Семейные Хроники

      За окном, словно в танце, кружился долгожданный, пушистый снег. Чонгук уже минут десять стоял, заворожённо наблюдая за падающими снежинками. В тёплом свете уличных фонарей это зрелище казалось волшебным, почти нереальным. В Корее, а тем более в Сеуле, снег был редким и мимолётным гостем. Омега понимал, что к утру от этого хрупкого великолепия не останется и следа, и потому жадно впитывал каждую секунду, наслаждаясь моментом. До Нового года оставалась всего неделя, а они с мужем до сих пор не решили, как его встречать. Щелчок замка нарушил тишину. — Я дома. — раздался голос Тэхёна, сопровождаемый приглушённым топотом ног в прихожей. Он стряхивал с пальто снег, который тут же таял на тёплом полу. — Привет. — Чонгук оторвался от окна и подошёл к супругу, встречая его коротким, но нежным поцелуем в холодные губы. — Как дорога? — Ох, не спрашивай, — Тэхён с облегчением повесил пальто, снимая промокшую обувь. — еле добрался. Пришлось ползти, как черепаха, боялся на каждом повороте съехать в кювет. — Он прошёл в гостиную, настороженно прислушиваясь. — Подозрительно тихо… Почему я не слышу традиционного: «Лучше бы тебя замело где-нибудь в сугробе!»? Где твои родители? — Ха-ха, очень смешно, — Чонгук фыркнул и плюхнулся на диван. — Они ещё в обед уехали к себе. Звонил рабочий, сказал, что у них какая-то проблема с трубами. — О нет… Не повезло. — Тэхён тяжело вздохнул, драматично запрокидывая голову. — Вот именно, — кивнул Чонгук. — им что-то в последнее время совсем не везёт. Будто дом проклят. — Да я не про них, я про нас. — поправил его Тэхён. — Чего? — Нам не повезло! Похоже, твои дорогие родители задержатся у нас ещё на несколько недель, пока будут чинить свои коммунальные проблемы. — Я должен был догадаться, что ты будешь переживать в первую очередь о себе. — Чонгук скрестил руки на груди и обиженно отвёл взгляд. — Вообще-то, я переживаю за тебя! — начал оправдываться Тэхён. — Твой папа ведёт себя тут, как ревизор из комитета по хаосу. Я с тобой-то с трудом могу найти нужную пару носков, а уж когда он всё перекладывает по своей системе, даже ты теряешься! — Ну… тут ты, к сожалению, прав. — сдался Чонгук, с лёгкой улыбкой признавая поражение. — Кстати, звонил мой папа, — Тэхён решил сменить тему. — зовёт встретить Новый год у них. Позвал и Юнги с семьёй. — Встречать Новый год в Тэгу? На ферме твоих родителей? — Чонгук скептически поднял бровь. — Я даже не знаю… — А что такого? Планов у нас всё равно не было. Тем более, Юнги уже согласился, а значит, тебе не удастся в этот раз напиться вдрызг с Чимином здесь, в Сеуле. — Хватит уже припоминать! Это был один-единственный раз! — Ага, один раз, зато какой! — Тэхён рассмеялся. — До сих пор с Юнги вспоминаем, как мы вас искали, а в итоге нашли в больнице, где вас прокапывали. —вспоминает мужчина новый 2020 год. — Это ж надо было допиться до алкогольной интоксикации. Ушли на минуту, возвращаемся, а вас уже след простыл, как и двух бутылок мартини. Мы в ту ночь чуть не поседели. — Это было три года назад! Пора бы уже забыть! — фыркнул Чонгук, садясь на мягкую мебель и откидываясь на спинку дивана. — Я, кстати, почти ничего не помню, только ваш бубнёж, который испортил всё впечатление о празднике. — Ну да, конечно. Мы главные виновники вашего впечатления о празднике трёхлетней давности. — Тэхён опустился рядом с супругом и положил ладонь на колено Чона. — Чонвон у себя? — Нет, он около часа назад ушёл на прогулку с Джеем. — Получается… — Тэхён облизнул губы, и в его глазах загорелся знакомый, соблазнительный огонёк. На его лице расплылась пошловатая ухмылка. — Мы дома одни. — Его ладонь, лежавшая на бедре Чонгука, медленно и плавно поползла вверх, к паху. Чонгук почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Он прикусил нижнюю губу, следя за движением руки мужа. — Получается, так. — прошептал он, голос его дрогнул. — Тогда я предлагаю воспользоваться этим редким моментом уединения. — Тэхён придвинулся вплотную, его губы оказались в сантиметре от губ Чонгука. Его дыхание, тёплое и неровное, смешалось с дыханием омеги. Чонгук не ответил словами. Его ответом стало действие — он сократил и без того ничтожное расстояние между их губами, вновь сливаясь с мужем в поцелуе. Два месяца! Целых два месяца с момента переезда родителей Чонгука у них не было ни единой возможности для уединения, и эта вынужденная аскеза давала о себе знать жгучим нетерпением. Тэхён, почувствовав ответный порыв, мгновенно перехватил инициативу. Его поцелуй из нежного превратился в жадный, властный, полный накопившейся страсти. Он был нетерпелив: сбросив на пол свой дорогой рабочий пиджак, он навис над омегой, мягко прижав его к спинке дивана, и снова впился в его губы, словно утоляя долгую жажду. Их движения были торопливыми и немного суетливыми — оба понимали, что в любой момент в дверь может войти либо Чонвон, либо, что ещё хуже, родители Чонгука. Пальцы омеги лихорадочно расстёгивали пуговицы на рубашке альфы, ладони скользили по обнажённой, горячей груди. Тэхён на секунду оторвался, лишь чтобы одним движением снять с супруга футболку и отшвырнуть её в сторону. Чонгук, не теряя ни мгновения, возился с ремнём Тэхёна, который вдруг показался ему хитроумным устройством, — ему не терпелось вновь ощутить внутри себя привычное, родное заполнение. Они были так поглощены друг другом, так опьянены мимолётной свободой, что совершенно не услышали скрипа входной двери и осторожных шагов в прихожей. — Кхм-кхм… — раздался громкий, нарочито театральный кашель. Тэхён зажмурился, не отрываясь ото лба супруга. — Умоляю, скажи, что мне послышалось. — отчаянно прошептал он. — Не послышалось. — вместо Чонгука ледяным тоном ответил Сокджин, стоявший в дверном проёме гостиной со скрещёнными на груди руками и лицом, выражавшим высшую степень неодобрения. — Папа, это не то, о чём ты подумал! — Чонгук оттолкнул мужа, сгорая от стыда, и бросился поднимать с пола свою футболку, пытаясь прикрыть полуобнажённое тело. — Ты серьёзно сейчас будешь оправдываться, как школьник? — Тэхён, напротив, не выказал ни капли смущения. Он лишь развалился на диване поудобнее, раскинув руки вдоль спинки, с вызовом демонстрируя голый торс. Вид у него был настолько невозмутимый, будто его застали за чтением газеты. — Джини, я же ещё в прихожей говорил, что нам стоит прогуляться, — сокрушённо вздохнул Намджун, стоя за спиной супруга. — Почему ты никогда меня не слушаешь? — Помолчи, Намджун! — отрезал Сокджин, не отводя осуждающего взгляда от пары. — Они же нам диван чуть не осквернили своим… варварством! — Вообще-то, это наш диван, господин Чон, — парировал Тэхён, с наслаждением наблюдая, как у тестя от его слов дёргается глаз. — И, полагаю, нам лучше знать, что на нём делать, а что нет. — На этом диване сидит ваш сын, Чонвон! Вы о нём подумали? — возмутился Сокджин. — А если бы не мы, а он вошёл? А? — Папа… — Чонгук, наконец натянув футболку, поднялся с дивана, пытаясь остудить пыл отца. — Чонгуки, ну ты же видишь, что он умом не блещет! — Сокджин с драматизмом указал на зятя. — Папа! — уже строже повторил Чонгук. — Ну, что «папа»? Что «папа»? — старший омега тяжело вздохнул и подошёл к сыну вплотную. — Может, ты уже одумаешься? Пора бы найти себе нормального спутника жизни. — Намджун и Тэхён синхронно закатили глаза к потолку — эти слова они слышали уже тысячу раз. — Ты у меня такой красивый, ещё молодой, в самом расцвете сил! — Господин Чон… — Тэхён снова поднялся, на этот раз вставая между тестем и мужем. — Помолчи, я не с тобой разговариваю! — Сокджин, не глядя, отпихнул его обратно на диван. — Чонгука, я могу познакомить тебя с одним прекрасным альфой! Сын моего старого друга. Он — врач, порядочный, воспитанный и очень симпатичный, прямо в твоём вкусе! В отличие от вот этого… — он снова презрительно махнул рукой в сторону Тэхёна. — Папа, ты опять за своё! — Чонгук отступил на шаг, его терпение лопалось. — Сколько раз можно повторять? Я люблю Тэхёна! И ты хоть подумал о Чонвоне? Тэхён — его отец, если ты забыл! — Да что ты всё твердишь: «люблю, люблю»! — отмахнулся Сокджин. — Ничего страшного! Стерпится — слюбится! А с Чонвоном я бы поговорил, всё ему объяснил. — И что именно вы ему объяснили бы? — Тэхёну надоело быть пассивным слушателем. Видеть, как тесть буквально на его глазах пытается сосватать его же мужа, было уже слишком. — Господин Чон, — его голос прозвучал твёрдо и холодно, — я люблю вашего сына. Поймите это раз и навсегда. И я не отпущу его, что бы вы ни говорили. — Он поднял с пола свой пиджак и, не сводя глаз с Сокджина, взял Чонгука за руку. — Прекратите лезть в наши отношения. И смиритесь с его выбором. — С этими словами он повёл ошеломлённого, но не сопротивляющегося супруга в сторону их спальни, оставив тестя в гостиной одного с его негодованием. — Я-то лезу? — возмущённо воскликнул Сокджин, обращаясь к пустоте. Но его зритель был уже только один. Намджун, поняв, что спектакль окончен, лишь тяжело вздохнул и молча поплёлся в гостевую комнату, мысленно готовясь к очередному вечеру выслушивания тирад о «невоспитанном зяте»

🏘

      Вечернее кафе утопало в мягком свете и уютном гомоне. За угловым столиком у окна Чонгук смотрел на свою чашку с латте, будто надеясь найти в кофейной гуще ответ на мучивший его вопрос. Встреча с Чимином после работы стала для него глотком свежего воздуха — ему отчаянно нужен был совет и возможность выговориться. — Представляешь, они теперь отказываются сидеть за одним столом. — Чонгук тяжело вздохнул, отодвигая чашку. — Атмосфера такая, что ножом резать можно. Он поднял грустный взгляд на друга. — Что мне делать, Чимин? Я не могу разорваться пополам. Я люблю и папу, и Тэхёна. А они будто заставляют меня выбирать. — Сложная ситуация. — Чимин сочувственно покачал головой, закинув ногу на ногу. Его взгляд на мгновение отвлёкся на шумную компанию подростков за соседним столиком. — Двадцать лет прошло, а ничего не меняется. Кажется, они только усугубляются с возрастом. — Раньше хоть в перепалки вступали, язвили друг другу, — с ностальгией в голосе продолжил Чонгук. — А сейчас… ледяное молчание. И знаешь, мне и отцу от этого даже хуже. — Похоже, Тэхён выбрал тактику полного игнора. — предположил Чимин, пожимая плечами и принимаясь за кусочек ягодного пирога. — Просто устранился от проблемы. — Мой папа — не проблема! — чуть вспылил Чонгук, но тут же сник. — Для тебя — нет, а для него — да. — И как мне разрушить эту молчанку? — Не знаю, пригласи своих родителей в Тэгу на Новый Год. — неуверенно предложил Чимин, запивая пирог глотком кофе. — Смена обстановки, общее дело… Может, там они хоть как-то разморозятся. — Не думаю, что это хорошая идея. — Чонгук скептически откинулся на спинку стула. — Ты представляешь, какая это будет поездка? Это либо сработает, либо закончится убийством. — А почему нет? — Чимин на мгновение замолчал, его взгляд стал отрешенным. — Я вот своего отца позвал. Не могу оставить его одного… Это будет его первый Новый год без папы. — его голос дрогнул, когда он вспомнил о потере, которая до сих пор была свежа и болезненна. — Мне очень жаль. — тихо сказал Чонгук, кладя руку на руку друга. Он хорошо помнил, как долго и мужественно боролся с болезнью папа Чимина. — Всё в порядке. — Чимин заставил себя улыбнуться, отгоняя грусть. — Так вот, зови своих родителей. Старикам будет весело вместе, я уверен. Представь: свежий воздух, природа, общий стол… В такой, почти семейной, атмосфере твой папа и Тэхён просто не смогут удержаться, чтобы снова не начать обмениваться своими коронными колкостями. Это ведь их любовный язык, как ни посмотри. Чонгук не мог сдержать слабую улыбку при последних словах друга. В этой безумной идее был свой резон. Возможно, обстоятельства и правда заставят двух самых упрямых людей в его жизни снова заговорить друг с другом. — Ладно. — сдался он. — Идея, возможно, и не лишена смысла. Но сначала мне нужно обсудить это с Тэхёном.

