кровожадно оскалился:              — Да не простое бедствие — небесное! — он хихикнул, взъерошив одежду Ванцзи. — Вот это ты везунчик. Навлёк на себя внимание не простого свирепого демона, а… — хули-цзин сделал свой тон нарочито важным. — Четвёртого Великого Небесного Бедствия: Дьявольской трели, влекущей во мрак и топи. Здорово, да?              — Мгм, — не смог не согласиться Ванцзи, однако спустя мгновение с его стороны повеяло вопросом. — Разве ты четвёртый?              — Полагаешь, я не умею считать до четырёх? — надул губы Вэй Усянь и мстительно ущипнул Ванцзи за рёбра. — Вот как, значит, ты оцениваешь мои умственные способности, да?              — В книгах, хранимых в твоей библиотеке, сказано, что на протяжении десяти веков было четыре великих небесных бедствия. Безликий Бай, Хуа Чэн, Черновод и Зелёный Фонарь Ци Жун. Яньли говорила, что последний доставлял вам немало неудобств.              Вэй Усянь фыркнул:              — Конечно доставлял! Ведь, не будь меня, он бы всё также считался Великим Небесным бедствием.              Лицо Ванцзи слегка вытянулось:              — А что, теперь не считается?              — Нет. Его приписали к компании Непревзойдённых просто потому, что число более приятное глазу. Чётное. Как только небеса узнали обо мне, то необходимость «запасного бедствия» себя исчерпала. Вот его и убрали. Ци Жун же свирепый. Какое он бедствие? — Вэй Усянь сам себе кивнул. — Правильно, никакое. Вот он и разбушевался, раздулся от негодования. Десять веков был в числе Небесных Бедствий, а тут — безликая пустышка без особого статуса, которого все знают как «почти непревзойдённый». Ци Жун стал винить меня в том, что его исключили из небесных бедствий, но, помилуйте, когда это случилось, я знать не знал о существовании этого самого списка, не знал, что меня туда тоже включили, как вскрылась истина; не особо-то я и нуждался в этом. Я не просил о наделении меня статусом! Но нет. Я, как всегда, повинен во всех грехах. Ци Жун стал мне пакостничать. То храмы поджигал, то последователей распугивал.              — Яньли рассказывала, что однажды ты сбросил его с пика.              — Так и было, — подтвердил Вэй Усянь. — Когда он заявился ко мне, то я уже был преисполнен желания испепелить его душу. Лишь потому, что Ци Жун — брат Его Высочества, я не стал этого делать. Всего-навсего поглотил практически полностью его духовные силы и сбросил с горы, где его перехватили воронята. Посидел на нижних этажах Диюя Ци Жун, так и присмирел на какое-то время.              Изумление Ванцзи стало более ярко выражено:              — Ци Жун?..              — Удивлён? — ухмыльнулся Вэй Усянь. — Ещё бы. У такого человека, как Его Высочество, подобный братец. Что ж, не будем винить Ци Жуна. В семье не без урода, — он пропел. — Взять, к примеру, наше семейство Цзян. Шицзе и мой маленький братец Цзян Чэн — замечательные люди. А я? Демон, душегуб, садист, тунеядец, безумец, нарцисс — полный набор, — хули-цзин захихикал, ничуть не отнекиваясь от истины и не юля. — Как я уже сказал, в семье не без урода.              — В тебе много положительных качеств, — попробовал возразить мужчина.              — Поглядите-ка на него, — беззлобно цокнул Вэй Усянь, шкодливо прикусив кожу на шее Ванцзи. — Даже не отрицает все мои слова.              Дразнить Ванцзи Вэй Усяню нравилось. Особенно сильно демона забавляло то, как он терялся, не зная, как правильнее выразиться. Оставаясь верным своим предпочтениям, хули-цзин не спешил помогать ему, сменять гнев на милость и выпускать из зубов зажатый участок кожи. Наверняка останется след, но Вэй Усянь не то чтобы беспокоился насчёт этого — пускай все видят, что Ванцзи принадлежит ему.              — Это выдаёт в тебе человека, — бесцветно произнёс Ванцзи. — В каждом есть светлое и тёмное начало.              Вэй Усянь фыркнул носом и с занятым ртом бросил:              — Выкрутился, — освободив всё-таки шею Ванцзи и размашисто лизнув её, лис потёрся лбом на кошачий манер о грудь мужчины и с урчащими нотками удовлетворения осмотрел оставшийся на белой коже укус. — Так. Ну-ка не уходи от вопроса! Что, не хочешь мне ничего про себя рассказывать?              — Хочу.              — Ну тогда рассказывай! — насупился Вэй Усянь и принял лисье обличье, по сети духовного общения буркнув. — Будешь меня гладить и болтать. А лисичкой я стал, чтобы тебя не смущать и не отвлекать!              Покорно начав гладить его, Ванцзи заговорил:              — Ты наверняка слышал, что мой отец большую часть жизни провёл в уединении…              — Цзэу-Цзюнь рассказывал, что Цинхэн-Цзюнь взял вашу мать в жёны, чтобы спасти от казни. Она убила учителя, — Вэй Усянь клацнул челюстями, прижав морду к коленям Ванцзи. — Молчу.              — Мгм. Нас с братом растили вдалеке от родительской любви. Мы постоянно учились. Дядя прививал нам почтение к правилам, морали и всему, на чём завязана суть клана Лань, напрочь забывая быть нам дядей. Как бы ни хотелось порой, я не мог вместе с сюнчжаном спуститься в Гусу, даже чтобы встретить какой-либо праздник. Помню, был новый год. Фонарики запускали. Мне было семь — недавно скончалась мама. Я уговаривал брата поучаствовать в торжестве. И сюнчжан уже почти согласился. Вот только дядя не одобрил нашу идею. Когда небо засверкало от тысячи солнц, мы переписывали разделы о благодетели, сидя на коленях в храме предков. Предполагалось, что это заставит нас выбросить из головы эту дурь.               Пальцы Ванцзи, прочёсывавшие шёрстку дрогнули.              — Моё Божество?              Вэй Усянь попытался заглушить рычащий скулёж, начавший рокотать из его глотки.              — Прости. Я просто… В бешенстве.              — Всё в порядке, — покачал головой Ванцзи, гладя его интенсивнее. — Это сделало нас дисциплинированнее, привило чувство ответственности. Всё-таки нам, как заклинателям, нужно быть постоянно настороже, — почесав его за ушком, мужчина улыбнулся. — Демонята любят баловаться.              — Вы были детьми, — прогудел Вэй Усянь, чьи глаза потемнели. — Даже если бы вы сходили запустить фонарики, это ничего не изменило бы!              — Смысл не в том, что бы мы смогли что-то сделать конкретно тогда. Это был урок, дававший понять, что не всегда можно получить желаемое.              — Убожество, — процедил Вэй Усянь. — Это неправильно.              Ванцзи вздохнул:              — Это в прошлом, моё Божество. А прошлое неизменно…              — …Нужно что-то делать с настоящим, чтобы будущее преобразовать, — закончил за него Вэй Усянь, ткнувшись ледяным носом в ладонь.              — Истинно так. Всё, как и завещает достопочтенный Сюань Су, — легко согласился Ванцзи. — Вдобавок это сделало из меня того, кто я есть сейчас. Уроки детства многому научили меня.              Вэй Усянь саркастично пропел:              — Ага, свои желания затыкать и работать «во благо других», забывая о собственном Я.              — Больше ничего интересного нет, — после некоторой задумчивой заминки продолжил Ванцзи. — Я не могу вспомнить чего-то такого, что могло бы оказаться тебе интересно. В юности, ты и сам помнишь, я посвящал себя самосовершенствованию. Каждый день одно и то же — свитки, каллиграфия, упражнения с мечом.              — И ничего запоминающегося.              — Почему же? — с улыбкой в голосе возразил Ванцзи. — Однажды, когда я совершал привычный обход территории, будучи дежурным, наткнулся на одного прекрасного юношу, у которого в руках болталось два сосуда с вином.              — О, он был ужасен, — едко протянул лис. — Твой ночной кошмар. Дьявол во плоти! Демон, кровопийца под личиной невинного дитя. Не встреться вы, твоя жизнь обладала бы ровным током, а не хаосом и сумбуром.              — Я не жалею, — качнул головой в отрицании мужчина. — Этот день стал лучшим в моей жизни. В лунном свете этот юноша выглядел столь невозможно красиво, что даже сосуды с вином не смогли должным образом завладеть моим вниманием. Я оказался пленён этими глазами. Никогда не забуду их.              Вэй Усянь с помрачневшим тоном фыркнул, однако Ванцзи не позволил этой ядовитой игле навредить душе демона больше, чем стоило бы.              — Эти глаза смотрели на меня по-разному. И смотрят до сих пор. Каждое из их проявлений я бережно храню у себя в сердце, — гладил тыльными сторонами пальцев его по холке Ванцзи и тепло улыбался. — Ничто не забывается мной. У того юноши, встреченного мной, великое множество настроений, ведь он подобен реке в солнечный день: такой разный, но вместе с тем невообразимо восхитительный. Им можно любоваться вечно. И никогда не будешь знать наверняка, что увидишь в следующую секунду. Его узнаёшь в новой плоскости ежедневно. И каждое из новшеств я помнил, помню и буду помнить.              — …Бесстыдник, — пробормотал Вэй Усянь, засопев.              — Я ничего такого не сказал.              — Сказал, — прикусив палец и лизнув его, лис затявкал. — Поглядите-ка на себя, достопочтенный Сюань Ванцзи, вы уже даже за речью не следите. Что будет дальше? Как Цзинъи, выдадите бранную тираду?              — Не исключено.              Вэй Усянь ошарашенно вскинул морду и во все глаза уставился на невозмутимого Ванцзи, что сместил руки на его спинку и теперь прочёсывал мех на ней.              — Чжань-эр, я тебя не узнаю.              — Неудивительно, — ровным тоном протянул Ванцзи, выглядя исключительно довольным и счастливым. — Ведь рядом с тобой с новой стороны я узнаю не только тебя, но и себя. Рядом с тобой я становлюсь такой же рекой в солнечный день, у которой великое множество проявлений. Я живу.              