БАСТИОН

      Силы Брока восстанавливались долго. Первые полгода, лишенный своих привычных способностей, он путешествовал, занимался врачеванием и проведением простейших ритуалов. Узнавал новости и постигал знания. Потихоньку, небольшими темпами, его состояние стабилизировалось, и вот, спустя почти три года, он вошел в свою прежнюю силу, с новыми знаниями и свежими мыслями.       В мире стало спокойно. Темные Твари больше не появлялись, а если и появлялись, то вести не доходили до Брока. Арена вела свою жизнь обособленно, не выступала с нападениями или войной. Брок скрипел зубами, что никак нельзя прервать ритуал раньше. И просто ждал.       Осень уже наступала на пятки. Лес скинул золотистые одеяния и в воздухе уже мелькали первые, пока еще редкие снежинки. Именно тогда Зов привел его к ветхому домишке с провалившейся крышей на большой лесной поляне близ крупной деревни Топь, что на окраине Отскалых гор. Подходя ближе, Брок успокаивался душой и мыслями. Духи шептали, что это оно… То место, где он и должен быть. Тут было спокойно. Тут было правильно находиться. Тут был Дом.       – Ну что же. Да будет так, – выдохнул он и сбросил свою сумку с плеч, сел на огромный пень и запустил руки в волосы. Он устал, бесконечно устал.              Рамлоу, после прощания с учителем, долгие годы путешествовал один, напрягал свои силы, чтоб помочь страждущим. И это были не самые легкие годы. Были недовольные его способностями или результатом люди, никуда не делся человеческий страх перед Волхвами, который взращивали с малых лет. Но вместе с тем была и надежда, что он, всесильный Волхв сможет помочь с любым вопросом и уберечь от беды и смерти…. Люди гневались, когда понимали, что Волхв, каким бы сильным он ни был, не всемогущ. И снова проклятия и рыдания в спину. Все это давило и мешало жить… Людской страх угнетал.       А Брок… Брок просто устал от вечных стычек, ранений, лечения и мотания по дорогам от города к городу, от деревни к деревне… От тоскливых мыслей, что разъедали его изнутри.       Рамлоу оглядел свои нынешние владения. Ветхий дом. Покосившийся, заброшенный, с провалившейся кое-где крышей. Сгнившее нечто – наверное, это был сарай. Сруб колодца, который покосился и грозился развалиться на части от малейшего движения.       Во всем пейзаже радовала только белеющая среди обломков печная труба.       На поверку все оказалось не так-то плохо. Высокая дровяная печь была крепка, будто ее сложили всего год назад. Разобрав часть бревен, которые мешали добраться до центра дома, подключив к этому Беду, Рамлоу на пробу растопил ее. Огонь занялся быстро, пожирая сухие поленья. Открыв все заслонки, Брок убедился, что щелей нигде нет, тяга отличная.       – Значит, тут и будет мой дом…       Пока зима не вступила в свои права, Брок растянул в тени деревьев полог, распряг живность, позволив ей самостоятельно добывать пропитание – все равно далеко не уйдут – и начал строить дом. Свой дом.       Конечно, он съездил в Топь, закупил инструменты и провиант – охотиться было некогда. Намекнул нужным людям, что будет появляться в деревне пару раз в месяц и выполнять заказы и работы Волхва. А дальше уж вести сами разойдутся. Кому надо – поймут полунамёки и шепотки. А кто не поймет – тем его услуги и не понадобятся.       Понятно, что добротный сруб не сделать без предварительной подготовки. Дом не будет теплым и комфортным, если не позволить дереву просохнуть, не дать время на усадку. Поэтому Брок вовсю пользовался своими знаниями и ритуалами, обеспечивая себе комфортное жилье, чтоб через пару лет не пришлось латать щели с полкулака размером.       Как итог его изнурительной работы, к первым серьезным холодам Брок стал обладателям добротного дома с подполом, построенного вокруг хорошей каменной печи, сарая, колодца с вкуснейшей водой, хлева для живности, и даже место осталось под небольшой огородик. Все это было обнесено условным забором. Брок провел необходимые ритуалы и обряды, ограждающие его земли. Это, конечно, не защитит землю от посягательств извне, но существенно замедлит и отвлечет, даст возможность подготовиться к встрече с нежданными гостями.       Живность Брока, состоящая из Беды и кабана Апера, предпочитала днем находиться на свободе, поэтому Брок не искал их, даже если эта странная парочка терялась на пару дней. Зиму они зимовали в сарае, хотя и загуливали порой, пугая Брока своим отсутствием.       Жизнь вошла в колею…. Умеренную, плодотворную… Зов не манил выбраться из Логова – а именно так Брок называл свой дом. Он принимал заказы, ездил в соседние города, варил отвары… Редко когда он покидал Логово больше, чем на пару недель. Пока не вмешался его величество случай.