🏘

      Тэхён, наконец-то добравшись до дома, ужинал в одиночестве за кухонным столом. Семья уже поела без него — рабочие дела снова задержали его допоздна. Но даже за едой он не терял времени даром, уткнувшись в служебные документы, разложенные рядом с тарелкой. Воздух был наполнен ароматом жареного риса и лёгким шелестом бумаги. — Привет. — Чонвон подсел рядом, нарушая сосредоточенную тишину. — Привет. — буркнул Тэхён, даже не отрывая взгляда от отчёта, где его внимание привлекла какая-то нестыковка. — Отец, — омега терпеливо подождал пару секунд, а затем аккуратно отодвинул стопку бумаг в сторону, заставив родителя наконец поднять на него глаза. — мы ведь на Новый год едем к дедушкам в Тэгу, да? — Тэхён коротко кивнул, доедая кусок маринованной редьки. — А можно… Джей поедет с нами? — С какой стати? — Тэхён отложил палочки, его взгляд стал оценивающим. В этот момент к столу присоединился Чонгук, принеся себе чашку чая. — Ну… его родители не смогут прилететь, они будут за границей. А он не хочет встречать Новый год один. Он предложил мне встретиться Новый Год вместе, но раз мы уезжаем… я подумал, может, он поедет с нами? — Чонвон говорил немного торопливо, стараясь выложить все аргументы сразу. — То есть, ты уже предложил ему, даже не спросив меня? — бровь Тэхёна поползла вверх. Чонвон сделал глубокий вдох, собираясь с духом. — Отец, слушай. Либо ты разрешаешь Джею поехать с нами, либо я остаюсь здесь, и мы встретим праздник вдвоём. А там… — он многозначительно поднял брови. — одному Богу известно, чем мы будем заниматься. Уголок губ Тэхёна дёрнулся. — Ты понимаешь, что пытаешься шантажировать прокурора, Ким Чонвон? — Я шантажирую не прокурора, а своего отца! — не моргнув глазом, парировал юноша. Тэхён тяжело вздохнул, мысленно взвешивая варианты. Взять этого альфу под присмотр в Тэгу казалось меньшим из зол. — Ладно, чёрт с тобой. Пусть едет. — Спасибо, отец! Ты лучший! — Чонвон буквально взлетел со стула, оставив быстрый поцелуй на щеке Тэхёна, и помчался в свою комнату, чтобы обрадовать Джея. — Мне кажется, или ты начинаешь потихоньку оттаивать по отношению к Джею? — с лёгкой улыбкой заметил Чонгук, наблюдая, как сын исчезает в коридоре. — Тебе кажется. — буркнул Тэхён, снова протягивая руку к документам. — Тэхён, — Чонгук повторил манёвр сына, мягко, но настойчиво отодвинув бумаги. — а мы… можем взять с собой и моих родителей? — Твоего отца, — с готовностью уточнил Тэхён. — с огромным удовольствием. А вот твой папа… может остаться здесь. — Тэхён, ну хорош уже дуться, вы, как дети малые. — Чонгук скрестил руки на груди. — Чонгук, зачем нам тащить их с собой? Они взрослые, самостоятельные люди, прекрасно отметят и здесь. — А Юнги, между прочим, разрешил Чимину взять с собой его отца! — Ну, и я разрешаю тебе взять твоего отца. — с подчёркнутой логичностью парировал Тэхён. — Тэхён! — голос Чонгука стал твёрже. — Так, слушай сюда. Либо мы берём обоих моих родителей, либо я и Чонвон остаёмся здесь. И да, я лично разрешу сыну встречать Новый год с Джеем. В его квартире. И, как метко заметил Чонвон, одному Богу известно, чем они там займутся. Тэхён откинулся на спинку стула, смотря на потолок с выражением человека, которого загнали в угол. — Теперь мне совершенно ясно, в кого наш сын такой мастер шантажа. — Ну, так что? — Чонгук смотрел на него с вызовом. — Ладно, хорошо! Бери своих родителей! — Тэхён сдался. — Специально для твоего папы я постелю наш самый лучший коврик… в курятнике. Чтобы ему было уютно. — Тогда готовь два коврика. — невозмутимо ответил Чонгук, начиная собирать со стола пустые тарелки. — Зачем второй? — Потому что ты будешь куковать рядом с ним, если посмеешь так поступить с моим папой. — Чонгук бросил ему безобидный, но полный решимости взгляд. — Ты угрожаешь прокурору? — в голосе Тэхёна прозвучало скорее восхищение, чем возмущение. — Я угрожаю своему мужу, а не прокурору. — с достоинством ответил Чонгук, направляясь к раковине. — Что ж, сдаюсь. Ваша взяла, мальчики. — Тэхён с театральным вздохом поднялся, собирая свои документы. — Берём Джея и твоих родителей. Нас ждёт просто суперский, незабываемый Новый год. Я уже чувствую. — И я тебя люблю! — крикнул ему вслед Чонгук, и в его голосе звенела беззаботная победа.

🏘

      После долгой дороги многочисленное семейство наконец-то добралось до Тэгу, до уютной фермы родителей Тэхёна. Завтра — 31 декабря, и один только вид знакомого дома с дымком из трубы вызывал у Чонгука приятное волнение. Он заранее представлял себе праздничный стол, ломящийся от еды, огромную ёлку, украшенную старинными игрушками, блеск мишуры и тёплый свет гирлянд. Атмосфера всеобщего веселья, смеха и душевных разговоров — от одних этих мыслей на душе становилось тепло и спокойно. Эти приятные грёзы разбились о суровую реальность, едва такси остановилось у ворот. — Господин Чон, заканчивайте ворчать. Я понимаю, что вы дед старый, но давайте вы будете поменьше бубнеть. — сквозь зубы процедил Тэхён, расплачиваясь с таксистом, чьё лицо выражало глубочайшее сочувствие. — А ты, зятёк, поменьше разевай свой ядовитый рот, а то встретишь Новый год не за столом, а на больничной койке! — парировал Сокджин, с негодованием вылезая из машины. Намджун вышел последним, держась за виски. Эти двое не умолкали всю дорогу от вокзала, превратив поездку в настоящую психологическую пытку. Альфа, к своему удивлению, даже с ностальгией вспомнил те дни, когда его муж и зять молчаливо игнорировали друг друга. — На обратном пути ты едешь с ними. — заявил старший альфа, подходя к сыну. — Я думал, таксист притормозит посреди трассы и просто вышвырнет нас в сугроб. Мне мое психическое здоровье дороже. Поскольку компания была немаленькой — шестеро человек — пришлось заказывать два такси. Судьба, или чья-то тонкая дипломатия, распорядилась так, что Чонгук, Чонвон и Джей поехали в одной машине, наслаждаясь мирной беседой. В то время как Тэхёну выпал «счастливый билет» — делить замкнутое пространство со своими тестями, что было сродни экстремальному виду спорта. — Ладно вам, пойдёмте уже в дом. — Чонгук, взяв на себя роль миротворца, направился к знакомому крыльцу, с которого доносился аппетитный запах готовящейся еды. Войдя в прихожую, все обнаружили гробовую тишину. Никто не вышел их встречать. Тэхён даже нахмурился — такая беспечность была несвойственна его родителям. Велев остальным ждать, он отправился на поиски. Пройдя по коридору к кухне, он услышал довольное мычание в такт музыке, тихо игравшей из старенького радио. — Папа? — тихо окликнул он, чтобы не напугать. — Тэхёна! — лицо пожилого омеги, Бэкхёна, озарила сияющая улыбка. Он тут же бросился к сыну, забыв про мокрые от теста руки. — Сыночка мой приехал! Наконец-то! — Да, приехал. — Тэхён с теплотой обнял отца, чувствуя знакомый запах муки и домашнего уюта. — И не один. — Чонгуки и мой внучок тоже тут! — продолжал радостно восклицать Бэкхён. — Именно. А ещё… родители Чонгука с нами. — Чего? — улыбка мгновенно испарилась с лица Бэкхёна. — Ты и их позвал? — У них… сложный период. — немного смущённо начал объяснять Тэхён. — Мы с Чонгуком подумали, что лучше позвать их с нами. И, кстати, Юнги тоже своего тестя пригласил. — Чего? — повторил Бэкхён, и его брови поползли к линии волос. — Он позвал этого старого хрена? — Папа! — Тэхён сделал попытку призвать отца к порядку. — Что «папа»? — фыркнул Бэкхён, решительно скрестив руки на груди. — Знал бы, что вы такую пакость выкинете, то не звал бы вас, дверь на замок закрыл бы и не открывал! — Пап, ну сделай одолжение… Хотя бы притворись, что рад гостям. Новый год на носу. — Ладно, — Бэкхён тяжко вздохнул, снимая фартук. — но делаю я это исключительно ради своей репутации гостеприимного хозяина и образцового родителя, а не ради вас с Юнги. С этими словами он с гордым, хотя и немного натянутым видом, направился в прихожую, чтобы встретить «незваных» гостей, мысленно готовясь к самому насыщенному Новому году в своей жизни. — Какие гости! Ну просто не могу нарадоваться! — Бэкхён растянул губы в широкой, но абсолютно безжизненной улыбке, напоминающей маску продавца-консультанта. Он принялся обнимать каждого с такой показной энергичностью, что казалось, вот-вот хрустнут кости. — Как дорога? Никого не укачало? — Всё прекрасно, спасибо, господин Бён. — вежливо ответил Чонгук, с лёгкой неловкостью принимая объятия. Он чувствовал напряжение, исходящее от свёкра, будто электрический разряд. — Чонвони, солнышко моё! — Бэкхён переключился на внука, прижимая его к себе. — Как же ты вырос. Прямо вылитый твой отец в его годы! — Здравствуй, сват. — Сокджин, в свою очередь, изобразил на лице нечто среднее между улыбкой и гримасой человека, который случайно наступил на что-то. — Давно не виделись. — И вам здравствуйте, сватья. — кивнул Бэкхён, и его взгляд, скользнув по незваным гостям, наткнулся на незнакомое лицо. Его бровь поползла вверх с немым вопросом: «И это ещё что за экспонат?» — А это что за молодой человек? — Добрый день, господин, я Пак Джей. — парень одарил его своей самой обаятельной улыбкой и вежливо протянул руку для рукопожатия. Бэкхён на секунду замер, оценивающе посмотрел на протянутую ладонь, а затем, с некоторой неохотой, пожал её. — Иностранец, что ли? — спросил он, прищурившись. — Не совсем, дедуля. — Чонвон поспешил встать рядом с Джеем, демонстративно взяв его под руку. — Он кореец, но родился и вырос в Штатах. И… он мой парень. На лице Бэкхёна застыла сложная гримаса, в которой смешались удивление, неодобрение и фатализм. — А я смотрю, гены семьи Чон дают о себе знать. — он многозначительно перевёл взгляд на Сокджина. — И, видимо, эта… «особенность» передаётся строго по омеговской линии. — И что это, прости, должно означать? — Джин насторожился, как ёж, почуявший опасность. — А то и означает, что в восемнадцать лет вам только и надо, что с альфами в законные браки бросаться! — парировал Бэкхён, разводя руками. — Чего-чего? — Сокджин аж подпрыгнул на месте, его лицо побагровело. — Повтори-ка, сват, не расслышал! — Я сказал: «Ты сам женился, едва восемнадцать стукнуло. — Бэкхён ткнул пальцем в сторону Сокджина. — Чонгук моего Тэхёни тоже под венец потащил, как только возраст позволил! А теперь вот и внук по той же скользкой дорожке пошёл! Совсем вы, омеги семьи Чон, с ума посходили со своими ранним замужеством!». — Господин Бён, что вы такое говорите? — вмешался Чонгук, покраснев от смеси стыда и возмущения. Ему было неприятно, что их личная жизнь выносится на всеобщее обсуждение в таком ключе. — Папа, успокойся. — Тэхён попытался остудить пыл отца. — Чонвон ещё не собирается замуж. Они просто встречаются, и всё. — Ага, сегодня «просто встречаются», — передразнил Бэкхён, — а завтра уже рука об руку в загс, как на романтическую прогулку топчут! Знаем мы эти ваши «встречаются»! — Сват, а ты часом ничего, как говорит молодежь, не попутал? — Сокджин шагнул вперёд, вставая между Бэкхёном и Чонвоном, как живой щит. — Ладно уж я… Но не смей травить моего сына и внука! И, между прочим, если бы не твой оболтус, мой Чонгук сейчас был бы счастлив в браке с порядочным человеком и воспитывал бы детей в спокойной обстановке! Так что виноват тут твой засранец в погонах, а не наша «добрая и чистая» генетика семьи Чон! — Как ты моего сыночку назвал? — взревел Бэкхён, его лицо исказилось от ярости. Он был готов броситься в бой, чтобы защитить честь своего «кровиночки». Но гром грянул раньше. — ХВАТИТ! Один-единственный рык Тэхёна, низкий, громовой и полный такой неоспоримой альфа-авторитетности, заставил всех вздрогнуть и мгновенно замолчать. — Папа. Господин Чон, — Тэхён говорил тихо, но каждая его фраза была отчеканена из стали. — Мы приехали сюда, чтобы встретить Новый год. Этот праздник пройдёт в мире, тишине и если не в искренней радости, то хотя бы в притворной вежливости. Никаких ссор. Никаких криков. Никаких выяснений отношений. ВСЕМ понятно? Под его тяжёлым, обводящим взглядом все присутствующие, включая вспыльчивых омег, синхронно кивнули, словно заводные игрушки. — Рад, что мы достигли соглашения. — Тэхён слегка расслабил плечи. — А теперь все расходятся по комнатам, отдохнуть с дороги. Через час собираемся на кухне, чтобы обсудить планы на завтра. — Он сделал паузу, видя, что никто не двигается с места, загипнотизированный его внезапным всплеском. — Я сказал, РАСХОДИМСЯ! Это сработало как щелчок кнута. Компания молча, словно испуганные школьники, начала расходиться в указанных направлениях, оставив Тэхёна одного в прихожей с чувством глубокого морального истощения и предчувствием, что этот Новый год станет для него настоящим испытанием на прочность. Родители Чонгука, как опытные «курортники», без лишних слов направились в знакомую им гостевую комнату. Тэхён и Чонгук, как всегда, занимали комнату альфы, хранившую воспоминания о его детстве и юности. А Чонвон, как ему и было сказано, пошёл в комнату, которая раньше принадлежала Ёнсу. Раньше он думал, что это просто ещё одна гостевая, но теперь, зная её историю, каждый предмет в ней казался ему наполненным особым, горько-сладким смыслом. Джей, как тень, следовал за своим возлюбленным, в предвкушении разделив с ним не только вечер, но и ночь. Однако его планам не суждено было сбыться. На пороге комнаты его, словно нерушимая стена, преградила дорогу сильная рука Тэхёна. — А ты это куда мчишь? — Тэхён смотрел на молодого альфу с таким прищуром, что у того по спине пробежали мурашки. — В комнату, господин Ким. — Джей попытался сохранить невозмутимость, но его голос выдал лёгкую дрожь. — А вот и нет, — Тэхён покачал головой, и на его лице появилась хитрая ухмылка. — ты не будешь спать в одной комнате с Чонвоном. С ним сегодня будет ночевать Бомгю. — Он развернул Джея за плечи и легонько подтолкнул в противоположную сторону коридора. — Твоё же место ночлега… вот здесь. — Альфа с театральным щелчком открыл дверь в скромное помещение. Джей заглянул внутрь и почувствовал, как его ожидания разбиваются о суровую реальность. Комната была настолько маленькой, что её можно было бы принять за гардеробную. Низкий потолок, единственная небольшая полка и узкое окно под самым потолком вызывали стойкие ассоциации с каморкой под лестницей из «Гарри Поттера». — Похоже, здесь раньше была кладовка. — не удержался от замечания Джей, осторожно переступая порог. — Это всё ещё кладовка. — без тени смущения подтвердил Тэхён. Для пущего эффекта он с грохотом отодвинул раздвижную дверь-купе, открыв взору Джея несколько полок, заставленных банками с соленьями, старыми одеялами и запасом туалетной бумаги. — Кхм… Ну, спасибо, господин Ким. — Джей заставил себя улыбнуться, смотря на своё «логово» с смесью покорности и недоумения. — Всегда пожалуйста. — Тэхён сиял как чеширский кот, явно наслаждаясь моментом. — Сладких снов. Не давись пылью. — С этими словами он захлопнул дверь в полной уверенности, что его родительский долг на сегодня выполнен.