Казалось бы, пусть чувственная, но всё же обычная фраза, вот только зрачки внимательно слушавшего его речи демона опасно, медленно расширились, утопив вязкую красноту в своей мгле.              Не смогши более находиться в лисьем обличье, Вэй Усянь смазанной тенью кинулся вверх, в полёте принимая человеческую форму, и, седлая Ванцзи, с жадностью, присущей всем хули-цзин, впился в его губы. Стянув волосы на затылке, демон властно притянул его голову к себе, как будто поставив перед фактом, что его ни за что не отпустят.              Капкан ведь захлопнулся…              Впрочем, то было ошибочно, ведь Вэй Усянь скорее перегрызёт себе глотку, чем сделал что-то, вопреки пожеланиям своего Чжань-эра.              Надавив языком на нижнюю губу, Вэй Усянь скользнул внутрь, по-лисьи загудев. Ванцзи от его напора не сдержал высокого прерывистого вздоха и глубоко запрокинул голову, словно отдаваясь демону и безропотно принимая его беспрекословную власть над собой. Вэй Усянь каждым цунем своего тела прильнул к Ванцзи, обнял его и стиснул, лишив и шанса на то, чтобы отстраниться.              На талию лиса в забытьи стекли не менее жадные руки, которые изголодались по прикосновениям так сильно, что казалось, будто сойдёшь с ума. Не встречая сопротивления, чувствуя в каждом укусе, в каждом гортанном стоне сорвавшегося с цепи демона, в каждом движении языка и изгибе тела кричащее «да», ладони позволяли себе скользить по спине, с наслаждением ощупывать мышцы, гладить их, массировать, впитывать ощущение касания, запоминать и доводить себя до исступления одним лишь фактом отсутствия между ними дистанции.              Дотрагиваться до него, видеть, знать и чувствовать его немую просьбу сделать это… Одурманивало.              Собственное желание кружило голову. Вэй Усянь готов был потеряться в тех бурных течениях, ударивших в виски, утонуть в них и ни за что более не выбраться. Демон вспыхнул столь ярко и внезапно, что удивился сам себе — от одной лишь фразы, от одного признания, полного ласки и пылкого, но вместе с тем нежного чувства Вэй Усянь загорелся, точно священный костёр, готовый разрушить всё на своём пути.              Лишь бы только заполучить желаемое.              Отстраняться от Ванцзи как-либо — ментально либо же физически — хули-цзин не намеревался. И потому не только своё вожделение, томившееся глубоко внутри, но и чужая страсть заставляла кожу, огрубевшую много лет назад настолько, что не ощутить и грубого укуса меча, колоть, как от высоковольтного удара током. Вэй Усянь потянулся каждым цунем своего естества к мужчине, позволил тому поделиться с ним всем тем, что столь долго бережно хранилось в сердце.              Ах, эта жажда прикоснуться — как-либо! О, Вэй Усянь с безумным азартом, благодаря лисьей сути, доставал эту созревшую страсть на поверхность из недр души Ванцзи.              Вот они юноши — запретное, но такое тягостное томление. Взгляды: частые и такие волнующие, трепещущие сердце, будоражащие кровь; такие, что кружится голова и не хватает воздуха. Злит… Как же сильно злит! А вместе с тем… Тянет.              Вот они молодые. Такие растерянные, озлобленные и непонятые. Но вместе с тем обоюдно жаждущие: тепла, ласки, внимания, любви и обладания. Вэй Усянь понимал: не только один Ванцзи сгорал от своей тайной привязанности, не только Ванцзи страдал от своего влечения.              Теперь призрак Печальной Флорибунды мог ответить на вопрос: «Почему хладнокровные мужчины в белых одеждах?».              Потому что Вэй Усянь желал его так, что было некуда деться. Что всё тряслось внутри и снаружи. Тянулся всем своим естеством, но било по рукам резкое «нельзя». Поиск утешения в объятьях других, так и не приносящий удовлетворения, пресловутого чувства насыщения.              Тот поцелуй на горе Байфэн… Пожалуй, только тогда они были как никогда за эти двадцать лет обнажены перед друг другом. Были лишь они, их желание и влечение. Этот… Жар, эта неутолимая тяга, грозящаяся иссушить без остатка. Тот их поцелуй оставил на дне их душ тлеющие угли, что только и делали, что ждали подходящего часа.              Чтобы в одночасье от одной простой невинной фразы вспыхнуть. И сделать это с куда большей силой, чем можно было уже тогда.              Впечатав Ванцзи спиной в кушетку, Вэй Усянь надавил на него, прижавшись так близко, как только мог. Несмотря на то что он являлся призраком, способным вселяться в физические оболочки смертных, погрузиться сколько бы то ни было в тело Ванцзи он не смог.              Отстранившись с влажным звуком и размашисто слизав тонкую струйку крови с губы Ванцзи, прокушенной им, Вэй Усянь с глазами, загоревшимися от пришедших в неистовство духовных сил, рокочущим голосом приказал:              — Раздевайся.              Вопреки требованию, чтобы Ванцзи обнажился самостоятельно, Вэй Усянь не предоставил ему таковой возможности. Смазанной тенью спрыгнув на пол, демон за руку потянул на себя мужчину и порывисто поставил его на ноги, а после таким же образом подхватил под колени, чтобы поднять.              Не желая растягивать прелюдию, Вэй Усянь за время краткого рваного моргания Ванцзи оказался возле кровати. Швырнув на неё мужчину и выбив из него тем самым не только воздух, но и стон, хули-цзин бегло сорвал с себя верхнюю мантию и рубашку, оставшись в одних штанах.              Вновь усевшись на бёдра Ванцзи, Вэй Усянь со знанием дела проехался на них, по новой завладев губами мужчины, из которых сочилась горячая — до невозможности сладкая — кровь. Высасывая её из маленьких ранок, лис нетерпеливо разорвал пояс на талии Ванцзи и рваными, отрывистыми, дёргающими движениями стянул с него всю верхнюю одежду.              На периферии сознания где-то мелькало понимание, что Ванцзи также пытался как-либо проявить себя, но пыл и рвение Вэй Усяня затмевали собой все его потуги, смывали, подавляли, подчиняли. Впрочем, несогласия с этим точно так же не наблюдалось.              Наигравшись как следует с губами Ванцзи, Вэй Усянь сместился на его лицо. Оставляя на каждом его цуне давящие поцелуи и как будто пытаясь мужчину съесть, лис не забывал давать волю рукам — те умудрились за короткий промежуток времени огладить, сжать всё: плечи, шею, грудь, талию. До того, что пониже, он не успел ещё добраться, но Вэй Усянь знал, что ничего не упустит.              Весь этот мужчина — от макушки до пят — принадлежал ему одному. И в этот сладкий миг он намеревался это доказать, запечатлеть. Оставить на Ванцзи свой аромат — на каждом участке его совершенного тела, души.              За многие годы своего существования в демоническом амплуа Вэй Усянь не раз бранил свой чересчур острый слух. Порой им слышалось чересчур много — особенно в обществе живых людей. Однако сейчас он его благодарил со всем рвением, ведь по его вине демону удавалось услышать каждый вздох и каждый практически бесшумный стон Ванцзи.              В груди всё сильнее и сильнее распалялось неудержимое желание, жажда.              «Я хочу», — укрепилось в сознании Вэй Усяня, и он, влажно чмокнув Ванцзи в губы и оскалившись, стёк ему в ноги.              Не поспевающий за ним Ванцзи, тяжело отдыхиваясь, привстал на локтях и беззвучно позвал:              — Вэй Ин…              Тем временем Вэй Усянь, намертво сдавив щиколотку Ванцзи, задрал ногу мужчины и закинул её себе на плечо. Исподлобья вскинув взгляд с пляшущими уже не на дне, а на поверхности чертятами, лис шкодливо, по-бесовски оскалился, походя на стереотипного демона, наконец заполучившего в свои руки невинную душу, и демонстративно скользнул ледяными пальцами под штанину Ванцзи.              Мужчина глубоко вдохнул, поджав губы, и выжидающе на него воззрился. Не пытаясь вырвать ногу или сделать что-то не по сценарию устроенной Вэй Усянем игры, он терпеливо ждал развития событий, задуманных им.              Ибо знал, что исход ему придётся по вкусу.              Неизвестно, что предполагал Ванцзи: что Вэй Усянь будет его дразнить, ощупывать голень или ещё что, но в миг, когда из-за пущенных по тканевым волокнам духовных сил от штанин и сапог не осталось и следа, не только уши, но и шея, и щёки мужчины запунцовели. Тем не менее Ванцзи даже инстинктивно не поспешил прикрыться, стоило ему остаться полностью обнажённым перед Вэй Усянем, сидящим у него в ногах и жадно, с внушительной долей полыхающего безумства на кукольный манер плотоядно смотрящим на него.              Подтянув к своему лицу босую ногу Ванцзи, Вэй Усянь не разорвал зрительного контакта и медленно, демонстративно поцеловал родинку на тыльной стороне стопы; затем пятку, косточку на щиколотке; обвёл языком каждую венку, выступающую на фарфоровой коже, спустился к пальцам и каждый из них прикусил.              — Вэй Ин!.. — заёрзал на месте Ванцзи, слегка сведя на переносице брови. — Ты…              — Я, — простодушно согласился Вэй Усянь, чуть округлив кукольные глаза и уперев в свою щёку ногу Ванцзи, и взялся за другую стопу, проделав с ней всё то же самое — только на порядок неспешнее. Расцеловывая ноги Ванцзи, демон старался не торопиться, словно смаковал момент и наслаждался тем, как смущался мужчина от представшей перед ним картины.              «Наверняка волнует? — со смешком спросил Вэй Усянь, изогнувшись всем телом и скользнув губами по голени к колену. — Смотри и запоминай, мой дорогой огонёк. Созерцай и видь, как я рад оказаться у тебя в ногах. Насколько я восхищён тобой».              На каждом цуне белой кожи оставляя кровавый укус, Вэй Усянь постепенно продвигался всё выше и выше, насилу отодвигая в сторону плотоядные, игривые лисьи мысли о том, чтобы в самом деле что-нибудь у Ванцзи откусить — от большой любви, естественно.              — Вэй Ин, — вновь позвал его Ванцзи, внимательно вглядываясь в пепельное лицо сквозь муть вожделения. Несмотря на то что желание застилало разум, некое беспокойство не могло его отпустить. — Ты говорил, что в полнолуние тебя особенно тянет к мужчинам.              Вэй Усянь фыркнул носом и оставил на косточке таза новый след от своих островатых зубов. Спрятав когти, демон кончиком бархатистого пальца ласково провёл по вставшему наполовину члену и подул на него, заставив Ванцзи задрожать и стиснуть простыни в своих сильных руках.              — Чжань-эр, я в течение пятнадцати лет не имел ни с кем связей, несмотря на то что мог. Полнолуния не прекращались. Как думаешь, почему моя внутренняя лиса должна была внезапно изъявить желание устроить жатву?              — Потому что её привлекают…              — Её привлекаешь ты, — перебил Вэй Усянь, смотря на Ванцзи своим фирменным стеклянным взглядом. — А лис и я — одна и та же сущность. Я всегда желал одного лишь тебя. Не знаю, насколько уместно это говорить, когда мы с тобой на грани, готовые сорваться в омут разврата, но я хотел тебя ещё много лет тому назад, пусть и не осознавал. Помнишь, сучонок Гуанъяо спросил меня: «Почему мужчины в белых одеждах и с суровым нравом?». Сейчас я понял почему, — проурчал он, пронизывающе глядя на уловившего суть причинно-следственных связей Ванцзи. — Потому что существовал и существует на свете тот мужчина, чьи тело и душа были мне ранее не доступны. Я желал. И потому искал ему замену. Но так и не нашёл, как бы ни старался. Сейчас же… Всё переменилось. В зоне моей досягаемости есть этот самый желанный мужчина. И мне хочется наконец-то коснуться его. Коснуться так, как хотел ещё много лет тому назад, но не мог по баснословно длинному ряду самых что ни на есть глупых причин.              Ванцзи ответил не сразу, но его слова взметнули ввысь сноп искр играючи и филигранно, вынудив Вэй Усяня возжелать в сию же секунду остервенело наброситься на него безо всяких мешающих мыслей.              — Так коснись.              Не тратя и четверти мгновения на промедления, Вэй Усянь целиком заглотил член Ванцзи. Никакого дискомфорта не наблюдалось — даже будь он жив, едва ли бы что-то заставило его сбавить обороты. Ныне, что лис, что сам демон, двигались в одном направлении, хотели одного и того же, и потому думать совершенно не находилось времени.              Сомнения, страхи — а вдруг я на деле не готов? — оказались выброшены далеко-далеко и закопаны поглубже в недра забвения. В висках, затылке, груди, лёгких, каждой-клеточке-тела пульсировало намерение податься вперёд и раствориться в нём, не позволить и одному мигу их тягостного прошлого омрачить сей чувственный момент.              Возможно, было бы всё иначе, не имейся в нём этой многолетней выдержанной — словно вино — терпкой, жгучей жажды. Вэй Усянь настолько сильно хотел, что, дорвавшись, не мог замедлиться и на чуть-чуть, как следует насладиться мгновением, в котором все оставшиеся преграды между ними оказались разрушены.              До конца опустившись и уткнувшись носом в лобок, Вэй Усянь воспользовался длиной своего языка, чтобы в два законченных кольца обхватить член. Стенки горла со знанием дела сократились, вследствие чего откуда-то сверху послышался сдавленный всхлип: опять же, практически неслышный. Лис возмущённо зарокотал, пустив по захваченной плоти вибрацию.              «Сегодня нет места сдержанности и закрытости, — отчеканил он, вновь сокращая горло, чтобы заставить Ванцзи звучать громче, откровеннее. — Не смей позволять правилам своего клана отбирать у меня мелодию своего голоса. Он мой, а не их».              Поднимаясь и опускаясь, и даже не пользуясь руками для того, чтобы уделять внимание каждому цуню члена, Вэй Усянь — на удивление даже самого себя — действовал рьяно и пылко, делая всё, чтобы Ванцзи под ним утратил остатки самообладания.              В конце концов ему удалось добиться нужного результата: мужчина схватился за его плечо, как за опору, способную удержать его на стороне реальности и осознанной мысли, и простонал:              — Вэй Ин…              Рокот стал лишь громче, а дрожь Ванцзи — ощутимее. Вместе с энергией ян, защекотавшей ноздри хули-цзин; вместе с духовными силами мужчины, закипевшими вмиг; вместе со сжимающимися на плече теряющимися пальцами; вместе с шершавостью нежной кожи под языком Вэй Усянь всё больше и больше сливался с эмоциональной аурой Ванцзи. Теперь его чувства принадлежали и ему. Ныне не выходило быть даже на десятитысячную доли равнодушным. Довольный лис с наслаждением выпивал вздохи мужчины, затрепетавшего под ним; довольный лис с немыслимым удовлетворением вкушал ту сладость, что в сто крат лучше тофу; что маячила перед глазами и глумливо дразнила до появления голодной слюны на протяжении долгих мучительных лет.              Грёзы — сладострастные, являвшиеся оттенком изощрённой муки — обернулись реальностью, за которую Вэй Усянь был готов отдать всё что угодно: нажитое добро, все три мира и себя самого.              Вскинув исподлобья взгляд, Вэй Усянь поймал поплывшие глаза Ванцзи, чьи зрачки точно так же, как и у него, расширились до небывалых размеров. В отражении его глаз демон увидел блеклый образ самого себя: практически утратившего схожесть с человеком и бесконечно от этого счастливого. Красные радужки мерцали в постепенно сгущающемся полумраке. Стройные ноги Ванцзи обнимали шею и бок Вэй Усяня. Пухлые губы огибали возбуждённый член.              «Идиллия, — сыто проурчал лис. — Но будет ещё лучше, когда мы поменяемся местами, мой огонёк».              Стоило увидеть собственное положение со стороны, Вэй Усянь так некстати вспомнил Вэнь Лонвэя; как тот вынудил его проделать всё то же самое, что сейчас лис вытворял с Ванцзи; вспомнилось, как Вэнь Лонвэй смотрел на него сверху вниз, наслаждаясь его раскрасневшимися от слёз и тяжёлых ударов глазами, налитыми синяками и кровоподтёками.              Некогда Вэй Усянь предположил, что Ванцзи был таким же, как «он», потому что тоже любил. Но сейчас демон отчётливо понимал — в который раз, — что его мужчина смотрел на него иначе — гораздо иначе. И точно так же Вэй Усянь понимал — на этот раз, пожалуй, впервые, — что награждать кого-то всем тем, чего от него пытался добиться насильственным путём Вэнь Лонвэй, было… Несказанно приятно.              От мысли, что он сам — по доброй воле — одаривал ласками, столь желаемыми Вэнь Лонвэем, другого, нечто злорадное и мстительное в Вэй Усяне оскалилось, забурлило. Этот дёготь, эта сажа и копоть смешались вместе с пламенем желания, побудив демона удвоить — даже утроить — прилагаемые старания. От подобного пыла ноги Ванцзи задрожали сильнее, отдавая своей дробью в висок Вэй Усяня. Мужчину под демоном выгнуло дугой — так, словно из него издевательски вытягивали душу.              Заметавшееся собственническое чувство прорвалось сквозь возведённые стены льда, заставило Вэй Усяня, опутываемого не только своим удовольствием, но и чужим, несдержанно выпустить когти и оставить на бёдрах Ванцзи неприятно саднящие размашистые красные полосы.              С влажным звуком выпустив изо рта член закончившего Ванцзи и проглотив всё без остатка, даже не задумавшись, Вэй Усянь заметил следы на белой коже и заметно стушевался. Огонь в его глазах поблек, а он сам сдавленно просипел:              — Я…              Уловив перемены настроений в его голосе, Ванцзи незамедлительно вскинул запрокинувшуюся было голову и со взглядом, насилу пытающимся собраться, настолько цепко, насколько мог, всмотрелся в него. Вызволив из плена зубов закушенную во время оргазма руку, мужчина взволнованно спросил:              — Что случилось, моё Божество? — голос его охрип, и потому звучал нарочито непривычно, несколько гнусаво. У Вэй Усяня возникло неприятное сравнение с собственным, которым он обзавёлся после постели с Вэнь Лонвэем.              Лисьи уши Вэй Усяня низко опустились, виновато задрожав. Выражение лица не поменялось и осталось точно таким же отчуждённым, вот только на уровне инстинктов ощущались смятение и растерянность. Грудь отвыкшего от каких-либо ярких эмоций опалило смутно знакомым чувством.              Стыд.              Нерешительно поднеся руку к красным царапинам, Вэй Усянь слегка-слегка притронулся к ним, забоявшись неверно отмерить прикладываемую силу и сделать Ванцзи больно. Стараясь не смотреть в глаза своему мужчине, лис медленно склонился и поцеловал каждый фэнь оставленных ранок, а после прошёлся по ним языком. От его махинаций царапины на глазах затянулись и исчезли — впрочем, как и весь шаловливый настрой лиса.              Осторожно сев на кровати, Ванцзи мягко, как будто бы страшась спугнуть, обхватил ладонями его лицо и приподнял так, чтобы смочь заглянуть к нему в глаза. Однако Вэй Усянь упорно смотрел в сторону, не находя в себе смелости ответить на прямой взгляд.              — Моё Божество? Что случилось? Испугался?              Пальцы Ванцзи мелко подрагивали, а его дыхание сделалось тяжёлым. Вэй Усянь закусил нижнюю губу и суетливо прислушался к чужим эмоциям: мужчина был напуган, вот только не близостью, а переменами в окружавшей их атмосфере.              — Я заигрался.              — Тогда мы прекратим? — предложил Ванцзи, сочувственно смотря на него. Руки на самую малость отпрянули: теперь они не касались кожи, но кружили вокруг неё, даруя Вэй Усяню безопасное ощущение присутствия. — Всё в порядке, Вэй Ин, это…              — Я сделал тебе больно, — в непривычной манере свёл брови «домиком» Вэй Усянь. Со стороны мужчины повеяло ароматом непонимания и зарождающейся мешкающей взволнованности. Демон посчитал, что должен объяснить, и указал кивком на уже исчезнувшие следы. — Я перестал контролировать себя и сделал тебе больно. Мне… — язык едва не свернулся в узелок, но лис всё же произнёс. — Жаль, — он гулко сглотнул, отмахиваясь от урчащей вибрации, чуть подвинувшей прочий диапазон чувств. — Как я могу загладить свою вину перед тобой?              Глаза Ванцзи на самую малость сделались большими:              — Никак.              — Никак?.. — пробормотал Вэй Усянь, чей взгляд тревожно забегал из стороны в сторону. Он не заметил, как вжал голову в плечи, подтянул к себе колени и нервно заломил пальцы: начал являть собой образец раскаявшегося преступника, но так и не получившего искупления.              — Вэй Ин, — прошептал Ванцзи, слабо надавливая на его подбородок и тем самым вынуждая демона посмотреть на себя. — Всё в порядке. Мне не больно.              — Как же не больно? — понуро воскликнул лис. — Они… Такие красные были… Ты же чувствуешь. Тебе не могло быть… А если бы я не остановился? Не смог… Я бы пошёл дальше, и что тогда?..              Вероятно, причина его беспокойств наконец стала мужчине ясна, потому как тот незамедлительно привлёк Вэй Усяня к себе и захватил в такие крепкие объятия, на которые только был способен. Одарив его макушку и основания ушек серией быстрых поцелуев, Ванцзи зашептал, зарывшись носом в его волосы:              — Вэй Ин, ты не сделал мне больно. Мне было хорошо. Очень хорошо. И ничуть не страшно. Я даже не заметил этих царапин, — бегло отстранившись и вновь установив зрительный контакт, Ванцзи предельно твёрдо заверил. — Это всего лишь царапина. Вдобавок… — скосил он глаза в сторону плеча Вэй Усяня. — Я тоже виноват.              Вэй Усянь качнул головой:              — Нет, ты…              Пальцем поправив лисий подбородок в любимой демоном манере, Ванцзи обратил внимание Вэй Усяня на его собственное плечо, на котором нехотя исчезали следы от пальцев и красные краткие полосы от ногтей.              — Я тоже не был сдержан в забытьи. Мне стоит сказать: прости. Тебе не больно?              Вэй Усянь в странных эмоциях усмехнулся, досконально не зная, смеялся он в самом деле с глупости вопроса или же по-своему удручался:              — Глупый Чжань-эр, разве ты забыл? Я ничего не чувствую.              — Чувствуешь, — ровным тоном возразил Ванцзи. — Не так, как раньше, но всё же.              Лис сердито оборвал:              — Даже если и так, то тебе не следует разбрасываться подобными словечками!..              — То же самое касается и тебя, — мягко, но тем не менее настойчиво указал Ванцзи, огладив большим пальцем его щёку и слегка надавив на некоторую область возле уголков рта: как будто бы обозначив там ямочку.              Вэй Усянь осторожно схватил шею Ванцзи и за неё притянул его к себе ближе, чтобы при помощи поцелуя прекратить ненужные споры, ход которых неимоверно злил и повергал в небывалое уныние. Лис, что ему ни говори, всё равно не переставал ощущать на себе груз не любимой им вины. Демону ни за что не нравилось, что приходилось вновь — спустя столько лет — встречаться с ней лицом к лицу, но ничего поделать не мог, поскольку просто-напросто отмахнуться был не в силах.              Больше не хотелось причинять вред Ванцзи. И лишь одна мысль, что он в очередной раз пересёк непозволительную черту, нарушил собственное табу и снова поступил, как неосознанное озабоченное животное, думающее только о собственном благе, вышибла Вэй Усяня из колеи.              Оторвавшись от Ванцзи, Вэй Усянь несильно прикусил — только лишь обозначил — его нижнюю губу и языком надавил на успевшие было затянуться ранки.              — Не спорь со мной.              — То же самое касается и тебя, — вернул ему идентичную фразу невозмутимый мужчина, на что лис загудел.              — Не смей орудовать моими же словами!.. — кожу закололо от готовящейся сорваться с чужого языка злящей фразы. Предугадав её появление, Вэй Усянь опрокинул Ванцзи на спину и, залезши на него, издевательски подул ему в лицо. — Божество приказывает, смертный: не спорить.              Когда к постели придавило не только весом юношеского тела, но и аурой нечеловеческого существа, Ванцзи на миг, дезориентировавшись, рвано заморгал. Стоило ему привыкнуть к щекочущему кожу демоническому холодку, и мужчина смягчился, сдавшись.              — Как скажет моё милосердное Божество. Не спорить — значит не спорить.              — То-то же, —мурлыкнул преисполненный довольства от поглаживания по шёрстке Вэй Усянь, чьё внимание уже успело перескочить с одного на другое. Однако удерживать свою оплошность в голове он не перестал.              Прогнувшись в пояснице, Вэй Усянь склонился сначала в одну сторону, поцеловав правую скулу Ванцзи; затем в другую — чмокнул левую. Проскользив губами по щеке, демон остановился на кончике носа, который слабо-слабо прикусил, не принеся никаких ощущений, кроме как щекочущих. Лизнув его, а после поцеловав, Вэй Усянь прошелестел:              — Да или нет, Чжань-эр?              Глаза Ванцзи побегали по его лицу. Наверняка он обращал тот же самый вопрос и ему. Должно быть отыскав согласие в его чертах и удовлетворившись им, мужчина тепло улыбнулся и прошептал:              — Да.              И этого оказалось достаточно. Отступать на шаг назад после сделанных двух демону не хотелось. Прекратить… Лис и не рассматривал подобный вариант.              Наклонившись ниже, он вовлёк Ванцзи в тягучий, неспешный поцелуй — больше не было того лисьего рвения, той спешки и того хаоса, что поглощали всё на своём пути. Теперь в движениях языков чувствовалось желание узнать подноготную друг друга, а не слепо лишь помять; утешить и одарить тёплой лаской. Руки по новой заскользили по телам, но уже не остервенело — они гладили, словно остужали пылающую кожу, страдающую от болезненных судорог после полученных ран.              От рук Ванцзи Вэй Усянь замурлыкал в поцелуй, после чего демон почувствовал выпорхнувшую на лицо мужчины улыбку умиления.              Неосознанно выгибаясь и катаясь на бёдрах Ванцзи, Вэй Усянь углублял поцелуй, больше не пытаясь надавить, прогнуть под себя. Лисья суть, получив своё, утихомирилась, позволив самому Вэй Усяню познать близость с человеком, которым был увлечён.              Ладони демона по-хозяйски ощупали грудь Ванцзи, уделили чуточку больше внимания ожогу от тавра. На фэнь отстранившись, Вэй Усянь соприкоснулся с мужчиной лбами и, буравя глазами старую рану, шепнул:              — Откуда?              — Тогда я слишком много выпил, — отмахнулся Ванцзи, не переставая гладить изгибы его талии.              «Как будто кота ласкает», — по-лисьи пророкотал демон, подставляясь под ладонь.              — О как. Так, значит, не моя вина в том, что Достопочтенный Ханьгуан-Цзюнь под вопли учителя Лань Цижэня кубарем скатился вниз по лестнице высокой морали? — ехидно усмехнулся Вэй Усянь, чуть выпрямившись. — Начал безобразничать ещё до моего вмешательства, — он поцокал, как будто пожурил. — Какой же ты, оказывается, бесстыдник, Чжань-эр. Хранил у себя в тайнике кучу сосудов с вином, баловался алкоголем. А сам в наши юношеские годы только и делал, что бранил меня за пьянство.              — Я пил лишь однажды.              — Да ну? Вот это вы пьёте, Сюань Ванцзи. В моё время пьянки не заканчивались… — выражение лица Вэй Усяня стало сложным. — Этим, — хмыкнул он, так и не найдя какого-либо пристойного сравнительного названия для ожога. — А припасённые тобой сосуды тогда для кого? Для себя любимого на тот самый второй несбыточный случай твоего редкого пьянства?              Вэй Усянь прикусил язык, когда взгляд Ванцзи сделался куда более обволакивающим и всепоглощающе нежным. Создавалось впечатление, будто мужчина смотрел ему в самую душу. По позвонкам пробежали трепещущие мурашки, и Вэй Усянь сузил глаза:              — Позволю себе лисью наглость и предположу: неужели для меня? — Ванцзи не ответил, но подтверждение догадки было более чем очевидно. — Чжань-эр, Чжань-эр. Вроде как ты не знал, что мои ноги всё ещё ступают по этому бренному миру. Зачем же тогда берёг?              — Отчего-то во мне всё ещё жила надежда, — объяснил Ванцзи, взяв руку Вэй Усяня и положив её себе на грудь: прямо на след от тавра, заслонявший спокойно бьющееся сердце. — А вместе с надеждой, мыслями и воспоминаниями жил и ты.              Лисье ухо шевельнулось в неясных эмоциях. Вэй Усянь промычал нечто нечленораздельное и кивком указал на ожог, вернувшись к первоначальной теме.              — Ты так и не сказал.              — Сказал, — резонно заметил Ванцзи и шутливо пожурил его. — Просто кое-кто невнимательно слушает.              — Говорить надо чётче, — обвинительно буркнул Вэй Усянь и насупился. — Не хочешь говорить – не надо. Я не буду настаивать.              Ванцзи погладил его живот:              — Когда-то один демон научил меня, что в его мире высоко ценят точность формулировок.              Не отвлекаясь на приятные щекочущие ощущения — словно стая бабочек билась о стенки его тела с внутренней стороны, отзываясь на прикосновения, — Вэй Усянь медленно сощурился и зыркнул на Ванцзи сверху вниз:              — Ах ты ж бе-зоб-раз-ник… — протянул он, прокатив на языке каждый из звуков фразы. — Научил на свою голову. Против меня теперь все знания обращаешь?              — Против кого угодно, но только не против тебя, — пылко заверил Ванцзи. — Я совсем не помню, что произошло тогда. Помню, как выпил, а, проснувшись, обнаружил у себя на груди след от тавра. Брат рассказывал, что его нанёс себе я сам.              