***

      Город Пинигай жил своей жизнью. Здесь было всегда спокойно, насколько это вообще возможно в мире в это смутное время. Жители города не ввязывались в соседские склоки или междуусобные войны. Они были нейтральны. С удовольствием принимали на своей территории и торговцев, и воинов, и лекарей, и представителей гильдий, и даже Волхвов. Терпимо относились к гостям любых рас, позволяя им за небольшой взнос в казну продавать свои товары.       За что этот город любили особенно, так это за то, что здесь принимали противоборствующие стороны, давая им возможность сесть за стол переговоров. Здесь все решалось миром. И все общались мирно - по крайней мере, на территории этого Города-Государства. Что будет происходить за пределами городских стен – неважно. Жителей это совершенно не волновало.       Пинигай был городом с собственными законами, которые беспрекословно выполнялись. Городом, который был и отдельным государством, и столицей. Городом, на который никогда, за всю его долгую историю существования, не нападали. Тем самым чудесным местом, где каждый находил то, зачем пришел.       Кабаки, корчмы, питейные заведения с различными яствами, элитные бордели и дешевые шлюхи, лавки с изысканными товарами и босоногие торговцы с лотками на руках, увеселительные заведения с песнями, плясками и азартными играми. Тут можно было встретить кого угодно, совершить любую сделку и нанять кого угодно: от профессионального убийцы до тётушки, которая будет готовить обеды. Именно здесь можно было достать любой, даже противоречащий здравому смыслу товар.       Тут было можно все, если у тебя были деньги.       На окраинах города за услуги брали, конечно, много дешевле, хоть и условия обслуживания были также на высоте. Вот только тут за звонкую монету могли закрыть глаза на нападения и убийства. Ведь нет человека – нет проблем. На окраинах закон этого нейтрального города о недопустимости кровопролития давал сбой.       Баки в составе своего отряда тут был уже не в первый раз. Они искали здесь работу. Договорившись с человеком о походе к Светлому Граду через Отскалые горы – необходимо было разведать обстановку, ведь именно там чаще всего появлялись Твари Тьмы – Баки решил навестить бордель. Часть отряда отправилась с ним же, другая же решила прогулять полученные золотые за азартными играми и выпивкой…       

      **

             Барс откинулся на кровать, широко улыбаясь. Этот мальчик был очень хорош. Отдавался горячо и страстно, будто в последний раз. Стонал так сладко… Казалось, он действительно безгранично удовлетворен…       Впрочем, именно этим и славились дорогие бордели. Барнс потянулся всем телом и закинул руку за голову, устраиваясь на подушках, разглядывая стройное тело паренька. Тот отошел к окну и стоял, облокотившись локтями на подоконник и оттопырив маленький аккуратный зад.       А Баки любовался… Хороши были дорогие бордели: мальчики все аккуратные, гладкие, с подтянутыми сексуальными телами, без лишней волосатости в ненужных местах, услужливые и голодные, будто член – редко изысканное лакомство. В общем, сплошное удовольствие… Знай только золотые подкидывай за каждый час времени.        