ты меня не тролль

      – ты меня не тролль.       – ты меня не тролль тоже.       дурацкая песня. засела в голове, и не вытащишь её никак, не выкорчуешь. но так-то это, конечно, не беда. просто странно слышать её из чужих наушников.       из наушников влада. наверное, это важно?       судя по громкости, влад хочет оглохнуть от этого нереального трека. это забавно. это очень даже смешно.        пересекаться в отелях – такое себе развлечение. но влад же здесь. влад же приехал – влад же всё-таки не заснул.        только зачем ломался – непонятно. может, не в настроении (был?). это тоже забавно. это тоже очень даже смешно. иногда коноплёв напоминал косте большого ребёнка – вроде давно уже не тинейджер, пубертат пройден, а всё равно маленький, эмоциональный, чувствительный, обидчивый, вредный мальчик. мальчишка.        к чему были все его «нет», если в итоге он всё равно «да» – непонятно. костя с привычной улыбкой наблюдает за тем, как влад медленно расшнуровывается. музыка всё ещё долбит из наушников, и, что ж, как под такое не пританцевать слегка? костя себе не отказывает.       а потом коноплёв поднимает хмурую морду и выдаёт:       – ты чё делаешь? клоунада опять началась?        глаз практически дёргается. в смысле «клоунада»? в смысле «опять»? сегодня его ненастроение длится непривычно долго и непривычно стойко.        ну, не то чтобы костя не знает, как обращаться с владом, да и не то чтобы костя влада как такового не знает. просто сегодня коноплёв ведёт себя не так. как-то вот не так. и, если кому-то вообще интересно, на скромный костин взгляд, клоунаду устраивает именно влад – только, разве что, не «опять». раньше такого не было. вроде.       – вла-ад, – плотников улыбается – не прекращает это делать – и подходит ближе. – влад, чё мы дуемся?       потому что, ну, если у влада чё-то там канючит – разве костя должен попадать под раздачу? он так и не удостоился чести узнать причину происходящего, так с хуя ли сейчас должен терпеть… вот это вот? вот это вот странное, непонятное – ещё и довольно грубое, эй – нечто?       костя же добрый. он всегда считал себя добряком, да и, если уж на то пошло, нет ничего сложного в том, чтобы просто оставаться на позитиве. зачем смотреть на мир через призму меланхолии, если можно воспользоваться другой, более яркой, цветной и светлой? зачем усложнять?        они же потрахаться приехали. провести вместе время – которого, к слову, у них не так уж и много. надо уметь наслаждаться моментом, так костя считает.        зачем усложнять? всё просто. в этом мире всё проще некуда.       влад молчит. только небрежно (может, для виду? вредина) убирает наушники в футляр, проходит мимо, усаживается на край кровати. потом встаёт, идёт мыть руки. костя наблюдает за ним, прижавшись плечом к стене. это смахивает на какую-то сцену из зоопарка: задолбавшийся представитель фауны ходит по ебучей клетке туда-сюда, зная, что она не расширится, что здесь ничего не поменяется, что не добавится новых развлекаловок, и просто ходит, не находя себе места.        но костя так-то тоже не железный. костя так-то добряк. его это, как бы так сказать… несколько нервирует. просто он хороший актёр и прекрасно справляется с тем, чтобы не подавать виду.       да и вообще: как тут трахаться, если кое-кто уже будто заранее заёбанный? это не дело.        – влад, я не пойму: что это у нас происходит? – какая это по счёту попытка? хотя какое это имеет значение, если ответом всё равно служит молчание. упрямое, хмурое молчание.       начинает даже бесить – ух ты (костя мысленно напоминает себе: «зачем злиться, если можно не злиться?»)!       он подходит ближе, не дожидаясь, пока коноплёв закончит вытирать руки. прижимается сзади, кладёт колючий подбородок на чужое плечо. ладонями проводит по животу, пару сантиметров спустя сцепляя их в объятии – выходит требовательнее обычного, но ничего страшного. влад еле заметно вздрагивает в руках, но не брыкается и не уходит. замирает. зеркало с точностью до морщинок вырисовывает его кислую, недовольную мину.        глаз практически дёргается. костя ощущает, как сжимаются собственные челюсти. продолжает бесить – ах ты!       – влад.       – да чё тебе? – аллилуйя. даже если это вообще не тот ответ, на который костя рассчитывал, это всё равно ответ и всё равно вот именно оно (она?) – аллилуйя.        – я уже раз десять сказал, чё мне, – попытка свести всё в шутку (или хотя бы в нормальный разговор; для кости эти перебрасывания одними и теми же фразами – разговор не нормальный).       – нахуя тебе мой ответ? – аллилуйя ли? звучит странно. и довольно жёстко. совершенно не свойственно владу коноплёву.       не то чтобы костя не понимал намёков или был глухим, слепым и тупым – нет. это витало в воздухе, ещё чуть-чуть – и такое напряжение наэлектризовало бы волосы, как перед ударом молнии, и не замечать его было невозможно при всём желании (или, если быть точнее, нежелании).        костя прекрасно всё понимает – всё, кроме, разве что, ну… а усложнять-то зачем?       – не будь злюкой, – шепчет на ухо, наблюдая за тем, как в зеркале краснеет влад. хотя бы это осталось без изменений: чем костя ближе – тем влад краснее. даже приятно, как раньше (хотя, вообще-то, не как раньше, а как обычно!). – не, вообще, если прям не хочешь – не говори. я всего лишь хочу как лучше.       – ты? как лучше? – укол, и, стоит заметить, весьма ощутимый. неприятный.       – как лучше, – с уверенным нажимом в тоне подтверждает костя, дублируя нажим и в прикосновениях: настойчивыми руками проскальзывает под футболку, касаясь, наконец, кожа к коже. оттенок красного на щеках влада становится немножко ярче – добрый, должно быть, знак. по крайней мере костя предпочитает считать именно так.       плотников губами проводит по неподвижной шее. сперва невесомо, словно на пробу, заискивающе. быстрым взглядом пуляет в зеркало: там влад уже прикрыл глаза, едва заметно поджал губы и насупился; больше супился, чем хмурился.        уже лучше.        хотя чего скромничать? это гораздо лучше – гораздо лучше, чем выпытывать из влада то, что он хочет сказать, но не говорит. даже если костя прекрасно знает, о чём его не озвученная речь, и даже если костя прекрасно понимает, почему влад ведёт себя так не так, и почему влад не говорит, и почему влад всё равно приезжает и краснеет в его руках.       гораздо лучше лёгким укусом ласкать его шею, чем вытаскивать слова из упрямого рта. если честно, костя не хотел бы их слышать. если ещё честнее, костя хотел бы занять этот рот другими вещами – не-словами. потому что это тоже, на его уже не такой скромный взгляд, гораздо лучше.       ведь что остаётся в сухом остатке? плевать на «хотел» или «не хотел»; влад целовался с ним несколько часов назад, влад приехал к нему и влад не заснул. сейчас, запрокидывая голову назад, млеющий влад подставлял шею под поцелуи и укусы. вот и все дела.       – хочешь стоя, тут? – возбуждённо, интимно и хрипло спрашивает плотников, утыкаясь носом в красное ухо – а оно ещё ярче, чем щёки.       – нет, – у влада голос подрагивает. добрый, однозначно добрый знак.       в постели коноплёв привычно не стонет, потому что предпочитает сдерживаться. дрожащими руками поочерёдно затыкает себе рот, если костя не делает это за него – если делает, то уж точно не руками, а всё-таки поцелуями. вылизывать изнутри стонущего в его рот влада – это какой-то совершенно не реальный уровень наслаждения, и косте всегда нравится его испытывать. это отключает некоторые функции в мозгу, и плотников становится не совсем адекватным – это тоже своего рода кайф. это супер-классно.        ещё влад привычно очень (до скрежета зубов – в хорошем смысле) узкий и горячий, а с правильным количеством смазки – очень влажный и гладкий. судорога бесконечного экстаза сводит не только ниже пупка, но и где-то там, в голове, в сознании. как будто прямо внутри черепа распускаются цветы райского сада. зрелище под костей – влад, его красные щёки, его закусанные самим собой пальцы, скачущий вверх-вниз кадык, израненные зубами вспухшие губы – тоже своего рода что-то райское. жжёт, но не больно, не выжигая, а распаляя. на косте не остаётся ран от такого – косте достаётся кайф, кайф, кайф. искры из глаз. стоны удовольствия изо рта со сжатыми зубами. тряска в локтях. и снова искры из глаз.       