Демон осуждающе покачал головой и постучал пальцем по лбу Ванцзи:              — Кто-кто в прелестном домике живёт? Ответит ли мне голос здравомыслия?              — Нет.              — Беда, — манерно цокнул Вэй Усянь. — А я-то думал, что хотя бы у тебя с головой порядок, — почесав кончиками когтей шрам, он посуровел. — Нанести себе такой позорный след… По пьяни… Какой кошмар! Я избавился от своего сразу же, как только восстал. Моё подсознание решило, что клейму клана Вэнь нечего делать на моём теле, и потому не включило в мой внешний вид это безобразие, — взгляд демона потемнел. — Или это снова… Твоя дурь?              — Какая дурь?              — Связанная со мной.              Ванцзи с улыбкой во всех своих чертах пожал плечами:              — Оно напоминало о тебе. Так же, как и вкус любимого тобой вина, что жгло горло и лишало дыхания. Так же, как и мальчик, спасённый тобой, чьё имя отдавало горечью разлуки.              Лисьи уши в который раз поникли, а голос Вэй Усяня сделался на порядок тише:              — Какая глупость.              — Отнюдь, — не согласился с ним Ванцзи.              — И всё это ради кого? Ради лисы? Которая, между прочим, причинила тебе немало страданий. Будто бы на нижние этажи Диюя спустила.              Ванцзи перебил его с прорезавшейся в тон строгостью, которая не оставляла и лазейки для пререканий:              — Ради возлюбленного. Ради того, кому ни частички своей души не жалко, — подавшись вперёд, мужчина сел и, надавив на затылок, притянул демона к себе, прервал поток бессмысленности так же, как и Вэй Усянь мгновениями ранее. — Кажется, моё Божество определённо жалуется на память, — низким гудящим голосом пророкотал он.              Прислонившись щекой к его плечу, Вэй Усянь, глядя в никуда, рассеянно хмыкнул:              — Похоже на то, — потёршись левой половиной лица о Ванцзи, демон оставил дорожку из поцелуев на покрывшейся следами его укусов фарфоровой шее и приблизился к мочке уха, которую незамедлительно втянул в рот. Ванцзи прерывисто вздохнул, усладив восприятие Вэй Усяня, решительность которого несколько окрепла. Порочное желание с новыми силами взыграло в нём.              Обняв Ванцзи за плечи, Вэй Усянь поддел коленом его бедро и легко перевернулся на спину. Сомкнув ноги на талии мужчины, он притянул к себе Ванцзи так близко, как только смог, и зарылся пальцами в волосы. Одновременно с переворотом и со встречей спины с шуршащей постелью балдахин вырвался из своих креплений и своими непроницаемыми занавесями скрыл их укромную обитель от всех: от случайных — мнимых, правда — взглядов, от всевозможных жителей дворца Чунтянь, от времени, от судьбы и от мира. Стало на порядок темнее. Вэй Усянь не обеспокоился тем, что Ванцзи мог не увидеть его, поскольку был уверен в зрении своего мужчины, но всё равно заставил маленькие огоньки-звёздочки скромно загореться серебряным светом под столбиками кровати, удерживающими увесистый бархатный полог.              Ресницы Ванцзи поспешно колыхнулись: вверх… вниз….              — Вэй Ин?              Смотря на него предельно серьёзно и не разрывая контакта глаз, Вэй Усянь надавил ногами на поясницу Ванцзи сильнее, дабы уменьшить дистанцию между ними. Дыхание мужчины потяжелело. Вес его тела вдавил демона в постель: будь Вэй Усянь человеком, едва ли он с лёгкостью высвободился бы. Раньше таковая близость и стеснённость в передвижениях взволновала бы демона. Но теперь она не являлась проблемой.              Ладони, лежавшие на оформленных плечах, невесомо прокатились вверх и остановились на гладких щеках. Бережно обхватив лицо Ванцзи, Вэй Усянь попросил:              — Возьми меня, огонёк.              — Но…              — Не надо, — перебил его демон, прижав указательный палец к искусанным губам. — Нами было сказано и услышано достаточно. Позволь нам просто быть. Я… На самом деле хочу этого. И точно так же знаю, что этого хочешь и ты. Не тревожься за меня. Я по-настоящему желаю отдаться тебе. Пусть я и познал многих мужчин годами ранее. Пусть этот факт колеблет твою уверенность. Знай, ни с одним из них мне не хотелось так же, как и с тобой, обнажить душу — тем более в постели. Хочу возвысить тебя над ними, доказать твою исключительность. Хочу познать с тобой близость. Настоящую, — голос Вэй Усяня дрогнул. — Позволь мне заполучить её. Позволь увидеть этот процесс с другой, светлой, стороны. Залезь в мою душу, в моё металлическое сердце. Останься в нём навеки, наполни моё естество собой.              Взор лиса подёрнулся задумчивой дымкой. На миг Вэй Усянь перестал быть тем, кем являлся до этого, обернулся кем-то другим, но всё же отдалённо знакомым — человечным.              — Мне бесконечно жаль, что тебе не досталась моя невинность, — медленно произнёс Вэй Усянь. — Зато меня греет мысль: ты не первый мой мужчина, но ты первый мой мужчина. Полагаю, моему огоньку хватает ума, чтобы понять разницу, не так ли? — постарался улыбнуться лис как при жизни. Однако получилось скверно: натянуто и фальшиво. — А теперь… Возьми меня, огонёк, возьми, — усмешка сделалась чуть более искренней, расслабленной. — Или тебе хочется, чтобы я упрашивал? У меня такого ещё не было.              Демон прильнул к груди замолчавшего невесть отчего Ванцзи и жарко зашептал ему в ухо:              — Но я не против. Если таково твоё желание. Я всё сделаю. Всё что захочешь. Я многое умею. Любая твоя фантазия, любой твой каприз. Чжань-эр, гэгэ, Ханьгуан-Цзюнь, Сюань Ванцзи, огонёк. Прошу тебя. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…              — Вэй Ин.              — М? — развязно мурлыкнул он, словно кошка ластясь.              — А чего хотел бы ты?              — В смысле? — по-лисьи фыркнул носом Вэй Усянь и упал обратно на спину, смотря на мужчину с натуральным недоумением.              Взгляд Ванцзи не был возбуждённым или мутным. Он блистал осознанностью и некоторым чувством, суть которого становилось сложно разгадать. Вэй Усянь знал наверняка о его безвредности, вот только само наличие тайны обескураживало и выбивало из колеи.              «Неужели он не хочет настолько далеко заходить… Со мной?», — опалила грудь мимолётная испуганная мысль.              — Ты спрашиваешь, чего бы желал я, — голос Ванцзи надтреснул. — А как много… Спрашивало тебя?              — Пожалуй, не соберётся и единицы, — покорно ответил всё ещё не понимающий Вэй Усянь. — Мужчины, конечно, шептали мне всякие пошлости, в которых обещали, что исполнят любой мой каприз, но, по существу, им было плевать, как бы мне хотелось, — он фыркнул, сухо добавив. — И с кем, — демон посерьёзнел, суетливо спросив. — Ты же не думаешь, что я лгу? Я правда…              — Я не об этом, — мягко остановил его оправдания Ванцзи, соприкоснувшись с ним лбами и прикрыв глаза наполовину. Его ресницы оказались на таком близком расстоянии, что Вэй Усянь, не нашедший в себе смелости опустить век, смог их всех пересчитать. — Я не хочу, чтобы со мной ты руководствовался только моими предпочтениями, моим словом. Мне бы… Хотелось, чтобы ты сделал всё по-своему.              Вэй Усянь воскликнул:              — Но я делаю!              — Уверен? — прорезалась нотка недоверия в голос Ванцзи, и он отчеканил, как будто повторив чьи-то слова. — Хули-цзин любят доминировать.              — Неужели ты будешь слушать каких-то дураков? — пренебрежительно фыркнул Вэй Усянь, вспомнив гулявшие вокруг них пересуды во время Праздника Середины Осени.              Ванцзи в упор на него посмотрел:              — Я хочу услышать тебя, — тон мужчины в сто крат смягчился. — Чего желает мой А-Ин?              Куйсун в окоченевшей груди сделал кульбит. Видит Небытие, будь у него возможность покраснеть, Вэй Усянь непременно сравнился бы с самым алым существом на земле.              — Я… — пробормотал он, на что Ванцзи чуть выгнул бровь.              — Ты.              «Моими же фразами… — насупился демон. — Нет, пора бы прекращать тебя учить. Ты слишком хорошо усваиваешь информацию!».              В отместку Вэй Усянь мстительно сжал груди Ванцзи, заставив мужчину крупно вздрогнуть.              — Бесстыдник!              Ванцзи вспыхнул, но и слова против не сказал. Только лишь вернул его к теме:              — Чего желает А-Ин?              Вэй Усянь отвёл глаза, не справившись с накатившим на него чувством. В детстве шицзе и дядя Цзян часто называли его подобным образом. Мужчины, которых он ублажал, тоже не скупились на ласковые обращения. Но почему-то слышать нечто такое от Ванцзи… Было чрезвычайно дико.              И смущающе.              Стоило Ванцзи по новой задать тот же вопрос, Вэй Усянь понял, что от него не отстанут, и потому соизволил призадуматься, дабы не проявлять к своему человеку небрежности. Хотелось не создавать видимость разговора, а по-настоящему участвовать в нём, пусть и желал демон сейчас делать всё что угодно с этим мужчиной, но только… Не говорить.              Однако, вникнув в суть, Вэй Усянь сумел столкнуться с очевидной проблемой.              — Я… Не знаю, — честно признался он, посмотрев Ванцзи в глаза, и повторил. — Не знаю. На ум… Ничего не приходит, — и мотнул головой. — Я просто хочу тебя.              — Хорошо. А как ты хочешь?              Вэй Усянь потянул мужчину на себя при помощи ног, вследствие чего они качнулись на кровати и увеличилось трение тел, и нахмурился, начиная терять терпение:              — Вот так! — наградой ему за маленькую шалость стал тяжёлый выдох Ванцзи и потемневший взгляд.              — Ты хочешь так потому, что тебе привычно, или потому, что не знаешь иного? — не унимался мужчина, на что Вэй Усянь сердито воскликнул.              — Знаешь, когда-то я сказал одной из своих галлюцинаций, что она душная. Тогда она вынудила меня поправить, что это я душный, — он поморщился, не желая делать акцент на своём безумии. — Неважно, — и буркнул. — Теперь я знаю, кто по-настоящему душный! Уговариваю, уговариваю его на секс, а он всё ломается. Ладно бы не хотел…              Ванцзи слабо щёлкнул его по носу:              — Времени в нашем распоряжении предостаточно. А первый раз у нас всего один. Я хочу… Чтобы он был лишён спешки. Хочу, чтобы ты получил то, чего тебя лишили: нежности, внимания, ласки и истинной любви. Хочу подарить тебе всё что угодно, исполнить любой твой каприз.              Нетерпеливая сердитость исчезла так же быстро, как и появилась. Вэй Усянь растёкся по подушкам и всерьёз задумался.              Чего бы хотел именно он, а не лисья суть? Сейчас, пребывая в предельно трезвом уме и твёрдой памяти, Вэй Усянь гадал: что на самом деле являлось его порывами, а что относилось к инстинктам лис, привыкших всегда работать на пожелания кого-то?              — Как бы ни старался, мне не по силам разобраться, — с сожалением признался он в конечном итоге. — Границы и голос моего Я давно стёрлись, спутались. Мои чувства уже многие годы являются тайной для меня. Уж не сердись за это, — Вэй Усянь добавил. — Единственное, что выделяется на фоне общей серой массы, так это то, что мне очень хотелось бы подарить тебе свою невинность.              Сказав, демон потускнел, посчитав, что с его стороны выдать такое — глупость, наивысшая дурость. Как хули-цзин, порочный дух, мог бы подарить невинность? В нём ничего непорочного не осталось! Осквернено всё, что только можно и нельзя.              «И чем я отплатил человеку, который искренне пожелал сделать для меня всё что угодно?.. Отяготил невозможной задачей – точно очередная издёвка, — кисло подумал Вэй Усянь, разглядывая глубоко ушедшего в раздумья Ванцзи. — Сказал бы, что — не знаю — желаю, чтобы он грубо отымел меня вверх ногами… Нет, у меня, конечно, было и такое, но откуда бы ему об этом знать!».              — Хорошо, — наконец произнёс Ванцзи, развеяв хаос мыслей Вэй Усяня.              — Хорошо? — оторопело переспросил демон. Удивление на порядок разрослось, когда лицо мужчины озарила улыбка. — Что ты задумал?              Ванцзи прижал его ладонь к своей щеке:              — Я просто подумал, что под тобой не было никого и с этой стороны ты невинен.              Забыв о факте своей смерти на миг, Вэй Усянь нелепо заморгал:              — Не догоняю…              Притянув к губам его ладонь, Ванцзи покрыл неспешными поцелуями остро заточенные костяшки рук, уделив внимание каждому фэню кожи.              — Возьмите меня, Ваше Превосходительство, — выдохнул он в самое лицо Вэй Усяню и прикусил его нижнюю губу, а после, будто извинившись, обвёл её мягкость языком.              — Что за глупость? — насупился лис, параллельно тая под ласками Ванцзи, пошедшего выше: вверх по лицу. — Мы так до скончания вечности будем перебрасываться. «Ты возьми меня!». «Нет, ты!». Позабудь… — замялся Вэй Усянь, стоило мужчине слабо-слабо зажать зубами его заушную область и часто-часто в неё задышать. — …Об этом дурачестве... Об этом… Ненужном упрямстве... Что ты, как осёл, в самом деле?..              Ванцзи не смутился:              — Если потребуется вести себя как осёл, чтобы ты наконец получил то, чего желаешь, то так тому и быть.              Не дав Вэй Усяню возразить, мужчина рывком перевернулся на спину. Стройные ноги легко проползли на талию и сомкнулись на ней по недавнему примеру демона. Спокойно глядя на него, Ванцзи отчеканил, вернув слова лиса:              — Не говори. Позволь нам быть.              Глаза Вэй Усяня растерянно заметались. Реальность принялась давить на него, щипать кожу и душить. Куйсун потяжелел, а во рту пересохло. И только тогда, когда демону захотелось сбежать, он понял причину и тональность внезапного наплыва странных чувств.              — Мне страшно, — тихо признался Вэй Усянь, побитым взглядом смотря на Ванцзи сверху вниз. Сейчас он наверняка выглядел до боли жалко. Так… Непохоже на обычного себя! Скорее, возвратился из долгой ссылки испещрённый рубцами старых ран мальчик: неловкий и растерянный. — Я… Я никогда не думал об этом так. Вернее… Когда был человеком и увлекался женщинами, то думал, конечно… — сбивчиво забормотал демон, взирая на их позу как на что-то исключительно страшное. — Но после… Подобные мысли оставили меня, словно… Перестали иметь ко мне отношение, — с языка соскользнуло потаённое откровение. — Я же после всего мужчиной ощущать себя перестал. Скорее, как женщина, которая соблазняет мужчин и развлекается с ними. Меня даже краситься потянуло. Я и сейчас это порой люблю… А… А как… Женщина… Может так?.. — Вэй Усянь дико закачал головой. — Я не хочу, чтобы и ты перестал себя чувствовать тем, кем ты есть…              — А-Ин, — выдохнул Ванцзи, сочувственно поджав губы и обхватив его лицо ладонями. — Это не уязвит меня. Не пошатнёт моё достоинство, мою гордость. Я не перестану ощущать себя мужчиной от этого. Близость с любимым человеком не может быть унизительна. Особенно когда та обоюдно желанна. Если ты чувствуешь, что не готов, мы прекратим, но если в тебе имеется смелость продолжить, то мы познакомимся с любовью вместе, постепенно. Я… Также не слишком сведущ в этом вопросе, — мужчина ласково улыбнулся и, ободряя, погладил щёки большими пальцами. — Но в этом и прелесть первого раза: многого не знать, испытывать неловкость и растерянность. Ты же этого и хотел.              — Хотел… — тихо согласился Вэй Усянь и уточнил. — И хочу.              Ванцзи прикрыл глаза наполовину и томно попросил:              — Поцелуй меня.              От подобной просьбы, произнесённой с придыханием, у Вэй Усяня закружилась голова. Отказать, усомниться — разве мог он? Отнюдь. Как во сне, демон склонился ниже — прямо к приветственно приоткрывшемуся рту. Губы заалели от его же укусов. В Вэй Усяне загорелось подобие стыда за доставленные жгучие ощущения. Лизнув их, он понадеялся, что его естественный холод поможет остудить похожие на спелую вишню губы. Язык Ванцзи выполз, лукаво мазнул уголок его рта и спрятался вновь — как будто поманил за собой. Будучи лисом — то есть хищником, — Вэй Усянь не смог не попасться на уловку, и потому кинулся на него, подорвавшись поймать «беглую добычу».              Подумав о том, что Ванцзи мог устать самостоятельно удерживать ноги на его талии, Вэй Усянь ладонями скользнул по его бёдрам и закрепил под коленями руки, побудив мужчину расслабиться. Действовал демон несмело, опасливо, словно пробираясь в неизведанный омут, чьё дно терялось в мути.              От укуса за ключицу пальцы в его волосах сжались, и Ванцзи под ним слегка задрожал.              «Кто бы мог подумать, что ты такой чувствительный», — открыл лис для себя новую сторону своего мужчины. Уколовшись мыслью, Вэй Усянь вспомнил, что некогда тоже был таким. Порой Цзян Чэн насмехался на ним, дразнился, говоря, что он совсем как девица, не видавшая клинка.              Носом проведя мнимую полосу по груди, Вэй Усянь остановился на клейме, изображавшем герб ненавистного ему клана. Он боднул его лбом на кошачий манер, продавил всеми сторонами лица мягкость груди, точно оставив на ней новый отпечаток — свой.              Памятуя о том, как это было больно, Вэй Усянь не спешил. Запрещал себе распаляться. Несмотря на то что, вопреки всем его предыдущим словам, в его груди постепенно — от ощущения полнейшей власти над отдавшимся в его руки человеком — увеличивалось собственническое рычание, жаждущее только лишь разорвать, овладеть, он не допускал небрежности. Вэй Усянь целовал каждый цунь тела — исключительно прекрасного и незапятнанного. Чистого. Его никто, кроме него, не касался.              «И не коснётся, — прошелестел демон. — Только мой. И ты, Чжань-эр, и твоя невинность», — Вэй Усянь осёкся, стоило мысли, уже звучавшей в чьих-то словах, проскочить. Он замедлился было, но сжавшиеся в несдержанной манере пальцы расслабили, отвлекли от ненужного.              Однако, как бы ни старался Ванцзи, остановиться всё же пришлось. Вэй Усянь нахмурился, стиснув пальцы на его бёдрах.              «У хули-цзин нет необходимости беспокоиться о том, чтобы проникновение было плавным и беспроблемным. Всё-таки мы порочные духи. И наша суть, устройство наших тел работает на удобство в постели. Вот только… Чжань-эр не такой. Его тело не приспособлено к проникновению. Больно будет. Очень, — со знанием дела сделал он вывод и помрачнел в задумчивости. — Тут и думать нечего: на сухую нельзя. Но и слюны будет мало».              — А-Ин? — позвал его Ванцзи, возвращая его в реальность: мягко и ненавязчиво, не разрушая его хрупкий рассудок грубостью.              — Всё в порядке, — честно ответил Вэй Усянь. — Просто лишь пытаюсь решить… Проблему.              — Какую?              — Ты… — замялся демон, не решившись произнести это вслух. Мнимая краска затопила щёки, обожгла горло и понурила уши.              Благо, Ванцзи научился понимать его по одному беглому взгляду. Черты лица его смягчились сильнее, между строк извечно тёплого голоса зазвучала улыбка:              — Можешь принести мой халат? Посмотри в кармане-цянькунь.              Брови Вэй Усяня ошеломлённо взлетели.              — Зачем?              — Посмотри, — скрыл взор за ресницами Ванцзи и отвёл глаза. Благодаря движению головы, обнажились шея и уши: красные, точно мак. Несмотря на то что ни взгляд, ни тон не выдавали мужчину, по румянцу легко угадывалось его немалой силы смущение.              