Тот как раз повернулся к Баки, демонстрируя свое тело: изогнулся ломко, обвел ладонями грудь, сжав соски, провел по животу и обхватил хрупкой ладонью вновь оживающий член. Розовый язычок облизал губы, в то время как глаза зорко следили за клиентом из-под опущенных ресниц.       – Еще разок? – Барнс потянулся к мальчику, который всем собой показывал свое желание. Завалил его на кровать, ухватив за руку и тут же впился колючим из-за отросшей щетины поцелуем в нежную шею. Парень даже не пискнул: все-таки за часы, проведенные с клиентом, он получал полновесные золотые, а неудобства можно было и потерпеть. Поэтому вместо возмущения за мужланскую грубость он только сладко застонал, прижался крепче.       – Джеймс! Джеймс, твою мать! – раздались крики с улицы.       Баки рыкнул и довольно грубо перевернул холеного мальчика, устраивая удобней под собой: коленом раздвинул его ноги сильней, мощной ладонью огладил хрупкое тело. Мальчишка снова застонал, подмахнул задом, подзуживая.       – Джеймс! Облава! Кто-то вывел на нас!       – Вот тьма! – Баки скатился с кровати, натягивая штаны и впрыгивая с старые растоптанные сапоги. Потянулся за рубахой и увидел направленный на себя арбалет. Заряженный.       Если смотреть со стороны, ситуация была довольно комичной. Судорожно одевающейся Баки и голый мальчик со стоящий членом, который целился в него из заряженного оружия, сдувая мокрые пряди волос с лица. Очень быстро Барнс сделал выводы.       – Ах ты тварь продажная!       – Хорошие деньги. Без обид! – Ухмыльнулся парень и надавил на рычаг, запускающий спусковой механизм.       Инстинктивно Барнс дернулся в сторону буквально за мгновение до выстрела, поэтому арбалетный болт, подрагивая оперением, застрял в стене за его спиной.       Парень сразу же начал кричать и звать на помощь. Небольшой замах руки и выбитый из рук арбалет падает на пол. Металлический росчерк, неуловимое движение, выпад, и голова парня, который совсем недавно дарил такое удовольствие, уткнулась Баки в плечо, а тело навалилось всей тяжестью. Откинув его, Барнс хладнокровно вытер еще теплую кровь со своего клинка о простыню. Не глядя на своего «спутника на ночь», из чьей груди сочилась кровь, он буркнул:       – Падаль! Вот Тьма… – подхватив с тумбы у двери перевязь с ножнами и ножами, а также куртку, он начал спускаться вниз, озираясь и прислушиваясь к звукам. На улице явно шел бой.                     – Джеймс! Ты что, весь мозг протрахал по борделям? Парнишка знаки из окна подавал! – Пропыхтел его друг, товарищ и напарник, отбиваясь сразу от двоих. Бросив быстрый взгляд на Барнса, тот ухмыльнулся: меч держит одной рукой, второй поддерживает не застегнутые до конца портки. – Утешил свое желание?       Барнс оскалился и всадил меч в очередную жертву.       Пара десятков минут, и нападение был успешно отбито.       – Уходим, – бросил Баки и, наконец, закрепив ремень штанов, направился к коновязи. Вскоре отряд из тридцати конных всадников выехал из города и устремился к горизонту. Ни погони, ни преследования не было: это же Пинигай… Тут можно все, если есть деньги.

