БАСТИОН

      Ветер завывал за окном, зашвыривая затерянный в лесу домик пригоршнями снега. Беда любил такую погоду, поэтому скакал по снежной метели, забавно фыркая и переступая мягкими лапами. Брок не переживал, ведь за долгие годы путешествий смог узнать о многих особенностях своего зверя.       Больше его беспокоил парень, который размеренно и глубоко дышал. Он старался не шевелиться и не двигаться лишний раз.       После того их разговора прошло уже несколько дней, за которые они обменялись несколькими фразами, не более. Рамлоу давал юноше время уложить в своей голове все, что случилось. Парень либо размеренно и глубоко дышал, бодрствуя, – видимо, гасил приступы истерики или паники - либо спал, изредка постанывая.       Брок велел не снимать повязку, объясняя это тем, что организму нужно дать время почувствовать металлическую руку словно живую. Как и Баки нужно было сперва привыкнуть к тому, что теперь он исключительно особенный.       Брок поил парня наваристым бульоном, но пищу серьезней пока не давал. Ослабленный организм едва справлялся даже с минимальной нагрузкой.       Волхв был рядом все эти дни, оставляя парня совсем ненадолго: откинуть снег от входной двери да проведать Беду. Мысли об Апере он отгонял – слишком больно было от потери кабана, которого вырастил с молодых клыков. Держа парня за руку или обозначая свое присутствие, Рамлоу просто давал знать, что рядом, но не тревожил разговорами.       Наступил новый день, и Брок, уже привычно напоив парня, сказал негромко:       – Ну что, давай знакомиться еще раз? – Дождавшись кивка, он провел кончиками пальцев по металлической руке, и Баки дернулся от неожиданного прикосновения. Брок хмыкнул: чувствительность есть, значит все прошло идеально. – Сейчас я сниму повязку. Рядом очаг, поэтому может немного слепить. Аккуратно…       Осторожно распутав узелок, он стянул ткань, с удовольствием оглядывая парня. Тот был совсем молодым: самый возраст за девками увиваться, а не сражаться в наёмничьем отряде. Заросшее бородой лицо, мягкие полные губы, которые сейчас облизывал язык, красиво очерченные скулы и глаза… Чуть прищуренные серые омуты, слегка слезящиеся, но потрясающие, манящие. Волосы, что длиной доставали до подбородка. Баки, проморгавшись, так же впился взглядом в своего спасителя. Удивительной внешности мужчина. Назвать его однозначным красавцем было нельзя, но хищная грация, легкая насмешка в желтых глазах, забавно задранный вверх чуб волос и легкая щетина, смуглая кожа и росчерки татуировок, которые выглядывали на шее из-за ворота рубахи и змеились по рукам, не оставляли равнодушным.       – Знаю, что двигаться не хочется, но потихоньку надо. Твоя рана на ноге уже совсем в порядке. Давай руки, – Брок вытянул свои ручищи ладонями вверх, предлагая ухватиться за них и попытаться сесть.       Баки, абсолютно не задумываясь над своими действиями, протянул обе руки и вцепился Броку в запястье.       – Ооох…       Барнс, продолжая цепляться правой рукой, разжал пальцы левой и повернул ее ладонью вверх, разглядывая, привыкая.       – Давай, парень. Опусти ноги с лавки и облокотись спиной о стенку очага…. Аккуратно…       Тело Баки почти не слушалось, поэтому такое нехитрое и привычное ранее действие совершенно вымотало. Пока Рамлоу подкладывал под спину подушки, парень таращился на свои руки – живую и металлическую – и шевелил каждым пальцем по отдельности и вместе. Сжимал и разжимал кулаки.       – Невероятно… Просто невероятно… – бормотал он, не веря своим глазам.       Так и потянулись дни за днями. Парень набирался сил, хоть Брок и не разрешал ему сильно напрягать тело. Перенесенные ритуалы отбирают много энергии, и восстанавливаться нужно постепенно.       Мало-помалу Баки стал расспрашивать Брока обо всем, и тот, видя, что парень оживает, с удовольствием вступал в диалог.       Вообще Баки напоминал опасливого, но любопытного лесного зверька… Сперва он молча наблюдал за привычными действиями Брока: как тот своими огромными руками неожиданно нежно перебирает связки трав, открывает и заглядывает в туески, как выставляет все обратно на полки в одному ему известном порядке. Потом, очень потихоньку, будто опасаясь наказания, расспрашивал.       Видя, что парень задремал, привалившись к горячей стенке очага, Брок укрыл его пледом и вышел во двор. Ночью опять была метель, и двор основательно замело. Ворча и потягиваясь, он начал откидывать снег, прокапывая тропинки к хлеву и колодцу.       Разгорячившись, он скинул тулуп, бодро махая лопатой. Сзади хлопнула дверь, но он не стал оборачиваться, методично занимаясь привычным делом: зачерпнуть снег, отбросить его подальше, повторить.       Закончив с двором, он ушел в хлев – обновить подстилку Беде да вкусностей подсыпать.       Голова была занята текущими мыслями: что натворил парень, что его отряд вырезали как скот, какое он отношение имеет к Арене, как жить дальше?       Выходя, он и думать забыл, что Барнс выбрался на улицу. Поэтому удивленно смотрел, как парень, набросив на плечи его тулуп, босиком подходит к сугробу поодаль. Выдергивает из сугроба торчащую лопату левой рукой, правой придерживая одежку, чтоб не упала.       Обхватив древко, Баки дернул и недоуменно смотрел, как щепки от раздавленного дерева сыплются на снег и его голые ноги.       Брок хмыкнул раз, другой и расхохотался в голос, согнулся пополам, похлопывая себя от смеха по бедрам.       – Ну Дууухиии…. Ну удружили, Тьмааа….       Затащив недоумевающего Барнса в дом, Рамлоу тут же усадил все еще слабого парня на лавку и налил в добротную лохань воды погорячее.       – Ноги суй туда! Кто ж босиком-то по снегу ходит! – ворчал он, кидая в воду какие-то корешки. – Да суй ты уже, не обожжёшься.       Сам быстро насыпал крупы в котелок, туда же сунул вяленого небольшими кусками мяса, залил водой и поставил в очаг, на угли.       Барнс сидел, не мигая наблюдая за странной и непонятной суетой человека, которого, по сути, нужно опасаться. Почему? Да потому что Волхв. Поймав эту мысль за хвост, Баки начал ее думать. Ведь этот мужчина с глазами что янтарь не сделал ничего плохого для него. Напротив, выцарапал из нежных хрупких рук Смерти, даже вроде ритуал какой-то для этого провел, успокаивал и утешал его, подтирал сопли. Выхаживал и заботился. Эта забота проявлялось во всем: в каком-то уютном ворчании, во взглядах и ухмылках, даже в брошенной на лавку паре носков.       – Я не боюсь тебя! – заявил Барнс, глядя из-под завесы лохматых волос, кутаясь в плед.       Брок заметил, что тот вечно зябнет. Хмыкнул, и к носкам присоединилась теплая рубаха и шерстяные штаны.       – Да ты совсем озяб, как цветочек теплолюбивый!       Волхв сдвинул котелок и угли к боковой стенке топки и подбросил в очаг пару поленьев.       – Чего меня бояться-то? А, понимаю… Слухи, толки, разговоры… – тихо говорил Брок, кидая в объемный кувшин ароматные травки. – Волхвы нейтральная сторона. Мы не вредим, лишь помогаем… И я не причиню тебе вреда, Баки. Обещаю.       Баки кивнул. И это стало…, наверное, началом их дружбы.