🏘

      Тихий стук в дверь нарушил уютную атмосферу комнаты. — Папа? Можно? — Чонвон осторожно просунул голову в щель. — Конечно, заходи. — Чонгук отложил книгу, которую листал, и подвинулся на кровати, давая сыну место рядом. — Что-то случилось? — Я… я просто не замечал ранее, что дедушка Бэкхён тебя так… недолюбливает. — тихо проговорил Чонвон, опускаясь на край матраса. Он смотрел на свои руки, словно находя в них ответы. — Что ты такое говоришь, Чонвон? — Чонгук мягко положил руку на плечо сына. — У нас с ним всегда были прекрасные отношения. Он принял меня в семью с самого начала. — Но ты же слышал, что он говорил внизу… — голос Чонвона дрогнул. — Мне кажется, из-за моих отношений с Джеем он теперь и ко мне будет плохо относиться. Я не хочу, чтобы он меня разлюбил. — Сынок, нет, — Чонгук притянул его к себе в тёплые, защищающие объятия и нежно поцеловал в висок. — твой дедушка обожает тебя. Ты его первый и самый любимый внук. Он может ворчать и брюзжать на всех вокруг, но к тебе у него в сердце только нежность. Он никогда не станет плохо к тебе относиться. В этот момент в дверь снова постучали, на этот раз более уверенно. — Можно войти? — в проёме показалось заботливое, но немного виноватое лицо Бэкхёна. — Конечно, господин Бён, проходите. — Чонгук жестом пригласил его внутрь. Пожилой омега вошёл, тихо прикрыв за собой дверь. Он придвинул деревянный стул и уселся напротив них, его руки беспокойно теребили край свитера. — Я… я пришёл извиниться… — он начал, не поднимая глаз. — Я вёл себя недостойно там, внизу. Мои слова были грубыми и необдуманными, я не хотел никого обидеть. — Наконец он поднял взгляд, и в его глазах читалась искренняя печаль. — Я к вам обоим отношусь с огромной нежностью. А тебя, Чонвони, — он посмотрел на внука, и его лицо озарила тёплая, чуть грустная улыбка. — я люблю, могу с лёгкостью признаться, даже больше, чем собственного сына. Только, ради всего святого, не говори об этом Тэхёну. — он подмигнул, пытаясь разрядить обстановку. — Всё в порядке, господин Бён, мы не обиделись. — мягко улыбнулся Чонгук. — Нет, правда, я не хотел вас задеть, но так уж получилось. — покачал головой Бэкхён, его пальцы сцепились в замок. — Господин Бён, — осторожно начал Чонгук. — если не секрет… Вы и мой папа, судя по старым фотографиям, когда-то были друзьями. Почему же теперь… между вами такая пропасть? Чонвон удивлённо посмотрел на папу. Он и не подозревал о такой детали прошлого. Бэкхён поднял брови. — А разве Сокджин тебе ничего не рассказывал? — Нет. Я несколько раз спрашивал, когда мы смотрели старые альбомы, но он всякий раз отмахивался, говорил «ерунда» или менял тему. — Ох… — Бэкхён тяжело вздохнул, и его взгляд унёсся куда-то в прошлое, затянутое дымкой воспоминаний. — Там вышла такая… запутанная история. Но, видимо, если он молчит, то мне придётся её рассказать. Так уж и быть. — Он обвёл их обоих внимательным взглядом, словно проверяя, готовы ли они услышать старую семейную тайну. — Так уж вышло, что мы были соседями, — начал Бэкхён, его взгляд уносился в далёкое прошлое. — Сокджин был младше меня на целых шесть лет, и ему, как назойливому щенку, вечно хотелось таскаться за нами, старшими. Мои друзья смеялись, что я нянчусь с сопляком, но мне было плевать — он казался мне милым, хоть и надоедливым. Но, как оказалось, я пригрел на груди не просто щенка, а самого настоящего гремучего змеёныша. Я тогда учился в институте, заканчивал второй курс. И… встречался с отцом Юнги. — Бэкхён на мгновение замолча, перебирая в памяти те давние дни. — Если коротко, Сокджин начал распускать обо мне ужасные слухи. Самый страшный из них, увы, оказался правдой. Я… залетел от отца Юнги в двадцать лет. — Он горько усмехнулся. — В те времена с абортами было туго, да и само слово «внебрачная беременность» было клеймом, позором на всю семью. Мы с родителями держали это в строжайшей тайне. Сказали только родителям Джина, наши семьи дружили тогда, и, конечно, родителям моего бывшего. Но стоило Джину узнать о моём положении, как наутро об этом трубило уже всё село. На меня смотрели как на прокажённого. Друзья отвернулись. Соседи шептались за спиной, а продавщица в местной лавке совала мне сдачу, не глядя в глаза. А мой… тот самый парень… — голос Бэкхёна дрогнул от старой боли, — он не выдержал давления. Просто собрал вещи и сбежал, оставив меня одного с нашим общим ребёнком под сердцем. Встретив Сокджина, я не сдержался. Выложил ему всё, что о нём думал. Был зол, унижен и раздавлен. С тех пор мы не обменивались и словом. Родители, видя моё состояние, помогли мне снять жильё подальше. Там я и родил Юнги. — Он с нежностью произнёс имя старшего сына. — Было невыносимо тяжело одному, но возвращаться в то село, полное злых языков, я не мог. Родители поддерживали меня деньгами, как могли. Где-то через год судьба свела меня с Чанёлем. С моим, до сих пор, мужем. — на его губах появилась тёплая улыбка. — Мы встречались год, а потом я вышел за него замуж. Вскоре родился Тэхён. И знаешь что? Я не бросил институт. Нам невероятно помогали родственники Чанёля, они по очереди сидели с детьми. Эта ферма, — он обвёл рукой комнату, — буквально выкормила и вырастила моих мальчиков. Позже от родителей я узнал, что Сокджин женился в восемнадцать. Все в один голос твердили — «по залёту». Признаюсь, я думал так же. И, увы, не ошибся. — Бэкхён посмотрел на Чонгука. — Ты ведь наверняка знаешь, что у него нет образования? — Чонгук молча кивнул. Он слишком хорошо знал, почему отец так яростно настаивал на его учёбе. — Всю жизнь домохозяин. В те времена растить ребёнка и учиться было невероятно тяжело, да ещё и денег вечно не хватало. Я-то знаю, о чём говорю, ведь сам через это прошёл. Но мне повезло, были родственники Чанёля, эта ферма, мои родители… А вот твоим родителям пришлось куда хуже. Родители Сокджина рано ушли, а родители Намджуна… — Бэкхён покачал головой с сожалением. — они просто отказались им помогать. Настолько, что Намджун вычеркнул их из своей жизни. Чонгук аж подскочил. — Так вот почему я никогда не видел дедушек со стороны отца! А он всегда говорил, что они умерли! — Ну, технически так и есть. — горько уточнил Бэкхён. — Только смерть настигла их спустя двадцать лет после твоего рождения. Они ушли, так и не увидев внука и не попросив прощения у собственного сына. — Откуда ты это знаешь? — тихо спросил Чонвон, впечатлённый и немного оглушённый этим потоком откровений из прошлого. — Мои родители до конца дней жили в той же деревне, — объяснил Бэкхён с лёгкой, горьковатой усмешкой. — ни одна история не ускользала от их внимания. — Он вздохнул, словно сбрасывая с плеч тяжесть этих воспоминаний. — Ну, вот… как-то так всё и вышло. — В комнате повисла глубокая, насыщенная тишина. Каждый переваривал услышанное, представляя себе драмы и трудности, через которые пришлось пройти их старшим. Бэкхён первым нарушил молчание, поднявшись со стула. — Но хватит о грустном! — провозгласил он, с усилием отряхиваясь от мрачных мыслей. Его голос вновь приобрёл бодрые нотки. — Впереди большой праздник! И я искренне надеюсь… что вы не таите на старого ворчуна ни зла, ни обиды? — в его глазах, обычно строгих, читалась неуверенность и искреннее желание быть понятым. — Конечно же нет, господин Бён! — Чонгук первым поднялся и широко, по-доброму улыбнулся. Он подошёл к тестю и заключил его в тёплые, искренние объятия. — Спасибо, что поделились с нами этим. Это многое объясняет. — Спасибо тебе, Чонгук. — Бэкхён ответил на объятия, крепко похлопывая зятя по спине. В его голосе прозвучала глубокая, неподдельная нежность. — Я до сих пор счастлив, что судьба подарила моему Тэхёну такого замечательного мужа, как ты. Вы, двое, его самая большая удача. Затем его взгляд перешёл на внука. — А ты, Чонвони? Простишь своего вздорного деда? — Я никогда и не злился, дедуля. — Чонвон мягко улыбнулся и присоединился к их объятиям, создав тёплый, семейный круг. — Всё в порядке. И в этот момент Бэкхён почувствовал, как камень вины наконец скатывается с его души. Он был бесконечно рад, что его сын нашёл своё счастье с Чонгуком. И пусть он годами не мог простить Сокджина, он ни на секунду не сомневался в выборе Тэхёна и никогда не переносил свою старую вражду на зятя или внука. Эта вражда была их личной, отжившей свой век историей. Она не имела никакого права отравлять настоящее и будущее их детей, которые создали свою собственную, прекрасную семью, полную любви, — той самой любви, которой так не хватало в прошлом.

🏘

      Долгожданное 31 декабря. Воздух на ферме был наполнен особым, праздничным оживлением, пахнущим хвоей, мандаринами и предвкушением чуда. Новый год был уже на пороге, и медлить было нельзя. Все собрались в просторной гостиной, слушая распоряжения главного распорядителя — Бэкхёна, который с важным видом держал в руках свёрнутый в трубочку лист бумаги, словно генерал перед решающим сражением. — Итак, народ, слушайте внимательно! — его голос звенел от возбуждения. — У нас с вами практически ничего не готово! Чанёль, — он кивнул в сторону мужа. — мой дорогой, хоть и староватый, хрен, один не справится с украшением фасада. Поэтому Намджун и Хосок! — он указал на отца Чонгука и отца Чимина. — Вы составите ему компанию. Задача: развесить гирлянды и всю новогоднюю мишуру снаружи. Чтобы дом сиял, как лучшая ёлка в округе! Трое названных альф, послушно кивнув, двинулись к вешалкам за тёплыми куртками — предстояло провести не один час на пронизывающем зимнем ветру. — Юнги и Тэхён! — продолжил Бэкхён, переводя взгляд на сыновей. — Вам почётная миссия. Ступайте в лес на краю картофельного поля и срубите нам самую большую, самую пушистую и самую величественную ёлку! Чтобы дух захватывало! — Он многозначительно поднял палец. — Чонвон и Бомгю, вы пока украшайте дом изнутри, а потом и ёлочкой займётесь. — улыбнулся пожилой омега, наблюдая за своими внуками. В этот момент он заметил, как Джей попытался незаметно проскользнуть в сторону гостиной. — А ты это куда направился? — Тэхён с поразительной проворностью ухватил юного альфу за капюшон его толстовки, будто ловя котёнка. — Э-э-э… я думал, помогу украшать дом. — промямлил Джей, чувствуя себя как на допросе. — Полагаешь неверно. — без тени сомнения заявил Тэхён. — Идёшь с нами. В лесу третий лишним не будет. — с этими словами он развернул парня и легонько подтолкнул в сторону выхода. Юнги, проходя мимо, с сочувствием похлопал Джея по плечу. — Держись, парень. Считай, это ритуалом посвящения в нашу семью. — прошептал он с ухмылкой и последовал за младшим братом. — Так, следующие! — Бэкхён с удовлетворением наблюдал за уходящей альфа-бригадой и перевёл свой пронзительный взгляд на трёх омег: Чонгука, Сокджина и Чимина. — А вы, — его лицо расплылось в хитрой улыбке. — отправитесь со мной на кухню. Я уже составил меню, от которого слюнки потекут. Осталось всё это великолепие приготовить. Закатываем рукава, впереди нас ждёт битва с тестом, маринадами и праздничными салатами. Победа должна быть за нами! По его тону было ясно, что приготовление ужина будет не менее эпичным предприятием, чем заготовка ёлки или украшение дома. Битва за идеальный Новый год началась.