***

      Стоило только остановится на привал, как со всех сторон послышались шутки и подколы от товарищей:       – Да ты просто самец!!!       – Барнс! Ну ты, Тьма, просто самый недальновидный. Мы зашли в город, кишащий Ареновцами, у которых намедни отбили караван с рабами. И вместо того, чтоб быстро закупиться провиантом, поменять лошадей и найти работенку, ты пошел трахаться! Да нет бы просто в бордель, пройтись по дефкам… Тебе мальчиков подавай… Да самых лучших.. Аристократ, Тьма…       Баки только ухмыльнулся, тщательно давя воспоминания об аристократичных буднях…       – Баки! Держи голову выше! Ты будущий глава города, а не просто житель! На тебя будут равняться… – командовал отец, оглядывая подростка, пытавшегося сохранить серьезное лицо. – Держи даму за талию! За талию!!! Да не там у дамы талия!!!       Баки, не выдержав, отступил от сестры на шаг, выпуская ее из объятий, и расхохотался. Бекка тоже смеялась, хлопая в ладоши.       Отец, глядя на них двоих, веселился от души, переглядываясь с женой. Но, справедливости ради, старался удержать на лице серьезное выражение.       – Баки… Лопатки – выше, попа – ниже. А вот между – талия! – Отец, все-таки не выдержав, расхохотался вместе с детьми.       Барнс-младший, откинув отросшие волосы с лица, подошел к матери и, склонившись в образцовом церемонном поклоне, поцеловал руку и промолвил:       – Леди, разрешите пригласить вас на танец… Нет-нет, Вы не подумайте! Я человек приличный, корней аристократических… Но танцевать я могу лишь кабацкие пляски!       Подговоренный заранее недавно нанятый поваренок лихо отстучал ритм, который тут же подхватили другие слуги, выступающие музыкантами на уроке танцев для детей главы города: кто с лютней, кто с флейтой. Заиграла лихая мелодия.       Мама, артистка, не подвела. Склонившись в традиционном поклоне дам высшего света, она подала руку улыбающемуся сыну, который тут же пустился в пляс. Отец схватил сестренку, и они закружились в танце, ловко двигаясь друг возле друга.       Слуги улыбались и перемигивались; идиллия в доме и мгновения веселости отодвигали все тревоги на задний план.       Баки оглядел свой отряд и улыбнулся, вспоминая, как все начиналось.       Тогда, лет пять назад, он вместе с Говардом и гильдийцами выехали из сожженной Былинки. Баки держался Старка и старался не контактировать с людьми, особенно со Стеном.       Именно с этим человеком отец заключал договор на охрану города и прилегающих деревень. Именно он с пылом доказывал, что не было сообщений и просьб о помощи из Былинки. Но Баки настораживало то, что Стен убил допрашиваемых пленников, не дав закончить рассказ. А еще мысли Барнса царапало то, что только Стен принимают крылатых почтальонов. Лично. Скрыть сообщение не составляло труда. Вот только зачем?       Стен же, видимо, чувствуя довольно прохладное отношение Барнса к нему, старался вывести парня на разговор, расспросить о прошедшем ритуале. То ли он не понимал, что воспоминания свежи и очень болезненны, то ли намеренно провоцировал.       Выдержал с ними Барнс примерно месяц. Говард, глядя на едущего рядом парня, втягивал его в беседу, рассказывая об изобретениях своего сына Энтони:       – … Парень вроде бы взрослый уже, а выходки у него порой, как у ребенка. Но он пошел по моим стопам. Гениальный ученый… То, что он сейчас изобретает…       – Скучаешь по нему?       – Конечно… Как бы мы ни ругались – я люблю его, это мой сын. Мы расстались очень нехорошо… Спустя время, я понимаю, что вспылил и был не прав. Отправлял несколько писем с караванами… Обадайя… – Увидев изумленно выгнувшуюся бровь Баки, Старк хмыкнул и пояснил. – Стейн – фамилия, Обадайя – имя, которое тот не любит. В общем, Стейн едет сейчас в сторону Светлого Града, а мой неусидчивый сынок собирался в те края: хотел пойти на поклон к тамошнему правителю с просьбой о посещении библиотеки. Да и магазин он хотел открыть со своими изобретениями...       – Жаль, что вы в ссоре… Но, уверен, он тебя любит… – и мужчины надолго замолчали, погрузившись каждый в свои мысли.       На каждом привале Говард не давал Баки расслабиться, заставляя делать упражнения, отрабатывать удары или связки, вставая с ним в пару.       – То, что произошло в Былинке – страшно. Кто стоит за этим и несет ответственность – неизвестно. Вспомни те деревни, что мы проезжали… Истребили намеренно всех. Караваны тоже. Возможно, ты единственный выживший. И ты должен уметь позаботиться о себе.       И Баки, сжав зубы, учился. Больше всего ему понравилось стрелять из арбалета. Его учителя делали упор в обучении на мечи, копья, ножи, и, хоть стрелковое оружие он взял в руки не впервые, но многому научился. Вскоре вполне преуспел, кучно вбивая стрелы в яблочко.       Время шло, и чем дальше, тем больше Баки осознавал, что с гильдицами – и Говардом – ему не по пути. У него своя дорога.       И на подъездах к первому же крупному городу, где гильдийцы решили остановиться на отдых и закупиться едой, Барнс попрощался с Говардом:       – Спасибо за все, что ты сделал… Что помог и поддержал.       – Как? Ты уходишь уже?       – Говард, я не доверяю Стейну. И тебе советовал бы держать его подальше.       – Куда ты пойдешь?       – Мир большой… Всем место найдется… – Барнс не хотел давать лишнюю информацию. Незачем.       На том и попрощались, обнявшись. Старк обещал оставлять вести в каждом большом городе по пути в Светлый Град. И поделиться информацией об Арене и обо всем, что удастся узнать об уничтожения Былинки.       Баки же через несколько дней ввязался в пьяную кабацкую драку, просто оказавшись в нужное время в нужном месте. И именно после этой драки у него завязались приятельские отношения с парнями, на чьей стороне он выступал в той пьяной свалке. Они оказались вольными воинами, что искали приключений и перебивались редкими наёмничьими заказами.              Путешествуя с ними, Баки очень быстро направил энергию парней в другое русло, ненавязчиво, но неотвратимо. Они брали разумные заказы за приличные деньги. Обзавелись хорошим оружием и доспехами. И, главное, определенной славой надежного наёмничьего отряда.       Командиром отряда был Крим, но и Барнс значился не последним человеком. Именно он доставал заказы, вытрясал из скупых нанимателей все до копейки и заботился о каждом члене их отряда. Отряд брал заказ, а после выполнения поставленной задачи растворялся в неизвестности, чтоб вынырнуть позже совершенно в другом городе.       Немного позже, когда отряд стал крупнее, численность перевалила за пару десятков, один умелец раскрасил полотнище, создав их знамя. Ничего особенного: темно-серое знамя с размытой фигурой. Но оно закоренилось за ними, как и их слава. Именно так их и стали называть Призраками.       И прозвище Призрак прицепилось к Баки. Он всегда был в окружении своих людей, преломлял с ними хлеб, сражался, отдыхал, развлекался, бинтовал раны. Но в то же время держался чуть особняком. Парни, как ни пытались выпытать у него о его прошлой жизни, дальше имени ничего разузнать не смогли и смирились.       Этот заказ - на разведку у Светлого Града - ему не особо нравился. После пропажи Говарда в этих местах он категорически не хотел соваться туда. Но парни ухватились за эту идею, горячо поддержали, и давать задний ход они не стали.       Говард, как и обещал, оставлял послания, но никакой особо важной информации в них не было. Баки тогда шатался с отрядом без особых целей как раз недалеко от родных мест. В поисках работы они продвигались к Долине, заезжая в каждый крупный город и выполняя небольшие заказы. Барнсу это было с руки, и он в оговоренных местах забирал вести от Старка.       В одном из городов – последнем крупном городе на дороге перед Светлоградом - сообщения не было. Не было их и в других городках. В последнем письме Старк говорил, что нашел очень важную информацию по поводу Арены, Волхвов и Духов… Сообщение обрывалось, видимо, писалось в спешке. И больше вестей от Старка Баки не получал.       Пока позволяло время, Баки метался по окрестностям, пытаясь разузнать судьбу Говарда – последнего живого человека, с которым у него были теплые, почти родственные отношения. Но вестей не было. Лишь в одно грязном придорожном трактире упомянули о том, что нашли какого-то израненного мужчину у окраин леса. Лекаря он не дождался, узнать его никто не смог, и закопали тело там же.       «Предварительно сняв с него все ценное», - проговорил про себя Барнс, но вслух ничего не сказал, бессильно сжимая кулаки в ярости.       Тогда он решил разыскать сына Говарда, но заказ на работу нашел его раньше, и они отбыли в противоположную сторону мира Гарды.       