***

      – Знаки перестали впитывать кровь!!! Медленно! Все происходит слишком медленно!!! Мы не успеваем по срокам… Еще несколько лет, и звезды войдут в нужную фазу!!!       Ульф расхаживал по большому белому залу. Плащ алым крылом оставлял росчерки в воздухе при каждом повороте. Отражение в зеркале не двигалось. Силуэт мерцал, и сложно было рассмотреть, кто замер в зазеркалье в напряженной позе.       Неприкаянный Дух не отвечал. Клитемнестра устала от нескончаемых вопросов и проблем этого невесть что возомнившего о себе человечишки. Не давя на мозг этого смертного, который, честно говоря, слишком загостился на земле, она могла пообщаться только вот так, в отражении.       Много лет назад, приняв решение провести ритуал слияния, Клитемнестра, видимо, поторопилась. Слабая личность, которая ответила согласием на ритуал, была жадной до власти и богатств, жестокой неимоверно, но в то же время сомневающейся во всем и подверженной мнению окружающих. Однако ритуал проведен, поэтому приходилось терпеть и уговаривать. И ждать… Долгие-долгие годы ждать следующего ритуала… И уже тогда…       Мысленно посылая все возможные пытки на голову Ульфа, она говорила:       – Арене не хватает ярости и ненависти к врагу и жажды жизни. Почему рабы мечтают скорее умереть? У них нет стимула жить… они не хотят убивать, не хотят проливать чужую кровь. Они, скорее, хотят умереть сами… В сражениях нет жизни, нет страсти, нет злости… Есть только обреченность.       – Клииии.. Ты права.. Нам нужны новые рабы.. Новые воины.. Сильные… Необычные… Жаждущие…       – Ульф, милый… Привезенная издали кровь напитывает знаки еще хуже… Не отправляй рейды в дальние деревни, даже если они трижды прародители лучших воинов… Лучше направь силы на поиск самых яростный бойцов...       – Во славу Арены, – прошептал Ульф, подходя ближе к зеркалу и вглядываясь в отражение. Оно тут же приобрело вид молодой женщины, изящной, загадочной, идеальной       – Ради Арены и Неприкаянного Духа…       Отражение вышагнуло вперед, на секунду обняв Ульфа и слилось с ним воедино. Владыка глубоко вздохнул и, хрустнув пальцами, заорал в глубины башни:       – Командира ко мне. И вызовите Главного Надсмотрщика! Мне нужны данные по каждому рабу на Арене!

