В ожидании тепла

***

Из рук своих не отпущу,

Объятий не нарушу и на миг.

Тишину и негу защищу

От мира, что к потере «нас» сподвиг.

Не тревожься, мирно спи.

Будь уверен — сберегу я сон.

Не будет в грёзах той тоски,

Кошмаров и гнетущей зги.

Рассвет бесшумно нас согреет,

Оставит страхи все в ночи.

Сердце тихо разомлеет,

Уткнувшись в Солнышка лучи…

***

      Было… Спокойно. Так, как охватывает тело ещё свежий, но уже не ледяной рассвет после невероятно долгой стылой ночи. Зябко. А на душе легко и светло. Уютно.              Их ленивое утро началось до возмутительного поздно. Но никого — ни Ванцзи, ни Вэй Усяня — это не беспокоило. Полог надёжно скрывал от них смену дня и ночи, сохраняя особенную атмосферу в их маленьком мирке нетронутой.              Вэй Усянь оплёл собой Ванцзи. Оголённые участки кожи укрыл одеялом. Теперь мужчина оказался заперт в кокон, из которого, казалось, не выпутаться. Впрочем, тот и не порывался. Отныне Ванцзи был спрятан от всего мира: в надёжном, безопасном лисьем убежище: пусть тёмном, но всё же тёплом и мягком.              Посапывая, Вэй Усянь ни на миг не размыкал рук. Даже во сне он боялся, что если позволит себе ослабить хватку, то Ванцзи исчезнет, притворившись призраком его больного ума. Будто всё, что только связывало их, являлось ложью, злой сказкой, насмешкой, очередным жестоким уроком Судьбы. Лишь то, как стучало в ухо сердце, успокаивало лиса, давало ему без тени сомнения мурлыкать и безмятежно отдыхать, не тревожась ни о чём.              Жар щипал кожу. Вэй Усяню чудилось, будто его лихорадит. От привычного хладнокровия как будто не осталось и следа. Теперь все стылые рваные края его меридианов полыхали алым пожарищем, пришедшим в пустошь с целью установить свои порядки. Тело отказывалось свыкаться, оно изнывало, мучилось, сравнивая нахлынувшие ощущения с пламенем чистилища.              Тем не менее Вэй Усянь встречал его радушно. Он улыбался, раскрывая навстречу ему объятия. Демону было так хорошо, так спокойно и легко. Ведь тот не имел более значения, перед ним не разрасталось в лёгких страха и вязкой печали. Ведь случилось то, чему Вэй Усянь был бесконечно рад.              Разве смел этот лис мечтать о том, что когда-нибудь всё-таки сможет обрести столь милого человека, чьё существование обернётся наивысшим благом, а присутствие рядом и любовь — неоценимой драгоценностью?              Ситуация переменилась кардинально. Слова Вэнь Чжао схлынули с фейерверком, чей грохот всё ещё стоял в ушах. Они осыпались пеплом и развеялись вместе с кровавым прахом, оставив на месте лишь ровную землю, на которой обещали проклюнуться миллионы белоснежных цветов.              Клонило в сон. Вэй Усянь давно не ощущал такого умиротворения — словно в раю очутился, — и потому жаждал получить от этого мгновения всё, подсознательно страшась несбыточности повтора.              — Мой А-Ин решил проспать всю вечность? — прозвучало над его ухом. Вэй Усянь не смог не улыбнуться. Тёплые руки обнимали его, придерживая макушку и спину. В их кольце лис чувствовал себя как за каменной стеной. Чувствовал себя кем-то… Кто совершенно не стремился удержать контроль у себя в руках. Ванцзи обернулся тем, кому этот самый контроль захотелось отдать.              Вэй Усянь заканючил:              — Мы не в Облачных Глубинах, так почему нам следует проснуться ни свет ни заря? Я властелин мира, могу же позволить нам поспать столько, сколько хочется?              Грудь Ванцзи чуть завибрировала от зародившегося в лёгких смешка.              — Даже если бы мы были где угодно и к тому же без власти над миром, мы спали бы столько, сколько ты пожелал.              Лис поёрзал, лыбясь:              — Вот и замечательно. Чего тогда спрашиваешь?              — Хотел узнать твои планы.              — А каковы твои планы? Чего бы ты хотел? — незамедлительно поймал его на крючок Вэй Усянь.              — Я был бы не против позавтракать и омыться, — не утаивал свои желания Ванцзи. — А после мы можем полежать ещё, — улыбка в голосе стала ярче. — Хоть до самого вечера, — к уху Вэй Усяня склонились. — А-Ин хочет, чтобы я почитал ему что-нибудь?              — Мгм, — важно кивнул Вэй Усянь, не размыкая век. — Его Превосходительство Сюань Су великодушно дарует своё благословение на то, чтобы этот верующий почитал ему сказку про лисят.              Вэй Усянь хотел было подняться, да вспомнил, что до сих пор не покинул тела Ванцзи. Закусив нижнюю губу, лис усомнился в своих порывах: уж больно не хотелось ему разрывать их контакт. Однако, рассудив, что наиболее важным являлся голод и комфорт его человека, он не посмел задерживаться и на лишнее мгновение.              Одарив Ванцзи поцелуем в лоб и потёршись носом о его нос, Вэй Усянь со скрипом вышел из мужчины.              «В следующий раз надо мыть его сразу… — не решившись сразу раздвинуть полог, лис насупился. — Чжань-эру не то чтобы приятно от высохшей… жидкости».              Прислушавшись к тихому голоску лиса-собственника, Вэй Усянь, прежде чем вызволить из своего логова очаровательного смертного, обернул вокруг с трудом севшего Ванцзи одеяло, точно в кокон заключил, и, оставив открытым одно лицо, наконец-то пустил свет на кровать. Подхваты змеями извернулись в воздухе и без труда схватили увесистые края балдахина. Солнечные лучи от окна мигом затопили собой смятую постель.              Вэй Усянь поднял Ванцзи на руки, на что тот слабо воспротивился.              — Я могу сам.              — Можешь, — согласился демон и медленно оскалился. Глаза, несколько не поспев за губами, заискрили от дьявольских смешинок. — Но не будешь.              Спорить со своим непреклонным богом Небытия Ванцзи не посмел. Про себя улыбнувшись его важности, мужчина покорно растёкся по груди Вэй Усяня, позволив тому ухаживать за собой.              — Как скажете, Ваше Превосходительство, — с тихим прищуром произнёс Ванцзи. Вкупе с его серьёзным выражением лица, бывшим всегда с ним в состоянии покоя, одеяло, опутывающее каждый фэнь тела, смотрелось чрезвычайно забавно. Услышав — вернее увидев — его смех, Ванцзи не смог не спросить. — Что?              Вэй Усянь, ступая к скрытой за ширмой купальне, поделился:              — Ты всегда представлялся мне невозмутимым, важным, строгим. Сейчас же ты такой… — он неопределённо сморщил кончик носа и проурчал. — Домашний. Уютный. Весь такой… В одеяле.              В тон Ванцзи скользнула улыбка:              — В одеяле.              Усадив Ванцзи на бортик бассейна, Вэй Усянь одним махом опустился в воду. За счёт того, что дно здесь было глубокое, уровень воды моментально поравнялся с его глазами. Однако это не помешало демону снизу вверх на своего мужчину смотреть.              Потянув на себя указательный палец, Вэй Усянь при помощи нитей позволил одеялу сползти с астеничных плеч. То упало на бортик, окружив Ванцзи тёмно-красным облаком. Глаза демона заискрили от сытого довольства.              На теле Ванцзи не имелось живого места. Тут и там сверкали лиловые синяки и укусы. Любой, сколько бы то ни было сострадательный человек, немедля пожалел бы Ванцзи: как грубо с тем обошлись! Вот только, что Ванцзи, что Вэй Усянь, не принадлежали к числу таковых. Их обоих всё устраивало. Теперь, когда в свете солнца, падающего сквозь резные окна, стали видны последствия жаркой ночи, оба не смогли не испытать ощущения удовлетворения от случившейся большой победы.              Огромный шаг свершился, и пропасть между ними окончательно утратила своё место. Теперь они были точно попугаи-неразлучники, у которых отныне не находилось и секрета перед друг другом.              Вэй Усянь подплыл ближе к борту, ненавязчиво помог Ванцзи опустить ноги в воду. По его соображениям, она была тепла, вот только мужчина, по всей видимости, так не посчитал: по коже тут же побежали мурашки. Заметив это, он начал излучать духовную энергию с поверхности своего тела. Неотрывно наблюдая за реакцией Ванцзи, Вэй Усянь постепенно нагрел воду до необходимой температуры.              — Приятно? — мурлыкнул он, не стесняясь рассматривая своего Ванцзи. Взяв его стопу в свои руки, Вэй Усянь принялся заботливо массировать её, старательно прогоняя всякую усталость и всякое напряжение и раз через раз целуя.              Каждый раз вздрагивая от прикосновения губ, Ванцзи неминуемо заливался краской: мочки его ушей горели так ярко, что ни у кого — даже у самого слепого! — не осталось бы сомнений касательно его неловкости. Впрочем, мужчина ни за что не потребовал бы, чтобы Вэй Усянь прекратил.              — Мгм, — рассеянно мыкнул он, млея, и изъявил желание. — Я тоже хочу поухаживать за тобой.              — Успеется, — бросил Вэй Усянь, продолжая властно осматривать результаты своих тщательных стараний.              Ванцзи не смог не прокомментировать это:              — Любуешься.              — Любуюсь, — не юлил демон. — Совершенная красота, — со всем усердием омыв ноги и прижав их к своему лицу, Вэй Усянь исподлобья, сквозь очарованную поволоку, взглянул на него. — Моя красота.              — А ты моя, — не остался в долгу Ванцзи и наклонился вперёд, чтобы погладить его по голове.              Подплыв к нему ещё ближе, Вэй Усянь опёрся руками о бортик по обе стороны от бёдер Ванцзи и, чуть приподнявшись, устроил голову у него на животе.              — Ещё-ё-ё… — мурлыкнул лис.              Улыбка Ванцзи стала ощутима физически. Обеими руками крепко обнимая его, мужчина отдавал всю свою нежность демону, столь преданно льнущему к нему и ищущему ласки — его ласки.              Однако Вэй Усянь не зря был лисом: духом коварства, хитрости. Пока Ванцзи, ничего не подозревая, гладил его по волосам и спине, демон скользнул руками к талии и, схватившись за неё, резко утянул мужчину к себе в бассейн. Да так скоро, что тот даже вздохнуть не успел. Впрочем, Вэй Усянь и не погрузил того в воду с головой, так что озаботиться запасом кислорода в лёгких не пришлось.              Направив ноги Ванцзи так, чтобы те обняли его, Вэй Усянь по-хозяйски сжал ягодицы мужчины и его талию.              — Попался.              — Я и не убегал.              — Ещё бы, — дерзко бросил демон, но про себя весьма воодушевился, услышав очередное подтверждение любви и особого отношения к собственной персоне от нужного человека. — Каким мыльным корнем жаждешь омыться? — непринуждённо поинтересовался он.              Казалось бы, невинный вопрос, вот только Ванцзи справедливо заметил в тоне Вэй Усяня нотку заговорщической хитринки.              — А какой твой любимый? — сделал вид, будто клюнул на его обманку, мужчина. Конечно, он знал, что Вэй Усянь улавливал каждую тональность его настроений. Но так даже лучше. Им в радость играться друг с другом: озорничать и позволять вовлекать себя в безобразия.              Вэй Усянь повёл носом, точно принюхиваясь; чуть нырнул под воду и, медленно поднимаясь, проложил дорожку из поцелуев от живота до груди:              — Сандал, — выдохнул он и, не отрывая подбородка от грудины, вскинул исподлобья плотоядный взгляд, и сделал свой тон нарочито обволакивающим, тягучим, сладким и томным. — Мой любимый.              Ресницы Ванцзи задрожали, а губы приоткрылись, словно поймав последнюю фразу, произнесённую с придыханием, которая давала повод усомниться: а точно ли об аромате шла речь?              С лукавой ухмылкой приманив к себе мыльный корень, Вэй Усянь продолжил удерживать мужчину на весу и параллельно растёр между ладоней мыло, пустившее тотчас сандаловый шлейф по купальне. Прижавшиеся друг к другу средний и безымянный пальцы с нажимом прошлись вдоль идеально ровного позвоночника. Ощупали каждый из его выступов. Несмотря на то что их не было сейчас перед глазами, Вэй Усянь как будто бы видел выступающие косточки на загривке. Язык незамедлительно зачесался от желания обвести их силуэты. Клыки заныли от жажды прикусить.              Стоило Вэй Усяню увлечься любимой спиной, и Ванцзи слегка соскользнул вниз. Демон тотчас придержал его рукой, намертво закрепив в одном положении. Как ни в чём не бывало, лис, расцеловывая шею, ключицы и плечи, поспешил намылить шелковистые волосы. Любовно расправляя их, Вэй Усянь увлечённо делал вид, будто тяжелеющее с каждой секундой дыхание Ванцзи и ускоряющийся бег сердца оставались им не замечены.              — Вэй Ин… — быстро облизнул губы Ванцзи. Вэй Усянь же, вскинувший на зов свои глаза, хищно проследил за движением его языка.              — Что? — невинно поинтересовался лис, улыбаясь уголками рта и не прекращая мыть его голову. — Спрашивай, не стесняйся, мой дорогой Чжань-эр.              С видимым усилием вдыхая и выдыхая максимально ровно, Ванцзи стиснул его оформившийся, вдруг утончившийся контур плеч и проскрипел, нахмурив свои невозможно идеальные брови:              — Обязательно взрослеть сейчас?..              Вэй Усянь дурашливо вытянул губы трубочкой, нарочито невинно смотря на него снизу вверх:              — Я подумал, что тебя может смутить моё обличье юноши. Всё-таки ты взрослый мужчина. Не тот, кто водится с мальчишками, — он нагло ухмыльнулся. — К тому же… Вне сомнений, моя юная версия хороша, но, насколько мне известно, Старейшина Илина возбудил немало неискушённых душ в свои самые лучшие годы. О его дьявольской красоте гуляло множество восторженных и жадных слухов. Неужели тебе не хочется насладиться ею? — лис прокатил на языке фразу. — Ис-клю-чи-тель-но бес-по-доб-но. Ты, я — о Ханьгуан-Цзюне и Старейшине Илина, их вражде ходила молва то тут, то там. Какая ненависть… — демон поиграл бровями. — Какая страсть!.. Интересно, не будь мы стеснены рамками страхов и недомолвок, насколько жаркой была бы ночь праведника, жаждущего перетянуть заблудшую душу на сторону света, и демона-искусителя, жаждущего его совратить и потопить в пучине разврата?              Глаза Ванцзи потемнели, стоило ему смутно предположить подобный исход, и неспеша осмотрели его искрящиеся довольством черты:              — Представить сложно, — речь сбилась, а ресницы дрогнули. Брови нахмурились сильнее, придав выражению лица сосредоточенности и неумолимой суровости.              Вэй Усянь с властной надменностью лениво отвёл мокрую прядь в сторону тыльной стороной указательного пальца и обнажил аккуратное розовое ушко, которое тотчас прикусил, нисколечко не жалея. На один слой красных следов наложился новый, и теперь не только от смущения та алела. Как будто бы случайно расслабив руку, Вэй Усянь сразу после плотно прижал Ванцзи к себе и вынудил его скатиться ещё ниже. Дабы удержать его от падения, ноги мужчины инстинктивно сдавили утончившиеся изгибы талии демона, теперь выглядевшего не на семнадцать, а на двадцать с небольшим.              — Всё в порядке, Чжань-эр? — проворковал Вэй Усянь. — Не бойся, я не дам тебе упасть. Ведь моя поддержка выше всяческих похвал! — бегло скосил он глаза вниз, бесстыже ухмыляясь. Ванцзи не ответил — лишь ярче покраснел. Впрочем, от хули-цзин не укрылось, как задребезжало вожделение в его смелом взгляде.              Не успел Вэй Усянь отпустить новый похабный комментарий, как Ванцзи грубовато стянул его волосы на затылке и запрокинул голову, поставив её под нужным для себя углом, и жадно поцеловал, словно сорвав свою злость за поддразнивания, являвшиеся причиной неудовлетворённой тяжести между ног.              В долгу Вэй Усянь оставаться не любил. Ещё будучи человеком, он зарубил себе на носу, что иметь незакрытые счета чревато последствиями: будь то безобидное подшучивание от кредитора или серьёзная расплата за невозврат взятых в займы средств. Сделавшись после пыток натурой злопамятной и мстительной, Вэй Усянь не прощал даже малейших должков. Он непоколебимо стоял на намерении ободрать лживого скупердяя до нитки, ежели тот посмел не вернуть ему хотя бы жалкую миску тофу.              В отношении Ванцзи он мыслил и действовал на порядок мягче. Пусть и не избавлялся от своей скверной черты характера. Улыбаясь в поцелуй и позволяя себя вести, Вэй Усянь пару раз небрежно подбросил мужчину на себе, заставив любовника ощутимее прочувствовать твёрдость своего члена. От резкого соприкосновения тел от них пошла крупная рябь, заволновалась доселе спокойная водная гладь.              Подкинув Ванцзи вновь, Вэй Усянь оторвался от его покрасневших губ и между непроизвольными сдавленными вздохами мужчины проворковал, вкрадчиво сверкая тёмным прищуром:              — Хочешь меня, огонёк?              Ванцзи не ответил — лишь нахмурился, подавшись вперёд за новым поцелуем. Но Вэй Усянь отпрянул, глумливо улыбаясь. Всячески давая понять, что мужчина не получит желаемого, пока не избавит их от повисшего между ними вопроса, демон ловко увиливал от нетерпеливых губ и ласкал Ванцзи снизу.              Зрачки стремительно расширялись, потопляя тускловатое золото в своей черноте. В этом голодном взгляде Вэй Усянь безошибочно видел дорвавшегося до сладкого мужчину, чья страсть не находила выхода много лет; которого донельзя злило, что перед его носом маячил объект вожделения и из издёвки не давался.              — Ответь мне, Чжань-эр, ты желаешь меня? — не унимался Вэй Усянь, провоцируя своего мужчину на сальные разговорчики. — Скажи. И тогда получишь всё что захочешь, любой твой каприз. Как ты захочешь, ско-ль-ко захочешь. Я весь твой. Нужно лишь сказать. Хочешь меня?              Ванцзи сдался и рявкнул:              — Да!              Победно оскалившись, Вэй Усянь не отклонился, когда Ванцзи в очередной раз кинулся на него. Не предпринимая попыток установить свои порядки и свой контроль, демон податливо раскрывал рот, приглашая мужчину сминать его губы так, как хотелось в первую очередь ему, и задавать тот темп, который ему требовался. А от желания Ванцзи, от его рвения и не меньшего нетерпения и Вэй Усянь получал наслаждение.              Уж чего демон не ожидал, так это того, что Ванцзи пойдёт дальше и проявит большую инициативу: опёршись на его плечи, мужчина волнообразно изогнулся, проскользив на члене — вверх… вниз… Лису стало мало. Вцепившись в его бока, Вэй Усянь укусил Ванцзи за губу, но того сие утробно урчащее опасное предупреждение не остановило. Он продолжил беззастенчиво дразнить его, в отместку задевая своей грудью его грудь, которую уже покалывало от жажды прикосновений. Та сделалась нарочито чувствительной — вот уж не ожидал предательства! — отчего случайное скольжение обернулось нестерпимой мукой. Даже Дом Кандалов померк по сравнению с тянущей болью и ломотой.              — Коснись меня!.. — пророкотал Вэй Усянь, будто приказав. В момент забытья выскользнул на волю властный тон, сопряжённый со вспышкой духовной энергии, ауры Непревзойдённого Князя Демонов, что сотрясала кровь в жилах. Ванцзи был всего лишь человеком, и потому выстоять никак не мог. Не удержав контроля над телом, мужчина затрепетал, усугубив их положение: трение сделалось невыносимым. Никакая вода не помогала сгладить углы. Напротив, казалось, будто та делала лишь только хуже.              Но, как бы ни было велико благоговение перед нечеловеческим существом, как бы ни было велико желание повиноваться этому грозному приказу, Ванцзи не поторопился исполнить его.              — Сначала… — выдавил он, пересиливая недостаток в воздухе. — Сначала ты.              — Как мне тебя коснуться? — выпалил неспособный больше держаться Вэй Усянь. Конец цепи вновь перекочевал в руки Ванцзи, и на этот раз он имел достаточную трезвость и смелость в своём доступе, чтобы смочь это понять и в нужный момент потянуть её на себя. Кандалы зазвенели, надёжно сковывая шею на деле абсолютно покорного лиса, не пытающегося спорить. — Как? Скажи мне, скажи. Всё сделаю!..              Сквозь влажные отрывистые поцелуи, сквозь рваные выдохи-стоны и скрип отмокших в воде тел Ванцзи в тон Вэй Усяню потребовал:              — Возьми меня! — вновь завладев лисьим ртом, он низким голосом прогудел в него. — Покажи мне, что ты меня любишь. Покажи мне, как ты меня любишь.              «Услышал всё-таки», — проскочила мысль — самая последняя из трезвых.              А дальше им места не было. Вэй Усянь просто не мог противиться просьбе — нет, приказу — своего Чжань-эра. Демон одним махом полностью вошёл, надавив на косточки таза мужчины посильнее и с заглушённым водой шлепком прижав его к себе, и тем самым выбил из Ванцзи разнузданный вскрик удовольствия, птицей разнёсшийся по высоким потолкам и приумножившийся в сто раз.              Румянец с ушек перескочил на шею — на эту чу-дес-ну-ю шею… — но огонь в глазах Ванцзи не угас. Напротив, распалился. Вэй Усянь не мог не улавливать, насколько дико ему было слышать себя так; насколько стеснительно было быть громким, откровенным. Тем не менее с каждым толчком, неизменно попадающим в нужную точку и высекающим из глаз искры, Ванцзи звучал всё краше и краше. Ибо знал, какой эффект его вскрики и вздохи оказывали на Вэй Усяня. Для лиса не стало секретом, что мужчина бессовестно пользовался любовью демона к его голосу, и потому не сдерживал себя, дабы Вэй Усянь имел его так, как было надо именно ему: грубо, безудержно, остервенело и самозабвенно. Чтобы в каждую клеточку тела отдавалось это желание; чтобы получалось наполняться до краёв его, Вэй Усяня, увлечением; чтобы удавалось прочувствовать, как тому небезразлично…              В этом лис был солидарен с ним. Нежности не хотелось. Они оба нуждались именно в этой зверской необузданности, жёсткости и несдержанности. Отбросить все правила, все рамки и просто тонуть, тонуть, тонуть…              — Коснись меня, коснись, — как в бреду шептал Вэй Усянь, глядя на всё-таки исказившего своё лицо Ванцзи. Поднимая его и опуская на себя до упора безо всяких проблем, демон добивался того, чтобы мужчина взлетал и падал, как подбрасываемый носком сапога мячик. Деться Ванцзи было некуда: его тело оказалось полностью во власти Вэй Усяня, чьи руки окружили, а невесомость, простиравшаяся под ним, заставляла сердце нестись сумасшедшим галопом, биться о рёбра с целью вырваться наружу. Кровь прилила к голове и паху, вынудив маску на лице Ванцзи, бывшего большую часть своей жизни беспристрастным, треснуть на мелкие осколки.              Плывущим взглядом отыскав глаза Вэй Усяня, Ванцзи, высоко вздыхая и содрогаясь, припал к его губам, а пальцы нашли своё утешение в груди демона. Коснувшись её и с чувством сжав, Ванцзи гортанно застонал в поцелуй, получив небывалое наслаждение от свершения давней соблазнительной мечты.              Будучи Старейшиной Илина, наглецом, что только и делал, что взирал на всех свысока, Вэй Усянь любил расхаживать в своих возмутительно облегающих чёрных одеждах, буквально кричавших о непристойности. Ворот вечно неподобающим образом летал на ветру, приоткрывая любопытному глазу бледную аккуратную грудь. Отныне, имея к ней полный доступ, Ванцзи мог признаться хотя бы себе: на неё его взор падал неоднократно, а весенних снов, в которых мелькали связанные с манящими прелестями сюжеты, им встретилось несусветное множество. Никакие холодные источники, никакие чтения правил Облачных Глубин не помогали прояснить разум, избавить от неугомонных мыслей, будоражащих кровь.              Теперь же… Ванцзи и подумать не посмел бы о том, чтобы отказать себе в удовольствии. Будь он кем-то другим, непременно запищал бы от восторга.              Чувствуя его настроения, Вэй Усянь всем своим естеством потянулся к нему, как бы зашептав с улыбкой: «Касайся, касайся. Я твой, полностью твой. Делай со мной всё что душе угодно. Можно всё».              А Ванцзи читал во взгляде эти его слова, и потому не ограничивал хватку дорвавшихся рук. Кроме как принимать всё, что давал ему Вэй Усянь, он не мог что-либо сделать, поскольку выбранная случаем поза не предоставляла и шанса на самый жалкий манёвр. Ванцзи оставалось лишь хвататься за Вэй Усяня и наслаждаться. В том, чтобы удовлетворять свою душу ощущением столь желанного — а самое главное: любимого — тела под своими руками, были свои особенные плюсы.              Вне сомнений, сейчас Ванцзи взимал с Вэй Усяня всё, что тот успел ему задолжать.              Наконец достигнув пика — притом одновременно, — мужчины напряглись, а затем постепенно расслабились, туго переплетя пальцы рук. Вэй Усянь, сколь бы сильно ни закружилась его голова, не позволил себе даже пошатнуться. Он так и остался стоять непоколебимой скалой, крепко-накрепко удерживающей свою драгоценную ношу.              Обменявшись ленивыми поцелуями, они на какое-то время утомлённо притихли. Вот только Ванцзи заблуждался, думая, что сейчас им в самом деле придётся заняться омовением. Ведь Вэй Усяню было недостаточно. Стоило только последним волнам удовольствия схлынуть, меридианы по новой затопило до краёв вожделение. Ничего не подозревавший Ванцзи не пошевелился, продолжив обессиленно висеть у него на плече.              Впрочем, недолго длилась его передышка.              Смазанной тенью метнувшись к борту, от которого они успели отдалиться, Вэй Усянь одним прыжком выбрался из бассейна и, мягко отстранив от себя Ванцзи, перевернул того к себе спиной, так и не покинув его нутра.              Мужчина, пытаясь привести дыхание в норму, оглянулся на него через плечо и стену мокрых волос, но вопросов задавать не стал. Неизвестно, по какой причине: то ли из понимания, то ли из нетерпения, то ли из усталости.              Требовательная рука властолюбивого бога Небытия скользнула в длинные мягкие пряди Ванцзи, всё ещё хранившие на себе следы мыльного корня. Вэй Усянь знал, что несколько позже, наигравшись вдоволь, как следует ублажит своего мужчину всеми известными банными процедурами и выполнит всё, что тот пожелает. Но сейчас… Сейчас лисий мозг отказывался думать о чём-то, кроме спины, маячащей перед глазами, этих восхитительных соблазнительных позвонков, чей предполагаемый вкус преследовал в грёзах, и Ванцзи, неловко прогнувшего свою поясницу и самостоятельно подавшегося навстречу ему.              Машинально намотав волосы на кулак, Вэй Усянь потянул их на себя, принудив Ванцзи привстать, и надавил на его таз кончиками хладнокровных пальцев. От этого проникновение сделалось куда более глубоким. Ухватившись за бедро, на котором с большим трудом обнаруживались участки незапятнанной кожи, Вэй Усянь склонился к уху Ванцзи и, облизав ушную раковину, хищно прошипел:              — Мой!..              Эхо от его наполнившегося духовной энергией голоса пробрало Ванцзи до костей. Мужчина ослаб настолько, что, разумно оценив запас своих сил, предпочёл раствориться в руках Вэй Усяня, не позволившего ему сбежать от него или уже упасть. Ни того, ни другого Ванцзи не хотел, и потому не находил причин говорить «нет».              Вэй Усянь нечитаемым взглядом покосился на Ванцзи: от внезапного движения бёдер тот вскрикнул и закатил заискрившие от выступивших слёз глаза. Увиденное настолько пришлось по душе лису, что замедлиться не возникло и предположения. Вбиваясь в размякшее после первого оргазма тело Ванцзи и покрывая виноватыми поцелуями его испещрённую старыми ранами спину, а также не забывая прикусывать позвонки, Вэй Усянь перехватил мужчину поперёк груди и переплёл их пальцы. Уместив ладонь прямо на уровне сердца, демон настроился на единый с ним ритм.              Заставив Ванцзи кончить ещё несколько раз: от рук, члена и рта, Вэй Усянь наконец угомонился. Пока он приводил в порядок голову, сделавшуюся ватной, мужчина, лёжа на нём, не предпринимал и попытки подумать о чём-либо — настолько он оказался вымотан.              Понимая его усталость, Вэй Усянь не допытывался, не дразнился — пусть и присутствовали в нём таковые порывы. Со всеми доступными ему трепетом, бережливостью и заботой омыв Ванцзи, насухо вытерев махровым полотенцем и переодев в чистые спальные одежды, от которых веяло ненавязчивым запахом орхидей и теплом, Вэй Усянь поднял его на руки и отнёс обратно к кровати, на которой сменили постель посланные своим хозяином на уборку воронята.              На столике источала пар свежая пища. Всё то, что так любил Ванцзи. Лишь немногое, по сравнению с общим числом блюд, приходилось по вкусу самому Вэй Усяню.              Устроив голову своего мужчины у себя на плече, лис пощекотал его подбородок:              — Есть будешь?              Сонно приоткрыв глаза, Ванцзи с несколько мгновений молча смотрел на обилие еды, прежде чем спросил:              — А ты?              — Я буду, только если ты будешь.              Взгляд Ванцзи побегал из стороны в сторону:              — Мгм, — он попытался сесть ровно — по всем канонам клана Лань, — вот только самочувствие его подвело. Очень скоро ему пришлось изнурённо сгорбиться.              Понаблюдав за его потугами вести себя непринуждённо, Вэй Усянь, не задавая лишних вопросов, юркнул ему за спину и прислонил к своей груди, заключив в надёжные объятия. Ванцзи тотчас расслабился, растёкшись по нему, и с видимым облегчением выдохнул, потому как исчерпала себя необходимость держаться в вертикальном положении самостоятельно.              Поддерживая его, Вэй Усянь подхватил пиалу с любимым супом Ванцзи и, набрав в ложку немного, подул на него, прежде чем поднести ко рту.              — Я могу и сам, — слабо воспротивился Ванцзи, но с радостью принялся за суп.              — Можешь, — простодушно ответил Вэй Усянь, легонько подув ему на шею, как на свежую рану, порой обжигающую. — Но не будешь.              — Моё Божество такое заботливое, — с улыбкой в голосе проговорил Ванцзи, съедая новую порцию супа. Делая комплимент, мужчина был совершенно искренен, вот только лис нашёл лазейку, чтобы пристать:              — Вот как, — протянул он «обиженно». — Неужели я тебя настолько измотал, что теперь я не А-Ин, а всего лишь Милосердное Божество?              Покачав головой и неловко извернувшись, Ванцзи поцеловал его в щёку и погладил по кисти, не смущённый попыткой Вэй Усяня побаловаться:              — Милосердное Божество всё равно что А-Ин — я всех люблю одинаково.              Вэй Усянь упёр колкий подбородок ему в плечо, надув губы, и заломил брови «домиком»:              — Не всё равно! Милосердным Божеством меня каждый второй верующий зовёт, жаждущий получить от меня цзинь благословений. А вот А-Ином…              — Тогда я буду звать тебя наедине только так.              — Какой же ты у меня замечательный и чуткий, огонёк! — просиял демон и покрыл быстрыми поцелуями левую сторону его лица. — Обожаю тебя.              Ванцзи ничего не произнёс, но лисье чутьё не обманулось: мужчина зарделся.              — А я обожаю А-Ина, — всё-таки шепнул он после некоторой заминки, должно быть пошедшей на усмирение нежного чувства.              Поднося новую ложку с супом ко рту Ванцзи, Вэй Усянь совсем как кот замурлыкал и уткнулся носом ему в скулу, стараясь при этом не мешать есть.              Закончился суп довольно-таки быстро. И немудрено: после такого доброго утра аппетит был очень даже хорошим. Особенно приятно было завтракать в объятиях возлюбленного и есть с его руки.              От тёплого супа на лицо Ванцзи как будто бы вернулась прежняя бодрость. Взгляд, пусть и разомлел окончательно, блистал большей осознанностью; руки ныне не подрагивали. Потянувшись за палочками и миской, Ванцзи всё равно не избавился от Вэй Усяня: тот безнадёжно прилип к его спине и отказался уходить.              Теперь, пожалуй, Ванцзи понял, отчего Цзян Чэн некогда прозвал своего надоедливого старшего братца повиликой.              Но Ванцзи и не думал жаловаться. Напротив, таковое развитие событий казалось ему несбыточной мечтой, сном, который каким-то образом нашёл своё место в реальности. Неспособный в полной мере насытиться выстраданными прикосновениями, Ванцзи был ничуть не против того, чтобы Вэй Усянь отказывался отпускать его и на чуть-чуть.              — А-Ин, — ласково обратился Ванцзи к Вэй Усяню, наблюдавшему за ним всё это время откуда-то снизу, и поднёс палочки с зажатым между них добротным кусочком тофу, политым сычуаньским перцем. Вэй Усянь оказался лисичкой послушной: без лишних предисловий он раскрыл свою широкую пасть и чуть вместе с палочками не отобрал из рук Ванцзи тофу. — Не торопись, — шепнул он. На поверхности сделавшихся как будто красочнее глаз пробежалась неуловимая рябь смеха. — Здесь предостаточно. Закончится — попросим ещё.              Вэй Усянь выпалил:              — А ты будешь меня кормить?              — Сколько угодно, — заверил Ванцзи. — Пока А-Ин не насытится.              Хвосты запрыгали по постели и забились о бёдра мужчины:              — Я тоже чем-нибудь покормлю своего Чжань-эра!              — Хорошо, — кивнул ему Ванцзи, поднеся следующий кусочек тофу к его губам. Вэй Усянь забавно прищурился одним глазом, стягивая в этот раз лакомство гораздо спокойнее и приличнее. От него не укрылось, как самую малость слукавил Ванцзи: тот уже успел наесться одной миской супа, и потому смело отказался бы от новой порции. Вот только пренебречь предложением Вэй Усяня никак не смог, и потому предпочёл свалиться от переедания, чем упустить возможность поесть с его рук.              Покончив с трапезой, они устроились в постели, завернувшись в одеяло с головой. От неё веяло чистотой и свежестью. От них обоих — тоже. Разомлевшие, сытые и довольные Вэй Усянь и Ванцзи обнимали друг друга, то переговариваясь лениво и делясь рассказами о юности, то проваливаясь в сон.              Пусть Ванцзи и не одобрял валяние дурака в постели, ведь был приучен к деятельности и дисциплине с пелёнок, взяться за какую-либо работу у него не возникало и мысли. А Вэй Усянь и рад был тому, что нащупал верный путь к избавлению от вредных привычек для своего мужчины.       