      ***

      Чем ближе отряд подбирался к Отскалым горам, тем тревожней становилось Барнсу. Погода в этих местах была очень суровая, поэтому отряд кутался в непривычные теплые меховые плащи. Солнышко тут показывалось редко, и все время дул мерзкий ветер, постоянно менявший направление: то кидал пригоршни снега в лицо, то подгонял в спину.       Редкие деревни с придорожными заведениями остались далеко позади. Впереди было несколько дневных переходов с ночевками в снегах, прежде чем они выйдут к большой деревне – Топи, которая была первым поселением перед чередой крупных городов этих Нейтральных земель. Баки помнил, что, пройдя через нейтральные земли, дорога раздвоится. Одна поведет напрямую к Долине, зажатой между горными хребтами, вторая - к Светлому Граду, куда и держал путь его отряд.       В Светлый град вело множество дорог, но, по условиям заказа, необходимо было разведать именно этот путь. Он не пользовался популярностью и был не слишком проходимым. Сама дорога поросла редкими кустарниками, которые сейчас были укрыты снегом. Это существенно замедляло передвижение. Лошади шли спокойно и довольно ходко, не нервничали и не упирались.       Казалось бы, просто пережить несколько дней неприятной дороги. Но Барнс напрягался.       – Успокойся, Призрак! – рядом с его лошадью пристроился Крим – крупный седовласый мужик. Именно он гонял всех членов отряда с тренировками каждый светлый день, чтоб не теряли навык, чему Барнс, откровенно говоря, радовался, хоть и ворчал каждое утро. – Тут настолько дикие места, что даже разбойников нет. Чего им тут ловить? Караваны тут не ходят, а уж если нужно в Топь, то пойдут другой стороной, выбирая путь полегче и дорогу попроще.       Баки кивнул, соглашаясь. Действительно, кого тут караулить. И холодная мысль продернула по позвоночнику чередой колючих мурашек…       – Нас… Нас тут караулить... Места дикие, нехоженные… – сказал он вполголоса.       Крим долгим взглядом посмотрел на него и, прикинув, без лишних слов поскакал вперед, крича:       – Двое на разведку вперед, двое назад! Оружие на изготовку!       Мысли лихорадочно метались в голове Баки. Он расслабился. Эти пять лет все было спокойно. Никто на него не охотился, не пытался убить или схватить, чтоб допытаться, куда делись спрятанные книги Былинки. И его подозрительность потихоньку стала сходить на нет. Вот и поплатился. Привык чувствовать себя хозяином положения, обзавелся друзьями, отрядом, который завоевал отличную репутацию. Отряд, который не знал поражения и преград, из каждого боя или стычки они выходили победителями. И сейчас вот это…

***

      На каждую великую силу найдется еще большая сила. Воины, привыкшие выходить победителями, были не готовы к решительному натиску врага.              Несколько часов спустя, когда первое напряжение их отпустило и отряд начал тихонечко подсмеиваться на Призраком, испугавшимся своей тени, впереди пропел звонкий рожок. Пропел и оборвался.       – Нападение! Отходим назад! Замыкающие, щиты на спину! Шлемы надеть! Собрались, парни!       Отряд перегруппировался и спешно повернул назад. Они потеряли разведчиков, а те были хороши в своем деле. Значит, там небольшая армия – не иначе – хорошо натренированных воинов. Звук рожка оборвался сразу же: разведчиков либо застрелили, либо зарезали: подкрались бесшумно. Они не брали пленных. Дело дрянь.       После начала отступления запел и резко умолк другой рожок - тех, кто был сзади. Их зажимали в тиски. Отходить в лес было неразумно: быстро скрыться они не смогли бы, как и занять приличную оборону – лес не просматривался, в отличие от пустых полянок у скальных выступов.       