Решив покориться, Вэй Усянь осторожно опустил на кровать ноги Ванцзи и, обернувшись бесплотной тенью, скользнул сквозь тяжёлый балдахин. Возвратившись спустя мгновение с халатом Ванцзи, демон подогнул колени и принялся рыться в карманах-цянькунь, неизвестно что увлечённо ища.              — Бутылёк? — захлопал глазами Вэй Усянь, с присущим лисам любопытством начав осматривать находку и так и сяк. Маслянистая жидкость, чей приятный запах просачивался даже сквозь крышку, причудливо перекатывалась по стеклянным стенкам.              — Когда ты впервые завёл разговор о близости, — объяснился Ванцзи, наконец отыскав в себе смелость без тени робости взглянуть на него и назвать вещи своими именами. — Я предположил, что рано или поздно это произойдёт. Да притом неожиданно, — он, отчаянно краснея, поджал губы. — Я посчитал, что надо бы… Озаботиться этим вопросом заранее.              Атмосфера неловкости сделалась в сто крат ощутимее. Она затронула не только Ванцзи, но и бесстыжего Вэй Усяня, который искренне считал, что ни за что на свете ничего не окажется способно смутить его.              — Отлично, — только и сказал он.              — А-Ин, — окликнул его Ванцзи. Привлекши внимание демона, мужчина ободряюще улыбнулся. — Всё хорошо.              Очевидно, Ванцзи понимал, что если Вэй Усяня не подтолкнуть, то сам он будет пребывать в прострации достаточно долгое время. Демон был ничуть не против того, чтобы его взяли за жабры, потому как таким образом было гораздо проще справляться со своей заторможенностью.              «Какой же я… — сварливо посетовал он на себя. — Неловкий!.. Даже возлечь с мужчиной, которого хочу, не могу! Как же так?! Лисья бесстыжесть, бессовестность, раскованность, скажи, где ты, когда так нужна мне?!».              Но ни одно из вышеуказанных личностных качеств его так и не посетило. Пришлось выкручиваться самостоятельно и, превозмогая робкого себя, продолжать наступать вперёд. Подгоняемый желанием, приободряемый взглядом и открытостью Ванцзи Вэй Усянь устроился между ног, развёл их чуть шире. С характерным звуком откинулась крышка найденного бутылька. Сладкий — но не приторный — аромат тут же ударил в нос, вынудив демона выбиться из реальности на некоторые мгновения. Приятно. Захотелось вдруг омыть этим средством всего Ванцзи, а не только его часть; чтобы мужчина пах столь чудесно с головы до пят; чтобы волосы носили на себе таковую форму памяти об их первом разе. Об их доверенной друг другу невинности.              Вэй Усянь склонился над Ванцзи и тронул губами лоб:              — Если будет больно, сразу же говори. Не медли. Не терпи, — строго перечислил он. — Малейший дискомфорт замечай! Я не хочу, чтобы даже на чуть-чуть…              Ванцзи заставил его замолчать, поцеловав. Взяв правую руку Вэй Усяня в свою, он самолично вылил средство на его ладонь, пальцы и растёр. Оторвавшись от демона, мужчина томно выдохнул:              — Не медлите, Ваше Превосходительство.              Несмотря на то что на это уважительное обращение что-то в нём довольно заурчало, требуя не останавливаться, Вэй Усянь нахмурился:              — Здесь… Нет места Его Превосходительству и Ханьгуан-Цзюню. Есть только А-Ин и Чжань-эр.              — Как скажешь, — потёршись носом о щёку Вэй Усяня, Ванцзи улёгся на спину и самостоятельно развёл ноги шире и полностью расслабился, а после отчеканил на глубоком выдохе. — Я твой, А-Ин.              Внутри всё задрожало, затрепетало. Не сводя глаз с покорного мужчины, Вэй Усянь, как во сне, закинул ноги Ванцзи себе на шею, наклонился и спустился пальцами ниже. Когти исчезли, сделались исключительно мягкими, безобидными. Скользнув внутрь сразу двумя пальцами по среднюю фалангу, Вэй Усянь вытянулся по струнке, услышав сдавленное мычание Ванцзи. Болезненное.              — Прости!..              — Всё в порядке, — отдыхиваясь, заверил Ванцзи и погладил его по макушке. — Продолжай.              Нахмурившись, Вэй Усянь решил, что будет мало работать одними пальцами. Он вновь обратился к члену Ванцзи, не успевшему встать. Прокатившись по его длине губами, демон добился появления новой дрожи. Мужчина против воли расслабился сильнее, растёкся по постели бесформенной лужицей: хрупкой и беззащитной. Такой, которую хотелось безжалостно разорвать, помять, пометить каждый её участок, и в то же время сберечь.              Пуская в ход язык, Вэй Усянь, придерживаясь установленного самим собой правила, не торопился и теперь добивался того, чтобы хотя бы один палец мог входить и выходить безо всяких проблем. Достигнув цели, Вэй Усянь прибавил ещё один. Затем ещё. Разводя их в стороны и оглаживая гладкие стенки нутра, демон срывал свою постепенно загорающуюся животную страсть на член Ванцзи и вбирал его так глубоко, чтобы мужчина под ним лишился от наслаждения рассудка.              Когда мужчина оказался достаточно растянут, Вэй Усянь смог сколько бы то ни было успокоиться. Заставив Ванцзи кончить, демон сыто облизнулся и, продолжая удерживать стройные ноги в своих руках, устроил их на талии, надёжно закрепив.              Как бы ему ни хотелось признавать, сверялся с дальнейшими своими действиями Вэй Усянь далеко не с весенними книжками, а с Вэнь Лонвэем и всеми прошлыми его мужчинами. Стараясь лишь не допустить их ошибок, демон всячески сдерживал себя, дабы не поторопиться. Входить во вкус излишне рано решительно не следовало.              Вспомнив, как было неприятно, когда при проникновении липкая кровь затормаживала движение и тем самым провоцировала вопли боли, Вэй Усянь подумал, что стоило бы смазать скользким средством не только пальцы при подготовке, но и член. Поцеловав щиколотку Ванцзи, демон вонзил пытливый взгляд во всё такое же безмятежное лицо мужчины, которое не тронула разомлевшая краснота. Лишь уголки потемневших глаз заалели.              — Всё ещё?..              — Не медли, — нетерпеливо отрезал Ванцзи, отчего губы Вэй Усяня дёрнулись в тихой усмешке.              — Недальновидно с подобной беспечностью распускать руки демону, — хрипло произнёс лис, постепенно — мизерными шагами, ежели быть точнее — начиная входить. — Я же… И сорваться могу.              Ванцзи прерывисто задышал и дерзко выгнул бровь:              — Думаешь, это меня расстроит?              Взгляд Вэй Усяня сделался опаснее, безумнее, жаднее. Бёдра не дёрнулись, вопреки глубоко сидящему внутри него злому желанию задавить, подчинить и причинить боль. Он продолжил мягко входить — фэнь за фэнем, цунь за цунем, — пока наконец не погрузился по самое основание. Каким бы смелым Вэй Усянь сейчас ни казался, как бы ни таяла с течением секунд его неуверенность под гнётом лисьего — да и собственного, пусть и забитого — нрава, поступать так, как говорил, он ни за что не смел.              Демон согнулся, уперевшись лбом во вздымающуюся грудь Ванцзи, и почувствовал, как его буквально сдавило со всех сторон; как его опутал невозможный жар: точно погрузился он в бушующее пламя кострища. Но он был приятен. Ощущения одурманивали. Хватая ртом ненужный воздух, Вэй Усянь терял всё больше и больше цепей, приковывающих его к самообладанию. Приподняв голову и на змеиный манер уложив её на грудь Ванцзи, демон постарался запечатлеть в своей памяти каждое из проявлений мужчины, точно так же лишившегося дыхания.              Вечно непоколебимые брови, которые редковато хмурились, сейчас тесно свелись на переносице, образовав на ней небольшую складку. Ресницы трепетали, пряча осоловевший взор. На удивление кожа так и не изменила своего оттенка. Она осталась так же бела, как и снег: только лишь у линии роста волос покрылась испариной. Смоляные пряди разметались по подушкам, несмотря на то что Вэй Усянь ещё не успел их как следует взъерошить. Уголки глаз покраснели, словно от слёз.              Красив. Изумителен. Бесподобен.              Вэй Усянь покрепче стиснул ноги Ванцзи и качнулся вперёд: сделал это осторожно, так, чтобы не совершить непоправимого. Пусть он отважился всего на одно движение, его оказалось достаточно, чтобы выбить из Ванцзи дух. Всё-таки Вэй Усянь не был человеком. Прикладываемая сила порой разительно отличалась от общепринятых в смертном обществе истин. Особенно тогда, когда животная натура побуждала мчать во весь опор. Слух лиса усладил вздох Ванцзи: опять же, тихий и неприметный. Как бы желая это исправить, Вэй Усянь толкнулся ещё раз — только самую малость настойчивее, увереннее. Пальцы мужчины сжали в своей хватке простыни; ноги сдавили талию демона, раздразнив его терпение.              — Что ты сейчас чувствуешь, Чжань-эр? — сладко протянул Вэй Усянь, смотря на Ванцзи хищно, пронизывающе, точно разбирая на фрагменты. Тени опутали ослабевшее тело, притираясь к его эмоциональной ауре и позволяя демону на язык пробовать чувства своего человека.              Вэй Усянь вжался в него сильнее, отчего дыхание Ванцзи сделалось более рваным и частым. Навалившись на мужчину, демон перекинул его ноги через локти, чтобы дать ладоням доступ к округлым бёдрам.              — Расскажи мне… — зашептал он в губы Ванцзи, беспомощно ловящего ртом воздух. Подавшись вперёд, Вэй Усянь медленно увеличил напор так, словно желал пронзить его насквозь. — Расскажи… — демон качнулся назад, а после резковато толкнулся, увеличив хмурость Ванцзи. Мужчина, подрагивая, вцепился в плечи Вэй Усяня и затем обнял его шею, в ответ запрокинув свою.              