***

      Целых три недели подряд Вэй Усянь не выпускал из-под себя Ванцзи. Хули-цзин сорвался с цепей и теперь пытался наверстать упущенное. «Страдающий от чрезмерных ласк мужчина» не то чтобы жаловался. Так сложилось, что их неугасаемое желание было обоюдным, так что для них началась самая что ни на есть сладкая пора, в которой они бессовестно наслаждались друг другом, совсем не размыкая объятий.              Лишь по прошествии времени Вэй Усянь присмирел настолько, чтобы смочь не наброситься на Ванцзи с утра пораньше.              Казалось бы, наступила полнейшая идиллия. Вот только на горизонте замаячила новая проблема: годовщина смерти. Благодаря Ванцзи, Вэй Усянь не слишком замечал за собой подверженность влиянию скорбной даты. Ему было хорошо — очень хорошо. Желания буйствовать и нести смерть всем жителям Поднебесной не наблюдалось. Если в былые года на вопрос: «Что ты выберешь: ненавидеть этот мир или любить?», — он ответил бы: «Ненавидеть», — то теперь демон спокойно сказал бы: «Любить». Подобные перемены многое говорили о том, насколько изменил его бытие Ванцзи.              Но, как бы ни спасал его Ванцзи, на душе у демона всё равно становилось неспокойно. Как бы ни разгонял тучи над его головой мужчина, лис неизбежно катился по склону из дребезжащего уныния. Он стал просыпаться посреди ночи, хвататься за Ванцзи, дабы удостовериться, что тот не морок, что тот не исчез. Вэй Усянь сделался более молчаливым, настороженным, мнительным. Сонным.              — А-Ин? — позвал его Ванцзи в ночь на тридцать первое октября. Обняв Вэй Усяня, стоявшего у перил балкончика, со спины и прижавшись щекой к его плечу, он спросил. — Как ты?              Глаза Вэй Усяня слепо забегали по пространству. Казалось, он всё это время любовался красотами, вот только при тщательном рассмотрении становилось видно, что глядел демон в никуда. Как будто бы попросту не видел ничего. Как будто перед его взором простиралась только темень, в которой приходилось передвигаться на ощупь. Как будто в ней не имелось и крупицы чего-то живого — только пустошь: холодная и отчуждённая, бесконечно одинокая и отвергнутая. Такая же, как и он сам.              Заметив эту странность в его поведении, Ванцзи помрачнел. Он скосил глаза вниз, когда ладонь Вэй Усяня бесцельно захлопала по своему боку, пытаясь отыскать руку мужчины.              — Чжань-эр… — сдавленно просипел он, чуть повернув к нему голову. — Ты здесь?..              — Всегда здесь! — выдохнул Ванцзи, самостоятельно взяв его ладонь и переплетя их пальцы. Сжав её настолько сильно, насколько только получилось, мужчина понадеялся, что физический контакт поможет Вэй Усяню прочувствовать то тепло, которым обладал. — И тепло здесь.              — Тепло… — эхом повторил Вэй Усянь, бегая глазами по их сцепившимся рукам. Он также сжал ладонь Ванцзи: почти что до полного онемения. И только тогда его плечи расслабились. Выражение лица, пусть и осталось точно таким же беспристрастным, неуловимо смягчилось, просветлело. — И ты, — губы Вэй Усяня приоткрылись, а уголки губ приподнялись выше. — С тобой неизменно приходит тепло. Огонёк мой.              Начав гладить его по груди — там, где некогда билось живое сердце, — Ванцзи вспомнил, как после стычки в храме предков клана Цзян Вэнь Нин успокаивал Вэй Усяня, и попытался последовать его примеру, переведя мысли демона в иное русло.              — А-Ин.              — Да? — отозвался Вэй Усянь.              — Ты обещал, что однажды расскажешь мне, что значит это обращение, — Ванцзи потёрся носом о его плечо, оставил на нём свой нежный поцелуй. — Расскажи мне.              Вэй Усянь медленно повернулся к нему передом, так и не разъединив рук. Ванцзи выпрямился и прижал ладонь к его ледяной щеке, похожей на творение изо льда. Лис сощурился, как будто для улучшения зоркости, и только тогда с видимым облегчением позволил плечам несколько ослабнуть, перестать величаво держать на себе груз тягот всех трёх миров. Вэй Усянь прислонил греющую его щёку ладонь теснее, а вторую — ту, за которую до этого момента цеплялся, — устроил на своей груди: прямо на тихом полом уголке с левой стороны. Погладив её пару раз, демон, не отрывая от его лица слепого, потерянного взгляда, накрыл рукой глаза Ванцзи.              — Что ты видишь? — спросил лис.              — Темно, пусто, — тотчас отозвался Ванцзи, не пытающийся строить догадки насчёт его намерений.              — Это преследует меня вот уж двадцать лет, — ломко прошептал демон, подрагивающими пальцами обведя черты Ванцзи. — Холодно. Нарочито бесшумно. Темно. Одиноко, — он выдохнул: куда тише, чем всё предыдущее. — И страшно.              В покоях не горело свеч. Как бы Ванцзи ни старался поддерживать в их маленьком мирке на двоих атмосферу уюта и жизни, слабенькие точки-огоньки неутешительно гасли: точно их кто-то в глумливой, издевательской манере всякий раз задувал, стоило Ванцзи упрямо поджечь растрепанный фитилёк.              Вот и сейчас не качалось и одного огонька. Мрак сгущался по углам, пуская по стенам размашистые хищные тени. Звуки пропали, оставив их. Даже стук сердца Ванцзи не оглушал, не разгонял того натянутого безмолвия, что душило их обоих.              Вэй Усянь отчаянно вцепился в Ванцзи, прижавшись щекой к его руке так плотно, как только смог. Как будто жалел он, что не может ближе; как будто жалел, что не может позволить Ванцзи затмить своей надёжной фигурой всё остальное.              — Бесконечных коридоров в этой ночи немерено, — сбивчиво прошептал лис. — А от безумного хохота, вещающего о забвении и ненависти, не скрыться. Вроде как… И нет ничего, но в то же время… Всего… Так много, что хочется оглохнуть. Они не смолкают… — Вэй Усянь заломил брови и жалобно всхлипнул, замотав головой. — Не смолкают!..              — Кто не смолкает? — сочувственно шепнул Ванцзи. — Расскажи мне, расскажи!..              — Эти голоса… Они говорят, что я не должен был восставать из мёртвых, — Вэй Усянь суматошно закачал головой. — Никакое я не божество. Я чудовище. Я демон. Я стольких невинных душ загубил. Я жестокий. Я самый настоящий садист. Я безумец. Какое кому дело до моего желания вернуться домой и жить спокойно? Если… Если… Я стольким причинил зло? Скольких я сделал несчастными?..              — Не говори так! — побелев, воскликнул Ванцзи. — Ты замечательный. В мире не существует совершенных людей. В каждом есть и тёмные, и светлые стороны. И у тебя они есть. Как отнимал жизни, так и спасал их ты. Моё Милосердное Божество, — он покачал головой. — Ты не зло. Да, ты демон. Но это не делает тебя плохим. Не делает тебя чудовищем. Свою суть определяешь ты сам. Ты не заложник своей судьбы, ты её властелин. Помнишь об этом, моё Превосходительство Сюань Су? Повелитель Небытия?              По нефритовым щекам скатились алые слёзы.              — Я… Я не знаю… — Вэй Усянь насилу приподнял веки, обнажив мечущиеся в детском испуге глаза. С ресниц — таких молчаливых — сорвались новые красные капли, своей тяжестью продавившие ковёр. — Разве всё это имеет значение, если я всё только лишь порчу?.. Если… Я сею раздор и смерть?.. Я Божество Смерти, но зачем мне существовать? За что мне такая ноша?.. — лис рвано выдохнул. — Столько боли я принёс миру… Будет лучше, если я исчезну в забвении… Кому сдалась моя прогнившая до основания промозглая душа?..              — Мне, — вылетел изо рта Ванцзи незамедлительный непоколебимый ответ.              Вэй Усянь застыл на мгновение и, чуть подумав о чём-то своём, плаксиво рассмеялся:              — Ты всегда… Такой…              — Какой?              — Несёшь свет в мою проклятую вечность, — уткнувшись губами в запястье Ванцзи, Вэй Усянь в детской манере зажмурился: как будто это могло бы помочь ему спастись от притаившихся в кустах монстров. — Хочешь, выходит, знать, что означает то слово, которым я тебя называю?              Ванцзи порывисто кивнул, поддерживая его в стремлении переключить своё внимание с гнетущего на что-то более мирное:              — Хочу. Конечно хочу.              — Это… Лисий язык, — начал раскрывать свой маленький секретик Вэй Усянь. — Как я понял, его хули-цзин знают с самого своего рождения. Мне неизвестно, как научить ему кого-то. Я просто лишь знаю, что если хочу произнести что-то именно на нём, то слово звучит для всех в мире, кроме таких же лис, как и я, инородно, незнакомо.              Приподняв руку и повесив её между ними в воздухе, Вэй Усянь медленно вскинул к небесам указательный палец.              — Ты всегда приходил ко мне на помощь нежданно. Тогда, когда мне казалось, что вот-вот захлебнусь, ты врывался в окружавший меня морозный туман, разгонял его своим лучистым нежным светом, — он устало улыбнулся, глядя на кончик своего когтистого пальца так, словно на нём что-то обязано было появиться. — Вот только ты человек. Всего лишь человек. И справиться в одиночку с тем, что отравляло меня столько лет, тебе не по силам.              Стоило отзвучать этим словам, и на кончике того самого пальца вспыхнул маленький рыжеватый огонёк с расплывающимся хвостом, что смело вытянулся ввысь: словно попытался достать своим острием до потолка. Но, по сути… Он был настолько крошечный. Не хватило бы и вечности, чтобы помочь добраться до недосягаемой вершины столь незначительному, по сравнению с величием мира, существу.              А он всё равно пытался.              Вэй Усянь смотрел на него ласково, всепоглощающе нежно: так, как никогда ни на кого не смотрел. В его глазах — бездонных и пустых, самых что ни на есть кукольных — отражалось маленькое пламя. Одним лишь своим светом оно вырисовывало блики в тусклых зеркальцах, покрывшихся толстым слоем пыли и потрескавшихся от надругательства времени. Огонёк переливался, покачивался из стороны в сторону, грозясь смыться очередным жестоким порывом ветра. Его ореол находил место в радужках цвета крови, в сузившихся до предельно малых размеров чёрных точках зрачков. Да, огонёк ничего не мог поделать с нависавшей над их головами тьмой. Но он был единственным источником света и тепла в этой леденящей душу пустоте.              — И он — единственная моя отрада, — закончил свою мысль Вэй Усянь. Лис надеялся, что Ванцзи отчётливо понимал, что творилось в сей миг у него на душе при взгляде на этот махонький кружочек тёплого света. Вскинув глаза, Вэй Усянь поймал надтреснутый взор Ванцзи и с облегчением увидел: тот безошибочно улавливал его чувства. — После смерти в моём существовании не находилось места для чего-то светлого. Всё уничтожалось моей демонической сутью, моим безумством; той ненавистью, которую взрастил во мне Вэнь Чжао. Моя реальность стала такой, как ты и сказал: тёмной и пустой. Я бродил по ней, теряясь, двадцать лет, будучи беспробудной тенью, оболочкой прошлого себя. Моя душа не находила покоя, утешения.              Вэй Усянь попытался улыбнуться.              — Но однажды, когда мне показалось, что я вот-вот окончательно утону в пролитой моими же руками крови, что я вот-вот позволю ледяным щупальцам темноты сомкнуться на собственной шее, в моей пустой и беспроглядной реальности внезапно загорелся огонёк: маленький, но безумно яркий, тёплый и живой. Он указал мне свет. Он согрел меня так, как не согрело бы ни солнце, ни лето. Он нашёл меня в тех бесконечных коридорах, чьи развилки пугали до слёз. Этот огонёк всё ещё слабый, крохотный. Его недостаточно для того, чтобы полностью прогнать эту мглу. Но мне хватает. Этот огонёк — моя отдушина, моя награда, моя наивысшая драгоценность. Пока в этой темноте есть маленький огонёк, мне никаких богатств и благ не надо.              Демон гулко сглотнул:              — Именно он и никто другой пришёл за мной, когда все обо мне забыли. Именно он и его тепло были рядом со мной, когда казалось, будто в муках погибнешь и растворишься во всём. Именно он и его любовь. Я хочу его беречь, хочу его защищать. Хочу его любить так же, как он любит меня, пусть и понимаю, что такое озлобленное существо, как я, умеющее лишь ненавидеть, не сможет добиться желаемого в полной мере, — он пылко заверил. — Но, поверь мне, я буду пытаться.              Позволив огоньку соскочить с его пальца и удержаться в невесомости на уровне линии их сердец, Вэй Усянь освободившейся рукой приподнял лицо Ванцзи так, чтобы мужчина посмотрел ему в глаза, и обратился к нему на лисьем языке:              — la flamme, — а после повторил на человеческом. — Огонёк.              — Огонёк… — эхом повторил Ванцзи, прежде чем осознать.              — Мой огонёк, — нежно позвал его демон, смотря невозможно ласково уже не на пламя, сорвавшееся с кончика пальца, а на Ванцзи. — Моё спасение, моя путеводная звёздочка, моя драгоценность, моё утешение. Мой.              Глаза Ванцзи заблестели. Взгляд его треснул — оглушительно, пронзительно. Не произнеся больше ни слова, он порывисто притянул его к себе, скрыв лицо в изгибе своей шеи и каждым цунем рук обняв. Уткнув нос в макушку демона, Ванцзи погладил его по волосам, поцеловал каждую из прядок, каждый из фэней лисьих ушей.              От порывистых объятий зажатый ими огонёк слился с их телами, поселив в них недюжинной силы тепло. Вэй Усянь и Ванцзи чувствовали, как он растворяется в их крови, как бежит по сосудам во всякий уголок организма, как наполняет собой и делает устойчивым к невзгодам.              Как делает неуязвимым…              …В ту ночь они так и не смогли заснуть — Вэй Усянь, отчаянно хватаясь за Ванцзи, надрывно выл, зарывшись носом в его грудь. Он крупно дрожал, впивая пальцы до появления лиловых синяков на фарфоровой коже. Ему было горько. Так горько, что не находилось сил даже вздохнуть.              — Не уходи от меня… — шептал Вэй Усянь в лихорадке. — Не уходи от меня, огонёк, я без тебя не смогу…              — Не уйду! — заверял в ответ Ванцзи, гладя своего лиса по затылку. — Не уйду, А-Ин. Во тьме слишком холодно одному. Не бойся, я буду там с тобой. Даже если вечность. Куда бы ты ни отправился после, я последую за тобой. Ни за что не отпущу руки!              И Вэй Усянь верил. Верил абсолютно, незыблемо, не ставя под сомнение, не ища двойного дна, не предусматривая риск присутствия даже самой малой капли лжи.              Вэй Усянь не верил никому: ни последователям, ни смертным, ни небожителям, ни демонам, ни собственным слугам, ни своему фамильяру, ни другу, ни дочери.              А Ванцзи Вэй Усянь верил. Слушая обещания, демон видел в тех надежду и своё спасительное утешение. В нём не произрастало и одного побега скептицизма. В его глазах, Ванцзи просто не мог ему солгать. И потому, даже если бы его мужчина сейчас сказал любую из глупостей, он бы поверил, согласившись: «Да, так и случится, мой нежный».              Доверие — непозволительная роскошь. Вэй Усянь на этом поприще усвоил урок. Не подпуская к себе никого, не нуждаясь в ком-то подле себя, демон смело смотрел вперёд и не замечал, как изнутри погибает, осыпаясь по крупицам.              Доверие — исключительная драгоценность, обладать которой может только наисчастливейший человек. Но он не человек. Но… Всё же счастливый?..              Так что же выходило? Между ним и Ванцзи, вопреки его упрямству, всё-таки протянулась эта нить: тонкая, но прочная. От неё веяло жаром: неугасаемым, непреклонным. Оно оплетало их души, утверждало, что ничто на свете больше не посмеет его разрушить.              Ни предательство, ни боль, ни ненастья.              «Я не человек, и это аксиома. Но… Что мне, демону, мешает быть счастливым? Что мне, демону, мешает любить: искренне и чисто? Что мне, демону и «небожителю», мешает верить?».       