***

      Весна пришла в этом году рано, миновав этап долгой распутицы и грязи. В одночасье солнышко стало припекать, снег набухал водой и таял, звенели ручейки. Хоть в лесу все еще можно было встретить сугробы, звери и птицы радовались пережитой зиме, которая выдалась на удивление снежной и холодной.       Глядя на Баки, Брок улыбался и сравнивал его с котом. Появился в его доме едва живым, очень долго приходил в себя и дергался от любого шороха. А сейчас, войдя в привычную силу, чувствовал себя если не хозяином, то равным.       Почти всю зиму Рамлоу мучал парня, заставляя брать со стола различные предметы в хаотичном порядке. Большой камень, который едва-едва можно было обхватить одной рукой, тонкую лучину, кувшин с водой, пучок трав, пустую глиняную кружку, крыло бабочки…. Список был бесконечным. И он обновлялся периодически в связи с порчей какого-нибудь предмета.       Барнс шипел сквозь зубы, ругался, психовал, выбегая на улицу и пиная валуны, что валялись у входа. Но неизменно возвращался в дом спокойный и рассудительный. И тренировался, беря новой железной рукой после тяжелого камня крыло бабочки, не повреждая ни одного, ни другого.       – Как ты жить будешь дальше, если не сможешь даже за собой поухаживать! – Ворчал Брок, откусывая яблоко и хлопая по руке потянувшегося парня. – Ты даже подрочить не сможешь! Член сожмешь так, что он высохнет и отвалится! Заново!       И Баки тренировался. В вопросах восстановления здоровья и привыкания к новой металлической конечности парень слушался волхва беспрекословно.       Аккурат к весне он научился соизмерять силу и Брок, скрепя сердце, начал собираться в Топь.       

***

      – Брок, давай я с тобой поеду?       – Нет, Барнс. Оставайся дома. Припасы есть, тебе хватит.       Глядя на несчастные глаза парня, Рамлоу вздохнул и терпеливо объяснил, почему был против совместной поездки:       – Твое тело уже совсем здорово. Минимально пользоваться рукой без причинения ущерба себе или окружающим предметам ты научился. А если вдруг драка будет? И ты своей железной хваталкой кому-нибудь череп пробьешь? Более того, Баки… Я новости не узнавал всю зиму. Наверняка разговоров про нападение была масса… Надо разведать тихо, а ты лицо новое, это сразу бросится в глаза. Да и многое в мире могло измениться… В этот раз я съезжу сам, а после небольших тренировок, ближе к лету, вместе поедем, ладно?       Барнс рассержено пыхтел, но артачиться перестал, признавая правоту выводов.       – Я возьму Беду, тогда уложусь в три дня. Дом и часть двора очерчены защитным контуром, поэтому дальше колодца не уходи. В остальном все так же: по полочкам и в кладовой без меня не шарь.       Баки покосился на угол, где был свален грудой его доспех. Там же было и его оружие. Брок закатил глаза:       – Сюда никто не сунется. Может, зверь только какой, но близко к дому не подойдет, не волнуйся.       Брок потрепал парня по плечу и вышел. Беда, впряженный в телегу, нервно перебирал лапами – ну не любил он изображать тягловую лошадь. Волхв вздохнул и окинул взглядом все тюки: вроде бы ничего не забыл.       – Давай, друг! Во всю прыть!       Барнс, стоя босиком на пороге, смотрел вслед удаляющемуся мужчине и хмурился.

