Рождественская Вероника

      Было ли это иллюзией воспаленного сознания?       Когда Гарри открыл глаза, первым, что он заметил, был размытый силуэт. Ничего вокруг не намекало ему на место, в котором он находится. Зрение подводило, а запахов словно и не существовало вовсе. Гарри догадывался, что силуэт, вероятно, принадлежал Панси Паркинсон. Она стояла к нему спиной и жестикулировала. Её жёсткие движения он бы и в бреду ни с чем не спутал. Звуки медленно возвращались и к жестам добавился голос. Стоящая перед ней мадам Помфри встрепенулась, заметив движение на больничной койке.       — Поверить не могу! — воскликнула Паркинсон, лихо повернувшись к нему. — Ты, мать его, очнулся!       Гарри не понимал слышит ли он в её голосе радость или злость, но восторг в нём точно присутствовал, и он был довольно истеричным.       — Какого чёрта ты очнулся, ублюдок?! — она набросилась на него, ухватившись пальцами за больничную рубашку. — Ты! Ты должен был сдохнуть, мудак!       — Мисс Паркинсон! Немедленно отойдите от мистера Поттера! — воскликнула медиведьма, пытаясь оттеснить разъяренную девушку.       Где же были его друзья? Почему здесь эта бешеная стерва?       — Я убью тебя, чёртов Поттер! И твой тупой Драко тебе теперь не поможет! — её пальцы сжались на его шее прежде, чем мадам Помфри успела что-то предпринять. — Думаешь, я этого не сделаю голыми руками?!       — Парк…кинсон, — хрипел Гарри, — пусти… — он не мог оттолкнуть однокурсницу от себя. Он был так слаб, что тело совсем не слушалось, совсем как в дурном сне.       — Да что б ты сдох! Я этого так не оставлю! Это ты! Ты виноват во всём! Чёртово отродье! — она выскочила из лазарета фурией, оставив за собой шлейф из полного недопонимания.       — Мадам Помфри, что это…       — Вам стоит отдохнуть, мистер Поттер. Выпейте зелье и спите.       Медиведьма больше не сказала ничего, скрывшись из виду.       Беспокойство, которое поднималось внутри Гарри, было задавлено мощным действием зелья. Поттер провалился в сон быстрей, чем воспоминания смогли вернуться к нему, восстанавливая картину произошедшего.       В следующий раз, когда Гарри пришел в себя, рядом не было никого. Зáмок ещё спал, а рассвет даже не собирался осветить его глубинные владения. Во мраке Гарри вышел из лазарета. Он не имел четкой цели, не знал куда ему идти за ответами.       Замок ощущался мрачным. Холодным и безжизненным. Сам Поттер был словно призраком, заточённым в его стенах. Таким же мрачным и безжизненным, лишённым сил и всякой веры, лишённым всех эмоций и воспоминаний.       Не было никого, кто хотел бы прояснить ему, что произошло.       Воспоминания медленно восстанавливались с каждым шагом. Холодными объятиями крупицы собирались в одно единственное целое, которое Гарри не желал помнить. Чёткого представления о произошедшем не было, Поттер лишь мог надеяться, что когда-то обрывки восстановятся. Сейчас его преследовал лишь неразличимый шёпот Драко в тот святочный вечер.       Кое-что Гарри помнил и всё ещё не находил ответов: Что случилось, когда Малфой покинул особняк Блэков? Как ему удалось уговорить Тёмного Лорда отозвать гончих? Почему он вернулся и заботился о нём? Почему он был так нежен и…       Тяжелым грузом фрагменты опускались на его плечи.       ...чёрт возьми, Драко так…       ….рыдал — картина яркой вспышкой мелькнуло в сознании. Слёзы, содрогающееся над ним тело — что это было?       Драко скорбел.       Его взгляд и голос… были полны боли и разочарования. Он был так разбит и покалечен. В нём не было никакой надежды.       И почему Гарри осознает это только сейчас?       Драко принял решение отдать свою жизнь, чтобы спасти его, Поттера? Почему он это сделал? Зачем он… так поступил?       Наверное, этот вопрос был лишь способом снять с себя ответственность за произошедшее. Всё-таки Гарри понимал его как никто другой. Поттер так сильно любил его, что не мог представить себе вероятность, в которой предпочел бы воспользоваться шансом и выжить за счет самопожертвования Драко. Он никогда бы не обменял его жизнь на свою. Но, только лишь был бы у него шанс, хотя бы малейший, повернуть всё вспять и не дать Драко совершить непоправимое, Поттер не задумываясь обменял бы свою жизнь на его.       За эти месяцы Гарри многое переосмыслил.       Его отношения со всеми людьми, ради которых он предпочел остаться в живых, стремясь разделить с ними горе утраты, разрушились. Не осталось никого, ради кого он так отчаянно хотел жить. Родные отвернулись от него, не выдерживая того, что он сломался. Он не спас их, не победил Тёмного Лорда, не оправдал возложенные на него надежды. Он лишь всё испортил. И теперь, его существование забрало жизнь самого дорогого ему человека.       