***

             Едва острая лихорадка схлынула, Ванцзи, не говоря ни слова, потащил аморфного Вэй Усяня в Средний Мир. Как бы лис ни пытался, пусть и вяло, приставать к нему с расспросами, мужчина хранил непоколебимое молчание. Демон невольно предался ностальгии, вспомнив, как во времена учёбы в Облачных Глубинах насупившийся Лань Ванцзи молча волок его на наказание, стараясь не реагировать на болтовню Вэй Усяня.              Найдя в этом нечто забавное, рассеянный по всё той же причине периода сорока дней Вэй Усянь покорно следовал за Ванцзи, позволяя тому реализовывать всё, что тот захочет.              Привёл их мужчина в конечном итоге в Илин. На торговую площадь: солнечную и как всегда людную. Несмотря на то что осень навеивала прохладу, смертные наполнили городок так, что было сложно протолкнуться. Впрочем — вспоминал лис, — здесь всегда кипела жизнь, в любое время года и в любую погоду.              На них косились. И немудрено: двое мужчин, один из которых к тому же уж больно юный, а идут за руки — так ещё и под зонтиком! Но ни Ванцзи, ни Вэй Усянь не обращали на чужое негодование внимания. Они уже настолько привыкли к осуждению со стороны, что нисколько не замечали его.              — Что, даже сейчас не расскажешь? — попробовал в очередной раз «мальчишка лет четырнадцати». Его мелодичный, хоть и непомерно вялый, не сломавшийся голосок витиевато взлетел к бумажной поверхности зонтика и повис прямо перед носом мужчины, как бы вынуждая обратить на себя внимание.              — Нет.              — Какой ты вредный, Чжань-эр. И откуда в тебе только взялось это? — Вэй Усянь встал на цыпочки и вплотную припал к его уху. — Или это от того, что из-за периода сорока дней я совсем забыл приласкать тебя? Поэтому мой Чжань-Чжань такой мрачный? — от его слов мочка аккуратного ушка самую малость заалела. Тем не менее бесстыжая болтовня не побудила Ванцзи отказаться от своего намерения и выложить всё как на духу.              — Не в этом причина, — Ванцзи бесцветно покосился на выровнявшегося юношу, который несколько раздражённо сдул упавшую на лицо после озорного мельтешения чёлку, и отвернулся обратно к дороге. Очевидно, ему очень хотелось одёрнуть его поток пошлостей, срывающийся с языка невпопад, ведь, во-первых, то выбивалось из рамок приличий — всё же они на людях, — а во-вторых, облик Вэй Усяня совершенно не совмещался с его речами. Выслушивать сальные словечки, произносящиеся столь нежным голоском, было… Мягко говоря, некомфортно.              — Но ты не отрицаешь того, что я совсем запамятовал уделить тебе то количество внимания, которое ты заслуживаешь, — резонно заметил Вэй Усянь и оскалился, сделав нежные детские черты непомерно кровожадными. — Не переживай. Твой лисёныш непременно поймает самый сладкий момент, чтобы вдоволь порадовать тебя.              Ванцзи искоса посмотрел на него сверху вниз, но ничего не сказал — только лишь сильнее сдавил руку и продолжил неумолимо ступать вперёд. Он понимал, что нотации здесь ни к чему — всё-таки Вэй Усянь взрослый мужчина. Разве Ванцзи вправе воспитывать его? Ни в коем случае. К тому же имел место быть весомый фактор: сознание демона покрылось туманом, его язык развязался и нёс всяческий вздор. Лис не слишком понимал, о чём говорил, и потому упрекать его в чём-либо определённо не было смысла.              Вдобавок внимание Вэй Усяня перескакивало с одного на другое, а фразы его порой совершенно не вязались с тем, на что конкретно в тот момент падал его взгляд. Это многое давало понять о состоянии его рассудка. Слушая его не перебивая, Ванцзи делал вывод, что спорить с лисом сейчас — пустая трата времени, равно как и пытаться призвать к порядку хотя бы чуть-чуть.              В какой-то момент они замедлились, начали плыть по улице в прогулочном темпе. Вэй Усянь огляделся, наконец-то вынырнув из омута задумчивости. Надолго собирать мозги в кучу в это тяжёлое время ему не удавалось, и потому демон в основном витал в облаках и передвигался механически. Если бы не Ванцзи и его рука, он непременно забрёл бы сейчас куда не надо и на недельку-две там остался.              Солнце не щипало щёки и не резало глаза, благодаря зонтику. В моменте Вэй Усянь спохватился, поняв, что именно поэтому над его головой тот сейчас и находился — потому что была ясная погода. Ванцзи заботливо прихватил зонтик с собой, памятуя о нелюбви своего лисёнка к солнечным лучам, и тем самым сделал его прогулку приятной и не обременённой неудобствами. Сопоставив между собой два факта и ощутив потепление в груди, Вэй Усянь едва удержался от того, чтобы впиться в губы Ванцзи прямо здесь и сейчас.              Впрочем, он практически сделал это. Если бы глаза не заметили кое-что забавное, по его мнению, лис непременно принялся бы приставать к мужчине, совершенно не принимая во внимание тот факт, что они находились на заполненной людьми площади. Отвлёкшись и моментально позабыв о собственном приливе нежности, юноша сощурился и огляделся по сторонам.              — Чжань-Чжань решил прикупить себе воздушного змея? — с ехидным смешком спросил Вэй Усянь, когда Ванцзи остановился неподалёку от лавки-тележки с игрушками. — Давай. Выбирай который нравится. Куплю, — встав на носочки и уткнув мужчине в плечо свой острый подбородок, юноша пропел. — А если не определишься, оплачу все. Будет у тебя коллекция из воздушных змеев.              Умилившись желанию Вэй Усяня побаловать его, Ванцзи не удержался от беглой улыбки, что впоследствии закрепилась в его подтаявших глазах, бывших на протяжении всей их прогулки самую малость напряжёнными:              — Мне столько не надо, — осмотрев пёстрое многообразие воздушных змеев, мужчина чуть помедлил и попросил. — Выбери мне сам. Хочу такого змея, который приглянется Вэй Ину.              Вэй Усянь вытянул губы трубочкой и почесал кончик носа, придирчиво пройдясь глазами по ассортименту лавки и заключил:              — Они все слишком броские. Безвкусица. В Юньмэн Цзян были змеи гораздо более симпатичные. Шицзе их красила. У неё определённо было развито чувство прекрасного, — лис заносчиво скривился, и не подумав скрыть своего истинного отношения. — Не то что у этого дилетанта.              — Пусть они и не чета змеям ордена Юньмэн Цзян, — примирительно протянул мужчина. — В их несуразной расцветке и форме присутствует особенная прелесть, — он твёрдо посмотрел в его глаза и отчеканил. — Хочу.              Лис подбоченился и прищурился, учуяв загадочные настроения. Ванцзи непременно что-то задумал — его намерения щекотали щёки, шутливо щипали их. Вэй Усянь был бы полным дураком, если бы простой смертный изловчился одурачить его.              Тем не менее Вэй Усянь добровольно насадился на крючок:              — Раз хочешь, то я всё же выберу из всего этого безобразия самое лучшее и подарю тебе, — обведя соколиным прищуром прилавок, лис после некоторых раздумий в чопорной манере — как обычно важничают маленькие дети — указал пальцем на змея, изображающего собой гордого дракона с серебряными чешуйками. — Вот этот, — повернувшись лицом к мужчине, Вэй Усянь длинно выдохнул, уперев в него широкие кукольные глаза и безэмоционально пропел. — На тебя чем-то похож.              — Думаешь? — мелькнула во взоре Ванцзи улыбка. Он, не раздумывая, кивнул. — И в самом деле прекрасный выбор. Хочу.              По-хозяйски огладив сначала талию, а после и плечо мужчины, юноша, не став брать предложенный вдогонку зонтик, неспеша отклеился от него и, покачивая бёдрами, вальяжно поплыл в сторону прилавка, намереваясь приобрести змея. Вернулся он быстро: продавец не позволил себе медлить под таким взглядом маленького требовательного покупателя. Повезло ещё, что прибыли они сюда при свете дня. Будь в сей миг ночь, владелец лавки непременно поскакал бы к заклинателям за помощью.              Возвратившийся с добычей в руках лис достаточно ёмко выказывал своё отношение к приобретённой вещице. На его лице блуждало недоверчивое пренебрежительное выражение, будто говорившее: «Ну и гадость. Лишь потому, что тебе нравится, мне тоже нравится. Так бы в жизни не купил».              — Оставь у себя, — качнул головой Ванцзи, когда Вэй Усянь поспешил отдать ему змея.              — Я же тебе купил, — заломил брови «домиком» юноша и самую малость обиженно надул губы. — Чего отказываешься? Не хочешь больше? — он пробуравил окаменевшими глазами кладку дороги, а затем с некоторой долей безумного озорства оскалился, забыв сделать свой взгляд поживее. — А всё. Раз я купил, так и бери. Будет у тебя в коллекции уродливо-прекрасный змей! В будущем будешь думать головой, притом дважды.              Ванцзи нежно улыбнулся, не удержав на лице беспристрастное выражение:              — Мне он нравится и сейчас. Он очаровательный, — опустив ресницы, мужчина вкрадчиво проворковал. — Просто лишь мне хочется, чтобы Вэй Ин поухаживал за мной. Поносишь пока змея вместо меня?              От улыбки, взгляда и тона, которыми Ванцзи наградил его, у Вэй Усяня выветрились из головы все мысли и заготовленные саркастичные шпильки. Он не заметил, как сам расплылся в широкой улыбке и заметно подобрел. Устроив в своих руках поудобнее «недо-змея», лис мурлыкнул, прошагав пальцами по груди Ванцзи:              — Только лишь потому, что мне хочется побаловать тебя, я стану возиться с этой игрушкой, — он надул губы, томно смотря на мужчину из-под ресниц. Вэй Усянь искренне надеялся, что выглядит соблазнительно, вот только его внешний вид порядком портил ему всю «малину», вследствие чего Ванцзи хотелось умилённо рассмеяться и пригладить непослушные локоны на макушке. — Но имей в виду: ты имеешь дело с демоном, который ничего не делает за просто так. Побалуешь меня потом в ответ?              — Что угодно, — поймав пальцы Вэй Усяня, Ванцзи чуть застопорился, прежде чем поцеловал их и смело ответил на пронизывающий взор демона и его жутковатую улыбку. — Но имей в виду: мне самому в радость развязать тебе руки.              Вэй Усянь осклабился, чуть расширив глаза и тем самым придав им больший оттенок безумства:              — До-го-во-ри-ли-сь… — пощекотав подбородок Ванцзи и подцепив его коготками, лис покрутил его лицо и так и сяк, чтобы лучше видеть. — Только не проси потом о пощаде. Я демон жестокий и своенравный. Самый что ни на есть истинный самодур! Во мне нет места милосердию. Даже не ищи, — палец игриво обрисовал контур губ и с нажимом проскользнул по подбородку и шее к ярёмной впадинке, сокрытой белоснежными одеждами. — Уже после, как подойдёт время отдавать долги, и не думай молить меня о передышке. Твой гэгэ будет мчать во весь опор, так и знай, пока сам не свалится без сил!              — Этот глупый смертный осознаёт всю значимость обещания, — подыграл ему Ванцзи. — Он настолько очарован, что не знает иного выхода, кроме как отдаться во власть своего «жестокого и своенравного демона».              Лис прикусил язык, не найдя что сказать в ответ. Закрепив победу в этом словесном поединке за Ванцзи, Вэй Усянь взял его под руку и напыщенно велел:              — Веди меня дальше, — поймав себя на мысли, что подобное отношение было чересчур, и забоявшись, что Ванцзи мог обидеться на таковой тон, демон сменил окраску голоса и проворковал. — Что ты там ещё приготовил, мой нежный?              — Ничего, — качнул головой Ванцзи. — Мы просто гуляем.              — Бесцельно? — поднял брови демон. — Ни за что не поверю! У моего Чжань-эра тысяча и одна потайных мыслей и планов. Признавайся, что задумал?              Ванцзи расплывчато улыбнулся:              — Прогулку, — стиснув руку лиса, мужчина перевёл тему. — Будешь засахаренные фрукты? — он неопределённо повёл плечами. — Яньли говорила, что лисам они нравятся.              — Не только лисам, — кивнул Вэй Усянь, бодрым шагом двинувшись в сторону сладостей. — Но и хорошеньким смертным, — со всем доступным ему господским высокомерием изучив предлагаемые наборы фруктов, демон рассеянно протянул. — Что будешь? — кожей почувствовав ответ Ванцзи, лис фыркнул. — Ешь тогда клубнику, — он чуть высунул язык, дразнясь. — А я… Поем с тобой, — и разве что не завилял теневыми хвостами. — Ты же покормишь меня?              — Мгм, — с готовностью согласился Ванцзи, принимая в руки несколько шпажек, и протянул первую из них к губам Вэй Усяня, постаравшись пропустить мимо ушей шёпотки горожан, смеривших их озадаченными взглядами.              …До заката они бродили по городу, скупая всякую ерунду по дороге. На удивление именно Ванцзи внезапно изъявил подобное желание. Вэй Усянь ни за что за всю свою вечность не обратил бы внимания на эти глупости, однако, по вине мужчины, ему пришлось поступиться своим непреклонным принципом.              Выбравшись за город, они бессовестно дурачились, то взъерошивая друг другу волосы, то щипая. Вэй Усянь, оказавшись в безлюдном месте, совсем перестал контролировать себя, и потому то и дело обращался в лису или менял своему облику возраст, становясь то взрослым мужчиной — ровесником Ванцзи, — то юношей лет так пятнадцати, то совсем маленьким мальчиком, заливисто хохочущим и убегающим от Ванцзи, намеревающегося обрызгать его водой из речки.              — Вэй Ин, — окликнул его мужчина, вставший неподалёку от берега.              Лис, только успевший забежать в воду по морду, тотчас, по первому же зову, вернул себе человеческий облик — на этот раз юношеский — и небрежно оправил влажную причёску, дабы чётче видеть Ванцзи:              — Да-да?              — Ты рассказывал, что в Пристани Лотоса вместе с другими адептами вы часто стреляли из лука в воздушных змеев.              Усевшись на бережке в позу лотоса и спрятав за мокрыми прядями лицо, Вэй Усянь, словно кошка, зажмурился:              — Да. Это была наша любимая забава. Мы соревновались: чей змей дальше всех упадёт, — он дурашливо выпятил грудь, словно чересчур собой гордясь. — И в основном именно я побеждал!              Во взгляд Ванцзи проступила всеобъемлющая нежность:              — Мой герой, — раскрутив катушку как следует, мужчина запустил ввысь «недо-змея». Он надолго замолчал, задумчиво глядя на парящую в облаках игрушку снизу вверх. Выражение лица его сделалось отрешённым от мирских сует: возвышенным и в равной степени одухотворённым.              Вэй Усянь живо вспомнил, что именно таким Ванцзи и представлялся ему раньше: недосягаемым и невозможно прекрасным. Впрочем, его мнение не изменилось. Он и по-прежнему считал своего мужчину самым красивым во всех трёх мирах. Лишь одно исчезло со временем: пропасть между ними.              — Научишь меня стрелять? — неожиданно спросил Ванцзи.              — Что? — моргнул Вэй Усянь.              — Научишь меня стрелять? — повторил тот, так и не повернув к нему лица. Мужчина неотрывно взирал на рассекающего небеса змея и рассеянно вертел в руках катушку. В глазах отражались закатные лучи, заставлявшие их сиять. — Моё умение обращаться с луком оставляет желать лучшего. Мне хочется соответствовать тебе.              Лис округлил глаза:              — Как же так! — воскликнул он. — Ты же бывший второй молодой господин ордена Гусу Лань! Второй Нефрит! Ханьгуан-Цзюнь! Разве ты можешь?..              — Могу, — беспечно улыбнулся Ванцзи, опустив ресницы. Мочки его ушек покрылись румянцем. — Как видишь, Ханьгуан-Цзюнь оказался не настолько совершенным, каким его видели все остальные. И у меня есть слабости.              — Не верю, что ты не умеешь стрелять из лука! — не унимался юноша. — Как же так? Ты же участвовал в стрельбище на территории клана Вэнь!              Ванцзи расплывчато согласился, склонив голову набок и тем самым непроизвольно отзеркалив чью-то манеру:              — Участвовал. Вот только я не занял никакого места.              — Насколько я помню, ты вышел из состязания задолго до его окончания, — скептически протянул Вэй Усянь. — Неудивительно, что ты не занял места. У тебя были достойные соперники.              — Достойные, — кивнул Ванцзи. — Но, даже останься я до конца, едва ли у меня появился бы шанс сразиться с ними на равных. Я обладаю базовыми навыками. А их недостаточно.              Демон выпятил нижнюю губу.              «Сомневаюсь я, что первый ученик великого ордена не умеет стрелять из лука. Да с этим справлялся в моё время даже самый младший шиди! Что уж говорить о гордости строгого учителя Лань. Сдаётся мне, ты по-свойски кокетничаешь, Чжань-эр».              Должно быть заметив на его лице откровенное недоверие, Ванцзи отвернулся от него и оправил пряди у лица. Статные плечи чуть поникли, а пальцы теснее сдавили катушку. От мужчины так и повеяло неловкостью, отдающей странноватым солоноватым привкусом.              Ванцзи ничего не сказал на его подозрения во лжи, не обвинил в отсутствии доверия и насмешках, вот только Вэй Усянем внезапно завладел стыд.              «Он же не серьёзно?.. — опешил лис, стоило ему принюхаться к эмоциональной ауре Ванцзи. — Да ладно. Неужели и впрямь не умеет должным образом стрелять? — демон похолодел от ужаса. — Во имя Небытия! Это что же выходит? Чжань-эр поделился со мной самым страшным для любого гордого воина секретом, раскрыл свою слабость, а я смеюсь, — он мысленно отвесил себе парочку оплеух. — Кретин! Кретин! Кретин! Ну какой же ты умница, Вэй Усянь! Самый лучший мужчина на свете!».              Несмотря на то что Ванцзи продолжил как ни в чём не бывало играться со змеем и ничего не говорить, Вэй Усянь почувствовал себя как никогда паршиво. От молчания, повисшего между ними, лис подвергся влиянию вины острее, чем если бы Ванцзи в открытую обиделся на него.              — Вот дурак… — заявил один из его едких голосов.              «Да тихо! И сам знаю», — Вэй Усянь насупился и, понаблюдав за игрой бликов на волнах, порывисто поднялся на ноги, создав вокруг себя немало шума. Вмиг оказавшись подле Ванцзи, что не успел даже моргнуть — не то что отследить его передвижения, демон воскликнул:              — Ну и ладно! — он развернул мужчину к себе лицом. — Ну и подумаешь. Не умеешь ты стрелять из какого-то там лука. Научу! Ты же умница. Это у вас в Гусу Лань учителя балду гоняли, видимо, раз такого способного душку, как ты, не обучили столь лёгкому навыку. Исправим! Я А-Ли так натаскал, что она с закрытыми глазами после пьянки с расстояния в ли попадёт прямо в яблочко из самого отвратительного лука. И ты так сможешь! Что там змей, — Вэй Усянь пренебрежительно махнул рукой и для пущего эффекта заносчиво фыркнул. — Всех цикад с высоты Небесных Чертогов перестреляешь.       — Ты так думаешь? — тихо спросил Ванцзи, украдкой смотря на него из-под ресниц. — А-Ин у меня такой сильный, такой умелый. Неужто мне удастся за тобой поспеть?              Вэй Усянь вздёрнул нос, придав тону строгости:              — Тебя будет обучать сам павший бог войны. Конечно удастся. Я сказал, что ты научишься стрелять по цикадам из самой небесной столицы — значит научишься! Я, между прочим, ещё когда в ордене был, наставлял всех своих шиди, пока учителя и дядя Цзян были заняты. Там такие растяпы порой попадались, что хоть стой, хоть падай!              Ванцзи улыбнулся:              — И что будешь делать, если окажется, что я как раз-таки растяпа?              — Не растяпа, — решительно не согласился Вэй Усянь, стиснув его запястья. — Не спорить! Как Его Превосходительство сказал, так и будет. Будешь с Небожителем спорить? — сверкнул он глазами.              — Не посмею, — с ощутимым теплом в голосе склонил голову Ванцзи, на что Вэй Усянь пощекотал его подбородок и ущипнул за нос.              — Ну вот и не занимайся тогда глупостями. Столько времени на болтовню тратишь, на пререкания. И когда ты стал таким разговорчивым? — выгнул Вэй Усянь бровь. — Удивительно, как ты все былые годы жил в Гусу Лань, — в момент сменив гнев на милость, лис жалостливо погладил Ванцзи по волосам. — Бедный мой Чжань-Чжань. Измучили тебя эти злодеи!..              Почесав затылок и уронив на него лисьи ушки, демон вскинул палец, точно о чём-то вспомнив.              — И вообще. У всех есть свои слабости. Хочешь верь, хочешь нет, но я отвратительно играю на флейте. Вспомни, каков я был умелец, пока находился в теле Мо Сюаньюя. Небытие помилуй! Такого надругательства над чутким слухом преданных слушателей ещё не видал светлый Цзянху. Цзинъи однажды даже обругал меня, услышав мою игру. И справедливо! Старейшину Илина превозносили за его пробирающую до костей призрачную флейту Чэньцин. Ах, как он ею виртуозно управлял, как она пела в его руках! Но смертным было невдомёк, что все заслуги принадлежат чарам хули-цзин. Стоило мне лишиться лисьих умений, так и пропало всё моё музыкальное очарование. Ужас!              — Ужас, — с улыбкой согласился Ванцзи. Выглядел он порядком повеселевшим, уже не таким грустным, вследствие чего Вэй Усянь просто не мог удержаться на месте. Ему хотелось мельтешить, крутиться вокруг своей оси и безудержно пищать, а также кусать своего мужчину за пальцы от избытка эмоций.              От вида расцветшего Ванцзи Вэй Усянь не смог сдержать своих порывов. В своём истинном обличье он был несколько ниже мужчины, и потому приходилось вставать на носочки, чтобы мочь дотянуться до всех участков на его лице. Расцеловав щёки, веки, лоб и нос мужчины Вэй Усянь замурлыкал и боднул Ванцзи в челюсть на кошачий манер.              — Давай! Хватит отлынивать! Давай учиться! — засуетился он.              Ванцзи не успел и слова вставить, а Вэй Усянь уже успел сбегать к домику лесничего, находившемуся неподалёку: буквально в паре ли, и выкупить у того лук со стрелами. Да, тот не был хорошим, качественным оружием, но, по мнению лиса, его было более чем достаточно.              — Если тебе понравится, я клянусь, что достану для тебя лук из изъятой коллекции бывшего небесного императора Цзюнь У! — воскликнул Вэй Усянь, кружа вокруг Ванцзи. — Он замечательный! Я видел его своими глазами однажды. Тебе подойдёт. От него веет аурой света, завораживающей мощью божественной энергии. В качестве замены Бичэню он будет в самый раз! — лис хлопнул в ладоши. — И меч ещё тогда достану. Нет… Сделаю! Я рассказывал, что у моей малышки А-Ли оружие сделано из молнии, разрезавшей небеса в ураган?              Не поспевающий за ходом его мыслей Ванцзи придержал Вэй Усяня за плечи, дабы тот не заставлял его голову кружиться, и спокойно ответил:              — Нет.              — Ну вот, теперь рассказываю! Когда пришла пора дарить ей собственное оружие, я внимательно прислушался к её пожеланиям и тогда дождался, пока разразится немыслимой силы ураган с дождём. Я же демон — мне всё нипочём! И, когда сверкнула самая яркая из молний, я её поймал, а позже выковал из неё меч. Здорово, да? Звучит почти как стереотипная легенда о божествах! — Вэй Усянь сверкнул животным оскалом. — Тем не менее это истина.              — Я и не думал сомневаться, — поцеловал костяшки его рук Ванцзи и поплотнее обмотал вокруг своего запястья ниточку от всё ещё парящего в вышине змея, дабы тот не улетел. — Моё божество сильное и могущественное. Ему даже буря не помеха.              Падкий на лесть — от нужных ему людей — Вэй Усянь тотчас просиял:              — Ну хватит меня умасливать. Я и без этого сделаю для тебя всё что только попросишь, — как бы поставив точку праздным беседам, демон поцеловал Ванцзи в щёку и отобрал у него змея, взамен всучив ему лук. — Показывай, как ты стоять умеешь. Натяни тетиву.              Ванцзи послушно принял стойку, вскинул оружие и исполнил требование. Вот только удовлетворения на лице Вэй Усяня не проступило. Боковой стороной босой стопы хлопнув мужчину по щиколотке, демон оправил положение его ноги; затем другой. Шлёпнув его по бедру и пояснице, лис недовольно поцокал:              — И чему вас только учат в этих Облачных Глубинах? Стойка отвратительная, Чжань-эр.              Несмотря на то что его бранил «суровый учитель», Ванцзи не сдержал улыбку.              — Прости. Я говорил, что неумел.              Вэй Усянь вновь цокнул и замер за спиной мужчины. Зашуршала под его пальцами катушка, и змей взлетел на целый чжан выше. Теперь светло-голубая бумажная фигурка едва виднелась на фоне неба. Как уж тут попасть в неё! Однако лис не беспокоился по этому поводу и считал, что Ванцзи даже без его помощи сможет поразить цель.              Бросив катушку на землю и придавив нить ногой, Вэй Усянь принял облик взрослого мужчины, чтобы без труда доставать до Ванцзи, и подался к его уху.              — Расслабься, — прошелестел демон. — Напряжение не поможет тебе уточнить траекторию полёта стрелы.              Ресницы Ванцзи затрепетали. Он быстро облизнул наверняка пересохшие губы и без пререканий выполнил требование.              — Ноги должны быть на ширине плеч. Руки расположи параллельно земле. Корпус — перпендикулярно к мишени: в нашем случае, к змею, — говоря, Вэй Усянь самостоятельно передвигал тело Ванцзи так, как было необходимо. Ненавязчиво, но всё же твёрдо надавливая на определённые точки, демон вылепливал из скованного подобия правильную стойку. Практически касаясь губами его ушной раковины, Вэй Усянь наставлял. — Взгляд должен быть направлен вдоль стрелы, — обождав с мгновение, он спросил наводящим тоном. — Ну как, направлен?              — Направлен, — шепнул с придыханием Ванцзи, чем вызвал появление краткой улыбки в уголке рта Вэй Усяня. — Что дальше, мой прелестный учитель?              — А дальше… — вложив стрелу в тетиву, Вэй Усянь положил пальцы Ванцзи на её оперенье. — Оттяни стрелу так сильно, как только посчитаешь нужным. Работай мышцами спины, руку расслабь.              Видя, что Ванцзи делал всё в точности, как предписывала методика, Вэй Усянь не мог не улыбаться, глядя на него сбоку. Приподняв чуть выше его локоть, демон прошелестел:              — Прицелься, — дождавшись, пока ресницы Ванцзи внимательно дрогнут, а взгляд сосредоточится, лис вкрадчиво бросил. — Прицелился?              — Мгм.              — Как думаешь, попадёшь?              — Попаду, — твёрдо отчеканил Ванцзи.              Вэй Усянь округлил рот в одобрительном «О», не отрывая от его неумолимого профиля кукольных глаз:              — Какая уверенность, — хвост, выползши из-под юбки, скользнул по голени и талии Ванцзи. — Неужели я настолько хороший учитель?              — Прекрасный, — парировал мужчина и легко разжал пальцы. С тихим свистом стрела неумолимо, даже филигранно, разрезала воздух и безжалостно поразила змея в левый глаз. Он констатировал. — Попал.              Криво улыбнувшись, Вэй Усянь кончиками пальцев развернул к себе лицо Ванцзи и так ласково, как только мог, проворковал:              — Кажется, ты уже научился стрелять, — он поцокал, как будто бы удивляясь. — Какой талантливый ученик.              Мужчина, если и замечая проскользнувшие в его настроения лукавые, подначивающие тона, то не акцентируя на ней внимания, скользнул глазами к его губам.              — Вэй Ин превосходный учитель.              — В таком случае… — сверкнули глаза Вэй Усяня. — Скажи. Я же заслужил свою награду за старания, Чжань-Чжань?              — Заслужил, — приоткрыл рот Ванцзи и чуть опустил ресницы. Несмотря на то что их совместных жарких ночей было ещё достаточно мало, мужчина уже успел научиться будоражить его стылую кровь без единого слова: одним лишь кратким притворно стеснительным взглядом.              А может, дело было в его всё крепчающей привязанности?..              Вэй Усянь впился безо всякого сожаления в эти губы, научившиеся, не нарушая своих принципов, бесстыже играть с ним. Непреклонно раздвинув их языком, лис размашисто лизнул нёбо, обвёл силуэт каждого зуба и выпил всякий прерывистый вздох.              Нога жестоко смяла мокрый песок, оставив в его россыпи глубокую ямку. Катушка, освободившись, покатилась в сторону — прямо в реку. Пронзённый насквозь воздушный змей уже давно спланировал на водную гладь и теперь качался на волнах бесформенной бумажной массой с омерзительным образом растёкшимися по её поверхности чернилами.              Лис толкнул Ванцзи в грудь, вследствие чего тот ожидаемо завалился назад. Но встретил спиной не мелководье безымянной речушки, а постель их покоев во дворце Тяньтан Чжисы. Мужчина не успел удивиться их внезапному перемещению — демон не предоставил ему такового шанса. Поддев тесёмки его одежд двумя когтистыми пальцами, Вэй Усянь, по-бесовски скалясь и сверкая прищуренными лисьими глазами, издевательски рванул хрупкие завязки на себя.              — Смертный думает, что может играть со мной? — проворковал он.              — Думает, — смело шепнул Ванцзи, ловко раздвигая ноги и позволяя лису тут же улечься между них. Он не был ничуть смущён тем, что его ткнули носом в маленькую шалость.              Вэй Усянь отчётливо почувствовал, что у озорной причины поиграть с ним имелась некоторая значимая подоплёка. Посему лису захотелось немного поболтать с Ванцзи, выяснить, чего же он намеревался этим небольшим спектаклем добиться, а не сразу же заткнуть его поцелуем. Порывисто подтянув Ванцзи к себе поближе за бёдра, демон задумчиво поцокал:              — Так-так. «Я предпочту промолчать, нежели солгать». Так ты мне говорил? Это заявление точно так же — ложь, или ты неожиданно пересмотрел свои взгляды?              — Я не лгал тебе, — возразил Ванцзи, нисколечко не робея перед редкими искрами насупившегося недовольства лиса. — Когда-то один демон научил меня, что в их мире немалый вес имеет точность формулировки. Я не сказал, что совсем не умею стрелять.              Вэй Усянь застопорился на миг, после чего безудержно расхохотался.              «Ну что за человек… — восторженно прошелестел он, буравя загоревшимся взглядом сверху вниз совершенно расслабленного Ванцзи. — И в самом деле не солгал мне ни в чём, но при этом обвёл вокруг пальца, заставив поверить, будто ты не владеешь навыком стрельбы из лука. Во имя Небытия, я даже предположил, что обидел тебя! — лис весело цыкнул. — Вот ведь кокетливый паршивец».              — Злишься? — тем временем подал голос мужчина.              — Ничуть, — небрежно фыркнул носом лис. — Забавляюсь.              — Когда мы были в Пристани Лотоса, ты рассказывал, как вы здорово проводили время вместе с шиди, — пояснил Ванцзи свои мотивы, полностью откинувшись на подушки, и прикусил нижнюю губу, пока Вэй Усянь «мстил» за попытку водить его за нос, отыгрываясь на ни в чём не повинной груди. — Тебе было весело там. Мне захотелось вернуть тебя в те дни, когда было тепло. Захотелось… Чтобы ты понял, что и сейчас можешь… — нахмурившийся мужчина прервался на сдавленный выдох, когда колено демона вкрадчиво надавило на его пах, однако он всё же договорил. — …Мне захотелось, чтобы тридцать первое октября вновь стало для тебя праздником, а не скорбной датой.              С влажным звуком отстранившись от покрасневших сосков, Вэй Усянь спустился ниже, начал покусывать рёбра и тем самым заставлять Ванцзи всякий раз тонко вздрагивать от колючих, щекочущих ощущений.              — Как мило, — оставив последний след на рёбрах, Вэй Усянь легко поднялся на руках, чтобы посмотреть на Ванцзи сверху вниз. Выдержав натянутую паузу, он нарочито демонстративно вздохнул. — И что мне с тобой делать? Чжань-эр, Чжань-эр. Терпеть не могу, когда из меня делают дурака. Терпеть не могу, когда меня водят за нос. Я чувствую себя глупо. Особенно потому, что верю каждому твоему слову, — он надул губы. — Между прочим, я испугался, что обидел тебя.              Ванцзи чуть дрогнул бровями в сторону переносицы:              — Прости.              — Что мне твоё «прости»? — с ощутимым безразличием цокнул лис и текуче склонил голову набок в своей любимой манере. — Тебе же всё равно не жаль. Ты хотел вернуть меня в прошлое хотя бы ненадолго. И ты это сделал. Вот только… — прошагал он пальцами по самую малость чаще вздымающейся груди и схватился за подбородок. — Зачем понадобилось делать именно таким способом? Неужели не мог предложить прямо? Для чего была эта игра?              — Твоя позиция такова: ты сделаешь всё что угодно, если это для меня, — открыто высказался Ванцзи, не давая эмоциям полностью затмить рассудок и лишить его той трезвости, необходимой для грамотного решения возникшего небольшого недопонимания. — Если мне хочется порадовать тебя, то ты постоянно увиливаешь. Так было с самого моего прибытия сюда. Я подумал, что если подойду к этому прямо, то ты откажешься. И потому…              — И потому зашёл со стороны? — продолжил за него Вэй Усянь. — Не лгал, не колебля наше взаимное доверие, оставаясь верным самому себе, но и не заявлял открыто о своих намерениях. Сделал всё ненавязчиво — так, чтобы не спровоцировать появление неприятных воспоминаний. Сделал всё плавно, чтобы я и не подумал о чём-либо плохом, — лис вытянул губы трубочкой и, накривлявшись, восхищённо пропел громким шёпотом. — Ну что за мужчина! Достойная пара для хули-цзин!              — И всё же ты недоволен, — даже не спросил Ванцзи, а утвердил, какое-то время за ним понаблюдав.              Вэй Усянь не стал юлить и показал двумя пальцами маленькую щёлку:              — Самую чу-точ-ку. Чжань-эр, как я уже сказал, я не терплю, когда мне лгут даже в самых незначительных моментах. Знаешь, что я делаю даже за незначительную ложь в случае других? — с миловидной улыбочкой прощебетал он и накрутил на палец локон внимательно слушающего его Ванцзи. — Сдираю с наглеца кожу, позволяю ему прочувствовать весь спектр ощущений, вырезаю послойно язык. С этой стороны я очень принципиальная личность, — Вэй Усянь округлил рот, дурачась. Создавалось впечатление, будто он рассказывал о чём-то исключительно забавном, но никак не о методе расправ над своими обидчиками. — Если бы подобным образом поступил в отношении меня кто-то другой, то я бы… — он постучал пальцем по губам. — Наверное, высек его. Практически до смерти. Всё же это не ложь, но по-прежнему игра, — Вэй Усянь расплывчато пропел. — У меня… Плохие ассоциации с играми. Когда ведомый я, мне совсем не до смеха, — лис белозубо оскалился своей любимой неестественно широкой улыбкой. — Я начинаю злиться.              Сложив руки на груди Ванцзи и намертво пригвоздив его к постели, Вэй Усянь поспешил успокоить мужчину:              — Но не переживай. Тебе я прощу всё. Даже если бы ты соврал мне. Разве могу я сделать тебе больно? Мой Чжань-эр… — любовно огладил он его лицо. — Мой. Тебе простительно всё на свете, на всё закрою глаза. Наверное, донельзя кружит голову сия вседозволенность?              — Нет.              — Почему? Неужто не чувствуешь свою безнаказанность? Неужто не будоражит мысль о том, что ты настолько исключителен в моих глазах, раз имеешь подобную привилегию? Ни у кого во всех Трёх Мирах такой не-е-ет…              Глаза Ванцзи погрустнели, однако он не пояснил причины своей реакции и вместо этого сказал:              — Впредь такого не повторится. Я учту твоё мнение в будущем, — медленно приподнявшись на локтях, дабы предоставить лису возможность уклониться от траектории движения губ, Ванцзи легко поцеловал его, как будто извинившись, после чего упал обратно на подушки.              Несмотря на то что голос мужчины звучал ровно и не брезжил отголосками тоскливого прошлого, Вэй Усянь тут же вспомнил, как в домике у горечавок два года назад его пьяную голову настигли фрагменты оставшихся в тех стенах воспоминаний. В них маленький Ванцзи отчаянно желал порадовать свою маму, вот только это запрещали осуществить правила. По существу, намерения ребёнка не несли вреда. Но его всё равно били по рукам, не давая поступить по-своему. А когда тот всё же ослушался, то впоследствии сильно пожалел.              Покрутив в голове воспоминание несколько раз, Вэй Усянь неумолимо свёл к минимуму свою и без того ничтожную злость и, нежно улыбнувшись, покачал головой.              — Глупый, глупый Чжань-эр. Не стоит извиняться. Я знаю, что ты всего-навсего хотел порадовать меня. Разве могу я сердиться на тебя? — он ласково проворковал. — Ты всего лишь шалишь. Тебе я готов сколь угодно баловства простить. Мне… Даже приятно смотреть на это. Я готов подыграть. Если хочется что-то делать — делай. Не оглядывайся на меня. Я не осужу за это.              Посерьёзнев, Вэй Усянь добавил:              — Между нами нет правил и рамок, Чжань-эр. Мы должны быть полностью открыты перед друг другом, расслабленны. Нам не следует бояться того, что нас могут не так понять, что мы можем оказаться осуждены. Делай так, как считаешь нужным, а я… Просто лишь приму это. Я же люблю тебя. Понял?              — Мгм, — только и сказал просветлевший Ванцзи, на что Вэй Усянь хрипло рассмеялся.              — Ну вот. Уже похоже на истину, — рассеянно постучав пальцем по ключице мужчины, лис отчеканил. — И вот ещё что. Забудь об этом слове.              — Каком? — забавно округлил свои прелестные глаза Ванцзи.              — «Прости», — объяснил демон. — Уже начинает тошнить от него. Ты его столь часто повторяешь, что я постепенно начинаю вспоминать, почему так сильно ненавидел его все эти годы. Оставляет… Горькое послевкусие, — Вэй Усянь навис над лицом Ванцзи. — Между нами не должно быть страха. Не должно быть пресловутого «прости». У нас есть мы. И этого более чем достаточно.

