Мир в котором нас нет

Их ненастоящий мир такой ослепительно яркий, гладкий и красивый, украшенный жемчужными бликами и его большими, блестящими от восторга глазами. Люцерис сияет ярче звёзд, и Эймонд не может оторвать взгляда от полумесяца его улыбки. И глаза у него, как волны: тёмно-фиолетовые с синим отблеском в глубине, яркие, по-доброму взволнованные. В них не жалко утонуть. Здесь он взрослее и на лице даже виднеется тень щетины. Глаз начинает солёно щипать и Эймонд отворачивается к морю. Берег рассыпается под сапогами, как белое золото, заласканное неравнодушным морем. Оно такое же белое и яркое, как будто разлитый драгоценный мрамор, а не иссиня-черная бездна – как же обманчив внешний вид. Мужчина тихо сглатывает. Морской шум растворяет голос Люка в себе, но Эймонд видит куда указывает чужая рука: над сияющим морем летает не менее прекрасный Арракс. Он огромный и тяжёлый, но по-прежнему изящный и молодой. Он мог бы уже сравниться с Караксесом и потрепать Вхагар за её старый хвост. Перепонки на его крыльях, как воздушные, нежно-розовые паруса, сотканные из закатных облаков, и высокий тройной гребень гордо развевается на ветру. Самый красивый дракон – под стать будущей Жемчужине королевства.  Небо шатается помехами и Эймонд с усилием закрывает влажный глаз и сопит носом. "Нет, нет, дай мне ещё пару мгновений, прошу"  Его разум слушается и успокаивается, а Арракс над морем делает несколько тяжелых взмахов крыльями и весело обдает их солёными брызгами. Люцерис смеётся в такт чириканью и снимает сапоги, чтобы попробовать ногами волны. Они заботливо укрывают его и на лице юноши можно прочитать истинное удовольствие.  — Подойдёшь?  Голос глубже и увереннее, чем раньше. Люцерис повзрослел во всех смыслах, и Эймонд не может ему противостоять: он мягко шагает уже босыми ногами по влажному песку и берётся за чужую руку.  — Я бы хотел полетать. — Позовешь Арракса? — Эймонд касается чужой щеки, но на него не смотрят. — Нет. Впереди вечность, чтобы летать вместе с ним. Больше они ничего не говорят, но Эймонду и не надо. Он жадно смотрит на иллюзию перед собой, на счастливый блеск ненастоящих глаз, мягкий изгиб улыбки и милые ямочки на щеках, к которым ему дозволено касаться губами. Люцерис слишком увлечён морем, чтобы обращать на него внимание, но и этого достаточно. Они стоят так в жемчужном, блестящем мире, пока он сыпется и тает серым пеплом на краях. Скоро Эймонда разбудит крик и пламя, и Люцерис в его руках растает, как бриллиантовый мираж, похороненный глубоко в чёрной бездне океана.