Эгоистично будет отрицать, что все эти годы он не был влюблён в Драко Малфоя.       Волдеморт проклял его любовью, но он не заставлял их полюбить. Проклятье лишь указало на то, что всегда было. Просто эти чувства были придавлены гнётом событий, которые с каждым годом приносили всё больше смертей. Гарри и не рассчитывал быть счастливым, но он смог ощутить это, смог напитаться этими крохами, пускай у них было так мало времени.       Он не собирался выживать, он мечтал о смерти, и она была так близка и так манила его. Она уже ожидала его в дверях бального зала, терпеливо дала возможность проститься с любовью всей своей жизни.       Знала ли Смерть, что в тот вечер она уведет под руку совершенно другого человека? Молодого, перспективного и такого искреннего? Знала ли она, что Драко Малфой так эгоистично бросится в её объятия, желая отдаться ей навсегда?       — Он был моим любимцем, — в темноте бесконечного коридора раздался такой знакомый, шелестящий голос. Поттер, даже если бы хотел, не смог бы спутать его ни с кем.       — Повелитель, — сказал Гарри, не останавливая шаг. Он не склонил головы, но голос звучал как полное поражение. Не было смысла упираться — Волдеморт победил. Он побеждал каждый раз.       — Драко был прелестным ребёнком. Он подавал большие надежды. Скажу по секрету, — в голосе звучала добрая усмешка, — я планировал сделать его своей правой рукой. Да простит меня Люциус! — тёмный волшебник по-доброму рассмеялся. Неужели голос Реддла мог звучать так? — Но будущее за молодёжью.       Гарри продолжал идти. Он не мог поверить что Тёмный Лорд следует за ним, шаг за шагом. Его голос звучал словно отовсюду и одновременно как будто бы из-за его спины. Поттер всеми силами боролся с собой, чтобы не обернуться. Он лишь надеялся, что отражение в окне в конце коридора покажет, правда ли Волдеморт здесь.       Но так ли было важно то, реально ли его присутствие? Какая вообще разница?       Неужели сейчас есть что-то важней, чем скорбь?       Единственный, кто важен — это Драко. Его отсутствие. И если из всего множества людей, с кем Гарри мог разделить свою боль был Том Реддл, то спасибо ему за это. Гарри разделит её с ним.       — Помню, как он принимал метку. Это было так мужественно. Иметь столько стойкости в 16 — редкость. Ты тоже был стойким. — Ха, был. Правильно подметили, Повелитель. — Вы были очень похожи. Оба так яростно защищали то, что вам дорого — ваши семьи. Не всякий взрослый обладает такой отвагой. Я завидовал вам обоим. Ты ведь знаешь, у меня не было семьи. Но у меня есть верные подданные. И жизнь одного из них забрал ты.       Запнулся. Гарри застыл на месте. Гноящаяся рана в груди — место, которое болело так сильно, гораздо сильнее проявления проклятия Ханахаки — разорвалась. Кровь, горячая она хлынула из этой обезображенной раны, напоминая, что такое настоящая боль. Страдание — всё, что сейчас мог чувствовать Поттер. Он даже не был уверен, дышал ли он.       Гарри завыл. Слёзы хлынули из его глаз, такие же горячие, как и кровь. Истерика накрывала его стремительно и здесь он понял, что да, дышал — воздуха снова не хватало, будто ветви Верóники вновь начали душить его легкие. Но это было не проклятие — это была боль от утраты. Он поверить не мог, что это может быть так больно, это была ловушка — его персональный ад, из которого было не выбраться. Это было его наказание, его расплата, ставшие его бесконечной агонией.       Физическая боль — она другая, она не поглощает тебя всецело, не лишает тебя рассудка и не делает безвольным. Физическая боль щадящая, она словно напоминает тебе, где нужно лечить, но душевные терзания — это совершенно другое. Эта мука абсолютно другого уровня, она всепоглощающая. Порабощает тебя без остатка, делает своей марионеткой, отбирает желание хотя бы немного бороться за жизнь. Когда ты наконец испытываешь это, проживаешь горе от утраты любимого, самого дорого для тебя человека, даже если ты трусливо всегда отрицал свои чувства, только тогда ты понимаешь где настоящий Ад. Он здесь, на Земле, он внутри тебя и ты свой персональный палач.       Тебе никогда не уйти от самого себя.       