***

             Об этом они больше не говорили, однако некоторый осадочек всё же остался на дне полой груди Вэй Усяня. Он долго вспоминал о домике в объятиях горечавок и маленьком мальчике, оставленном за порогом. Лис не мог выбросить из головы его грустные глаза, поджатые губы и окаменевшее выражение лица. Точно так же хули-цзин не мог избавиться от послевкусия, что застряло в его горле, стоило ему сунуть нос в эмоциональную ауру Ванцзи, окрасившуюся теми же цветами, что и в тех фрагментах памяти.               То, что его мужчина старался быть всегда осторожным и бережливым в отношении него, Вэй Усянь прекрасно знал. Лишь спустя долгое время ему удалось это качество Ванцзи заметить и принять с должными почестями. Но вместе с принятием пришло и осознание, что ранить чуткое сердце гораздо больнее, нежели наносить увечья самому себе.              Ванцзи никогда не жаловался на его грубости, порой незаслуженно небрежное отношение. Он с благодарностью отнёсся к взаимности; так, словно та являлась наивысшим благословением, о котором не смел мечтать; так, словно ему была оказана честь. Вэй Усянь это ненавидел, презирал. Наверное, так было потому, что он ясно понимал: именно на нём лежала ответственность за подобную установку, закрепившуюся в голове его мужчины. Теперь, когда ему перестало быть всё равно, Вэй Усянь донельзя сильно жалел, что успел нанести Ванцзи столько неизлечимых ран, которые привели к тому, что тот перестал ценить себя в их отношениях. Тот делал всё во благо него, не оглядывался на себя. Если что-то шло не так, Ванцзи неизменно корил себя за ошибку, за то, что поступил не так, как следовало.              Словно он мог знать, как правильно. Словно он обязан был знать.              Однажды Вэй Усянь навестил архивы Небытия, чтобы посмотреть на жизнь Ванцзи со стороны и в тишине поразмышлять. Анализ являлся неотъемлемой частью его сути, и потому лис не смог не прибегнуть к нему, стоило ему набрести на тупик и ощутить острую необходимость его преодолеть. То, что он видел и к чему приходил путём размышлений, заставляло Куйсун невыносимо тяжелеть. Становилось трудно подняться с насиженного места. Лис крутил, крутил перед собой воспоминания и не мог перестать смотреть. Он прокручивал перед глазами мгновения, в которых радостный от внезапно случившейся после долгой разлуки встречи Ванцзи отравился непониманием и растерянностью, тупой болью и глубокой печалью.              Как Вэй Усянь узнал, Ванцзи всегда старался прыгнуть выше головы. Стать кем-то большим, нежели он изначально мог бы быть. Мама, дядя, брат — при каждом шаге тогда ещё мальчик, а после юноша неустанно оглядывался на них, силясь стать тем, кем они могли бы гордиться. Чтобы им не пришлось стыдиться его, чтобы его ошибки не доставили кому-либо значимому проблем.              Вэй Усянь не знал, почему конкретно, но его особенно зацепили воспоминания Ванцзи с рисунками для мамы. Раз за разом останавливая на одном моменте повествование «нити», лис, перегнувшись через плечо мальчика, подолгу смотрел на картинки, написанные детской рукой. Они были далеки от идеала, в них едва ли угадывалось истинное мастерство или же талант. Однако от них веяло такой сильной любовью, таким сильным теплом, что всё внутри замирало от необъятной нежности.              Неожиданно лис поймал себя на мысли, что отчуждённая закрытая дверь преследовала Ванцзи на протяжении всей его жизни. Сначала мама, потом возлюбленный. Приходилось долгое время ждать, мариноваться в сожалениях и глупо надеяться, что на тебя в конечном итоге обратят свой взгляд, одарят хотя бы крупицей тепла.              В Облачных Глубинах всегда было холодно. Горные массивы не позволяли задерживаться лету в укромной резиденции. Зябкость не развеивали улыбками. В них всё казалось каким-то фальшивым, нарочито идеальным и пустым. Ванцзи, будучи маленьким, отчаянно рвался из этой тишины, вот только та всё равно догоняла его и безжалостно пленяла.              Так и зачем противиться, если исход в конечном итоге всем очевиден? Отринув мечты о тепле, Ванцзи позволил морозу стать домом, суровым учителем и отражением собственного Я.              В последний раз просматривая воспоминание, прежде чем вернуться в реальность, к его Ванцзи, Вэй Усянь пустым потерянным взглядом ухватился за удаляющуюся излишне прямую для ребёнка спину и прошептал в никуда:              — А мне… Мне ты нарисуешь что-нибудь?.. А-Чжань?..              Невзирая на то что Вэй Усянь за время на вершине мира привык без оглядки на совесть рубить сгоряча, творить и делать всё что вздумается, с тех пор демон подходил к Ванцзи аккуратно. Всячески стараясь исправиться, он не смел язвить, отпускать какие-либо «забавные», по его мнению, шутки. Лис начал много наблюдать, учился понимать Ванцзи по взмаху ресниц, а не при помощи лисьих чар. Он не слыл любителем разговоров, не умел спрашивать, чтобы потом сделать что-то. Относительно Яньли его политика «просто наблюдай и делай, дабы твоя девочка ни в чём не нуждалась» работала безотказно.              С Ванцзи же дала сбой.              Памятуя о том, сколько мужчина ради него отдал; о маленьком мальчике, оставленном на ледяном пороге и, по существу своему, точно таком же одиноком, как и он сам, Вэй Усянь твёрдо укрепился в мысли, что в течение всей вечности будет позволять Ванцзи всё что угодно, сделает ради него всё что угодно.              — Если понадобится, А-Чжань, — одними губами произнёс Вэй Усянь, лелея спящего у него в руках Ванцзи. — Я тебе все звёзды с неба достану. Чтобы тебе никогда не было холодно или темно. Отдам всё, что освещало путь мне все эти годы. Обещаю. Что бы ни случилось, ты больше никогда не останешься за порогом. Я… Сберегу все твои рисунки. Сберегу каждую твою улыбку и тёплый взгляд. При надобности, сам стану пледом, которым ты сможешь укрыться, в котором удастся спрятаться от невзгод. Я никому не дам тебя в обиду.              Принимая во внимание всё то, что делали в своё время для него, Вэй Усянь отверг свои непреклонные принципы и взялся за то, чего не делал уже давно: он начал много говорить. Он спрашивал Ванцзи по любому поводу — даже по самому абсурдному. Справлялся о каждом его мнении, о каждом его желании. Лишь бы тот не отмалчивался.              Зная о своих… наклонностях, сопряжённых с годовщиной смерти, Вэй Усянь всерьёз опасался, что всё может повториться, что он снова обернётся неосознанным озабоченным животным, только и умеющим, что огрызаться. Тщательно следя за своим поведением и самостоятельно укорачивая поводок, лис, как выразилась бы Яньли, выслуживался перед Ванцзи, силясь искупить свою вину и убедиться, что всё в самом деле было в порядке.              Что касается постели… После продолжительного «забега» желание Вэй Усяня упало столь низко, что оставалось только поминать своё высокое либидо. Сумасшествие обострилось, он сделался чересчур мнителен и капризен, периодами истеричен и аморфен. Думать о чём-то, кроме беспробудного сна в обнимку на протяжении долгих недель, лис чисто физически не мог.              «Как же хорошо, что мой Чжань-эр такой заботливый и внимательный, — думал в редкий миг своего относительного бодрствования юноша, утыкаясь носом в грудь Ванцзи, читавшего ему книгу. — Он ведь взрослый мужчина, у которого есть потребности. Ему наверняка очень трудно приходится. После такой-то «сладкой жизни» на протяжении практически месяца. А он даже не заикается о близости, — лис глухо запищал и зафырчал, на что чуткий Ванцзи ласково почесал его за ушком. — Какой он у меня всё-таки замечательный…».              …Больше чем на месяц Вэй Усянь напрочь выбился из жизни и погрузился в глубокую спячку. Демон просыпался лишь изредка — чтобы ткнуться ледяным носом в щёку Ванцзи, получить свою порцию поглаживаний по голове и снова заснуть для восполнения сил. Только тогда, когда уже вовсю мели снега, Вэй Усянь окончательно пробудился.       