***

      Оставшись один, Баки обошел весь дом по кругу, потом обошел двор и заглянул в хлев. Почесал живот под рубахой и, раздумывая, чем себя занять, заметил небольшой арбалет, висящий на гвозде в хлеву! Мысленно ругаясь на небрежное обращение с оружием, он потянулся к оружию. То ладно легло в руки и внушило уверенность, отогнало на задворки сознания тревогу и тяжелые мысли.       До вечера мужчина коротал время, приводя в порядок добытый трофей, мастеря тетиву. Провозившись целый день, он поел только вечером и, чувствуя приятную тяжесть в животе, завалился на лавку.       К ночи ощутимо похолодало, и он быстро затопил очаг, подкидывая поленья. А после и вовсе забрался на лавку с ногами, кутаясь в теплое шерстяное одеяло.       Тревога вернулась, и он прислушивался к каждому шороху. Ветер завывал за окном и ветки деревьев, окружавших дом, стучали по крыше и шкрябали в окна. Баки метнулся к углу с оружием и достал свой нож, пугаясь стального лязганья потревоженных доспехов.       Кто напал на его отряд? Зачем? Зачем было уничтожать Былинку целиком? Кто самый главный враг? Почему? Почему Баки выживает из раза в раз? Куда пропал Говард? Арена? Что происходит?       Тысячи вопросов по кругу крутились в голове, не давая сосредоточиться. Барнс вздрагивал от каждого шороха и сжимал в потной ладони живой руки рукоять клинка. Сон накрыл парня лишь под утро.       Кошмар и тревоги, пережитые ночью, днем уже не казались такими страшными. После вчерашнего дождя, который оставил после себя грязь и лужи, солнышко светило еще ярче и уже ощутимо припекало.       Барнс делал болты для арбалета. Когда он не задумывался над тем, что делает, проблем с рукой не было. Но как только внимание заострялось на металлических пальцах, он слишком сильно сжимал полешко, которое распускал на лучины, и оно осыпалось щепками.       Баки понимал причину страхов. И понимал, что просто боится остаться один… Совсем один. Сначала его семья, родной город и предательство друга. Следом Говард. Потом его отряд. Что дальше?       Прожив полгода здесь, с Броком, с Волхвом, Баки чувствовал себя дома.       Спокойствие и умиротворение, которое он испытывал здесь, он связывал с отсутствием людей поблизости, с крепкими добротными стенами дома и некоторым, немного диким, но комфортом. Сейчас же, оставшись совсем один, – раньше если Рамлоу и уходил, то на несколько часов – Баки понял, что дело не в обстановке, а в человеке.       Как-то незаметно он прикипел к этому мужчине: грубоватому, хамоватому, суровому, но неизменно внимательному и заботливому. Человеку, который не просто ему жизнь спас, но подарил ему ощущения дома.       Соскользнувший с деревяшки нож попал по пальцу.       – Ау! – воскликнул Баки, суя палец в рот. Металлический палец левой руки. – Ого! Как оно интересно…       Закаленная сталь даже не оставила царапины на руке, но он почувствовал боль, будто реально разрезал плоть.       – Занятно… – Барнс разглядывал металлическую руку, словно впервые, любуясь солнечным отблеском на гладкой стали.       Эту ночь Баки встречал во всеоружии. Плотно заперев дверь, он устроился на лавке, уложив рядом с собой арбалет да десяток болтов. По другую руку нож. Промаявшись без сна до утра, он забылся тревожной полудремой.       Днем он распиливал тяжелые стволы, что были навалены неопрятной грудой в углу двора, куда ему было можно ходить без Брока. А после колол чурки на дрова, тут же укладывая их вдоль стены хлева. Давая основную нагрузку на правую руку –, он помнил предупреждения Рамлоу –, он размышлял о волхве.       Помимо ощущения дома, которое он испытывал рядом с ним, Баки тянулся к Броку. Его хотелось узнать лучше, разгадать. И заставить посмотреть на себя иначе. Сейчас волхв видел в нем потерянного одинокого парня, которой волей случая попал в передрягу и нуждался в помощи. Но Баки хотел большего. Животная красота и грация, красивое развитое тело взрослого мужчины, а не юного мальчика, юмор и манера речи Брока завораживали и притягивали.       К вечеру Брок так и не вернулся. Баки, сидящий на пороге дома и неотрывно следящий за последними лучами уходящего за макушки деревьев солнца, нервничал.       – Я не хочу быть один! Не хочу!!

***

      Дорога, что шла от Топи к Логову – Брок именно так называл свое жилище, усмехаясь про себя возникающим ассоциациям – была непроста. Пока кроны не обросли зеленью и не скрыли прорубленную широкую тропу, она намокала от любого дождя. Это, конечно, существенно снижало скорость передвижения.       Рамлоу видел тревогу парня и, отчасти, понимал его. Но и поездку в Топь дальше откладывать было нельзя. Люди ждали его снадобий и припасов, которые можно было собрать исключительно зимой. Да и добытые меха и мясо надо было сбыть. Закупить провиант. Пока он жил один, то четко рассчитывал необходимые продукты на зиму. Но теперь их двое. Рамлоу улыбнулся:       – Вот старый пень… Уж не повелся ли ты на симпатичную мордаху…              Да и, как ни крути, а новости тоже стоило узнать.       Хоть он и оговорил с Баки срок в три дня, рассчитывал вернуться раньше. Беда, соскучившись по поездкам, бодро тащил груженую телегу. Поэтому в деревню он добрался одним днем и к ночи уже закончил со всеми своими делами.       Но, как обычно, быстро уехать ему не удалось. Старейшина попросил о разговоре с утра, поэтому пришлось задержаться. Вертясь на узкой койке в трактире, волхв думал о своей жизни.       Прикипеть всем собой к мальчишке – сыну давней подруги – и не растерять этой теплоты за годы – удивительно… Встретившись со Стивом тогда, возле Светлограда, он даже представить не мог, чем все закончится. Отдав друг другу все до остатка, они были счастливы. А наутро разъехались навсегда, как чужие.       Рамлоу не винил Стива в утере воспоминаний и за годы научился вспоминать о парне как о большой любви, но как бы со стороны – чтоб не бередить раны. Он помнил, как было хорошо, как было тепло рядом. Но это БЫЛО!.. Сколько Брок ни бился, найти способ отменить действие того яда он так и не смог.       А тут Барнс. Вот уж действительно котяра. Большой теплый кот. Пугливый поначалу, но любопытный. Интересный собеседник и упертый, уверенный в себе. Один из тех, кто будет бороться до последнего. Парень легко впитывал любую информацию и умел ей распоряжаться, вертеть так, как было угодно ему. Удивительный человек, способный. Да и красота его… Как физическая, так и душевная, была налицо.       Рамлоу хмыкнул, вспоминая, как парень познакомился с Бедой.       Барнс всего третий день как начал во двор выходить, когда Беда, тихо переступая большими мягкими лапами, вышел из леса. То ли желая покрасоваться перед новым человеком, то ли напугать, он, игнорируя открытые ворота, перескочил через небольшой забор, чтоб приземлиться на все четыре лапы возле парня, поднимая в воздух тысячи снежинок.       Тот не дрогнул даже, глядя на явившееся чудо во все глаза. Потянул руку к морде, не слушая предостерегающего окрика Брока. Беда клацнул зубами недалеко от живой ладони. Видимо, примерялся, как лучше прикусить наглого двуногого. Но Барнс хлопнул его по носу и строгим тоном начал выговаривать, тряся указательным пальцем перед мордой:       – Ну кто так знакомится! Неужели ты невежда!? Такой красивый парень! Мощный! Сильный!! – Выделял каждое слово, говоря льстиво и игриво. И сурово добавил. – И такой грубый! Нельзя таким быть!!! Неужто б твой друг, – он махнул на Брока, – позволил бы в дом войти совсем уж плохому человеку!       Беда оторопело помотал головой из стороны в сторону. А Брок, не шевелясь, наблюдал за спектаклем. Зная склочный характер Беды, он опасался, что тот нападет и покалечит и без того слабого еще парня. Но конь, видимо в шоке от такой отповеди, плюхнулся на жопу и пихнул лапу Баки.       – Какая у тебя лапища!!! – Он гладил мощную пушную лапу, упертую ему в грудь, хотя едва держался по ее весом. – Ты такой красивый!!!! Красивый парень!!!! А ты кушаешь сладенькое?       Брок тогда изумленно поднял брови, когда Барнс достал из кармана штанов кусочек прессованного сахара, наверно, приберег с завтрака, и предложил коню на вытянутой ладошке. Беда, не будь дураком, тут же слизнул лакомство и записал Барнса в свои любимчики.       – Не забыть купить парню сладостей… Вот лакомка… Падок на сладкое, как не каждая девица…