Их зажали у отвесов Отскалых гор, заставив упереться в холодные скалы чуть ли не плечами. Снег крупными хлопьями сыпал с неба, наращивая сугробы и укрывая деревья. Сквозь кружащие снежинки показался вдали крупный конный отряд. Поначалу это не выглядело угрозой.       Но только поначалу. Оценить весь ужас своего положения они смогли только тогда, когда вперед вывели лошадь с всадником и хлестко ударили по крупу. Она заржала и рванула вперед. Подъехав ближе, они увидели мертвого разведчика. Стрела вошла глубоко в горло, пробив сигнальный рожок, который болтался на древке.       – Спешиться! Прикрывайтесь лошадями! Щиты – по кругу и голову прикрыть! – Орал Крим, подгоняя своих парней.       – Какие у них знамена? – Баки лихорадочно оглядывал появляющихся на поляне нападавших. – Какие знамена?       Увидев, что это не Ареновские стяги, Баки рванул вперед с воплем:       – Стойте!       Чутье орало, что все это было ошибкой.       Одновременно с этим в отряд полетели первые стрелы, глухо врезаясь в щиты. Всадники обступающего отряд врага направили лошадей неспешным шагом вперед, ударяя мечами о щиты. Это было завораживающе жутко. Настолько жутко, что каждый волосок тело вставал дыбом и зубы стучали от ужаса.       Барнс понимал, что, если скомандуют залп, их перебьют тут же, даже не дав вступить в бой, стоит только чуть открыться: они просто полягут под колючими стрелами, которые и так с легкостью находили бреши в защите, унося жизни его товарищей. Отряд отступал, двигаясь вдоль скалы.       Туча стрел, взметнувшись стаей, упала на укрывающуюся кучку людей, сражая лошадей. Превосходившее в разы войско било обстрелом не переставая, заставляя людей прятаться, вжиматься в тугой комок, искать укрытие под измочаленными щитами… Вынуждая действовать необдуманно…       И расчет врага был верным. Отряд Барнса, сжавшись под щитами, терял людей: то одна шальная стрела, то другая, проникала в сочленения защиты или пробивала дощатые щиты насквозь. Тогда отряд, игнорируя команды Командира, не желая быть расстрелянными, рванул вперед, прикрываясь остатками щитов с торчащими в них стрелами.       Первую волну враг сшиб арбалетными болтами, не дав им добежать до наступающих всадников. Люди падали сломанными куклами, раскрашивая снег веерами крови.       Остаткам отряда было некуда деваться, кроме как вступить в схватку. Каждый, каждый боец отряда понимал, что это был их последний бой. И каждый боролся за свою жизнь до конца. Баки вступил в рубку, не прячась за спинами других бойцов. Ему удалось уложить или ранить двоих или троих, прежде чем он получил ранение. Зажимая бедро рукой, он вынужден был отступить, чтоб не потерять равновесие, и тут же вступить в схватку с другим противником.       О! Этот противник был хорош! Не просто хорош, великолепен! Высоченный воин, закованный в литой блестящий доспех. Его лицо было укрыто глухим шлемом. Даже глазницы были закрыты сеткой, защищавшую глаза от шальной стрелы. Враг Баки дышал ровно, будто тяжеленный доспех и двуручный меч не доставляли ему неудобств и не отнимали силы…       Будь Барнс не так напуган, не будь он ранен, то порадовался бы схватке. Сразился бы на пределе своих возможностей с этим противником, попытал бы удачу.       – Смерть Ареновцам! Смерть!... – слышались крики нападавших.       – Мы не Ареновцы, – сбивая дыхание, шептал Барнс. – Не Ареновцы…       Баки был ранен, чувствовал, как теряет кровь и слабеет. Но продолжал бороться. За каждый вздох, за каждый шаг. А тот воин, легко раскручивая меч в руках, наносил удар за ударом. Краем глаза он видел, как его бойцы, его друзья падали один за одним. Как копье навылет прошило Командира их отряда, и его тело обмякшей куклой сползало по окровавленному древку.       Но он – Джеймс Барнс – еще дышал. И он боролся.       