***

             Вэй Усянь понял, что время, когда он мог себе позволить отлынивать от дел, неумолимо закончилось. Воронята не могли вечность выполнять работу за него. Пусть и, благодаря доведённой практически до совершенства системе, те не слишком утруждались, позволяя дворцам функционировать должным образом, лис досконально знал, что Небытие скрипело на последнем издыхании, нуждаясь в его присутствии.              Ясно понимая, что ему придётся с головой уйти в работу, Вэй Усянь всерьёз задумался над досугом для Ванцзи. Он не хотел оставлять своего мужчину одного. Тот определённо нуждался в обществе — кого-то здорового, — чтобы не одичать и не сойти с ума вслед за ним.              Вспомнилась Яньли, которая, пользуясь его отсутствием, проводила всё больше и больше времени в Среднем Мире. В каком-то смысле Вэй Усянь был рад за неё. Всё-таки его девочка смогла обрести своё счастье. Демон желал для дочери всего самого лучшего, и потому не испытывал злости за то, что выпорхнувший из гнезда птенец подолгу не бывал дома.              Как-то они всё же свиделись. Вэй Усянь целенаправленно устроил совместный семейный ужин, на котором они вместе с Ванцзи и Яньли, и Юем беспечно беседовали, обсуждая последние новости. Лисица, пусть и скрывала тщательно, несказанно обрадовалась тому, что её шифу наконец выбрался из своей спячки и снова возвращался «в люди». Что ни говори, а по ним обоим Яньли донельзя соскучилась.              Юй же выглядел довольно-таки сварливо. Несмотря на все попытки Яньли разговорить его, ворон отмалчивался и в основном трапезничал, угощаясь любимыми блюдами, которые Вэй Усянь заранее велел подать специально для него. Однако, как бы ни было противоречиво — даже оскорбительно — поведение Юя, хули-цзин, понимающе переглядывающиеся между собой, знали, что ворон просто-напросто чувствовал себя не в своей тарелке.              В большинстве своём Юй пребывал в разъездах и редко когда попадал на подобные «семейные встречи». Так ещё сложилось, что Вэй Усянь уделял больше всего внимания именно Яньли, называя её дочерью и всячески балуя. Юй же как оставался на позиции подчинённого, так и оставался. И Нижний, и Верхний миры знали его как генерала Его Превосходительства Сюань Су, его правую руку, но определённо не как приёмного сына. Чего не скажешь о Яньли — его приёмной дочурке.              Яньли и Юй росли бок о бок точно брат с сестрой, заботясь друг о друге и по-свойски любя. Но положения их кардинально разнились. Пусть Юй и не акцентировал на подобном аспекте их взаимоотношений внимания, предпочитая отмахиваться от неравенства в глазах Сюань Су в силу своего спокойного вороньего нрава, некоторый осадочек всё же кружился на дне его неожиданно ранимого сердца.              Считая, что был несправедлив всё это время, Вэй Усянь попытался хотя бы в тот вечер распределить поровну внимание между своими воспитанниками.              От проявленной в свою сторону неожиданной заботы Юй становился всё мрачнее и мрачнее. Лицо его каменело с каждой поданной порцией любимых фисташек, становясь похожим на непроницаемую маску. В конце концов, ворон не выдержал и откланялся, поспешно скрыв от чужого внимания свои пылающие щёки и растерянные глаза.              Проводив его долгим взглядом, Вэй Усянь сделал себе мысленную пометку чаще заботиться о Юе, дабы для того не становилось потрясением тёплое отношение к себе.              …Размышляя о компании для Ванцзи, Вэй Усянь первым делом обратил свой взор на Яньли. Но вставала иная проблема: разве захочет та на протяжении неопределённого количества времени торчать во дворце Чунтянь вдали от забав, присущих молодости? Девушке наверняка хотелось веселиться, гулять и жить, а не прозябать на отшибе Поднебесной.              И тогда в голову Вэй Усяня закралась идея.       

…

             — Так как вы у нас люди ограниченные, — начал демон, манерно растягивая слова и замирая у главных ворот. — Необходимо обрисовать положение в виде «правил».              На лицо Лань Цзинъи набежала тень. Какая бы то ни было радость от внезапной встречи и поездки в обитель божества моментально улетучилась, стоило ему вспомнить о характере Вэй Усяня.              Лань Сычжуй же с готовностью кивнул, рассеянно поцарапав расцветший на его запястье почти год назад узор, напоминающий собой ажурный браслет. Уже не юноша, а молодой мужчина не оскорбился на колкий нрав Вэй Усяня, привыкшего всегда по-свойски шутить. Его выражение лица являло образец благонравного умиротворения, так или иначе присущего членам клана Лань, а также абсолютной терпимости к разного рода лисьим проказам.              — А что делать неограниченным людям? — в тон демону бросил из-за плеча Цзинь Лин, важно задиравший нос и нарочито скучающе осматривавший высоты башен, составляющих дворец Чунтянь.              — Сужать кругозор, — беспечно парировал Вэй Усянь и хлопнул в ладоши. — Потому что повторять я не буду. Равно как и менять подачу информации.              Оуян Цзычжэнь взволнованно прикусил губу, топчась на месте и стараясь уж слишком открыто и взволнованно не глазеть по сторонам.              — Учитель Вэй!.. Ой, — поспешно хлопнул молодой человек себя по рту, осёкшись. — Ваше Превосходительство!              — Цзычжэнь! — округлил глаза Вэй Усянь в «удивлении». — Давно не виделись.              — Учитель, — буркнул с куда меньшим энтузиазмом Цзычжэнь. — Я хотел спросить… — он потряс рукой, точно это могло помочь сбросить с запястья узор. — Что это за рисунки?              — Да! — оживился Лань Цзинъи, доселе намеревавшийся от обиды стоически хранить молчание и делать вид, будто Вэй Усянь не представлял для него какого-либо интереса. — Что это? На меня какая-то кристаллическая бабочка где-то год назад села и оставила это уродство. Что это?! — он побледнел от ужаса и весь сдулся. — Я умру?..              Выражение лица Вэй Усяня сделалось сложным. На нём расцвёл калейдоскоп из эмоций: «Я не ослышался?», «Какая глупость», «Ты даже не дурень, а редкостный долбан», «Чё?».              Уязвлённый его реакцией Цзинъи ощетинился:              — Ну а что?! — он обиженно пробубнил себе под нос. — Обычный вопрос, которым задаёшься, когда тебя метит странная штука!              — Похоже, я понял, в чём проблема клана Лань, — медленно протянул Вэй Усянь, глядя на молодого человека свысока: как на уродливую амфибию, с божьей помощью учащуюся взрослой жизни на суше. — Отсутствие критического мышления, — он постучал по его лбу пальцем. — Дурак. Ты эту метку год назад получил. Возжелай она навредить тебе, ты давно бы сдох!              Лань Цзинъи оживлённо замахал руками, отгоняя лиса, точно назойливое насекомое. Он скривился, словно лимон вкусив:              — Мало ли! Может, это отсроченное проклятие! О нём нет никаких записей в книжках!              — Конечно нет! — фыркнул Вэй Усянь. — Это же моё личное заклинание.              — Цзинъи, а чего ты мне раньше не говорил! — принялась бранить его Яньли, нахмурившая брови и скрестившая на груди руки. — Погляди-ка на него! Ни словом, ни взглядом не обмолвился о том, что что-то не так! Я что, замена мебели? Не могу ничего рассказать?!              Лань Цзинъи огрызнулся, спрятав у груди «раненую» руку:              — Откуда же мне было знать, что ты знала?!              — Дурачьё! По твоей логике, откуда в таком случае знал бы шифу?!              — Он божество! Кто, если не он?! — молодой человек сплюнул. — Ты же вечно в облаках витаешь и страдаешь ерундой. Мало ли, может, ты что-то не до конца усвоила?!              — А я дочь божества! Кто, если не я? К тому же… — девушка закашлялась, подавившись словом, и схватилась за открывшийся, но так и не озвучивший фразу рот. Бесцельно ощупав его, она обвинительно уставилась на Вэй Усяня, который занимался тем же, чем и Цзинь Лин: нарочито увлечённо любовался фэн-шуем зданий.              Стоило устаканиться тишине, Вэй Усянь безмятежно обернулся к ним, без интереса смотря свысока на удручённо притихших спорщиков.              — Угомонились?              — Да, — потёр рот Лань Цзинъи, к которому вернулась способность говорить, и насупился. — Учитель, а как давно вы владеете заклинанием молчания клана Лань?              — Кто сказал, что мне оно известно? — хмыкнул демон. — Это заклинание, как и то, которое так сильно взволновало тебя, моего авторства. Если ты не заметил, симптоматика разнится у колдовства: в вашем случае слипаются губы, в моём — нёбо и язык. Вдобавок ваше истекает после одной палочки благовоний, а моё имеет неограниченный срок действия. Пока не отзвучит контрзаклинание, не видать вам разговорчиков как своих ушей! — высокомерно протянул лис, оправив смявшиеся рукава, и ткнул пальцем в запястье Лань Цзинъи. — Это знак того, что вам нельзя вредить. Им отмечены все воронята. Так они защищены от нечисти, которая может оказаться сильнее них, — Вэй Усянь растянул губы в зловещей ухмылке. — Никому не хочется обидеть Непревзойдённого Князя Демонов.              Лань Сычжуй изумлённо воскликнул:              — То есть это талисман?              — Не совсем. Что-то вроде вашей ленты: отличительная черта, — объяснил Вэй Усянь, постучав когтистым пальцем по локтю. — Смотря на него, браслет, все знают, что вы под моим крылом. Кроме эстетики и красивого смысла, эти узоры ничего в себе не несут. Никакой магической силы. Просто… рисунки.              Дослушав его, Лань Цзинъи с ярким облегчением выдохнул, схватившись за грудь.              — И вот обязательно было меня пугать! — воскликнул он, всплеснув руками, едва оправился от потрясения. — Я из-за вас сна лишился. Ни пить, ни есть не мог! — страдальчески запричитал молодой человек. — Вы такой жестокий!              — Поздравляю с открытием, — сухо пропел Вэй Усянь. — Заруби себе на носу: демоны — те ещё шкодливые твари.              — Учитель, учитель! — привлёк его внимание к себе Лань Сычжуй, справедливо забоявшись, что сейчас вспыхнет новая перебранка. — Так, что за правила?              — Точно, — возвёл глаза к небу Вэй Усянь. — А я и забыл уже.              — Значит, не такие уж и важные эти правила, — напыщенно фыркнул Цзинь Лин, машинально потянувшись к Яньли. Однако манёвра не завершил. Так и не достав до талии девушки, он вспыхнул, покраснев до линии роста волос, и поспешно спрятал руку за спиной, тревожно покосившись на Вэй Усяня, который на тот момент уже пристально смотрел на него. — Так… — неловко кашлянул он, отведя глаза. — Что за правила?              Демон прочистил горло, придав себе ауру торжественной важности, и вскинул руки, приготовившись как будто загибать пальцы. Молодые люди притихли, ожидая услышать баснословно длинный список запретов и последующих за их нарушением санкций. Даже Яньли, прожившая здесь с малых лет, не удержалась и навострила уши.              — На территории дворца Чунтянь… Нет каких-либо правил. Это дом, — в конце концов отчеканил Вэй Усянь. — А дома не может быть ограничений. Вы вольны шуметь, буйствовать, пить до потери памяти, переворачивать всё вверх дном, есть до отвала: хоть мясо, хоть гору сладостей; смеяться во весь голос и вести себя исключительно неподобающим образом, — он вскинул палец. — Но. Есть кое-что, на чём я вынужден настоять. Без моего ведома территорию Хули Чаншэн Чу не покидать. Отпросившись у меня, вы обязательно уходите в сопровождении воронят. Касательно остального каких-либо нюансов нет. Можно всё. Ясно?              — Ясно, — хором ответила толпа.              — Отлично. И да, помните, что вы можете приходить на Хули Чаншэн Чу в любое время и гостить сколько влезет. Я не буду против. Только соблюдайте оговоренное ранее правило. Дабы я не искал вас где попало и не наводил лишнего шума. Я старый, и потому чересчур мнительный. Если не хотите, чтобы ваша задница краснела со стыда — уведомляйте о своих передвижениях заранее, — Вэй Усянь кивнул сам себе. — Надеюсь, все меня в самом деле услышали, — между делом покосился он на Лань Цзинъи. — У меня ещё остались дела, поэтому я вас оставлю. Ханьгуан-Цзюнь побудет с вами.              Казалось бы, вопрос закрыт и можно расходиться. Вэй Усяню было необходимо наведаться вместе с Юем в город И, который стоило бы привести в божеский вид уже давно, а дел там до сих пор невпроворот. Вот только лис не смог далеко уйти, ибо почувствовал, что тема себя не исчерпала.              Лицо Лань Цзинъи выражало усиленную мозговую деятельность. Смотря на него, Вэй Усянь думал, будто тот отыскал в его словах нестыковку и сейчас собирался про неё спросить.              Однако.              — А не спать допоздна можно? — выпалил одном дыхании Лань Цзинъи, при этом весьма миловидно улыбаясь и хлопая глазами.              Честно? Вэй Усянь уже и забыл, когда в последний раз ему хотелось настолько сильно кого-то придушить.              Должно быть, его взгляд достаточно ёмко охарактеризовал все его мысли, всколыхнувшиеся глупым, издевательским вопросом. Наверняка Лань Цзинъи и знать не знал до этого момента, что матом можно не только говорить, но и смотреть.              Никак это не прокомментировав, Вэй Усянь крутанулся на носке и испарился.

***

             Вплоть до конца декабря Вэй Усянь не вылезал из работы. Пребывая то в Хуоху Люлан Ци, то в Тяньтан Чжисы, демон практически забыл, что в жизни есть что-то светлое. И непременно случилось бы непоправимое, если бы не скрашивали его рутину вечера с Ванцзи и куда более редкие шутливые стычки с малышнёй, которая, казалось, вознамерилась по полной программе воспользоваться разрешением «гостить сколько влезет».              Демон уже чисто физически не мог находиться в долгой разлуке со своим мужчиной. И потому Вэй Усянь старался, если имела место быть нужда бегать то в один край Поднебесной, то в другой, на секунду заходить к Ванцзи, чтобы обменяться полными любви поцелуями, а после ускакивать на задворки мира. Ежели надо было заняться старой доброй бумажной волокитой, то он, дождавшись, пока мужчина уснёт, тихонько подсаживался к нему и до самого рассвета сторожил его сон. Иногда Ванцзи ловил своего лисёнка и слабо укорял в том, что тот снова не даёт ему помогать. Тогда Вэй Усянь прерывал его мурлыкающим поцелуем и говорил, что работа для такого, как он, не в тягость и что уверенность в том, что Ванцзи проводит время в своё удовольствие и отдыхает, приносит ему наивысшую радость.              Помимо исполнения молитв и проверки состояния дворцов, близились новогодние хлопоты. Вэй Усянь мысленно прикидывал даты и полагал, что к празднику фонарей непременно заставит город И засверкать.              — Сюэ Ян хорошо постарался, — сказал Вэй Усянь Юю в один из их визитов в все эти годы заброшенные дебри. — Посеял смуту, подогрел волнения вокруг проклятия. Он сделал всё, чтобы этот город умер.              — А вы сделали всё, чтобы умер этот дебошир, — бесцветно парировал Юй. — Пришло время городу И возвратить своё былое величие. В конце концов, здесь славятся мастерством в искусстве похорон. Для Божества Мёртвых лучше не сыщешь обители. К тому же вам надо всё же обзавестись главным храмом в более людном месте. К подножию Хули Чаншэн Чу простым смертным трудно добираться.              — Да, — кивнул демон, глядя на главную площадь, что совсем недавно была обезлюдевшей и запущенной. Сейчас на ней вовсю хлопотали воронята, подчищающие забившиеся канавы и возвращающие мощёным улицам их былой блеск. — Я тоже давно об этом думал. Это поможет нашему дворцу обзавестись большим числом заслуг. Праздный люд обожает навещать главные храмы божеств, как ты помнишь.              Юй едко цокнул:              — Что поделать, если они падки на красоту.              Равнодушные глаза Вэй Усяня засверкали от предвкушения:              — Тогда в наших силах сделать так, чтобы ни у кого в мире не нашлось бы храма, подобного моему. Пускай на устах смертных будет ходить молва о том, что у Его Превосходительства Сюань Су самый живописный храм! — он приказал. — Не скупись. Привлеки к работе самых лучших наших мастеров, — обратив свой властный взор вниз, на просторы просыпающегося от тумана города, Вэй Усянь величаво расправил плечи и медленно улыбнулся. — Это место засияет. Непременно. Больше не будет никаких фраз о ненужности безликого города И, — лис сошёл на шелестение. — Я буду беречь их жителей. Каждого по-особенному ревностно. И тогда никто не сможет сказать, будто над головами горожан витает проклятие. А они взамен станут моими самыми верными последователями.              Ворон смерил его озадаченным взглядом. Он определённо не узнавал своего господина. Безусловно, в том по-прежнему виднелись знакомые ему настроения, черты и возгласы.              Но что-то в нём всё-таки изменилось. Эдакая… Незначительная деталь. Она затесалась где-то между строк, оставшись исключительно неприметной частью композиции.              Но ставшей, в конечном итоге, решающей всё.       