🏘

      — Ничего себе, они и правда целый лес вырастили за эти годы. — Юнги с восхищением озирался по сторонам, пробираясь по знакомой тропинке, ведущей к опушке. — Мы с тобой тоже руку приложили. — напомнил Тэхён, с лёгкой улыбкой разглядывая подрастающие сосны. — Помнишь, сажали тут штук сто саженцев? И ели, и сосны, и лиственницы. — Ага, как же, — фыркнул Юнги. — отлично помню, как папа тогда ворчал, что мы бездельничаем. А потом вообще взорвался, накричал и оставил нас тут одних во всём этом разбираться. Мы до вечера копались, спорили, где какое дерево сажать. — О, гляди-ка, — Тэхён внезапно остановился и указал на покосившийся от времени деревянный домик, полускрытый ветвями. — кажется, отец года два назад собирался его разобрать. Говорил, что разваливается и опасный. — Вот это да, ностальгия… — Юнги подошёл ближе, смахнув ладонью слой снега с крыши. — Даже качели ещё на месте, хоть и скрипят на всю округу. — он тронул верёвку, и та издала жалобный скрип, вызвав у обоих братьев волну тёплых воспоминаний. — Вы были дружными братьями? — поинтересовался Джей, с трудом таща за собой старые, видавшие виды деревянные санки, на которых предстояло везти будущую новогоднюю красавицу. Юнги усмехнулся, глядя на брата. — Ну, процентов пятьдесят на пятьдесят. — ответил он. — Играли вместе, в этом самом домике крепости строили, на этих качелях летали. А в остальные пятьдесят процентов времени бесили друг друга так, что мама гоняла нас по всему огороду с веником. В общем, как у всех нормальных братьев. — Ладно, хорош лясы точить. — Тэхён прервал воспоминания, его взгляд стал собранным. — Чем быстрее дойдём, быстрее срубим достойную ёлку и быстрее притащим её домой, тем лучше. Внутренне Тэхён торопился не просто из-за мороза. Его глодала тревога. Он мысленно представлял, что в этот самый момент его папа на кухне, разгорячённый готовкой и воспоминаниями, может ненароком ляпнуть что-нибудь этакое. Что-нибудь, за что потом ему, Тэхёну, придётся подолгу и унизительно извиняться перед Чонгуком, успокаивать обиженного Чонвона и выслушивать язвительные комментарии тестя. А уж Сокджин точно не упустит возможности припомнить ему эту оплошность папы — и не раз, а в течение всего следующего года, как минимум. Эта мысль заставляла Тэхёна двигаться быстрее — его миссия по добыче ёлки была не просто хозяйственной задачей, а операцией по предотвращению потенциального семейного апокалипсиса.