***

      Поговорив со старостой поутру, Брок узнал все новости, в том числе и о бойне, откуда он вытащил Баки, и нахмурился. Тучи сгущаются, Арена стала действовать более активно. Уже скоро…       Оказав помощь всем, включая главу деревни, Брок отложил выезд до следующего дня. На улице уже сгущались сумерки и на небосводе появились первые звезды.       А с утра они с Бедой пробирались по грязи и распутице с груженой телегой. Дорога обещала затянуться до позднего вечера. Брок улыбался, глядя на неприметный сверток в углу телеги. Ему, в уплату за помощь старосте, удалость добыть настоящий шоколад и несколько горшков ароматного варенья. И сахарных кренделей в придачу – порадовать лакомку.       И Рамлоу, ворча про старого дурака, который снова с разгона врезался явно не в того человека, торопил Беду домой. Туда, где, впервые за долгие-долгие годы, его ждали.

***

      Домой Брок попал лишь ближе к полуночи. Здраво рассудив, что поклажу в телеге звери не тронут – контур не пропустит – он распряг Беду и, задав ему корма побольше и налив воды, отправился в дом, прихватив мешок с лакомствами.       Возле дома Брок напрягся. Бросив поклажу у двери, он взялся за оружие и, пихнув дверь ногой, тут же отпрянул в сторону. В косяк ударил арбалетный болт.       – Баки Барнс! Прекрати разрушать наш дом! – Брок даже не заметил, что назвал дом «наш».       Волхв прислушался к звукам внутри дома, да и к самому дому. Тишина стояла звенящая. Рукой Брок прижал дверь, и, присев, по-гусиному пригибая голову, проник во внутрь. Выглянул из-за стенки очага, оценил обстановку.       Баки с бешеными глазами и целился в него из заряженного арбалета. Руки парня не тряслись, хотя тело и подрагивало от напряжения.       Спрятавшись в укрытие, Брок улыбнулся: живой.       – Баки! Я Волхв, Брок Рамлоу! Я вернулся домой из Топи. Уехал туда два дня назад. Уезжая, я тебе говорил не шарить по полкам с травами и в кладовке и оставил кувшин настоя. Ты все выпил, Баки?       Тихим шепотом донеслось:       – Да….       – Я оставлял тебе мясо вяленое и горшок каши! Ты все съел?       – Да… – тот же тихий шепот и всхлип.       – Баки, вот мое оружие, – Брок демонстративно вытянул руки из-за стенки и сложил короткий кривой меч и нож на лавку. – Я сейчас выйду! Пожалуйста, не стреляй в меня.       Услышав звук, подтверждающий, что оружие Барнс все же убрал, волхв, уже не опасаясь, вышел из укрытия.       Баки жадно оглядывал Брока в отблесках лучины и очага.       – Брок!       Рамлоу удивленно обнаружил себя крепко прижимающим к себе парня.       – Тебя долго не было. И куча мыслей…. Брок, не оставляй меня одного, пожалуйста, не оставляй меня одного...       Видимо, то, что накапливалось в парне после его спасения, прорвало, как перезревший нарыв. Он говорил, уткнувшись Броку в шею, душу изливал.       Незаметно для себя они переместились на лавку, ближе к очагу, и Рамлоу прижимал к себе парня и оглаживал по спине. Когда тот немного успокоился, Брок сказал:       – Давай, парень… Разожми свою хваталку… – Баки тут же разжал руки, и Рамлоу потер наливающиеся краснотой синяки от левой, металлической руки. – Я сейчас дверь закрою… И гостинцы принесу.       Вернувшись, он сел рядом, обхватив парня за плечи.       – Вернулся я, вернулся… В следующий раз вместе поедем…       И они замолчали.       – Брок… – Баки потянулся к мужчине лицом, притянул к себе, положив руку на спину.       Рамлоу остановил его, уперев ладонь в грудь.       – Зачем, Баки?       – Люб ты мне. Ты – мой дом.       Волхв улыбнулся как-то пьяно и, притянув парня за основание шеи к себе, столкнулся с ним лоб в лоб. Баки облизнул губы. А Брок прошептал:       – Пожалеешь же, парень…       Но мысль развить не успел, когда почувствовал пьянящее касание чувственных губ.       В ту ночь мужчины легли спать рядом на широком дощатом настиле у стенки очага напротив входной двери. Брок пихнул парня к горячему печному боку, а сам лег рядом.       Волхв не понимал, как оно так быстро все получилось, но решил не задумываться – время все равно все расставит по своим местам. Они целовались, вжимаясь друг в друга, пока вымотанный переживаниями и тревогой Баки не заснул, уткнувшись Броку в шею.       Сам Рамлоу, хоть и устал с дороги, лежал без сна, всем собой ощущая прижимающегося к себе парня, и гладил Баки рукой по спине. Он дома. Теперь он точно дома. Он прижал парня крепче к себе и прикрыл глаза, улыбаясь: неужели так бывает? Одна короткая поездка – на пару дней – смогла дать понять, что он нужен… Старый потрёпанный Волхв, который на несколько жизней старше этого мальчика, и нужен… Небывалое ощущение. Брок, ощущая мерное дыхание Баки на своей шее, улыбаясь, тоже погрузился в сон.       Забытые лакомства так и лежали в мешке у очага.