Алые глаза Вэй Усяня жадно проскользили по ней. Белая, точно фарфор или снег. Гладкая, тонкая, аккуратная. Ванцзи определённо не принадлежал типу мужчин, славящихся своей крупной комплекцией. В отличие от того же Вэнь Лонвэя, он был астеником: изящным и в каком-то смысле хрупким. В каждой черте Ванцзи прослеживалось его особенное чувственное очарование. Он походил на орхидею: цветущую и утончённую. Такую, какую можно было при большом желании попытаться согнуть, но так и не сломать в итоге. Узор проклятой канги завораживал своим тускловатым блеском. Он манил, приковывал взгляд, подчёркивал каждый изгиб мышц. Ванцзи гулко сглотнул, отчего кадык дрогнул: вверх… вниз…              Вэй Усянь не сдержался и прикусил его. Ванцзи прогнулся в пояснице, сильнее запрокинув голову и всё-таки всхлипнув. Мужчина крепко прижал лиса к себе и спрятал его лицо в изгибе своего плеча, точно скрыв от всего мира, отказавшись поделиться своим демоном с ним. Несмотря на то что это только увеличило давление на чувствительную точку в нём, Ванцзи и не подумал позволить Вэй Усяню отстраниться.              — Мой… — тихим грубым голосом выдавил демон, делая новый медленный качающийся толчок, приправленный прорывающейся наружу ревностной резкостью. — Мой!.. — прорычал он, взращивая в своих мёртвых отчуждённых жилах порочный огонь, безжалостно испепелявший.              Духовные силы, преданно потёкшие к Ванцзи без лишнего зова, заставили его запылать, утратить трезвость рассудка и в забытьи вскрикнуть, когда под плотно смеженными веками заискрило от наслаждения.              Ванцзи и подумать не мог, что в его руку лёг конец цепи, обматывавший шею Вэй Усяня. И точно так же он не смел предположить, что, подаваясь бёдрами навстречу, запрокидывая голову и специально не сдерживая звучность мелодичных стонов, самолично расстёгивал замок на кандалах и высвобождал на волю жаждущего его растерзать зверя.              Впивая пальцы в бока Ванцзи и прикусывая его вскинувшийся к небу подбородок, Вэй Усянь наращивал скорость и как в бреду довольно шептал, звуча в унисон со вскриками мужчины, становящимися всё более разнузданными:              — Мой… Мой… Мой-мой-мой-мой-мой-мой…              Сквозь туман страсти покосившись на него, Ванцзи охнул, когда Вэй Усянь толкнулся под особенно удачным углом.              — Ещё… — попросил он на выдохе, вследствие чего демон утробно зарычал. — Ещё!..              В сущности, общественное мнение было право: хули-цзин, пусть и служили во благо чужого желания, обожали доминировать. Потаённая нужда редко заявляла о себе ввиду ненадобности, но ежели просыпалась, то сметала всё на своём пути. Вэй Усянь скользил по склону своего безумного желания — нет, жажды — и всё не мог насытиться. Не мог удовлетвориться Ванцзи, царапающим его спину в забытьи и дрожащим под ним. Ему было мало. Хотелось больше, сильнее, громче. Впервые за столько лет не угнетаясь от близости, от многообразия и своих, и чужих ощущений, Вэй Усянь срывался с цепи, не намереваясь прерываться более и на миг. «Чем дальше, тем хуже», — кажется, именно так говорят?              Узость Ванцзи кружила голову. В Вэй Усяне, привыкшему к тишине и холоду, ныне бушевал немыслимый пламенный шторм. Ураган из эмоций, отвергнутых хозяином и притеснённых ненавистью, терзал стенки его вместилища, грозился разорвать его на мельчайшие частицы: настолько много всего приходилось на него одного!              Вэй Усянь мечтал бы слиться с Ванцзи ещё больше, чем был сейчас. Срастись — душа к душе, — чтоб ни за что друг друга более не покинуть, не разлучиться.              Отдаваясь и принимая, Вэй Усянь и подумать не мог, что с Ванцзи всё будет настолько иначе. Он и помыслить не смел, что если близость свершится по стремлению обоих, что если та случится по любви, то она будет ощущаться… Так!..              Не оставляя от Ванцзи ни кусочка: что тела, что души, Вэй Усянь с бессовестной жадностью присваивал его себе. С не известным доселе упоением он врывался в него, приходя в неистовство от ответного рвения. Жар бежал по опустевшим некогда венам, смахивал иглы инея, успевшие порядком истончиться.              Пожалуй, Ванцзи уже давно проник в его меридианы и стылую кровь. Иначе почему столь легко ворвался в его душу в ответ? Пока Вэй Усянь самозабвенно, растеряв всяческий контроль над собой, вбивался в его тело, выпивал без остатка душу и не оставлял и одного незапятнанного участка на коже, Ванцзи бередил его рассудок, точно так же присваивал, подчинял, привязывал — пусть даже и не знал об этом.              В этих стонах, перебрасывающихся с губ на губы, с языка на язык; в изгибах покрывшихся испариной тел; в прикосновениях — голодных и пылких, но в то же время нежных и ласкающих; в царапинах, против воли оставленных на спине, что обещали сойти уже в следующий миг; во всхлипах; в дрожи; во взаимном трепете; в томных взглядах, обнажённых как никогда; в жаре; в страсти; в жажде, утолявшейся в ненасытных объятиях; в бессвязном шёпоте — во всём, что они впервые познавали и посвящали лишь друг другу, пела — буквально звенела — нерушимая связь. Вэй Усянь и Ванцзи ощущали на себе прелести любовной близости: невообразимое наслаждение и безо всякого труда понимали: об этом никто из них ни за что не пожалеет. Ни за что не забудет, каково это было — в первый раз войти или принять; поцеловать так, как никогда доселе; проскулить в ухо имя — так, как никто не смел; попросить и получить — без унижения, без боли и без страха.              Ванцзи хватался за него, как за опору, что удерживала его в реальности. Вот только Вэй Усянь несколько заблуждался: Ванцзи вовсе не собирался вернуть себя на сторону трезвости и невозмутимости. Он цеплялся, чтобы оставаться в омуте удовольствия как можно дольше, — настолько ему было хорошо!..              Его ладони сминали волосы, с нажимом гладили лопатки, плечи, шею, лицо Вэй Усяня. Касались всего, до чего могли дотянуться, и делали это так, как им очень хотелось, ибо знали, что теперь это не будет проблемой, что теперь можно.              Они сдавливали друг друга каждой клеточкой своего тела, мяли, метили, съедали, присваивали. Каждый по-своему, но всё-таки об одном и том же: совсем как на протяжении всей их жизни. Что Вэй Усянь, что Лань Ванцзи, оба радели за справедливость, за людей, за жизнь и за свои принципы. Но делали это по-свойски — так и не обнаружишь сразу сходства.              Но они были. Именно их похожести и пролегли между ними, сплелись в прочный мост, по которому они смогли совершить необходимое число шагов, чтобы оказаться аккурат друг напротив друга. А уже впоследствии мостик преобразовался в связи, в кокон, что оплёл их плотным одеялом и не позволил расстаться. Судьбы без помощи путеводной красной нити сцепились безнадёжно, окончательно. Отныне не существовало Вэй Усяня и Лань Ванцзи порознь. Были лишь «они».              С глухим гортанным стоном Вэй Усянь излился внутрь Ванцзи, прогнувшись как можно более глубоко и вдавив его в постель напоследок. Ванцзи, не отставший от него, непроизвольно сократил мышцы, безжалостно зажав собой демона, зарокотавшего ему в губы. Вэй Усянь почувствовал, как задрожал под ним мужчина: крупно, неудержимо. Прерывистое загнанное дыхание сопело ему куда-то в висок. А губы не находили в себе сил овладевать ртом демона, и потому беспомощно раскрылись в немом стоне, сдавшись на лисью волю.              Вэй Усянь не испытывал надобности в кислороде, но сейчас он чувствовал, что не может обойтись без него.              Словно он вновь сделался живым.              Сердце Ванцзи громко ухало в груди, тараня рёбра. Его пульсация била плотно прижимающегося к нему Вэй Усяня, откликаясь в каждой частичке его тела, в висках и во всяких участках мозга. Наслаждаясь этой мелодией любимого сердца, лис обессиленно растёкся на Ванцзи. Однако тот не испытал неудобств от придавившего его веса чужого тела. Ослабевшая рука поднялась, перестав подражать плети, и принялась мягко водить по юношеской, оттого и аккуратной, хоть и крепкой, спине.              Уткнув нос в мокрую от пота шею, Вэй Усянь оставил свои глаза наполовину открытыми и смиренно притих.              «Нет. С ним было не так, — как только прояснились мысли, уверенно отчеканил он, окончательно развеяв свои самые смелые страхи и слепые испуганные доводы. — Вэнь Лонвэй не любил меня. Иначе мне было бы хорошо с ним, — уголок рта устало приподнялся в улыбке. — Не так, как показал он мне, на самом деле звучит любовь… Не так…».              — Я люблю тебя, — прошептал Вэй Усянь так тихо, что не был уверен, услышал ли его Ванцзи. Впрочем, лис не слишком беспокоился по этому поводу. Даже если мужчина и пропустил неожиданное признание, он определённо услышит его впоследствии. Однако Вэй Усянь почему-то был уверен, что такой внимательный мужчина, как Ванцзи, не мог позволить какой-либо из его фраз остаться незамеченной.              Поёрзав и потёршись щекой о ключицы Ванцзи, Вэй Усянь, не став выходить из него, крепче обнял своего мужчину и прикрыл глаза окончательно, точно вознамерившись без тени тревог заснуть.              «Так тепло, — сонно отметил Вэй Усянь. — Даже жарко, — в растерянных, смущённых чувствах усмехнулся он. — Так… Непривычно. Так забыто мной. Но так хорошо. Спокойно. И тихо».              Руки, лежавшие на нём, пошевелились и перестроились так, чтобы как следует обнять. Ванцзи слегка извернулся, чтобы смочь оставить на его макушке быстрый нежный поцелуй. Впоследствии удовлетворённо улёгшись и притихнув, мужчина начал перебирать его волосы.              Внимая ласкам и тиши, пришедшей на место оглушительной страсти, Вэй Усянь не заметил, как на лицо выползла усталая солнечная улыбка.              «Тепло…».