🏘

      На кухне царила атмосфера сосредоточенной суеты. Четыре омеги, словно отлаженный механизм, приступили к подготовке праздничного пиршества. Бэкхён, как главный стратег, распределил задачи: Чимин нарезал овощи с невероятной скоростью, Чонгук вымешивал тесто с таким усердием, будто от этого зависела судьба мира, а Сокджин, получив в обязанность нарезку зелени, делал это с видом аристократа, разбирающегося с докучливыми бумагами. Именно в этот момент Бэкхён, проверяя ингредиенты, с ужасом обнаружил пустую корзину для яиц. — Вот чёрт… Яйца! Я совсем забыл про яйца! — воскликнул он, хлопнув себя по лбу. Его взгляд упал на Сокджина, который как раз с ленью поправлял веточку петрушки. — Сокджин, ты сейчас менее всех загружен. Сбегай, будь другом, в курятник, собери яиц. Моя старая голова совсем дырявая стала. — Я? — Сокджин оторвал изумлённый взгляд от своего кулинарного шедевра. — Но я… я с сельским хозяйством не в ладах. Мы с курами на строгом «вы». — Давайте я схожу. — тут же предложил Чонгук, отрывая руки от липкого теста. — Я тут часто бываю, знаю, где что лежит. — Чонгуки, ни в коем случае! — возразил Бэкхён, делая попытку изобразить добродушную улыбку, которая получилась скорее зловещей. — Твоё тесто — это всё. Оно требует беспрерывного внимания. А я уверен, что Сокджин справится. Это же не ракету запускать, а всего лишь яйца собрать. Сокджин почувствовал скрытый вызов в этих словах. Он отложил нож с таким видом, будто это был королевский скипетр. — Без проблем, Бэкхён, — произнёс он с холодным достоинством. — я справлюсь. Найдя в прихожей плетёное лукошко, Сокджин с решительным видом направился к хлеву, расположенному в глубине двора. Единственный раз, когда он заходил туда лет десять назад, закончился его стремительным бегством через пять минут. Воздух там был густым, насыщенным ароматами, весьма далёкими от нот его любимого парфюма от Dior и Chanel. Но сейчас он был полон решимости доказать этому фермеру-выскочке, что он, Чон Сокджин, не изнеженный городской белоручка, а мужчина, способный добыть яйца в суровых условиях сельской местности! Дойдя до низкого, покрытого инеем сарая, который он счёл курятником, Сокджин остановился, чтобы сделать несколько глубоких дыхательных упражнений из своей утренней йоги. «Ты сможешь, Сокджин, — внушал он себе. — Это просто куры. Неуклюжие, пернатые, не обладающие чувством стиля создания. Ты не трус». Пять минут спустя, собрав всю свою волю в кулак, он рванул дверь на себя — и тут же пожалел, что не прихватил с собой хотя бы ароматическую маску для носа. Волна густого, едкого аммиачного воздуха ударила ему в лицо, заставив закашляться. Зажав нос и задержав дыхание, он робко шагнул внутрь. Нащупав на стене выключатель, он щёлкнул им, и тусклая лампочка озарила помещение. И тут его кровь застыла в жилах. Прямо перед ним, пережёвывая сено, будто жвачку, и равнодушно глядя на незваного гостя, стоял солидных размеров баран. Он был не огромным, но и далеко не ягнёнком. Его тёмные, бездонные глаза были устремлены на Сокджина, и во взгляде не читалось ни капли сельского гостеприимства. «Он просто жуёт… он просто жуёт…» — пытался успокоить себя Сокджин, медленно отступая к выходу. Но баран, словно почувствовав его страх, внезапно перестал жевать. Он фыркнул, и из его ноздрей вырвалось облачко пара. Затем он опустил голову, демонстрируя внушительные рога. Этого было достаточно. Вся храбрость Сокджина испарилась вместе с остатками дорогого парфюма. — А-а-а-а! — его крик прозвучал на октаву выше обычного. Он резко развернулся и вылетел из сарая, забыв и о яйцах, и о достоинстве. Баран, восприняв это как приглашение к погоне, с громким блеянием ринулся за ним, полный решимости проучить этого странно пахнущего горожанина, посмевшего потревожить его утренний покой. Тэхён и Юнги, присев на корточки, с азартом обвязывали срубленную ель верёвкой, превращая колючую красавицу в более-менее удобный для транспортировки свёрток. Джей, не желая оставаться в стороне, деловито подтягивал узлы — он рвался помочь будущим родственникам, стараясь быть полезным в этом странном, но весёлом хаосе. Их усилиями руководило задание Бэкхёна, и оно оказалось настолько увлекательным, что Тэхён и Джей на время забыли о своей недавней перепалке. Царило почти что согласие, нарушаемое лишь хрустом снега под ботинками и учащённым дыханием. Однако эту идиллию внезапно пронзил отчаянный крик, который быстро нарастал, свидетельствуя о стремительном приближении чего-то — или кого-то — очень испуганного. Тэхён первым высунулся из-за ствола могучей сосны и остолбенел. — Не может быть. — выдохнул он, и в его голосе читался неподдельный шок. На его слова из-за деревьев выглянули остальные. Картина, открывшаяся их глазам, была достойна циркового представления: по снежной тропке, путаясь в полах дорогого пальто, нёсся сам Ким Сокджин. Его лицо было искажено маской первобытного ужаса, а за ним, пыхтя и грозно потряхивая рогами, мчался разъярённый баран внушительных размеров. — Это случайно не Дрон? — прошептал Юнги, от изумления разинув рот. — Дрон? — непонимающе переспросил Джей, не сводя глаз с сюрреалистичной погони. — Кажется, это он, — кивнул Тэхён. — папин любимец. — Помогите! — завопил Сокджин, заметив группу. Его глаза загорелись надеждой. Он резко рванул к ним, плюхнулся в сугроб, а затем, словно заправский скалолаз, вскарабкался на Тэхёна, обвив его шею мёртвой хваткой. — Спасите! Баран, не сбавляя хода, вильнул в их сторону. Однако природа наградила его не только крутым нравом, но и крайне слабым зрением. На полном скаку он с размаху врезался головой в сосну, приняв её тёмный ствол за своего обидчика. Раздался оглушительный, сочный удар, от которого, казалось, содрогнулся воздух. Джей невольно отвернулся, содрогнувшись: последствия такого столкновения не сулили ничего хорошего. — Чёрт побери, — Юнги схватился за голову, с ужасом глядя, как могучее животное безвольно падает на снег. — кажется, он только что отбросил копыта. — «Кажется»? — пискнул Сокджин, всё ещё виснувший на Тэхёне. — Ты уверен? Может, он просто… без сознания? Чтобы не гадать на кофейной гуще, Мин Юнги с деловитым видом шагнул к барану, достал телефон и несколько раз поднёс холодный экран к его ноздрям. Стекло осталось кристально чистым. — Он не дышит. — констатировал он с убийственной простотой. Тэхён, наконец, сумел расцепить руки тестя и отступил на шаг назад, смотря на Сокджина с комичным ужасом. — Папа убьёт нас. Вы довели его любимого барана до суицида. — Чего? — взвизгнул омега, заламывая руки. — Я ничего не делал! Он сам на меня побежал! И сам же врезался! Я просто зашёл в тот сарай за углом! — Зачем вы вообще полезли в овчарню? — воскликнул Тэхён, не в силах скрыть отчаяния. — В куда? — переспросил Сокджин, искренне не понимая. — В сарай, где живут овцы и бараны. — терпеливо, но уже с подозрением перевёл Юнги, не отрывая взгляда от бездыханного Дрона. — Но… разве это не курятник? — искренне удивился Джин. — Бэкхён сказал мне, что курятник — в третьем сарае. Там даже табличка с цифрой «3» висит! Тэхён и Юнги тут же встретились взглядами. В их глазах вспыхнула одна и та же мысль, ясная и неоспоримая. Их папа — хитрый лис — намеренно отправил Сокджина не туда. Он прекрасно знал, чем закончится эта встреча с его боевым бараном. Дрон, так звали покойного барана, был не просто питомцем, а полноценным, хоть и своенравным, членом семьи. Он обитал на ферме родителей Тэхёна и Юнги уже лет двенадцать, если не больше. История его появления была почти легендой: у его родителя не было молока, и их папа, тогда ещё молодой и полный энтузиазма, взялся выхаживать слабого ягнёнка самостоятельно, поил из бутылочки и грел у печки. С тех пор Дрон признавал только двух человек в мире: своего спасителя-папу — безоговорочно, и отца — с некоторой снисходительностью. Даже Юнги с Тэхёном побаивались его крутого нрава, но, по крайней мере, знали, как усмирить это вредное животное с помощью тайного знания — морковки и резкого свиста. Чего не скажешь о бедном Сокджине. Видимо, Бэкхён в своих коварных планах рассчитывал, что Дрон хорошенько поколотит свата пару раз. Но он не учёл такой поворот сюжета. — Что такое? — встревоженно спросил Сокджин, заметив многозначительный взгляд, которым обменялись братья. — Почему вы переглядываетесь? — Его глаза метались от зятя к Юнги и обратно. Джей, находясь в лёгком ступоре от происходящего, молча стоял рядом, на лице у него была написана та же растерянность. — Нет, ничего. — поспешно отозвался Тэхён, принимая решение не раскрывать карты. — Что будем делать? — Юнги вновь смотрит на барана, который испустил дух. — Надо вернуть его на место, а потом уже решим. — Может, скажем, что у него инфаркт случился? — предлагает Юнги, шагая к сарайкам. — И как ты установил диагноз «инфаркт» у барана? — съехидничал Тэхён, шагая рядом с братом к сараям. — Может, сразу вскрытие предложишь провести? Гораздо правдоподобнее звучит версия, что мы услышали странные звуки, прибежали, а он уже бьётся башкой о стену в припадке. Так и кокнулся. — Не думаешь, что это как-то… ну, слишком уж театрально? — поморщился Юнги. — Эй, вы, хреновы генераторы тупых идей! — крикнул им вслед Сокджин, с трудом таща за верёвку сани, на которых громоздились и ёлка, и тушка барана. Джею, помогавшему ему, было также тяжело. — Помочь не хотите? — Господин Чон, но ведь это не мы довели барана до суицида. — парировал Тэхён, с наслаждением растягивая слова. — Я тоже не при чём, но почему-то тащу эти сани. — вставил свои пять копеек юный альфа, с трудом переставляя ноги по сугробу. — Ты тащишь нашу прекрасную рождественскую ёлку, — уточнил Тэхён. — а господин Чон свою жертву. Разделение труда. — А вы соучастники, вообще-то! — огрызнулся омега, тыча пальцем в обоих братьев. — Нет-нет, — с фальшивой учтивостью отмахнулся Тэхён, грациозно скрестив руки на груди. — мы здесь ни при чём. У вас нет ни единого доказательства нашего соучастия. Мы просто любовались природой. — Ах вот ты как, прокурора включил? — фыркнул Сокджин, с новыми силами дёрнув за верёвку. Их перепалку внезапно взорвал спокойный, но весомый бас: — А что это у вас тут происходит? К ним, бесшумно подойдя по снегу, приближался хозяин фермы, Чанёль. Его внимательный взгляд скользнул по нервно ёрзающему Сокджину, по Джею, пытавшемуся выглядеть невидимым, и наконец упал на сани. Джин и Джей инстинктивно попытались прикрыть их своими спинами, но было поздно. — Это что? Дрон? — альфа удивлённо уставился на торчащие ноги животного. — Отец… — начал Тэхён, его мозг лихорадочно искал хоть какое-то правдоподобное объяснение. — Это Дрон, да, но тут такая ситуация, что не знаю, как объяснить… Это был несчастный случай. Чанёль, казалось, проигнорировал его лепет. Его взгляд прилип к Сокджину. — Подожди, Сокджин, так это ты кричал, как резаный? Я подумал, может, лиса в капкан попала, пошёл было проверить. — Э-э-э, да, это был я, — пробормотал омега, переступая с ноги на ногу, словно виноватый школьник. — у нас тут… небольшой инцидент. — Отец, — Юнги попытался перевести внимание родителя на себя, выступая вперёд. — Дрон просто… случайно врезался в дерево. И, кажется, того… откинулся. Чанёль медленно, с театральным трагизмом провёл рукой по лицу, его плечи обречённо опустились. — Ваш папа с ума сойдёт. Он этого барана в пелёнках на руках носил. Это не баран, это же практически его третий ребёнок. Видя, что ситуация катится в пропасть, Сокджин сделал отчаянный шаг вперёд. — Чанёль, помогите нам скрыть тело! — взмолился он, складывая руки в молитвенном жесте. — Умоляю! — Так это ещё больше звучит на преступление. — флегматично заметил Ким, шмыгая носом от холода. — Вы все и так соучастники! — с лёгкой истерикой в голосе воскликнул омега, обводя взглядом трёх альф. — Я не пойду ко дну один! Клянусь, потяну вас всех за собой! И тут не выдержали нервы у самого юного участника драмы. — Я ещё слишком молод, я не хочу в тюрьму! — сдавленно выдохнул Джей и с грохотом рухнул на колени перед Тэхёном, хватая его за рукав. — Прошу, отпустите меня! Я буду молчать, я никому не скажу, что это вы все замешаны в смерти Дрона! Я вообще тут первый раз! Наступила мёртвая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Джея. Все уставились на него в шоке. — Боже правый. — Тэхён устало потёр пальцами переносицу, чувствуя, как подступает мигрень. — Ты серьёзно? — Альфа смерил парня своего сына уничтожающим взглядом. — Вставай. Ты не сядешь в тюрьму. Никто из нас туда не попадёт. По крайней мере, не из-за смерти этого барана. Чанёль, кажется, едва сдерживал хохот, наблюдая за всей этой суматохой. Наконец он вздохнул, приняв командирский вид. — Так, хватит паники. Слушайте меня внимательно. — Он снова натянул снятые перчатки. — Везите его обратно в овчарник и аккуратно положите там на солому. Сделайте вид, будто он уснул. Я сам сообщу Бэкхёну печальную новость. Скажу, что нашёл его, когда пошёл кормить скот. А сейчас зайду домой и отвлеку его, прослежу, чтобы он пока что не выходил и ничего не заподозрил. Он обвёл всех суровым взглядом, в котором, однако, читалась доля иронии. — Вопросы есть? Нет? Тогда