***

      Баки проснулся первым и дернулся, когда почувствовал чужие руки на своем теле. Но тут же расслабился и широко улыбнулся:       – Брооок!       Волхв заворчал и, не открывая глаз, притянул парня ближе к себе. Вставать категорически не хотелось. Однако дела не ждали…       Уже за столом, разлив по кружкам чай, Брок разглядывал улыбающегося парня.       – Ну ты аж светишься! – хмыкнул он. Барнс же, ничуть не смущаясь, кивнул, делая крошечный глоток ароматного, но очень горячего напитка.       – Ты же дома! – вот и весь ответ.       – Я гостинцев привез. Ты – знатный лакомка. Дома даже меда не осталось. Посмотрим вон там, на лавке.       Радостный вскрик и шуршание бумаги дало понять, что Барнс все-таки добрался до угощений. А Рамлоу прятал скупую улыбку, наблюдая за действиями парня, который выуживал сладости и, жмурясь, отправлял в рот.              Между ними не было неловкости или смущения. Баки помогал разгружать телегу и сортировать покупки, и постоянно пытался коснуться волхва, дотронуться, будто хотел убедиться, что тот рядом, что тот живой. Броку такая нежность и обильный телесный контакт был в новинку, но он наслаждался. Зачем сейчас себе голову нагружать мыслями, если время все равно расставит все по местам.       Перебрав все вещи, обласкав Беду в четыре руки, они сели на широкую лавку во дворе, подставляя теплым солнечным лучам лица. Брок без утайки рассказал все, что узнал в Топи касательно нападения на Барнса. А после окольными путями и полувопросами вытягивал из парня информацию, кто он, откуда. Пока Баки был слаб, эта тема не поднималась – другое были важнее. А после они притирались и присматривались друг к другу. Да и в душу лезть не хотелось.       Сейчас у Брока была новая информация по Арене. Да и сроки ритуала были близки – несколько лет. Ареновцы стали действовать более жестко и открыто. И Баки стал… Он стал намного ближе и дороже. И то теплое, что зарождалось между ними…       – Расскажи мне, Баки! Расскажи с самого начала все, что тебе известно про Арену, – попросил Брок.       – Долгая и не вполне приятная история будет. По-моему, она тянется с обряда посвящения….       Брок внимательно выслушал долгую историю Барнса, начавшуюся в Былинке, когда юный сын главы города отправился на ритуал. Баки показал свою татуировку, продолжая печальный рассказ о возвращении домой. Как бы Рамлоу ни хотел узнать о Былинке все – он несколько раз был в том городе, и воспоминания о нем оставили в его душе только теплоту.       – Постарайся вспомнить все имена людей, которые тогда тебя окружали. Расскажи о своих подозрениях… Обо всем… И постарайся вспомнить имена всех, кто выжил.              Так Брок узнал о предателе Мишеле, о Говарде, о Стейне. А после о караванах, целых караванах рабов, которые направлялись к Арене.       – Будучи наёмникам, мы отбивали несколько караванов с невольниками. Брок, там были десятки человек! Мужчины, молодые и сильные, подростки… Но все с выдающимися способностями: либо воины, либо те, кто подавал надежды. И их вели не проходными тропами, не на виду! Понимаешь? Вряд ли остальной мир знает, насколько все серьезно на этой Арене.       Когда Баки закончил свой рассказ, то поспешил укрыться в доме, пряча лицо. Буркнул, что пойдет поставить чайник. Рамлоу, не шевелясь, сидел на лавке и пыхтел своей трубкой: давал ему время прийти в себя.       Барнс вернулся, когда Брок уже докурил и вычищал свою трубку хитро заострённым металлическим прутком. Пихнул ему в руки пиалу с настоем. Вздохнув, волхв четко и размеренно рассказал про арену и все, что ему удалось узнать за годы жизни. Сильные и слабые стороны готовящегося ритуала.       После столь нелегкого разговора они молчали пару дней, стараясь не пересекаться: каждый обдумывал полученную информацию и делал выводы. Но спать ложились друг рядом с другом, что неизменно радовало обоих.       А после… После Брок серьезно взялся за парня, поднимая его чуть свет и гоняя до седьмого пота. Уроки «взрослой жизни», которые Баки получал еще тогда, в Былинке перед ритуалом, а после и в бытность наемником, показались ему просто детской забавой.