***

      Твёрдо загоревшись идеей, которой придётся посвятить всего себя, Вэй Усянь решил выделить целую неделю одному лишь Ванцзи как бы в качестве извинений за последующее своё отсутствие.              Перед тем как встретиться со своим мужчиной после изнурённых работ в городе И, Вэй Усянь ощутил взволнованную дрожь. Почему-то от желания, возникшего в нём, лис неожиданно смутился. Однако о том, чтобы отступить и просто романтично посидеть с Ванцзи при свечах, и речи не шло.              Практически два с половиной месяца они толком не могли побыть вместе. Вэй Усянь настолько сильно соскучился по Ванцзи, что жизнь ему стала не мила. Никакого главного храма уже не нужно было, никаких заслуг, никакой славы. Хотелось просто оказаться в объятиях этого человека и навеки в них уснуть.              Бесшумно скользнув в покои и притаившись за ширмой, Вэй Усянь заглянул внутрь, приоткрыв комнате половину своего исключительно загадочного лица, и нашёл глазами безмятежно читающего Ванцзи. Взгляд демона неуловимо подтаял, а пальцы очарованно обняли торец расписной завесы.              Большой свет не горел. Мужчина зажёг только лишь свечи, и потому в покоях мирно плавал полумрак: уютный и ленивый. Внутри было тепло — не то что снаружи. На улице, по вине зимы, выли ветра, продувавшие внутренности и холодившие вены. Перехватывая на ходу снежинки, Вэй Усянь гадал: и когда он стал обращать на погодные проказы внимание?              В миг, в котором лис уронил глаза на расслабленного мужчину, Вэй Усянь неожиданно понял, насколько его возлюбленный изменился после своего ухода из Облачных Глубин. Глядя на эту позу, он не видел в мужчине, развалившемся на подушках, точно благородная кошка, того, кого повстречал в пятнадцать лет. В каждом редком движении прослеживалась живость. Ванцзи казался таким подвижным и тёплым, что всё, и без того молчаливое, замирало внутри.              Эти пальцы, рассеянно постукивающие друг по другу во время чтения. Они не издавали и звука, но сам факт присутствия подобной мелочи, так сильно выдающей в Ванцзи человека, до невозможности поражал.              Поджатые стройные ноги были далеки от приличий Облачных Глубин. Но при этом они всё ещё смотрелись собранно, по-настоящему элегантно. В позе Ванцзи не находилось непотребств, истинных бесстыдств, безобразий, но его положение взволновало Вэй Усяня так, словно его глазам предстало невесть какой силы похабное зрелище.              Страницы под длинными пальцами тихо-тихо шелестели, звуча в установившемся безмолвии покоев нарочито громко. Они резонировали с биением сердца Ванцзи: размеренным, умиротворённым и не восприимчивым к тревогам.              Лицо Вэй Усяня загорелось. Растерявшись, лис потёр его ладонями, но ожидаемого эффекта так и не получил: оно продолжило пылать невесть по какой причине. Куйсун в груди потяжелел настолько, что показалось, будто он пробьёт в нём дно. А вместе с тем полегчал так, словно возжелал сиюсекундно воспарить к небесам.              Лис быстро облизнул пересохшие губы. Медлить — нельзя. Пребывание на расстоянии мучило, истязало Вэй Усяня, пристрастившегося к присутствию рядом с собой особенного мужчины. Вдобавок желание достигло критической точки. Куйсун дребезжал от мысли о том, что сейчас он собирался сделать; от мысли о том, как Ванцзи будет на него при этом смотреть.              Некоторым временем ранее понаблюдав за Ванцзи и сквозь разговор выведав все скользкие темы, которых решительно не стоило касаться, Вэй Усянь пришёл к выводу, что «это» не станет проблемой, и потому не слишком беспокоился.              Однако всё равно не мог обрести хладнокровия.              Он безудержно полыхал. Горел так, словно Ванцзи уже съедал его своим жадным взглядом. Ноги слабели, подобно вате, готовой прогнуться под неумолимыми пальцами: совсем как те страницы безымянной книжки.              Толкнув кончиком пальца одну из цепочек, закреплённых в волосах, Вэй Усянь скрылся за ширмой и дождался, пока камушки издадут характерный звук для привлечения внимания Ванцзи.              Ожидаемо мужчина замер, вынырнув из чтения, и обернулся ко входу, пристально уставившись на ширму, за которой не мелькало и тени.              — Моё Божество? — позвал он своим низковатым голосом, тотчас пустившим по телу Вэй Усяня дрожь.              Соскучился.              Лис качнулся на стопах, изогнул руку. На тонкой бумаге ширмы по хозяйскому велению постепенно проступили очертания его фигуры. Страницы смолкли, а пространство в предвкушении и нерушимом внимании притихло. Вэй Усянь оглянулся через плечо, на дверь: по ней скользила растянутая полутень, отбрасываемая изгибами его стана. Взглянув сквозь поверхность ширмы на лицо Ванцзи, демон бесшумно вдохнул, прибавляя себе уверенности, и крутанулся на носке.              Цепочки, увешанные драгоценными маленькими камушками, украшали его причёску. Их насчитывалось весьма большое количество, но не создавалось впечатления, будто это смотрелось вульгарно. Напротив, переплетения были тонкими — толщиной с волосок. И потому казалось, что пряди Вэй Усяня переливались золотом.              От резкого поворота рубины стукнулись друг о друга, издав характерный щелчок. Затем ещё один, ещё. Двигаясь с ним в такт, Вэй Усянь неспешно крутил руками, изгибая каждый их цунь, и покачивал бёдрами, заставляя наряд, увенчанный идентичными цепочками и камушками, звенеть.              На ширме, будоража сердце, плясала тень. Ванцзи мог видеть только очертания, ничего ясного. Но воспоминания об обнажённом теле и богатое воображение дорисовывали самостоятельно скрадываемые иллюзией фрагменты. Невинное поддразнивание обернулось розжигом, грозящимся искру превратить в пожарище.              Наигравшись, Вэй Усянь вытянул носок и кокетливо показал ногу из-за ширмы. Согнув её в колене и поставив на большой палец, лис схватился за торец завесы и глубоко прогнулся в спине, пользуясь своей «воздушной» природой, помогшей хрупкому предмету интерьера выдержать его вес.              Плавно распрямившись, Вэй Усянь зачерпывающим движением прокатил босую стопу по ковру и спрятал её в тени: точно лукавый лисий хвостик мелькнул, дурачась. Резво качая бёдрами и играя плечами, лис заставлял наряд звенеть громче и постепенно выплывал из своего укрытия.              Когда половина его тела показалась Ванцзи, Вэй Усянь бодро закружился вокруг своей оси, дополнительно раскручивая руками полупрозрачный алый платок. Продвигаясь ближе, лис не прекращал движения ни на секунду. Одним из его главных достоинств являлась тонкая талия и подтянутый живот — нефритовая кожа в пламени свеч и на контрасте с насыщенными цветами так и приковывала к себе взгляд.              Вэй Усянь не раз видел, как в Призрачном Городе по праздникам развлекали гостей Игорного Дома танцовщицы. Хуа Чэн рассказывал, что некоторые виды танцев пришли прямиком из тех народов, к которым принадлежал и он сам. Тогда Вэй Усянь не оценил танцев, найдя их броскими, глупыми и излишне вульгарными. Кто бы мог подумать, что с Ванцзи он столь кардинально изменит мнение и захочет… сам…              Ладони прильнули к выступившей вперёд ноге и, волнообразно качаясь, поползли наверх, как будто указывая Ванцзи, куда именно сейчас стоило смотреть: перемахнули через бедро, нагую талию, бок, задели грудь, прикрытую едва-едва, и юркнули за шею, чтобы приподнять копну волос и уложить на глаза всё это время зажимаемый пальцами платок.              Как и ожидал — вернее надеялся — Вэй Усянь, Ванцзи не смел отвести от него взгляда. Казалось, он даже не моргал. Его взор застыл, прикипев к одному лишь демону. Мужчина оказался полностью заворожён открывшемуся ему зрелищем.              Что ни говори, а в науке соблазнения хули-цзин не было равных. Вэй Усянь все эти годы ненавидел собственную суть, презирал свои умения, привитые кровью, не находил им практического применения, ибо не желал даже посмотреть в сторону сей позорной сферы деятельности.              Сейчас же… Вэй Усянь позволял своей лисьей натуре разыграться вовсю. Как его много лет тому назад учил Луаньцзан, демон отпустил себя, поступая по наитию; так, как велела душа.              А душа приказывала извиваться всем телом, позволять огню играть с цветом его белой кожи, умягчать её, услащать, заставлять желать её вкуса. Не позволяя и одному участку своего тела простаивать без дела, Вэй Усянь делал всё, чтобы у Ванцзи не осталось и мысли в голове. Плечи то и дело подбрасывали смоляные пряди. Кружащиеся кисти перебирали лёгкость платка, описывали им дугу вокруг линий своей фигуры.              Но самым привлекательным был именно взгляд. Можно сколь угодно искусно танцевать, а зрителя не увлечь. Именно то, как танцовщик смотрел, играло ключевую роль. Взирая на Ванцзи поверх платка, мелькающего сначала в одной части пространства, затем в другой, Вэй Усянь заманивал невинную душу в свои сети, очаровывал и пронзал насквозь. Лис пробирался внутрь Ванцзи капля за каплей, точно выдержанное вино. Его привкус жёг, лишал дыхания и вынуждал потерять голову.              О, эта жажда — даже не желание. Ванцзи уже давно переступил через ступень простого лишь вожделения. В этих глазах плескалась не только страсть, но и эстетическое наслаждение. Ему нравилось, как Вэй Усянь двигался; нравилось, как тот выглядел и как смотрел. Ванцзи любовался. Ведь лис обернулся огненным всполохом, а не шипастым ответвлением ледяной скульптуры. Той самой искоркой, что вспыхнет, явив себя, а после, игриво ухмыляясь, исчезнет в неведомом направлении.              Зигзагообразно подступая, Вэй Усянь мурлыкал некоторый мотив себе под нос, не сбиваясь с заданного ритма. Подбрасывая вытянутым носком падающие порой концы платка, он возвращал их себе в руки, чтобы по новой закружить.              Подобравшись к Ванцзи, демон стёк вниз и кошкой прильнул к его ноге, ластясь, потянулся выше, как будто бы попросив погладить. Когда рука мужчины попыталась было коснуться его макушки, Вэй Усянь, не выпуская колена из своего плена, глубоко изогнулся влево, резко увильнув от любимых пальцев. Прижавшись теперь к другому колену щекой и потёршись о него, Вэй Усянь вскинул томный взгляд из-под ресниц и слегка прикусил губу.              Опираясь на ногу Ванцзи, лис плавно поднялся, параллельно скользнув пальцами по тяжело вздымающейся груди мужчины, принявшего правила игры и больше не пытавшегося прикоснуться. Как бы желая намекнуть, что им были неправильно поняты условия, Вэй Усянь наклонился, почти соприкоснувшись с Ванцзи носами, и слабо боднул его щёку, после чего перенёс вес своего тела на левую руку, легко оттолкнулся от пола и, сделав колесо, перемахнул за спинку кушетки, на которой восседал Ванцзи.              Кончиками пальцев огладив астеничные, но надёжные плечи и шею, Вэй Усянь оплёл мужчину платком, велев шёлку невесомо скользнуть по глазам, губам — всё, лишь бы подразнить.              Вэй Усянь склонился к уху Ванцзи справа: мужчина тотчас повернулся к нему, будто пожелав поймать. Однако не успел — лис тотчас увернулся и подкрался с другой стороны, пролетев губами по шее.              Небрежно намотав на глаза Ванцзи платок, Вэй Усянь запрыгнул на спинку кушетки и навалился бедром на его плечо. Ожидаемо воздушная ткань чуть сползла и обнажила обжигающий взгляд мужчины. Ухмыляясь, лис выудил маленькую коробочку из складок своих одежд и «задумчиво» покрутил её перед лицом Ванцзи.              Мужчина вскинул руку, чтобы поймать загадочную вещицу, но Вэй Усянь поднял её выше, не дав тому осуществить задуманного. Стоило Ванцзи ослабить бдительность, и хитрый хули-цзин вновь опустил «игрушку» и глумливо потряс ей, предложив отобрать.              Любой мужчина не сможет долго оставаться равнодушным перед поддразниваниями. Ванцзи рывком подскочил выше, чтобы смочь выудить из рук Вэй Усяня коробочку, даже если тот решит в очередной раз увильнуть. Тот, предугадав его манёвр, задрал «сокровище» над головой и оскалился. Вот только не учёл того, что Ванцзи добивался несколько иной цели.              Обхватив Вэй Усяня за талию, Ванцзи утянул его к себе на колени и заключил в надёжное кольцо рук, из которого, казалось, не выбраться. Однако лис нашёл и в этом положении плюс. Прильнув к груди, Вэй Усянь намотал на палец прядь Ванцзи и очертил коготком линию челюсти; затем, перебросив из ладони в ладонь коробочку, покрутил её перед пристальными глазами и только потом открыл.              — Помада? — с ноткой удивления шепнул Ванцзи, опустив глаза на содержимое коробочки.              Вэй Усянь не ответил. Лишь с загадочным выражением лица убрал коготь на указательном пальце и нанёс немного косметики на его кончик. Чистой рукой закрепив подбородок Ванцзи в неподвижном состоянии, лис безжалостно атаковал его губы. Впрочем, тот не слишком сопротивлялся. Ванцзи всего-навсего смотрел на него исподлобья, не отрываясь, и, казалось, съедал.              «Всё правильно, Чжань-эр, — пророкотал Вэй Усянь. — Смотри, смотри на меня».              Демон довольно осклабился, едва накрасил мужчину. Вышло неровно, по уголкам рта тёмно-красная помада растеклась, вследствие чего внешность Ванцзи приобрела небрежный вид.              С щелчком закрыв коробочку и отбросив её от себя ввиду ненадобности, Вэй Усянь тыльной стороной пальца с концами сбросил с глаз Ванцзи платок, уронив ткань на пол, и неспешно поцеловал. Помада тотчас отпечаталась на губах лиса.              Вэй Усянь высоко вздохнул, когда Ванцзи резко притянул его ещё ближе и углубил поцелуй, зарывшись пальцами в звенящую причёску. Ладонью скользнув под колено, мужчина по-хозяйски задрал ногу гибкого демона, закинув ту себе на плечо.              Подобно паразиту приросши к его эмоциональной ауре, Вэй Усянь без труда читал каждое из потаённых желаний мужчины, прочёсывал пальцами его истинный нрав. О, его Ванцзи, как оказалось, был тем ещё любителем контроля в постели. Удивительно, как тот всё это время, не наигрывая, получал удовольствие, отдаваясь во власть другого.              Внимая тому, что и как нравилось его мужчине, Вэй Усянь отзывчиво вплетал это в реальность, задевая душевные струны Ванцзи. Выгибаясь в его руках, плавясь, демон сладко постанывал, шепча мольбы не прекращать; быть грубее, настойчивее.              В конце концов, Вэй Усянь с треском разорвал терпение Ванцзи. Утробно зарычав, мужчина опрокинул его на спину и принялся покрывать поцелуями всякий доступный ему участок тела, а те, что были скрыты одеждой, принудительно обнажал. Вэй Усянь не препятствовал и не думал о том, чтобы попытаться перехватить контроль. Ему нравилось. И нравилось всё: поцелуи-укусы, шипящий след от помады, оставленный его губами; руки, блуждающие по телу, дотрагивающиеся так, как мечтали давно.              — Сколько ты грезил об этом, гэгэ? — сладко выдохнул Вэй Усянь, ногами обнимая талию Ванцзи и стягивая волосы на загривке. Пьяно улыбаясь, лис всячески старался походить на того юношу, в которого некогда влюбились, подсознательно замечая свою грязную неполноценность. — Расскажи мне, сколько?              Прогнувшись в пояснице и не сильно, однако всё же ощутимо вдавив его в мягкость кушетки, Ванцзи в ухо ему прогудел низким бархатистым голосом:              — Долго, — оставив на щеке долгий поцелуй и смерив оставшийся красный отпечаток собственническим взглядом, он сквозь тяжёлое дыхание отчеканил. — Не играй.              — О чём ты? — не понял Вэй Усянь, скользнув пальцами по его спине и вырисовав на ней незатейливые узоры.              — Мне ты нужен, — прикусив кожу на шее и втянув её в рот, Ванцзи сдавил его талию в руках: жадно; так, как давно хотелось. — Вэй Ин прошлая версия тебя. Я хочу нынешнего. Хочу тебя, Сусу.              Зрачки Сюань Су вмиг расширились. Выползли когти, что процарапали мышцы на лопатках Ванцзи. Длинный язык мазнул мочку алого ушка. Лис проворковал:              — Нынешнего… Меня… — медленно улыбнувшись, он весело хмыкнул. — Хорошо, — стянув с Ванцзи верхние одежды, демон пророкотал. — Некогда ты изъявил желание познакомиться с новым мной. Тогда я отказал тебе. Что ж, пришло время сказать тебе заветное… — Вэй Усянь с влажным звуком раскрыл губы и прогудел в поцелуй. — …Да.              Всем телом подавшись навстречу Ванцзи, лис каждыми фибрами своей души взмолился: «Прикоснись; будь моим по-особенному сегодня». Вэй Усянь ожидал, что на него остервенело накинутся — ведь он так дразнился! — однако Ванцзи всё никак не ускорялся. Целовал его медленно, неспешно, наслаждаясь им, как истинный гурман. Слой за слоем, шлейф за шлейфом…              Губы Ванцзи запорхали на его шее. Вэй Усянь выгнулся, подставившись, но не почувствовал того самого жжения, которые приносят с собой зубы. Поцелуи спускались нежно, ощущаясь, как крылья бабочки.              Но им и не нужно было действовать грубо. Пусть Ванцзи сменил темп и вид рвения, с которым подходил к нему, чувствовались его прикосновения даже ярче, чем если бы мужчина срывал на нём всю свою потаённую злость.              За обиды. За грубости. За пренебрежение. За холод. За безразличие.              