У Гарри Поттера никогда не было самоценности. Он жил для других, во имя других, он даже к жизни вернулся ради других. Он никогда не был автономной единицей, достойной жить, только потому что он такой замечательный мальчик. Первым, кто показал ему это, показал то, что не ждёт ничего в замен и сам готов отдавать — был Драко. Да, Драко Малфой стал тем, кто за такой короткий срок показал Гарри то, что он — сокровище, показал то, что его можно любить просто так. Драко был тем, кто лишился своей жизни не из-за обстоятельств, нападения Тёмного Лорда или любезного непростительного от Беллатриссы. Он был тем, кто намеренно отдал свою жизнь, чтобы спасти Гарри. Никто прежде не делал этого для него, кроме его матери.       Лепестки Верóники растворялись на руках Драко. Не прошло много времени, прежде чем они начали таять от касания с его кожей. Вероятно, сердце приняло Поттера намного раньше, чем сам Малфой смог это осознать. Он щетинился и выпячивал свои колючки, он проявлял агрессию, но лепестки растворялись на его ладонях. Гарри только сейчас вспомнил об этом. Драко Малфой действительно любил и принимал его... как никогда и никто.       Такая безвозмездная и абсолютная любовь… неужели Поттер заслужил её?       Неужели он смеет думать о том, что завершить свои мучения — это хорошая идея? Но, во имя всего святого, он не сможет жить с этим камнем всю жизнь. Чёртов Малфой. А он тот ещё эгоист. Если он так сильно любил Гарри, так хотел дать ему возможность жить, значит ли это, что он так же был трусом? Не смог, узнав всю правду, стать его палачом? Не смог взять на себя ответственность и позволить Гарри уйти? Он сбежал, взвалив на плечи Поттера эту ношу и Гарри будет последним мудаком, если не понесёт её сквозь десятилетия. Если откажется от этого ужасного подарка, под названием жизнь.       Вся его жизнь — ошибка. Изначально он не должен был оставаться в живых. Почему он не понял этого раньше?       Но, правда, испытывал ли Драко то же? Горел ли он так же? Чувствовал ли он эту дыру? Мерлин, пожалуйста, пускай нет. Пускай Драко ушел, не зная о том, насколько это больно.       — Как эгоистично с твоей стороны… — недовольно хмыкнул Волдеморт. — Не могу поверить, что тебе не претит сама мысль мечтать о том, что бедный Драко не страдал. Конечно, он страдал!       Последние слова разразились громом среди ясного неба. Это было очень громко и страшно. Погрузившись глубоко в себя Поттер забыл о присутствии Лорда.       Не выдержав, Гарри обернулся, но, ожидаемо, сзади никого не было. Волдеморт был в его сознании. Как и всегда.       Поттер методично бил кулаком по своей груди, глотая истерику, всхлипывая и завывая. Как он мог и дальше терпеть? Он не выдержит так жить. Просто не выдержит!       — О, нет, мой милый Гарри, — это звучало словно Тёмный Лорд заботился, беспокоился, он не насмехался. — Даже не думай о том, чтобы прекратить свои страдания. Смерть Драко Малфоя не должна быть напрасной.       Смерть.       И всё-таки это факт. Как бы в глубинах своей души Поттер не надеялся на обратное. Драко мёртв и слова Волдеморта тому подтверждение.       — Я не позволю тебе проследовать эгоистичному порыву и проститься с жизнью, которую ты обрел. Драко так любезно принес себя в жертву не для того, чтобы ты сейчас задумывался об Астрономической башне! — Гарри представил какое блаженство — чистый, морозный воздух. — Знаешь, — звучало мечтательно, — разумеется, вид оттуда открывается великолепный, ты прав. Но даже думать забудь о глупостях. — Всегда ли Повелитель был в его мыслях? — Падение в вечность не оправдает тебя. Ты должен прожить долгую жизнь. Только лишь прожив остаток дней в мучениях ты сделаешь жертву Драко оправданной.       — Повелитель, — Гарри усмехнулся. — И, тем не менее, вы ведь не сможете меня остановить.       Поттер возобновил шаг.       — О, мой милый Гарри. Я бы никогда не стал мешать вам, дети мои, вершить свою судьбу. Так же, как и не помешал Драко сделать его выбор, я не смею перечить твоему выбору.       Выбор. А ведь он так элементарен.       Внутренности скрутило от очередного осознания того, какой выбор сделал Драко. Всё-таки это просто нечестно. Гарри именно поэтому не смел ничего говорить ему, не хотел взваливать на него эту ношу. Поттер лишь хотел тихо уйти, насладившись последними мгновениями с ним. Но Малфой был более эгоистичен, он был жесток.       Мысли болезненно несли его в сторону Астрономической башни. Он должен хотя бы вдохнуть этот воздух. Представлять то, как выглядит башня изнутри, это приносило некий покой. Позволяло картине немного подняться, вынырнуть из терзаний наружу, во внешний мир. Голос Волдеморта стал тише, а после и вовсе исчез. Перестала кричать на задворках и Паркинсон, бросая в него проклятия и ужасные слова, обвиняя во всём случившемся.       