***

      – Да зачем мне знать действие каждой травы, Брок, – ныл Баки. Он не выспался, потому что полночи они изучали тела друг друга, даря ласки языками, губами и руками, однако, не заходя дальше.       Рамлоу же был бодр, ведя ноющего парня в лес в рань несусветную, чтоб по росе собрать весенние травы.       – Запоминай, лентяй! А если меня рядом не будет, а тебя понос прошибет? Ты что будешь делать? Стирать портки в каждой луже и подтирать зад камнями – лопухи-то не наросли!       – Ты же будешь рядом, спасешь меня от этой непривлекательной болезни! – Отбивался Баки, запоминая, однако, все, что говорил волхв.       Рамлоу фыркал, ругался, объяснял и учил.       – Вдруг повернется так, что жизнь нас разделит, разведет по разным частям мира…       – Но ты же не покинешь меня добровольно, Брок? – Баки смотрел очень внимательно, прямо в глаза. Он боялся услышать ответ, но хотел уверенности.       – Добровольно? Никогда!! – заверил Брок. – От своего не отказываются.       Баки поцеловал мужчину нежно и чувственно, испытывая то чувство, которое никогда раньше и знал. И был счастлив.       Уже к зиме Баки овладел многим новым для себя оружием, узнал приемы и хваты. Научился комбинировать и использовать как оружие фактически любой предмет, который попадался под руку.       Если учесть, сколько времени Брок ходил по этой земле и не гнушался изучать любые доступные боевые искусства, то можно понять, насколько виртуозно он овладел навыками боя. Которые теперь вкладывал в голову Баки.       – Пойми, Баки! Я очень хочу, чтоб ты умел защитить себя. Я не знаю, что ждет нас дальше. Даже Волхву это неведомо. Но я хочу быть уверен, что ты не подставишься по незнанию и сможешь помочь себе в любой ситуации.       Барнс, то ли осознавая ценность получаемых знаний, то ли просто наслаждаясь уроками, упорно постигал новое. Да, ворчал, ныл, ленился иногда. Но неизменно «побеждал» каждый урок. Брок был восхищен упорством парня и его желанием учиться.       Это дарило надежду, что парень выживет в предстоящей войне, если, не дай-то Духи, ему придется в ней участвовать.

***

      Роджерс устало провел рукой по лицу, смахивая капли испарины. Он сидел в огромной чаше в умывальне замка. И вспоминал…       Год пролетел почти незаметно. Выйдя победителями в той стычке у Краевой деревни, они, уставшие, возвращались домой. Не сказать, чтоб их сильно потрепали, но потери были как у армии, так и у населения. Но они справились, сделали выводы, учли свои ошибки.       Долгое время Стив учился жить с совершенной ошибкой. Изменить ничего нельзя. И унесенные им и его армией жизни воинов небольшого отряда были каплей в море - но пудовой гирей на совести Роджерса.       Много раз он обсуждал произошедшее с друзьями и воеводами. С военной точки зрения, он поступил правильно. Два разведчика из рядов возможного противника тут же дали сигнал из звонких рожков и рванули обратно. Предупредили идущий сзади отряд или армию. Они видели знамена Долины, но не пошли на контакт. Когда показалась сама армия, речи о переговорах тоже не было: они ушли в обороту. Стив пытался успокоить себя этими мыслями, но ответственность за гибель людей была на нем. Только на нем. И это терзало его, лишая покоя.       Он раздумывал над дальнейшими действиями. Над этой Тьмой проклятой Ареной. Вспоминал начало своей воинской карьеры, когда они еще были, по сути, детьми, и им рассказывали о варварах пустошей. Сейчас он был далеко не ребенком и видел нестыковки рассказов и той реальности, которую он познал лично.       Мысль за мыслью, в его голове образовывался план.