Меч стал оттягивать руку… С каждым взмахом ему все сложнее было поднять его… Он встречал удары врага скорее эфесом меча, чем клинком. Еще удар, меч выбит из руки и падает в снег, но мозг, еще не осознавая потери, направляет левую руку вперед прикрыв тело.       Баки закричал, когда холодная сталь перерубила выставленную в защитном жесте руку выше локтя. Неверяще глядя на хлынувшую кровь, Барнс отступил на шаг, сшибая кого-то спиной. Второй рукой Баки вынул нож из ножен, закрепленных на поясе сзади и выставил руку вперед, стараясь поймать атаку вражеского клинка. В глазах стремительно темнело от болевого шока и потери крови, но он, жмурясь, вслепую махал рукой, надеясь зацепить, отогнать противника и дорого продать свою жизнь… Все это было скорее на адреналине, чем осмыслено.       Барнс не помнил окончания боя. Только разрозненные урывки, всполохи воспоминаний. Вот он падает на ледяной снег, поднимая волну снежинок, перемеженную каплями крови, и проваливается во тьму.       С трудом разлепил глаза, когда кто-то схватил его за кожух доспеха так, что его голова откинулась назад и безвольно повисла. И вот он увидел приближающиеся льдистые глаза, виднеющиеся через прорезь шлема:       – Этот силен!       – Командир! Это авангард, основной отряд Арены готовится к нападению! – Новый голос врезался в угасающее сознание.       – Мы не Ареновцы, мы не Ареновцы… – шептал Баки, пытаясь взглядом найти их знамя, увериться в том, что все это ошибка.        - Прикончить? – раздался хмурый голос сбоку.        - Нет. Его убьет зимний холод и потеря крови. Приготовиться! Основной бой еще впереди!!!

***

                   Голова Баки вновь опустилась на снежное покрывало, и он распахнул свои глаза, сквозь темноту глядя на танец ледяных снежинок.       Кажется, он моргнул… Или потерял сознание? Барнс не мог пошевелиться, а рука, что прежде сжимала нож, постепенно слабела, не в силах удержать клинок.       Баки заметил, что снежинки ложатся на его ледяную кожу под другим углом, и только потом понял, что его волокут по снегу, ухватив за щиток на доспехе сзади. Его перерубленная рука была наспех примотана к телу. Вторая ладонь накрывала нож.       Снег, забивающийся под доспех, холодил кожу. Но было уже небольно. Он почти ничего не чувствовал. Глаза закрывались, однако через полуприкрытые веки он видел только тела своих бойцов, которые заносило усиливающейся метелью. Веки, словно налитые свинцом, опустились и поднять их просто не было сил… Темнота и тишина…       Баки пришел в себя от жуткой тряски и скрипа тележных колес. И боли, которая пронизывала его тело. Вместо крика он смог лишь судорожно выдохнуть. Боль волнами застилала сознание. Но, что удивительно, он не чувствовал холода, только равномерное давление на свое тело… Видимо, его подобрал кто-то, загрузил в телегу, накрыл овчиной… Ему помогут? Может, кто-то еще выжил… Он попытался открыть глаза, но веки были так тяжелы, что не удалось их приподнять ни на миллиметр.       Его лица коснулись чьи-то горячие руки. Кто-то зашептал, забормотал что-то, но Баки не понял слов. Через мгновения руки пропали, чтоб снова вернуться на его лицо, пальцами аккуратно разомкнуть сухие ледяные губы. Ему сунули в рот влажную тряпку, и Баки, с трудом шевеля губами, пытался собрать поступающую влагу.       – Молодец! Молодец, парень! Я знаю, что ты устал… Скоро уже прибудем… Живи…. Главное, живи…       Боль немного улеглась, и Барнс, направив все свои скудные силы, смог приоткрыть глаза. Темная ночь и отблески на снегу в тусклом свете фонаря. И звериные желтые глаза, что смотрят внимательно…        – Живи… – услышал он хриплый шепот, прежде чем темнота вновь завладела его разумом.