Мгновения тишины длились недолго. Этот миг был так скоротечен, что Поттер и одуматься не успел, когда всё это вернулось. Самоистязания вновь прибавились к перманентной тоске в груди, поглощающей, лишающей сил. С каждой ступенькой вверх, придавленный стотысячным грузом вины и боли от утраты, Гарри окончательно осознал, что он не избавится от этих чувств никогда. Он действительно каждый день будет жить, зная лишь то, что не имеет на это права.       Тогда, зачем? Возможно, он может себе позволить побыть эгоистом? Только в этот раз, только в последний раз…       Он не мог больше выдерживать этого груза, этой вины и ощущения полного краха. Он не мог больше терпеть разрывающие его душу воспоминания.       Эти страшные слова, разбивающие заклинание. Слова, которых Поттер не знал. Они не замолкали, эхом отбиваясь от стен в его голове.       — Ai si teru.       И всё таки, какой же Малфой мудак. Он пошёл на это… как он мог… как он мог обречь Гарри на эти муки? Неужели он действительно любил его? Этой своей странной, агрессивно-заботливой любовью.       А что если жизнь после смерти всё же существует? Гарри уже видел своих родных, значит, быть может, он может увидеть и Драко? Что ж.. тогда это имеет смысл. Зачем страдать здесь, в одиночестве, если можно закончить со всем быстро? Он с радостью воссоединится с Драко там, за вуалью. Там, где будут не только его родные, его семья, к которым он не пошёл в прошлый раз, которых он не выбрал. Там будет и Драко — его возлюбленный, человек, кого Поттер решил забрать с собой. Возможно, в этом и был чёртов план? Может, Гарри, сам того не ведая, нарочно вернулся за Малфоем, потому что знал, что не сможет без него? Вечность казалась заманчивой перспективой, если он мог провести её с Драко.       Верно. Вечность.       Гарри глянул вниз. Конец декабря не ощущался холодом, хотя изо рта шёл пар. Поттер не чувствовал низких температур, он не ощущал под пальцами холодный металл. Всё, что он ощущал — это, как его сердце, разбитым стеклом впивается в грудную клетку. Как под рёбрами всё кровоточит, ноет и болит.       Слёзы всё катились дорожками из глаз. Поттер залез на перила, спиной к бескрайним просторам Хогвартса, расставив руки в стороны, чувствуя, как его пошатывает. Азарт ощущался где-то в глубинах разрушенной души. Он сомкнул веки, чтобы увидеть в последний раз это воспоминание, его любимое, которое он унесёт с собой на тот свет:       — Я всё ещё не могу поверить, — острый хрусталь глаз Драко прямо смотрел в помутившиеся желанием и блаженством глаза Гарри, а руки крепко сжимали его бока. Холод остужал жаркую кожу, хоть немного удерживая в реальности, — как мне могло так повезти? — губы накрыли чужие.       Как им двоим могло так повезти? Повезти испытать такое чудо, как любовь? Как они могли любить друг друга так сильно, так ярко и болезненно? Как они могли быть столь желанны друг для друга, и тот час так далеки? Как они могли пойти на жертву, ради спасения друг друга, при этом, как они могли быть такими трусами, чтобы остаться в живых, не имея смелости жить с горем утраты?       Чёртовы лепестки Верóники были прекрасным ознаменованием победы.       Рождественской победы кого-то из них, троих. Победил ли Волдеморт, который соединил два сердца, тут же их разбивая, руша жизни? Был ли это Драко, который рассчитывал своей жертвой спасти возлюбленного? Или Гарри, который сорвался с Астрономической башни?       Это было полётом в неизвестность. Это было падением в вечность. Ни дуновения ветра, ни сопротивления силе гравитации, ни визуального шума.       Гарри лишь летел вниз, выбрав быть эгоистом, хотя бы раз. Лихо оторвавшись с перил, он желал лишь того, чтобы скорей растворится в вечности и воссоединиться со своим возлюбленным.       Чьим последним лепестком — действием, по праву распоряжается жизнью — было ознаменование рождественской Верóники?       Падение было словно бесконечным, обволакивающим и дарующем свободу. Гарри открыл глаза, взглянул на стремительно отдаляющуюся верхушку башни, с которой мгновение назад сорвался. Тёмный силуэт мелькнул у перил, воображение порадовало Поттера блеснувшей белой шевелюрой. Гарри нежно улыбнулся, прощаясь, как вдруг истошный крик громыхнул на всю округу, разбивая гробовую тишину:       — ПОТТЕР!!!!       — Увидимся позже, — прошептал Гарри.       Силуэт исчез в чёрном смерче.       Было ли это иллюзией воспаленного сознания?