действуем быстро и тихо. Поняли меня? Все молча, как загипнотизированные, кивнули, пораженные гениальным, но простым планом Чанёля. Мгновенно сорвавшись с места, они ринулись по направлению к сараям, увлекая за собой злополучные сани. В это же время Чанёль быстрым шагом направился к дому, его миссия была ясна — любой ценой не дать мужу выйти и увидеть хаос. Подходя к группе сараев, Тэхён заметил одиноко валявшееся на снегу корзинку — немой свидетель панического бегства тестя. — Господин Чон, — остановился Тэхён, глядя на Сокджина. — папа вас за яйцами отправлял? — Омега, всё ещё красный и взъерошенный, лишь кивнул в ответ. — Так, — Тэхён решительно передал верёвку саней Джею. — Вы с Юнги тащите Дрона в овчарник, а я помогу господину Чону с яйцами. Как бы он кур до суицида не довёл, а то нам потом целый птичник воскрешать. — Я удивлён, что ты ещё жив. — не удержался от колкости Юнги, пока Джей занимал место Тэхёна. — Я тоже. — сухо бросил Тэхён, поднимая корзинку и направляясь к настоящему курятнику. — Чего сказал? — проводив злобным взглядом Юнги, Сокджин засеменил следом за зятем. — Повторяю в сотый раз, Тэхён, я никого не доводил до суицида! Это была цепь трагических случайностей! — Ага, видел. — усмехнулся Тэхён, резко остановившись и заставив тестя чуть не врезаться в него. — Я серьёзно! — Джин, осторожно ступая по курятнику, брезгливо сторонился квохчущих кур и старался не смотреть на немытые яйца в гнёздах. Он шёл по пятам за альфой, как тень. Внезапно Тэхён развернулся к нему лицом. Его выражение было не насмешливым, а усталым и серьёзным. Тишину курятника нарушало лишь недовольное квохтанье. — Господин Чон, — начал он, и его голос прозвучал непривычно тихо, но весомо. — вы все двадцать лет, что мы с Чонгуком вместе, пилите меня. Капаете ему на мозги, чтобы он наконец-то развёлся со мной и сошёлся с вашим неким «идеальным» знакомым. Двадцать лет. Пора бы уже смириться с выбором собственного сына, но вы… вы все эти годы не упускали ни единого шанса выразить своё недовольство. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Я делал всё, чтобы ваш сын и ваш внук жили счастливо и в достатке. Я выучился, устроился на хорошую работу, половину зарплаты откладывал на съём отдельного жилья, чтобы нам не ютиться у вас. Я никогда не ограничивал Чонгука — он учился, занимался тем, что ему нравилось. Я не заставлял его круглыми сутками сидеть с ребёнком, потому что понимал: его образование и мечты тоже важны. Тэхён глубоко вздохнул, его взгляд стал твёрдым. — И я благодарен вам. Искренне. За то, что сидели с Чонвоном, пока я был на работе, а Чонгук на учёбе. Но эта благодарность не отменяет боли от ваших постоянных упрёков и грубых высказываний в мой адрес. Я всё это терпел. Молча. Ради мужа. Ради сына. Да, признаю, я не святой — часто отвечал вам колкостью на колкость. За это я прошу прощения. Но я сейчас прошу вас о другом… Пожалуйста, прекратите настраивать Чонгука против меня. Голос Тэхёна дрогнул, выдавая накопленную годами боль. — Разве вы не видите? Он ведь счастлив со мной. Наш дом полон смеха, у нас взрослый, замечательный сын. Неужели вам не радостно от этого? Неужели ваша гордость важнее счастья собственного ребёнка? Он выпалил всё это почти без остановки, лишь раз прервавшись, чтобы глотнуть воздуха. Когда он замолчал, в курятнике повисла тяжёлая, звенящая тишина. — Я очень рад за Чонгука. — наконец произнёс Сокджин, его голос прозвучал приглушённо. Он скрестил руки на груди, словно выстраивая последний барьер, и принялся изучать потолок курятника, полумрак гнёзд — лишь бы не встречаться с глазами зятя. — Моя душа по-настоящему поёт, когда я вижу, что мой сын счастлив. — Тогда почему? — в голосе Тэхёна не было упрёка, лишь усталое недоумение. — Почему вы все эти годы вели себя так? Сокджин тяжело вздохнул, и его взгляд, наконец, упал на Тэхёна. В его глазах читалась давно похороненная, но всё ещё живая боль. — Я сам рано вышел замуж. Как ты знаешь, по залёту. Все мои мечты о институте рухнули в одночасье. Намджун не закончил учёбу — ему пришлось уйти со второго курса и искать любую работу. Мы перебивались с копейки на копейку, мой муж брался за любые подработки. Родители Намджуна отвернулись от нас, мои — сами едва сводили концы с концами, но всё же делились последним. Это было унизительно. И я тогда поклялся себе, что у моего Чонгуки будет всё иначе. Что он получит образование, встанет на ноги, построит карьеру… что он не будет жить в такой унизительной нужде. — Джин шмыгнул носом, переступая с ноги на ногу, снова чувствуя себя тем растерянным юнцом. — А потом, спустя восемнадцать лет, появился ты. И все мои планы на идеальное будущее для сына рассыпались в прах. Я пришёл в ярость. Я не верил, что ранний брак, такой же, как и мой, может привести к чему-то хорошему. Я просто не мог принять его решение. Он умолк, собираясь с мыслями. — Моё отношение начало таять после рождения Чонвони. Этот малыш был словно луч света в кромешной тьме. За внука я благодарен тебе безумно. А когда вы съехали… Меня охватил страх. Я не знал, что с вами, как вы. Звонил Чонгуку, но он не всегда брал трубку — то занят, то не дома. А прийти было некуда, вы сначала даже адреса нам не оставили. Потом, когда сообщили, вас часто не оказывалось дома, а с Чонвоном сидел чужой человек, няня. Мне казалось, я теряю сына, и виной тому — ты. — Но ведь уже лет двенадцать, как у нас всё налажено, — мягко, но настойчиво возразил Тэхён. — Мы купили дом, Чонвон учился в прекрасной школе, мы все одеты, сыты и здоровы. Мы достигли всего, о чём вы мечтали для него. В чём же проблема сейчас? — Я… если честно, я сам уже не знаю. — признался Сокджин, и его плечи обречённо опустились. Впервые за весь разговор он выглядел не воинствующим тестем, а просто уставшим, сбитым с толку человеком. — Я, правда, искренне рад за него. Но эта злость, эта привычка цепляться к тебе… она стала чем-то вроде ритуала. День прожит зря, если мы не обменяемся парой колкостей. Это глупо, я знаю. Уголки губ Тэхёна дрогнули в лёгкой, понимающей улыбке. — Если честно, то я и сам начал по ним скучать. Без наших перепалок будто чего-то не хватает. — он снял шапку и почесал затылок, взгляд его смягчился. — О, я легко могу всё вернуть. — фыркнул Джин, но в его тоне уже не было прежней язвительности. — Только, пожалуйста, давайте без мнимых «идеальных холостяков» для Чонгука? — попросил Тэхён, поднимая бровь. — Да брось ты, никакого знакомого и не было. — отмахнулся Сокджин, наконец глядя на него прямо. — Я это всё выдумал, чтобы понервировать тебя. — Честно говоря, я безумно рад это слышать. — Тэхён выдохнул с облегчением. Он поставил корзинку на пол и неуверенно, почти по-юношески, развёл руки в стороны. — Обнимемся? Джин на секунду замер, затем хмыкнул, качая головой, будто удивляясь самому себе. — Ладно уж, раз начали это дурацкое примирение… — Он сделал шаг вперёд и принял приглашение, похлопывая зятя по спине крепче, чем предполагалось. — Это… первый раз, когда мы обнимаемся? — тихо спросил Тэхён, аккуратно положив руки на спину тестя. — Вроде бы да. — голос Джина прозвучал приглушённо у него над ухом. Он продержался ещё пару секунд и отстранился, отряхивая куртку. — Ну всё, хватит. Это уже начинает выглядеть странно и сентиментально. — Согласен. — Тэхён с облегчением отступил на шаг, потирая руки о штаны, чтобы скрыть лёгкую дрожь. — Но я… я рад, что мы наконец поговорили. — Я тоже. — Сокджин кивнул, и на его губах дрогнула редкая, но искренняя улыбка. Он уже направлялся к выходу, но на пороге обернулся. — Тэхёна… Спасибо. За то, что делаешь моего сына по-настоящему счастливым. Уголки губ Тэхёна растянулись в лёгкой, почти неуловимой улыбке. Он поднял ведёрко с собранными яйцами и вышел из курятника вслед за тестем, в груди приятно теплело от состоявшегося примирения. Но этой идиллии было суждено продлиться всего несколько секунд. Едва они ступили за порог, как на них обрушился оглушительный рёв, в котором смешались отчаяние, ярость и неподдельное горе. — ДРО-О-ОН! К ним по снегу, не разбирая дороги, мчался Бэкхён. На нём были лишь домашние тапочки на босу ногу и тонкая кофта, накинутая наспех. Лицо его было залито слезами. За ним, словно преследователи, неслись Чанёль и остальные. — Дрон, мой мальчик! — выл Бэкхён, путая следы и прямиком направляясь к овчарне. — Только не перед Новым годом! Тэхён и Сокджин, переглянувшись в едином порыве, сорвались с места и помчались вслед за всеобщей паникой. Когда Тэхён влетел в сарай, его глазам открылась картина, повергшая всех в ступор. Такого развития событий не ожидал, кажется, никто. — Чанёль! — самый старший омега вытирал слёзы грязным рукавом, его плечи тряслись от рыданий. Он медленно, с театральным трагизмом, повернулся к мужу. — Ты совсем ополоумел, старый хрыщ? — прошипел он, и в его голосе звенела настоящая ярость. — Н-но ведь… он не дышал! — растерянно бормотал Чанёль, смотря на центр загона с широко раскрытыми глазами. — Ты решил пошутить надо мной? — Бэкхён подошёл к своему любимому барашку, который, совершенно явно живой и здоровый, стоял посреди сарая и с недоумением жевал сено. — Это была ужасная, дурацкая, идиотская шутка! — Как такое произошло? — прошептал Тэхён, оттянув старшего брата за рукав. — Ты же говорил, что он не дышит! — Я сам в шоке! — Юнги смотрел на барана, будто видел призрак. — Я был уверен, что у него не было пульса! Я подносил телефон… экран не запотел! И он лежал без движения! — Видимо ты плохо прощупал. В это время Бэкхён с материнской нежностью обследовал голову питомца. — Божечки-кошечки, а что это у тебя на лбу? — обеспокоенно ворковал он, щупая солидную выпуклость. — Шишка что ли? Опять бодал дверь, мой неуёмный боец? Ох, ну ты мой шалунишка! — Он обнял барана за шею и звонко чмокнул его в лобик, совершенно не смущаясь присутствующей публики. Чанёль, видя, что ситуация требует какого-то объяснения, неловко кашлянул и развёл руками. — Видать, он просто… э-э-э… в обмороке был. От радости, что все собрались. — Щас ты у меня в обмороке будешь, причём без всякой надежды на оживление! — пригрозил ему Бэкхён, тыча в его сторону пальцем. — У меня чуть инфаркт не случился, я чуть с горя в гроб не лёг! Готовься, сегодня будешь спать в сарае с Дроном, раз уж вы такие партнёры по шуткам! Дрон, словно понимая, что он — центр вселенского скандала, громко и довольно блеял, выпрашивая у хозяина очередную порцию ласки. А группа «непотопляемых» заговорщиков стояла вокруг, испытывая смесь дикого облегчения и острого стыда. — Я так рад, что с любимым бараном твоего папы всё обошлось. — проговорил Чонгук, слегка вздрагивая от порыва ледяного ветра. Он шёл рядом с мужем, одной рукой придерживая полы куртки у самой шеи, чтобы хоть как-то спастись от пронизывающего холода. В суматохе он выскочил из дома без шарфа и наспех, не застегнувшись до конца. — Не передать словами. — искренне согласился Тэхён, его голос звучал спокойно и умиротворённо. Он крепче приобнял супруга за талию, стараясь поделиться своим теплом. — У меня у самого сердце в пятки ушло, когда всё это увидел. — Ещё и папы так долго не было. — добавил Чонгук, с тревогой глядя в сторону сарая. — Я уж начал переживать, не случилось ли с ним чего. — Всё с ним в полном порядке, можешь не волноваться. — мягко успокоил его Тэхён. — Я как раз помогал ему с заданием папы. Чонгук внезапно остановился как вкопанный, слегка отступив в сторону, чтобы пропустить остальных. — Постой, — он смотрел на мужа с неподдельным изумлением, приподняв бровь. — Ты? Помогал моему папе? — в его голосе читалось лёгкое недоверие. — Он что, угрожал тебе или шантажировал? Тэхён рассмеялся, и его смех прозвучал на удивление легко и свободно. — Да ничего подобного! Никаких угроз. Просто… Решил сделать доброе дело. Всё-таки Новый год на носу, самое время для чудес. — Звучит это всё равно крайне подозрительно, — покачал головой Чонгук, но в его глазах заплясали весёлые искорки. — но ладно… Сделаю вид, что поверил. — Это чистая правда, клянусь своей любовью к тебе. — с лёгкой, но искренней улыбкой заверил его Тэхён и снова притянул омегу к себе, заключая в крепкие, надёжные объятия. Он прижался щекой к его холодным волосам и прошептал: — Я тебя так сильно люблю. — Тэхён-а, — Чонгук слегка отстранился, достал руку из кармана и приложил ладонь ко лбу мужа, притворно-серьёзно хмуря брови. — ты сегодня не падал? Головой не ударялся? Или всё же папа как-то приложил к этому руку? Что-то я начинаю всерьёз волноваться за твоё состояние. Тэхён рассмеялся ещё громче, и от его смеха стало как-то по-настоящему тепло и уютно в этом зимнем вечере. — Со мной всё в порядке, крольчонок. Честное пионерское. — он не отводил взгляда от лица супруга, и в его глазах плескалась такая безграничная нежность, что у Чонгука ёкнуло сердце. — Ну ладно. — сдался омега, на его губах тоже дрогнула счастливая улыбка. — Я тоже тебя люблю. Они снова пошли к дому, уже не обращая внимания на холод, их плечи соприкасались, а руки были переплетены. Впереди сияли огни тёплого дома, пахло мандаринами и праздником, и начиналось что-то новое — возможно, самое счастливое.