Вэй Усянь в каком-то смысле даже ждал, что, заполучив своё, Ванцзи захочет забрать то, что ему причиталось. Захочет отыграться. Захочет забрать «воздаяние за старания». И… Если честно, Вэй Усянь не был против такого исхода. Наоборот, он желал, чтобы Ванцзи поступал с ним так, как считал нужным. Если бы тот вознамерился содрать с него все долги вместе с кожей, а после, пристрастив к себе, грубо выкинуть, заставить молить остаться, Вэй Усянь точно так же не сказал бы и слова.              Ведь в конечном итоге он бы заслужил.              Но Ванцзи не торопился претворять в жизнь даже самые смелые предположения Вэй Усяня. Он целовал, целовал и целовал его, мешая и страсть, и нежность; вынуждая от не известных доселе ощущений плавиться, точно карамель.              — Грубее… — простонал Вэй Усянь, уперев пятку в поясницу Ванцзи и тем самым вдавив его в себя. На что Ванцзи ему сказал:              — Ты предоставил мне право выбирать самому, какой будет наша близость сегодня.              — Мгм?.. — расплывчато согласился Вэй Усянь, подаваясь бёдрами навстречу, увеличивая трение.              Прикусив его ухо человеческой формы, но не оставив на нём даже красного следа, Ванцзи длинно выдохнул.              — В чём тогда проблема?              — Нет… Нет проблемы, — медленно покачал головой Вэй Усянь, вскидывая ресницы и большими блестящими глазами смотря на Ванцзи с бесконечной преданностью и открытостью. — Я весь твой. Всё что захочешь. Я на всё, на всё согласен.              — Только лишь потому, что ты сам этого желаешь, — напомнил ему Ванцзи куда-то под угол челюсти.              Мужчина несколько замедлился, когда одних поцелуев и рук им стало не хватать. Ванцзи приподнялся, нежно огладил его плоский живот, весь испачканный в помаде. Вэй Усянь задрожал, стиснув пальцами подвернувшиеся под руки подушки. Из-под наполовину прикрытых век наблюдая за действиями Ванцзи, он следил за тем, как его возлюбленный раздевает его — совсем не прикладывая усилий. Вэй Усянь и рад был помочь ему, вот только Ванцзи всякий раз непреклонно укладывал его назад.              Оставшись полностью нагим, лис по-кошачьи элегантно потянулся, надеясь, что всё ещё выглядит в глазах Ванцзи привлекательно. Мужчина не спешил приступать к делу. Он всё смотрел… Смотрел.              Любовался.              Под его взглядом Вэй Усянь не испытал желания прикрыться. Нечто лёгкое в груди заволновалось, запорхало, подобно бабочкам: шёлковым и ласковым. Они защекотали внутренние стенки его оболочки. Ему снова показалось, что лицо запылало.              Вся его смелость исчезла. Стоило предстать перед Ванцзи нагим и при этом… лечь под него — при свете, а не «интимном полумраке», — вся его напыщенная уверенность, опытность испарились. Он прикусил губу.              — Ну что? — всё же не сдержался Вэй Усянь.              — Красив, — нежно ответил Ванцзи и, робко потянувшись, погладил его бедро, колено. Вэй Усянь под его ласками не заметил, как развёл ноги шире. Мужчина не тратил времени на лишние обсуждения, но и спешки не допускал. Он продвигался всё дальше и дальше непоколебимо, со знанием дела, но осторожно и постепенно: шаг за шагом. — Очень красив, — добавил он, вследствие чего Вэй Усянь отвернулся и проиграл вылетевшей на лицо смущённой улыбке.              — Ты так думаешь?              — Мгм, — кивнул Ванцзи и наклонился, чтобы покрыть поцелуями живот.              Вэй Усянь затрепетал, подогнув пальцы на ногах.              — Чжань-эр… — но возлюбленный не слушал его. Вернее, не считал нужным останавливаться, прерываться на ответ бессвязному бормотанию. Ванцзи спустился ниже и обвёл языком основание члена. — Чжань-эр! — впился Вэй Усянь в его плечо. На лицо лиса проступил некоторый детский испуг. — Не надо.              — Почему? — со всей серьёзностью спросил Ванцзи, тотчас отступив на пару цуней.              — Я… — Вэй Усянь гулко сглотнул. — Мне…              — Тебе никогда не делали приятно, — нахмурился мужчина, а после столь же внезапно расслабился. Неожиданно Ванцзи овладело такое спокойствие, что Вэй Усянь, смотря на него, тоже перестал тревожиться — пусть и не знал он, в чём именно крылась причина. — Вот почему ты не позволяешь мне заботиться о себе.              — Я…              — Ты не привык к тому, что это безопасно, — невозмутимые глаза покрылись рябью сочувствия и не наигранного сострадания: хоть и тихого теперь. Рот Ванцзи приоткрылся — словно он хотел о чём-то спросить. Вот только он точно так же закрылся, не произнеся в конечном итоге и звука. Должно быть — сделал вывод Вэй Усянь, — тот просто-напросто не видел смысла затрагивать эту тему. Особенно сейчас.              Вместо болтовни Ванцзи решил вспомнить о своём характере: молчаливом, предпочитающем делать, а не говорить. Без лишних блеяний он настолько глубоко, насколько мог, опустился ртом на член Вэй Усяня, проигнорировав впившиеся в волосы пальцы. От неожиданности лис подскочил, намертво сдавив ногами его голову. Прикусив ладонь, Вэй Усянь заломил брови и, окаменев, застыл.              Ванцзи тем временем ослабил «давление». Выпустив изо рта член, он вскинул глаза, чтобы поймать взгляд Вэй Усяня. Не пугая нарочито быстрыми действиями, мужчина проскользил по стволу губами, обвёл языком силуэты вен.              — Нравится? — низким бархатистым голосом шепнул Ванцзи. Вэй Усяня пробила дрожь, едва вибрация от баритона сотрясла его тело. Его не хватило на то, чтобы выдавить из себя согласие, и потому он просто-напросто кивнул.              Добившись того, чтобы Вэй Усянь расслабился окончательно, Ванцзи продолжил с начатого. Помогая себе рукой, мужчина максимально расслабил горло, чтобы протолкнуть член как можно глубже. Достигнув предела, Ванцзи замер, привыкая к ощущению веса на языке. Вэй Усянь вцепился в подушки, сверля его нечитаемым взглядом: таким не похожим на ставший привычным. Любой другой увидел бы в кукольных блюдцах смятение, но Ванцзи замечал неуверенность, страх нового, нерешительность.              Это был его Вэй Ин. Прятавшийся под толстыми заслонами изо льда, из сарказма, жестокостей и грубостей. Это был его Вэй Ин: трепещущий, смущающийся, сомневающийся, чувствительный и живой.              В отличие от Вэй Усяня, всегда как будто торопившегося, бывшего грубым и отрывистым, Ванцзи обращался с ним неспешно, в меру жадно, бережливо. Как будто в его руках оказалась статуэтка, которую при одном неосторожном движении можно сломать.              Вэй Усянь застонал, на что Ванцзи легонько шлёпнул его по бедру, взметнув исподлобья взгляд: насупившийся, сердитый. В голове лиса сразу же зазвучало отрывистое: «Не играй!». Он тотчас прикусил язык, прислушался к своим ощущениям и постарался понять: где именно начинались его ощущения и искренние стоны, а где таилось желание угодить.              В конце концов сдерживать себя Вэй Усянь не смог. Вот только вздохи его кардинально отличались от предыдущих — звучных. Демон умел запевать иволгой в постели — да так, что невольно заслушиваешься. А сколько в тех песнях было искренности — не знал даже он сам.              На самом деле же, как оказалось, наслаждение лиса вырывалось тихо, украдкой, практически неслышно. Не обладай Ванцзи тонким слухом, едва ли уловил бы он, как тяжело сопел Вэй Усянь: тот, кто не нуждался в воздухе, но остро чувствовал его отсутствие.              Доведя лиса до грани, Ванцзи проглотил всё, чем демон его наградил. Тот подорвался было попросить его выплюнуть, но мужчина упрямо отказался.              Вэй Усянь не знал, как выглядел со стороны, но очень надеялся, что не глупо. Он сидел, робко сведя колени и сцепив подрагивающие пальцы. Уголки глаз горели, но не от обиды и не от желания расплакаться, а от того, насколько ему было хорошо. Эта нежность, которой наполнял его Ванцзи, оседала пыльцой на его коже, раздражая огрубевшие рецепторы.              Заметив свою жалкую позу, Вэй Усянь поспешил исправиться. Однако Ванцзи покачал головой и поцеловал его в лоб.              — Не торопись.              — Но я хочу… — он гулко сглотнул. — И ты хочешь. Мы не раз уже этим занимались. В чём теперь разница?              — В том, что мы поменялись местами, — пояснил Ванцзи, аккуратно укладывая его на спину и гладя по щеке. — Ты чувствуешь себя спокойнее, когда в твоих руках контроль. Даже собираясь отдаться мне, ты не планировал отклоняться от заготовленного сценария. Шаг в сторону от шаблона нервирует тебя.              — Я правда доверяю тебе! — воскликнул Вэй Усянь, подумав, что Ванцзи заподозрил его во лжи. — Истина! Истина! Ничем не прикрытая истина! — покрыв лицо мужчины быстрыми поцелуями, демон защебетал. — Не надумай лишнего, я…              — Верю, — отчеканил Ванцзи, глядя ему прямо в глаза. — Верю.              — Хорошо, — заразился его спокойствием Вэй Усянь. — Раз веришь, тогда прекрати медлить.              — Нет.              — Нет? — насупился лис, заломив брови. — Неужто ты отказываешь мне?              Ванцзи одарил его лёгкой улыбкой:              — Истинно так, — в голосе его зазвенела непреклонная твёрдость, не оставлявшая места для пререканий. — Я буду поступать так, как посчитаю нужным, — его бровь выгнулась. — Проблемы?              У Вэй Усяня задрожали ноги, а во рту пересохло. Насилу совладав с собой, он медленно покачал головой и прерывисто выдохнул:              — Никаких.              Вовлекши его в поцелуй, Ванцзи опрокинул привставшего от волнения Вэй Усяня на спину и скользнул пальцами ниже. Мужчина всхлипнул в губы Ванцзи и схватился за его плечи, как за спасительную соломинку.              — Чжань-эр… — приоткрыв глаза наполовину и лизнув уголок рта, лис прошептал. — Нет… Нужды тратить на это время. Я хули-цзин. С этим нет проблем. Не волнуйся, — он криво улыбнулся. — Влетишь с разбега.              Ванцзи его своеобразного юмора не оценил. Вопреки убеждениям Вэй Усяня, что в подготовке тот не нуждался, он ввёл сначала один палец, затем второй и третий. Целуя лиса и растягивая, мужчина не давал ему возможности сделать так, как привык.              — Наслаждайся процессом, — пророкотал Ванцзи, задев кончиками пальцев чувствительную точку в нём и вынудив подскочить. — Наслаждайся. Гонись не за результатом, а за процессом, — Вэй Усянь не смог ему ответить ничем, кроме сдавленного всхлипа.              Очень скоро пальцы заменил член. Ванцзи вошёл медленно, но сразу до упора, буквально выбив из Вэй Усяня душу. Несмотря на призрачную суть, лис почувствовал себя именно так. И ему… Понравилось.              Движения Ванцзи не были отрывистыми, быстрыми или нарочито жёсткими. В процессе не прослеживалось той звериной жажды разодрать, дабы поскорее утолить похоть; в нём не присутствовало тех сумасшедшего бега и грубости, которые имели место в их постели тогда, когда сверху находился Вэй Усянь. Ванцзи входил в него плавно; так, чтобы демон прочувствовал каждый цунь входящей в него плоти. Всякий выступ и изгиб. Ванцзи хотел, чтобы Вэй Усянь прочувствовал, как он его любит, а не получил подтверждение на скорую руку.              Ванцзи не было нужды остервенело вбивать Вэй Усяня в постель, чтобы погрузить его в волны удовольствия. Ему не было нужно «помять» его, чтобы добиться кульминации их близости. Мужчина не гнался за показухой, за пустыми поводами для гордости. Он стремился получить от процесса всё и позволить Вэй Усяню сделать ровно то же самое.              Для Ванцзи это не было сексом. Это было именно любовью — тем самым моментом, когда они становились так запредельно близки, так обнажены и уязвимы перед друг другом, как никогда в иные дни и мгновения. Ванцзи понравилось видеть Вэй Усяня таким: рвано цепляющимся — по-настоящему испытывающим в этом необходимость — за подушки, за подлокотники кушетки, за него. Ему понравилось видеть, как тот, кто гнал всех взашей и не искал в ком-либо утешение, обретал опору — да не абы в ком, а именно в нём.              За одну только возможность, за одну только веру в него… Ванцзи был готов на всё на свете — даже небо и землю местами поменять.              — Чжань-эр… — сбивчиво проскрипел Вэй Усянь, влажными глазами выискивая его взгляд. — Я… Хочу кое-что попробовать. Можно?              — Да, — не колеблясь, длинно выдохнул Ванцзи и расслабился настолько, чтобы лис смог беспрепятственно передвинуть его на своё усмотрение.              Быстро облизнув измазанные в помаде губы, Вэй Усянь приподнялся на локтях и выполз из-под Ванцзи. Не замечая дрожи в ватных ногах и собственной неустойчивости, демон сбросил одним грубым движением подушки и лёгкое покрывало на ковёр и потянул мужчину вниз, прочь с кушетки. Уложив Ванцзи на спину и оседлав его, Вэй Усянь порядком замедлился.              Ванцзи не спрашивал. Видел, что его возлюбленному нужно время, чтобы осмыслить и решиться. Желание — одно, смелость на твёрдый шаг к его исполнению — это совершенно другое. Не предпринимая каких-либо попыток делать что-то от себя, Ванцзи ненавязчиво любовался Вэй Усянем, чьё пепельное лицо, не могущее чисто физически покраснеть, как будто покрылось румянцем.              Наконец Вэй Усянь пошевелился. Глядя Ванцзи в глаза, он приподнялся и, не торопясь, опустился на его член. Брови нахмурились, демон зажмурился, должным образом усевшись, и натянуто затих, будто выжидая. Но ничего не произошло. Кроме утяжелившегося дыхания Ванцзи, никаких сюрпризов так и не случилось.              Эти… Ощущения… Вэй Усянь ни за что не назвал бы их неприятными, болезненными, унизительными. Неловко сидя на Ванцзи и зыркая на него из-под почти полностью прикрытых век, демон не чувствовал тошноты. В падающем на его нагое тело свете следы от помады, которые оставил на нём Ванцзи, не воспринимались им как грязевые отметины, а, скорее, как что-то исключительно забавное, милое, очаровательное.              Они свидетельствовали о том, что Ванцзи со всей доступной нежностью целовал его. Следы доказывали, что «они» с Ванцзи были. Помада слегка щекотала разгорячённую кожу, ставшую отзывчивой. Заставляла подумать, будто это всё ещё губы Ванцзи порхают на нём. Вэй Усянь снова прикрыл глаза. На миг ему и впрямь почудилось, словно мужчина в обход его внимания и позы каким-то образом изловчился поцеловать его ещё раз — притом во многих местах одновременно.              Несмотря на то что всё тело Вэй Усяня было испачкано, он не чувствовал себя грязным.              Уперев руки в живот Ванцзи и отыскав в нём опору, демон на пробу приподнялся и снова опустился. Стенки нутра защекотало, перед глазами самую малость поплыло. Вэй Усянь зажмурился, чтобы усилить ощущения. Удовольствие от краткого движения рябью на водной глади постепенно исчезло. Лису стало мало. Захотелось ещё: больше, глубже, грубее, смелее.              Поднявшись полностью и практически слезши с Ванцзи, Вэй Усянь с силой опустился, проскользив. Губы приоткрылись, а непроизвольно сделанный вдох шатко вырвался вовне. Пальцы вцепились в бока мужчины, оставили на нём красные отпечатки. Но ни Вэй Усянь, ни сам Ванцзи не обратили на это внимания.              Взлетели ресницы, обнажив зашевелившиеся в кукольных блюдцах блики. Прогнувшись в пояснице, Вэй Усянь огладил живот, грудь мужчины и склонился над его губами, чтобы наконец прошептать:              — Это больше не проблема. Бери.              Несмотря на лаконичность фразы, Ванцзи не стал просить у Вэй Усяня больше. Гораздо действеннее было присмотреться и увидеть, как зрачки в кровавых глазах демона расширились, а губы чуть-чуть задрожали, нежно целуя его. Прокатившись ладонями по бёдрам, талии и спине лиса, изогнувшегося и качнувшегося на нём, Ванцзи спустился обратно на талию, чтобы крепко сжать её.              Держась за утончённый стан, Ванцзи самостоятельно приподнял Вэй Усяня и опустил его на себя, при этом подавшись бёдрами навстречу. Вместе с глухим шлепком вырвался и стон Вэй Усяня, чьи глаза самую малость расширились от удивления. Очень скоро лис зажмурился и подался ближе, попросив о поцелуе и дав свою очередную непоколебимую просьбу продолжать.              Ванцзи понравилось видеть Вэй Усяня таким: раскрывающим свои губы для того, чтобы наградить его своим искренним вздохом небезразличия. Понравилось видеть и знать, что тому хорошо. Мужчина не нуждался в подтверждениях вслух, не нуждался в словесном одобрении от Вэй Усяня — его истинное отношение было для него как на ладони.              И эта душевная нагота подстёгивала его ни за что не останавливаться. Ванцзи отдавал ему всего себя, не прося ничего взамен. Погружаясь в Вэй Усяня, он наполнял всякое своё движение наисветлейшим чувством, желанием излечить раны, нанесённые некогда другим.              В их рваных поцелуях, в их вздохах, в их переплетённых до онемения пальцах они оба чувствовали всепоглощающего размера тепло. Оно наполняло их вместе с трепещущим на губах словом.              — Люблю… — шептали они друг другу.              По мнению Ванцзи, в жизни Вэй Усяня хватало грубости. А истинной любви… Не слишком. Да, бесспорно, впоследствии у них будет ещё очень много ночей, которые они проведут в разных тонах. Они будут друг с другом и свирепыми, и жадными, и по-настоящему необузданными, но будут также и бережливыми, и нежными, и самыми ласковыми.

И во все разы одинаково любящими…