***

      Собрав экстренный совет и решив, что этот шаг будет не лишним, Стив в компании Клинта, Пары и трех десятков воинов отправился к Пустоши через Светлоград.       – Пришло время навестить папеньку, – сквозь зубы проговорил Роджерс, проверяя поклажу на своем коне.       – Стив, куда Старк пропал? Я его с возвращения с того боя у Краевой выловить нормально не могу, – ворчал Клинт. Не сказать, чтоб он уж очень скучал по другу, с которым виделся пару дней назад, но все на бегу, по нескольку минут. А привычка быть рядом, выработанная годами, давала о себе знать.       – У него личная жизнь, – хмыкнул Роджерс, закатывая глаза.       – У Тони? Старка? Личная жизнь? Да ты издеваешься, – изумление переросло в искреннее веселье.       Среди всех воинов ходили шутки-прибаутки про распутство Старка. Тот, кажется, мог обаять любого человека, просто пройдя мимо. Сколько людей – и девушек разных габаритов, цветов кожи и волос, и юношей: от томных мальчиков до матерых мужиков – прошло через его постель, не счесть. Курьезные ситуации и забавные случаи зачастую происходили на глазах у товарищей по мечу и щиту, поэтому фраза «Тони и личная жизнь» смешила всех.       Стивен, однако, усмехнулся:       – Клинт, реально! Если б я своими глазами не видел этого, никогда бы не поверил. Тони носится с тем мальчишкой, Питером, которого он спас от насильников в Краевой. Ни на шаг его не отпускает, поселил рядом с собой. Записал в личные ученики. И даже в койку его не тащит.       – Делаааа, – изумленно протянул Бартон. – Он даже меня близко к своей мастерской не подпускал.       – Время покажет… Надо бы еще узнать про этого мальчишку…. Мне бы не хотелось прикормить предателя…       Один из пары – Астэр – поднял брови:       – Это ж сын Роберта Паркера. Помнишь, он слугой был в Светлограде в замке? Частенько бегал в казармы, таскал ребятам угощения с кухни.       – Да ладно??? Я думал, Роберт уехал намного дальше…       Когда отец определил Стива на учения воинскому ремеслу, Роберт, женившись, уехал из Светлограда. Ему хотелось спокойствия и мирной жизни. А то, что творилось в столице, его пугало. После прощания они больше не виделись и не поддерживали связь: закрутили дела и заботы.       – Мальчишка сирота, отца и мать забрала лихорадка. Он жил с теткой: сестра его матери осела в Краевой много лет назад. Однако тетка умерла за пару дней до той стычки. Парень одинок и напуган.       – Что ж… Надеюсь, Тони не обидит его…       Стив нахмурился, размышляя над переплетениями судеб. Отряд, переговариваясь и делая ставки, на сколько хватит Тони на этот раз, выдвинулся вперед.

***

      – Нам был дан четкий указ еще несколько лет назад! Стивена Роджерса и его людей близко не подпускать к Светлограду. Если попытаются прорваться силой: принять бой и не пропустить смутьяна и женоубийцу в Светлый Град.       – Папенька перегнул палку, – с горькой усмешкой заметил Клинт, глядя на окаменевшего лицом Стива.       – Парень, я ничего против тебя не имею. Но и пойти против прямого указала Государя тоже не могу, – мялся парламентер, который прискакал вперед, глядя на приближающейся отряд.       – Твоей вины тут нет, – тихо сказал Стив. – Скажи, Обадайя Стейн приезжает в Светлоград?       – А как же… Уезжал на пару месяцев и вернулся обратно. Все науськивает Государя войной идти на Пустоши. Такие слухи ходят, – заверил стражник, который немного расслабился, поняв, что убивать его не будут. – Но народ ропщет: зачем тыкать горящим факелом в сухую поленницу?..

***

      Обходя по дуге кордон, отряд пробирался к Пустошам. Смурное настроение от разговора у границы несколько дней летало над отрядом. Разговоры, тем более смех, звучали редко и казались чуждыми. А после просто плохое настроение сменилось настороженностью: они уже как день путешествовали по Пустошам.       Чем глубже отряд заходил на неизведанную и чужую территорию, тем жарче становилось. Теплые плащи, а за ними куртки и шерстяные штаны были убраны в седельные сумки. И даже в легких рубахах под доспехами было жарко. Костры не разводили, довольствуясь черствыми лепешками и вяленым мясом.       Ближе к полудню второго дня, когда солнышко стало припекать, а тенька, чтоб укрыться под полуденным зноем, не было, Клинт заметил:       – Сюда кто-то едет. Но не лошади, какие-то звери. Много, перемещаются быстро. Стив заметил плотный катышек тряпицы, который Клинт переминал между пальцами. Много лет назад он спросил об этом. Бартон же, хмыкая, говорил:       – Я ж лучник. Умею стрелять на слух. Когда у тебя одно ухо закрыто, а после ты вынимаешь затычку, слух улучшается в разы. На несколько часов точно. Иногда это здорово выручает, особенно ночью.       Вот и сейчас, предупредив о приближении, Клинт вернул тряпицу в ухо.       – Бронь оправить, щиты приготовить! НЕ СТРЕЛЯТЬ! НЕ НАПАДАТЬ!! МЫ ПРИЕХАЛИ С МИРОМ!!! – Проорал Стив, объезжая свой отряд по кругу. После подъехал к Бартону. – Я выйду чуть вперед. Надеюсь, у них нет привычки сперва стрелять, потом разговаривать. Ожидая жителей Пустоши, они были готовы ко всему. Но такого не ожидал никто…