🏘

      До Нового Года оставалось всего два часа. В гостиной, упираясь макушкой в потолок, сияла огнями нарядная ёлка. Её хвойный аромат смешивался с запахом мандаринов и домашней выпечки, создавая неповторимую праздничную ауру. Под пушистыми ветвями аккуратной горкой лежали пёстрые подарки, терпеливо дожидаясь своего звёздного часа. В доме царила предпраздничная суета. Большой стол был почти накрыт — оставались последние штрихи. Чонвон и Бомгю уединились в своей комнате, наводя предновогодний марафет. Джей, завернувшись в куртку, разговаривал по телефону с родителями, его дыхание превращалось в клубы пара на морозном воздухе. Юнги, Чимин, Намджун и Хосок, отец Чимина, с азартом проверяли уличную гирлянду, пытаясь найти ту самую капризную лампочку, что портила всю картину. Тэхён наслаждался горячим душем, смывая с себя остатки дневных переживаний и хлопот. Чонгук, уже приведя себя в порядок, сидел в их спальне и сушил волосы, лениво листая ленту в телефоне. Бэкхён, закутавшись в тёплый пуховик, снова наведался в овчарню, чтобы лично убедиться, что его любимец Дрон в полном порядке после дневного «воскрешения». А на кухне царил неоспоримый авторитет — Чанёль. Он, как алхимик, колдовал над своей фирменной курочкой, рецепт которой хранился в строжайшем секрете и передавался в их семье по наследству — теперь его знали только он, Юнги и Тэхён. Рядом Сокджин, завершая последние приготовления, с ювелирной точностью выкладывал на блюдо нарезанные фрукты. — Ну, вот и всё. — с удовлетворением констатировал Сокджин, ополоснув нож под струёй воды. — Сокджин, — окликнул его Чанёль, смазывая курицу ароматным маринадом. — я не знаю, где все и куда разбежались, поэтому могу я попросить тебя о помощи? — альфа на мгновение отвлёкся от своего кулинарного шедевра. — У нас в погребе стоят бутылки с вином и коньяком. Не принесёшь по две, пока что? Я совсем о них забыл, а то Бэкхён вернётся и снова начнёт пилить мне мозги. — Конечно, без проблем. — легко согласился Джин. С Чанёлем у него были вполне ровные, даже можно сказать, тёплые отношения, так что помочь свату ему было в радость. Спустившись по узковатой лестнице в погреб, Джин нащупал выключатель. Лампочка под потолком мигнула и загорелась, отбрасывая тусклый свет на ряды полок, уставленных бутылками и бочонками. Воздух был напоён терпковатым ароматом выдержанного алкоголя и старого дерева. Бэкхён и Чанёль были настоящими энтузиастами домашнего виноделия. Каждая бутылка и бочка были аккуратно подписаны с указанием даты изготовления и состава — здесь царил идеальный порядок. Немного поразмышляв, Сокджин выбрал на свой вкус две бутылки красного вина и два — коньяка. Аккуратно прижимая их к груди, он направился к выходу. У самой двери ему пришлось поставить две бутылки на пол, чтобы освободить руку. Он потянул ручку… но дверь не поддалась. Лёгкая тень недоумения скользнула по его лицу. Он отставил оставшиеся бутылки к первым и снова дёрнул ручку, на этот раз сильнее. Дверь даже не шелохнулась. — Не может быть. — пробормотал он. В груди зашевелилась знакомая тревога. Он снова и снова дёргал за ручку, нажимал на дверь плечом, но массивная деревянная плита не желала сдвигаться с места. Через пять минут бесплодных попыток лёгкая тревога переросла в настоящую панику. — Да что же это такое? — почти взвыл Джин, с силой тряся упрямую ручку. — Почему мне так катастрофически не везёт в этом доме? То баран-самоубийца, то двери захлопываются! Неужели я обречён встречать Новый год в подвале? Спустя некоторое время на кухню, прихорашиваясь, вошёл Бэкхён. Его взгляд сразу же упал на пустующую столешницу, где должны были красоваться праздничные напитки. — А где Чанёль? — с лёгкой досадой в голосе спросил он у Джея. — Кажется, отошёл в уборную. — коротко ответил юный альфа. — Понятно. — фыркнул Бэкхён. Вот именно, проси этого альфу о чём-то — всё равно всё приходится переделывать самому. Он прошёл в гостиную, окинул взглядом накрытый стол — бутылок там тоже не было. Решив не медлить, Бэкхён направился в погреб. По пути он бросил Джею на ходу: — Схожу в погреб за вином. Спустившись по лестнице, он ожидал увидеть лишь ряды полок, но вместо этого его взору предстала куда более занятная картина: на старой деревянной скамейке сидел сам Чон Сокджин, а рядом с ним, как верные спутники, покоились четыре отборные бутылки. — А ты чего это тут забыл? — приподняв бровь, осведомился Бэкхён. — Решил мои запасы обчистить, пока никто не видит? Услышав голос, Джин поднял голову, и на его лице расцвела такая широкая и искренняя улыбка облегчения, что Бэкхён на секунду опешил. — О, Бэкхён! — воскликнул Сокджин, чуть ли не подпрыгнув на месте. — Поверишь или нет, но я впервые в жизни так рад тебя видеть! — Ты всё ещё не ответил на мой вопрос. — не поддаваясь на энтузиазм, старший омега скрестил руки на груди. — Чанёль попросил помочь, послал меня за бутылками. — начал объяснять Джин, и его улыбка сменилась горькой гримасой. — Я спустился, всё взял, а подняться… не могу. Дверь не открывается. Я тут уже минут пятнадцать сижу. — Что значит «не открывается»? — паника, которую всего полчаса назад испытывал Джин, теперь в полной мере обрушилась на Бэкхёна. Он ринулся к лестнице. — Не может быть! С этими словами он взбежал на несколько ступенек и дёрнул ручку. Дверь не поддалась. Он дёрнул сильнее, потом начал стучать по массивной деревянной плите. — Эй! Кто-нибудь! Откройте! — его крики, казалось, поглощались толщей дерева и изоляции. Ручка не шелохнулась. — Бесполезно. — донёсся снизу унылый голос Сокджина. — Я уже всё перепробовал: и стучал, и кричал, пока горло не село. Похоже, у вас тут звукоизоляция на уровне бункера. — А телефона нет? — почти выдохнул Бэкхён, спускаясь обратно вниз с лицом, помрачневшим от осознания происходящего. — Ты меня за придурка держишь? — возмутился Джин. — Будь у меня телефон, я бы уже давно вызвал подмогу, а не сидел тут в компании твоего коллекционного алкоголя! — Чёрт, чёрт, чёрт! — зашагал Бэкхён по ограниченному пространству погреба. — До Нового года осталось всего ничего, гости скоро за стол сядут, а мы тут заперты, как мыши в мышеловке! — Он сжал кулаки. — Проклятый Чанёль! Тысячу раз я ему говорил: «Почини эту дверь!» А он вечно своё «сделаю, сделаю»! Я уж думал, он исправил эту дурацкую защёлку! Ну, я выйду отсюда, и он у меня узнает, что такое настоящая сладкая жизнь! Он будет мечтать снова оказаться взаперти, лишь бы не слушать, что я ему скажу! — Хорош злиться и успокойся. — Джин махнул рукой, смотря на мечущегося Бэкхёна. Сам он, казалось, полностью смирился с своей участью и снова устроился на старой скамейке. После сегодняшней встречи с разъярённым бараном заточение в погребе казалось ему почти курортом. — И как ты можешь быть таким спокойным? — выдохнул Бэкхён, остановившись перед ним. — Мы пропустим Новый год! — Не знаю. — честно признался Сокджин, пожимая плечами. — Наверное, потому, что сидеть здесь всё же безопаснее, чем снова встретиться с твоим бараном. Бэкхён вздрогнул при упоминании Дрона. Так он всё же не избежал этой встречи. С тяжёлым вздохом старший омега плюхнулся на скамейку рядом, и на мгновение в погребе повисла тишина, нарушаемая лишь их дыханием. — Так это… ты ему эту шишку поставил? — спросил Бэкхён без претензии в голосе, больше из любопытства. — Нет, он сам. — с лёгкой усмешкой ответил Джин. Бэкхён кивнул, глядя перед собой. Потом тихо, почти шёпотом, произнёс: — Прости. Джин повернулся к нему, глаза его округлились от изумления. — Ты… испугался за меня? — переспросил он, не веря своим ушам. — Уверен, что ты подумал, что это я его кокнул. — Это была вторая мысль. — с лёгкой ухмылкой признался Бэкхён. — Кхм… что ж, я тоже рад, что твой баран жив. — пробормотал Джин, отводя взгляд. — Я правда думал, что он… ну, ты знаешь, отправился в животный рай. — Прости ещё раз. — снова сказал Бэкхён, на этот раз глядя ему прямо в глаза. — За то, что послал тебя не в тот сарай. Это было глупо с моей стороны. — Да брось. — Джин снова махнул рукой, оглядывая полки с вареньем. — Подумаешь, ты не впервые надо мной издеваешься с тех пор, как мы стали сватьями. — Я… я всегда думал, что таким образом мщу тебе, — тихо признался Бэкхён, сжимая и разжимая пальцы. — за прошлое. — За прошлое? — Джин нахмурился, перебирая в памяти давно забытые обиды. Потом его лицо просветлело. — Ааа, ты про тот случай, когда накричал на меня и обвинил в том, что я распускаю про тебя грязные слухи? — Я не просто так накричал, ты ведь распускал обо мне ужасные слухи, что мне пришлось уехать из села лишь бы не слышать за своей спиной перешептывания. — с болью в голосе сказал Бэкхён. — Я распускал? — Сокджин смотрел на него с неподдельным изумлением, тыча себя пальцем в грудь. — Ты совсем из ума выжил? Бэкхён, мне было четырнадцать! Четырнадцать! Я в то время ещё с камнями играл и думал, что дети появляются из капусты! Я бы даже не додумался до такого! Да и зачем мне это было? Он покачал головой, глядя на ошарашенного свата, а потом продолжил: — Слухи о тебе распускал отнюдь не я, а твой бывший ухажёр вместе с твоим же лучшим другом, Сехуном. Они специально это делали. Ты вообще знал, что они спали друг с другом за твоей спиной? Бэкхён замер, его лицо стало абсолютно бесстрастным. — Что? — это было даже не слово, а скорее выдох неверия. — Ты только узнал о твоей беременности, — продолжил Сокджин, его голос приглушённым эхом разносился под сводами погреба. — а этот Чонин ещё навещал тебя, говорил сладкие слова, клялся на коленях, что возьмёт ответственность за ребёнка… А потом шёл прямиком к Сехуну, к твоему же лучшему другу. Бэкхён сидел, не двигаясь, его глаза были размером с блюдце. Казалось, в его голове рухнула целая реальность, выстроенная за долгие годы. — Не может быть. — прошептал он, и его губы задрожали. Он слышал эти истории краем уха, но никогда не связывал их воедино, не видел всей картины предательства. — Они сами и распустили о тебе эти грязные слухи. — безжалостно продолжал Джин, выкладывая правду, которая копилась десятилетиями. — Им нужен был повод разорвать с тобой все связи, чтобы ты не мешал их роману. А как позже выяснилось, этот Чонин успел обрюхатил и Сехуна. Только твоему «лучшему другу» повезло куда меньше, он так и не встретил никого, в одиночку вырастил сына-альфу, перебиваясь с хлеба на воду. И вы были далеко не последними жертвами Чонина. Насколько я помню, у него уже детей двенадцать, если не больше, и все от разных омег. Благо, некоторые оказались умнее и подали на алименты. Только толку-то? Сумма долга у него астрономическая. Он в жизни не расплатится. Его сейчас ищут, он в федеральном розыске за уклонение от уплаты алиментов, но этот негодяй будто сквозь землю провалился. Карма — она такая сука, Бэкхён, всегда возвращает всё бумерангом, да ещё и с тройными процентами. — Откуда… откуда ты всё это знаешь? — выдохнул Бэкхён, смотря на него с новым, почтительным изумлением. — Чистая случайность. — пожал плечами Сокджин. — Подслушал, как Тэхён рассказывал об этом деле Чонгуку. А я как услышал знакомое имя, так сразу ушки навострил. — То есть… это значит… ты всё это время… ты не был тем, кто распускал обо мне слухи? — Бэкхён не мог вымолвить и слова, его разум отказывался воспринимать очевидное. — Ты видать уже плохо слышишь в своём возрасте, — с лёгкой усмешкой покачал головой Джин. — но ладно, повторю для особо одарённых: я никогда не распускал о тебе дурных слухов. Наоборот, даже пытался их опровергать, вступался за тебя. Но кто в деревне станет слушать четырнадцатилетнего сопляка? Никто. — А я… все эти годы… я винил во всём тебя. — голос Бэкхёна дрогнул, и по его щеке, изборождённой морщинами, скатилась одинокая, горькая слеза. — Я свято верил, что моё разбитое сердце и испорченная репутация — это твоих рук дело. Я думал, если бы не ты и твой длинный язык, я бы до сих пор был с Чонином, и у нас была бы большая, счастливая семья… — Он смахнул слезу тыльной стороной ладони с таким яростным стыдом, будто это была не вода, а расплавленное олово. — Но потом я встретил Чанёля… и понял, что меня можно любить так, как я того заслуживаю — безусловно, преданно, не бросая в беде. И я даже… я даже был благодарен тебе в глубине души. Благодарен, что та история с Чонином привела меня к Чанёлю. Но эта чёртова, слепая злость за те слухи… она не давала мне сказать тебе простое «спасибо». Она отравляла всё. Он замолчал, и в тишине погреба слышалось лишь его прерывистое дыхание. Груз многолетней лжи и недопонимания наконец-то рухнул с его плеч, оставив после себя лишь горькое, но очищающее чувство освобождения. — Значит… ты не особо переживал из-за ухода Чонина? — осторожно переспросил Сокджин — Лишь поначалу, — честно признался Бэкхён. — сердце болело, конечно. Но потом пришло смирение, а затем… я встретил Чанёля. — на его губах появилась тёплая, светлая улыбка, словно в погребе вдруг выглянуло солнце. — И сейчас я понимаю, не уверен, что наши пути вообще пересеклись бы, останься я с Чонином. И только одному Богу известно, что стало бы тогда со мной… и с Юнги. — Он тяжело вздохнул, смахивая ладонью остатки влаги с щеки. — И, несмотря на нашу разницу в возрасте, я продолжал с тобой общаться. Ты был таким ярким, наивным и восторженным мальчишкой… Отказать тебе в дружбе было невозможно. И когда я узнал, что ты, тот самый милый паренёк, говоришь обо мне гадости за спиной… я не просто разозлился. Я чувствовал себя преданным. Именно предательство ранило больше всего. — А я разозлился на тебя за то, что ты наговорил мне столько обидных слов, даже не дав оправдаться. — ответил Джин, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди в защитной позе. — Ты был для меня… примером. Я учился на одни пятёрки только ради того, чтобы ты меня похвалил. Твоё «молодец» значило для меня больше, чем одобрение моих собственных родителей. — Его голос дрогнул от давней, но всё ещё живой боли. — А в тот день, когда ты назвал меня предателем и уехал… во мне будто что-то сломалось. Я сорвался с цепи. Начал прогуливать школу, тусовался с сомнительной компанией на заброшенных стройках… Моя жизнь покатилась под откос. Наш последний разговор очень повлиял на меня. Я залетел в семнадцать, родил, как только мне стукнуло восемнадцать. — Он горько усмехнулся. — Хорошо хоть, Намджун оказался порядочным парнем и не сбежал, как и мои родители, которые поддержали нас. Джин прокашлялся — горло пересохло от долгого разговора и нахлынувших эмоций. — Первое время после рождения Чонгука… мне казалось, что это не моя жизнь. Что я проживаю чью-то чужую, нелепую судьбу. Мне было так плохо, что я впал в жуткую послеродовую депрессию. Я почти не подходил к кроватке, боялся брать его на руки… Мне казалось, что если я приму эту роль, то окончательно похороню себя и свою несложившуюся жизнь. — Он закрыл глаза, вспоминая те тёмные дни. — Но один случай… он всё изменил. Помог мне осознать, что я — папа. Что у меня есть сын, которого я люблю больше жизни и готов отдать за него жизнь. — Какой случай? — тихо спросил Бэкхён, полностью поглощённый рассказом. Его собственные обиды отошли на второй план перед этой исповедью. — Чонгук тогда сильно заболел, — начал Джин, его взгляд устремился в прошлое. — У него подскочила высоченная температура, и я впервые остался с ним один на один за все три месяца его жизни. Мои родители уехали на похороны дедушки, а Намджуна вызвали на ночную смену, подменить коллегу за дополнительную плату. А с деньгами у нас всегда было туго, каждая копейка на счету. — Он глубоко вздохнул, словно снова переживая ту ночь. — В тот вечер я почти сошёл с ума. Чонгук плакал без остановки, потом вдруг весь пожелтел… и в один ужасный миг затих. Совсем. Я подбежал к кроватке… а он не дышит. Глаза Сокджина наполнились давним, но всё ещё живым ужасом. — Меня охватила такая паника, которую я никогда не испытывал. Я был молод, глуп, понятия не имел, что делать. Я просто схватил его, закутал в первое, что попалось под руку, и выбежал на улицу. На мне была только пижама, а на дворе стояла уже почти зима, дул ледяной ветер… Но мне было плевать. Я бежал, прижимая его к груди, и умолял его дышать. Именно в тот момент, когда отчаянный страх за его жизнь перекрыл все мои собственные страхи и сомнения, во мне будто что-то щёлкнуло. Проснулся тот самый отцовский инстинкт. — Боже правый. — прошептал Бэкхён, представляя эту картину. — Благо, больница была недалеко. Я влетел в приёмное отделение, как сумасшедший, и буквально втолкнул его в руки врачу. Потом сидел в коридоре, как на иголках, трясясь от холода и страха, плакал и молился всем богам, о которых только слышал. В тот момент я готов был отдать всё на свете, лишь бы он был жив. — Это… ужасно. — выдохнул Бэкхён, чувствуя ком в собственном горле. — Именно тогда я и понял, — голос Джина стал твёрдым и ясным. — что должен защищать его любой ценой. Потому что это — моя кровинушка. Мой сын. — Он вытер слёзы, навернувшиеся на глаза, рукавом рубашки и с силой шмыгнул носом. — И с тех пор я не перестаю заботиться о нём, даже теперь, когда он и сам давно стал папой. — Это нормально переживать за своего ребёнка, даже, когда ему за тридцать пять. — с тёплой, понимающей улыбкой сказал Бэкхён. Он с шумом хлопнул ладонями по коленям и поднялся со скамейки. — Так, а теперь нам определённо нужно выпить! Чтобы поднять настроение. Негоже в Новый год сидеть в подвале и лить слезы. — Он деловито подошёл к небольшому запылённому шкафчику, извлёк оттуда штопор и два простых, но крепких бокала, которые всегда хранились тут для дегустации. — А знаешь, ты абсолютно прав, — уже с более лёгкой, почти счастливой улыбкой ответил Чон. Он принял из рук старого друга штопор и с уверенным щелчком открыл бутылку выдержанного красного вина. Алый, как кровь, напиток с мягким бархатным ароматом наполнил бокалы, будто символизируя собой пролитую сегодня кровь сердца и давние обиды, которые наконец-то нашли своё исцеление. — Джин, — начал Бэкхён, держа два бокала, пока младший омега наливал в них рубиновую жидкость. Его голос звучал непривычно мягко и искренне. — прости меня. За всё прошлое. Ведь это я, своими ядовитыми словами, фактически испортил тебе жизнь. — Ты говоришь так, будто моя жизнь дерьмо. — с лёгкой, прощающей усмешкой покачал головой Сокджин, принимая из его рук свой бокал. — А на самом деле… знаешь, я даже рад, что всё сложилось именно так. — Он задумчиво повращал бокал, наблюдая, как вино оставляет тягучие «ножки» по стенкам. — Если бы не та обида, не этот юношеский максимализм и желание доказать тебе, что я не тот, за кого ты меня принял… Возможно, я бы не пошёл тогда на ту глупую вечеринку и не встретил бы Намджуна. Замечательного альфу, который стал опорой всей моей жизни. И у меня не было бы моего чудесного сына. — Его голос дрогнул от переполнявших его чувств. — Так что, как ни парадоксально, я должен сказать тебе… спасибо. — И я… я должен сказать спасибо тебе, — ответил Бэкхён, и его глаза снова блеснули от нахлынувших эмоций. — Вернее, тем двум негодяям, что нас тогда обманули… Но в первую очередь — тебе. Спасибо, что родил такого прекрасного сына, который стал для моего мальчика настоящей опорой и счастьем. — Боже, — Джин снова шмыгнул носом, прикладывая ладонь к груди, где сердце сжималось от давно не испытанной теплоты. — Ты опять заставляешь меня пускать эти дурацкие сопли. — Он смахнул предательскую слезу. — И ты… ты тоже подарил миру замечательного сына, который сделал счастливым моего Чонгука. Спасибо тебе, Бэкхён. — Тогда предлагаю выпить за нас, — старший омега поднял свой бокал выше. Его лицо озарила улыбка, стирающая все годы обид и недопонимания. — за двух упрямых стариков, которые благодаря цепочке случайностей и ошибок, в конечном счёте, подарили своим сыновьям самое главное — настоящую любовь и счастливую семью. — Прекрасно сказано. — кивнул Сокджин, и его глаза сияли. — За нас! Бокалы с мягким звоном встретились в середине погреба, и этот звук был красноречивее любых слов. Он знаменовал конец многолетней войны и начало нового перемирия — мудрого, взрослого и такого долгожданного. Они сделали по глотку выдержанного вина, и его тёплый, бархатистый вкус казался вкусом самого примирения — терпким, глубоким и бесконечно ценным. В этот момент, запертые в подвале, они были свободнее, чем когда-либо за последние тридцать лет. Тем временем наверху в доме царила предпраздничная суета. До боя курантов оставалось всего полчаса, и никто не хотел пропустить главный момент года. Гости потихоньку собирались вокруг праздничного стола, ломящегося от еды. Воздух был напоён ароматами жареного мяса, пряностей и хвои. — Отец, — Тэхён, окинув взглядом стол, обратился к Чанёлю. — А где же алкоголь? Мы что, только шампанским будем запивать твой кулинарный шедевр? Ты же обещал угостить нас своим выдержанным коньяком. — Ах, да! — хлопнул себя по лбу Чанёль, с гордым видом ставя в центр стола золотистую курочку, запечённую с травами. — Я же Сокджина послал в погреб, пока был занят этой красавицей. Должен был вернуться… — Но господин Бён тоже пошёл в погреб. — вдруг вспомнил Джей, стоявший рядом со своим парнем. — Я видел, как он спускался, кажется, минут сорок назад. — Бэкхён? — удивился Чанёль, и вдруг его лицо вытянулось, а глаза округлились от ужасного осознания. — О, чёрт! Я же так и не починил дверь! — Какую дверь? — насторожился Тэхён. — Дверь в погреб! Она заедает, снаружи открывается нормально, а изнутри… нет. Защёлка заклинивает. — Они что, сейчас вдвоём заперты в погребе? — Тэхён выкрикнул это так громко, что разговор у стола мгновенно затих, и все взгляды устремились на него. — Боже правый, я поседею раньше времени! Они же там друг друга живьём съедят! — Кто и где заперт? — Чонгук, привлечённый шумом, подошёл к группе альф, его лицо выражало растущее беспокойство. — Твой папа с моим. — коротко пояснил Тэхён, уже представляя себе кровавую бойню в подвале. — Что? — Чонгук побледнел. — Они же там… Они же убьют друг друга! — Так чего же мы стоим? — первым опомнился Намджун. — Надо быстрее вытаскивать их оттуда, пока они не поубивали друг друга. — Он уже ринулся в сторону кухни, где находился вход в погреб. Группа в полном составе двинулась за ним, создавая давку в дверном проёме. Чанёль нервно мялся у самой двери, бледный как полотно. — Мне страшно открывать. — прошептал он, боязливо глядя на массивную деревянную дверь. — Вдруг там… вдруг там уже лежат два бездыханных тела? — Отец, не неси чепухи! — отмахнулся Тэхён, хотя сам представлял не менее мрачные картины. — Максимум — выйдут с парой синяков под глазами и испорченными причёсками. — Да открывайте уже, пока я вас всех отсюда с побоями не отправил! — пригрозил Чонгук, пробираясь вперёд. Его голос дрожал от волнения за отца, ну и, конечно же, за тестя. Собрав всю свою волю в кулак, Чанёль резко дёрнул за скрипучую ручку. Дверь с глухим стуком поддалась. Тут же, словно опасаясь, что она снова захлопнется, он подхватил валявшийся рядом кирпич и подпер им створку. — Джей, стой здесь и держи её. — скомандовал он юному альфе, который послушно ухватился за ручку, изображая живой дверной упор. Однако картина, открывшаяся их глазам, заставила их замереть на полпути в полном недоумении. Бэкхён и Сокджин сидели на той самой старой скамейке, плечом к плечу. Между ними красовались две пустые бутылки из-под вина и одна, уже наполовину опустошённая. Они о чём-то оживлённо беседовали, их лица сияли беззаботными, чуть глуповатыми улыбками, а жесты были размашистыми и плавными. — Я… я один это вижу? — прошептал Тэхён, не веря своим глазам. Остальные, как заворожённые, лишь молча покачали головами, не в силах оторвать взгляд от зрелища. — Ой! — Сокджин первым заметил спускающихся. Его лицо озарилось ещё более сияющей улыбкой. — Сыночек мой миленький! — Он, немного пошатываясь, поднялся и ринулся к Чонгуку, сжав того в объятиях и принявшись сюсюкать. — Ты у меня такой красавчик, ну прям вылитый я! Повезло же Тэхёну урвать такой цветочек, правда, сыночек мой? — Сыночка мой, ати-ати сыночка! — Бэкхён, не желая отставать, подхватил эстафету и, обняв Тэхёна, принялся его нежно тормошить. — Мой сынуля дорогой, как же я без тебя скучал, даже когда ты вот он, тут! — Вы чего это тут, совсем уже… наклюкались? — Намджун, скрестив руки на груди, с невозмутимым видом окинул взглядом двух развеселившихся омег. — А что такого-о? — с лёгким вызовом в голосе протянул Джин, игриво толкнув мужа в плечо. — Мы взрослые, самостоятельные люди! Нам давно не семнадцать, по паспорту имеем полное право пи-ИК-ть! Правда, Бэкхён? — Абсолютно верно, Сокджина! — солидно кивнул Бэкхён, хотя его клевало носом. — Чанёль, Тэхён, будьте любезны, захватите ещё вина. — с королевским видом указал он на полки. — а мы… — здесь он грациозно взял Сокджина под руку. — …будем ждать вас наверху. Не задерживайтесь! И, бросив ошарашенной группе сияющие улыбки, они, в идеально синхронном, хоть и слегка покачивающемся шаге, гордо проследовали к лестнице, оставив за собой шлейф винного аромата и всеобщее недоумение. — Они… они помирились? — первым нарушил молчание Чанёль, смотря вслед удаляющейся парочке. — Похоже, что да. — медленно проговорил Чонгук, всё ещё находясь в лёгком ступоре. — Я… я даже не знаю, что чувствовать. Намджун, наконец, выдохнул и провёл рукой по лицу. — Ладно, главное — живы-здоровы. И, кажется, даже счастливы. А всё остальное… уже детали. Давайте поднимемся, куранты вот-вот пробьют. И группа, всё ещё не до конца оправившись от шока, потянулась наверх, где их ждал праздничный стол и две новоявленных неразлучных друга, готовые встретить Новый год в самом что ни на есть приподнятом настроении.

🏘

      Все собрались за праздничным столом, создавая весёлый гул голосов и звон посуды. В воздухе витал аромат праздничных блюд и хвои. На экране телевизора начался обратный отсчёт, и когда часы пробили полночь, возвещая о начале 2024 года, в гостиной воцарился радостный хаос. — С Новым годом! — кричали все, звонко чокаясь бокалами с шампанским и вином. В этот момент казалось, что все прошлые обиды и недопонимания действительно остались в ушедшем году. Груз с плеч, очищающие разговоры в погребе — каждый встречал новый год с невиданной ранее лёгкостью и чистым сердцем. Когда первый шум немного утих, Юнги негромко, но уверенно позвал всех: — Внимание, у нас для вас есть небольшой сюрприз! — Сюрприз? — удивился Бэкхён. — Но мы же договорились, что подарки будем открывать утром. — Не волнуйтесь, этот «подарочек» вы увидите ещё не скоро, — загадочно улыбнулся Юнги, помогая Чимину подняться со стула. Он с нежностью посмотрел на супруга, словно передавая ему свою поддержку. — У нас с Юнги будет ещё один ребёнок! — с лёгким румянцем на щеках объявил Чимин, и в гостиной на секунду повисла ошеломлённая тишина, которую тут же сменились взрывом восторга. — Ты беременный? — первым выдохнул Чонгук, смотря на своего лучшего друга с широко раскрытыми глазами. — Ага, — кивнул Чимин, его лицо озарилось счастливой, светящейся улыбкой. Он аккуратно положил ладонь на ещё плоский животик, нежно поглаживая его. — уже почти третий месяц заканчивается. — Господи, какое же счастье! — воскликнул Бэкхён, и слёзы радости брызнули у него из глаз. Он первым кинулся обнимать сына и зятя, сжимая их в объятиях. — Мои мальчики! Ещё один внук! За ним последовали и остальные: Хосок, растроганный до слёз, Сокджин и Намджун, наперебой поздравляющие пару, Тэхён и Чонгук, обнимавшие друзей. Общая радость была настолько искренней и заразительной, что казалось, сам дом наполнился особым, тёплым светом. Тэхён, заметив стоящего чуть в стороне Бомгю, подошёл к племяннику и положил руку ему на плечо. — Ну что, Бомгю, рад, что станешь старшим братом? — с улыбкой спросил он. — Усраться, как рад. — с саркастическим фырканьем ответил омега. Но его взгляд был не весёлым, а скорее озадаченным. — А вы не староваты, чтобы этим заниматься? — неожиданно прямо спросил он, глядя на своих родителей. — Бомгю! — голос Чимина дрогнул от удивления. — Что ты такое говоришь? Ты… ты не рад? — Я не знаю. — честно и немного растерянно ответил Бомгю, опуская взгляд. — Просто… вы ведь уже старые. Куда вам ещё один ребёнок? — Мы не такие уж и старые! — возразил Юнги, стараясь говорить мягко, хотя его немного задели слова сына. — Мне всего лишь сорок один, а твоему папе — тридцать семь. — Бомгю, деток рожают и в сорок пять, и даже позже. — мягко вступил Чонгук, поглаживая омегу по плечу. — В этом нет ничего страшного или неправильного. Никогда не поздно снова стать родителем. — Я знаю, что это нормально, — тихо проговорил Бомгю, всё ещё не поднимая глаз. — Но я… я просто привык быть один. Всю жизнь я был вашим единственным сыном. А теперь всё изменится. В его голосе слышалась не злоба или ревность, а искренняя, детская растерянность перед грядущими переменами. Эта нота заставила взрослых понять, что для юноши новость о брате или сестре — это не только радость, но и вызов его устоявшемуся миру — Сынок, — Чимин подвинул свой стул ближе к Бомгю и присел рядом, мягко беря его руку в свои. — послушай меня внимательно. Появление малыша не значит, что в нашей любви к тебе станет хоть на грамм меньше. Ты навсегда останешься нашим первенцем, нашим мальчиком. В твоей жизни практически ничего не изменится. — Он нежно улыбнулся, пытаясь поймать взгляд сына. — И знаешь, быть старшим братом — это огромное счастье. Вот спроси у отца, он ведь тоже старший брат. Бомгю перевёл вопросительный взгляд на Юнги, ища подтверждения. — Конечно, это здорово! — Юнги бодро подошёл к Тэхёну и закинул руку тому на плечи с братской фамильярностью. — Мы вот с этим ворчуном всю жизнь дружим, до сих пор в гости ходим друг к другу и нормально общаемся. Ну, почти нормально. — Как-то… не очень убедительно. — скептически хмыкнул Бомгю, помня вечные подколки и споры между отцом и дядей. — Слушай, — Юнги отстранился от брата и сделал шаг к сыну, его голос стал серьёзнее. — ты поймёшь, о чём я, только когда ребёнок появится на свет. Ты полюбишь его, несмотря на всё говно в прямом и переносном смысле. Честное слово. — Он ободряюще подмигнул. — К тому же, у вас с ним разница в возрасте куда больше, чем у меня с дядей Тэхёном. У вас будут совершенно разные интересы, и тебе не придётся везде таскать его с собой и так далее. Обещаем, что не будем часто просить понянчиться с братиком. — Дядя Тэ, — с притворным сочувствием обратился Бомгю к Тэхёну. — на твоём месте я бы уже давно вдарил ему. — О, спасибо за официальное разрешение! — воскликнул Тэхён и с притворной суровостью несильно шлёпнул брата по плечу. — «Таскал он меня везде», видите ли! Врёт и не краснеет. — А разве не было такого? — с невинным видом спросил Юнги, поднимая бровь. — Да ты, если на то пошло, пару раз за всю жизнь взял меня с собой поиграть в футбол с друзьями! Так что не рассказывай мне тут. — Мальчики! — в их спор властно вмешался Бэкхён, поднимая руки. — Вы вообще-то не улучшаете ситуацию, а только подливаете масла в огонь! Юнги вздохнул, снова сосредоточившись на сыне. Его взгляд стал мягким и понимающим. — Бомгю, скажи честно… Ты, правда, не хочешь братика? — Я не знаю… — тихо и по-взрослому честно ответил Бомгю. Он посмотрел на отца, потом на ещё плоский живот папы. — Мне просто… нужно время. Чтобы привыкнуть к этой мысли. Я всю жизнь был один, а теперь всё изменится. Это немного страшно. — А вот это уже по-взрослому и очень правильно. — с одобрением сказал Чанёль, его глаза лучились мудростью. — Никто не требует от тебя немедленного восторга, внучек. Ты уже почти взрослый парень, мы уверены, ты быстро всё осознаешь и примешь. — Спасибо, дедуля. — кивнул Бомгю, и на его губах наконец-то дрогнула маленькая, но искренняя улыбка. Он посмотрел на своих родителей и сделал шаг вперёд, обнимая их обоих. — Я… я правда за вас рад. Поздравляю. В его объятии ещё чувствовалась неуверенность, но это был первый шаг — шаг к принятию и пониманию. И в этот новогодний вечер, полный примирений и новых надежд, это было самым главным. — Я так за них рад. — прошептал Чонгук, прижимаясь к мужу. Он обнял Тэхёна за талию, а ладонь второй руки расположил на его груди, чувствуя под пальцами ровное, спокойное биение сердца. — И я. — мягко улыбнулся Тэхён, наблюдая, как Юнги и Чимин, окружённые поздравлениями, сияют от счастья. Эта картина вызвала в нём тёплое, щемящее чувство. — Может, и нам стоит подумать о втором? — не удержался он, нежно целуя супруга в висок. Ответ последовал мгновенно, тихий, но полный непоколебимой решимости: — Только через мой труп. — А что? — Тэхён попытался возразить, плотнее прижимая Чонгука к себе. — Мы ведь тоже ещё молоды и полны сил! — Вот ты и рожай, — фыркнул омега, высвобождаясь из объятий. — а я не собираюсь вновь проходить через все эти «прелести»: токсикоз, отёки, шестнадцать часов схваток… У нас с тобой внуки уже не за горами, вот с ними и понянькаешься в своё удовольствие. А сейчас, — он приподнял указательный палец, его взгляд стал острым, как лезвие. — держи своих прыгучих сперматозоидов в узде, а иначе, я лично, с огромным удовольствием и при помощи кухонного ножичка, проведу тебе вазэктомию. Мы друг друга поняли, дорогой? Тэхён аж сглотнул, почувствовав ледяную струю страха, пробежавшую по спине. Он знал этот взгляд. Злить Чонгука, когда он использовал этот тихий, вежливый тон, было равносильно самоубийству. Лучше уж смиренно согласиться, чем пойти наперекор и однажды проснуться с неожиданными и необратимыми изменениями в анатомии. — Понял, любовь моя. — быстро ответил он, делая шаг назад для верности. — Рад, что мы поняли друг друга. — лицо Чонгука мгновенно преобразилось, озарившись невинной, почти ангельской улыбкой, будто он и не грозился секунду назад совершить над ним хирургическую операцию подручными средствами. — Люблю тебя, мой понимающий муж. — Чон коротко, но выразительно чмокнул прокурора в губы. — Я тебя тоже люблю. — выдохнул Тэхён, мысленно благодаря Бога за своё своевременное благоразумие Да, 2023 год выдался непростым для каждого. Но сейчас, в этот миг, многие были безмерно благодарны за возможность всё объяснить, простить и отпустить прошлое. Старые обиды растворились, уступив место умиротворению, а злость утихла, сменившись спокойствием. 2024 год начался с искренних улыбок, тёплых объятий и радостных сюрпризов. Всё было практически идеально. Пока Тэхён краем глаза не заметил кое-что. В углу гостиной, у самой ёлки, Джей, застенчиво опустив взгляд, протягивал его сыну, Чонвону, маленькую бархатную коробочку. И когда та открылась, в свете гирлянд коварно блеснуло нечто, отдалённо напоминающее… кольцо. В Тэхёне всё напряглось. Он уже сделал порывистое движение в их сторону, готовый устроить допрос с пристрастием, но в тот же миг Чонгук нежно, но неумолимо взял его за руку. — Дорогой, а не пройтись ли нам на свежем воздухе? — мягко, но настойчиво произнёс он, уже направляя альфу к выходу. Что это было за кольцо? Обручальное? Помолвочное? Просто украшение? И что оно означало? Тэхён узнает ответы на все эти вопросы. Но позже. А пока ему предстояла неспешная прогулка с мужем под звёздным новогодним небом и долгая, упорная борьба с собственной отцовской паранойей.