вот, за что он обожает влада.       – вла-ад, вау, – смешливо и загнанно говорит костя, скатываясь с коноплёва. бухается рядом, ухает, сдувает лезущие в глаза волосы. он говорит это просто так, без какой-либо цели. кладёт руку на чужое голое, взмокшее бедро.       влад отскакивает так, словно костя на него замахнулся.       ебать, да что? почему?        почему надо всё усложнять? ну нахуя?       – ну чего ты? – хотя на самом деле хочется сказать «может, хватит?». «может, ты прекратишь сучиться?».        «может, хватит дуться? влад, ты же не ребёнок. влад, в этом нет ничего стрёмного. ты же знал, на что шёл».       «ты же сам хочешь меня».       «хватит вести себя так, словно я в чём-то виноват», потому что       «ты сам выбираешь меня».       плотников лениво (и втайне раздражённо) приподнимается на локтях. влад утирает место касания с таким странным выражением лица и с таким странным усердием, как будто костя сделал что-то лишнее и неприятное – но разве… ну… типа… а что в этом неприятного-то? несколько минут назад костя кончил внутрь, если что. несколько минут назад влад был с его членом в заднице, если что. несколько минут назад владу очень нравились костины прикосновения.        отстой. тартарары прямо здесь – они прикатились (приплыли. здесь должны быть звуки грустного тромбона).       потом влад встаёт с кровати, спешно шлёпает в ванную, закрывает за собой дверь на замок – и всё это молча. хочется стукнуться затылком о спинку кровати.        костя мóжет и любит быть добряком. он старается изо всех сил, он правда пытается вести себя так, чтобы влад не принимал ничего слишком близко к сердцу.        но разве костя виноват, что влад продолжает принимать всё слишком близко к сердцу?       из ванной доносятся звуки включённой в душе воды. обычно это занимает минут пятнадцать или двадцать, и плотников заставляет себя быть умнее, спокойнее и рассудительнее. он уже взрослый мужик, он отец – иметь дело с детьми ему вполне привычно. говорит себе: «бобёр, выдыхай». говорит себе: «не кипятись, ругаться ни к чему». говорит себе: «чужие проблемы тебя не касаются». и успокаивается. пятнадцать или двадцать минут он проводит в релаксе.        в конце концов усложнять – это не про него. между нестабильной хуйнёй и приятным, ненапряжным времяпрепровождением костя всегда выберет второе. если честно, он советует это всем – тоже всегда выбирать что-то ненапряжное вместо напряжного. жизнь слишком коротка для мозгоёбок, так считает костя.        когда влад выходит, плотников вновь улыбается ему.       – какой ты чистенький и хорошенький, – «ну же, я же так приветлив – отплатишь тем же? хотя бы из вежливости?».       – эту хуйню надо заканчивать, – говорит влад.        – я не согласен на этот пиздец, – говорит влад.        – не пиши и не звони мне больше, – говорит влад, – удали мой номер.       – по всем рабочим вопросам связывайся с моим агентом, – говорит влад.       и костя отчётливо видит, как слезливо блестят его глаза. хмурые, злые, грустные глаза.        с одной стороны – ура, он говорящий, с другой стороны – бля. костя всматривается в чужое лицо, кажется, забывает моргать. это не совсем шок. костя не глухой, не слепой и не тупой. это напряжение витало в воздухе, и не чувствовать его было невозможно – не предчувствовать тоже. просто странно: влад это таки озвучил, а костя всё равно удивился. взаправду.       но вопрос так и остаётся открытым: зачем, ну зачем всё же усложнять?       – ох ты ж, – улыбается костя, отмерев. – что тебя так расстроило, лисёнок вук?       влад дёргает плечом («да. ты помнишь. ты хуй забудешь»). ему, должно быть, неприятно это слышать, но он всё равно стоит на месте, когда костя подходит к нему. тоже голый, разморенный, только, разве что, не такой уж чистенький и хорошенький.       – ну чё ты, маленький вук? – наклоняется к губам. идиотское, няньковское «ну чё ты» уже намозолило язык, но перестать произносить это костя не может. по какой-то причине он хочет сюсюкаться.       – прекрати.       – ну зачем? всё ведь у нас нормально, – ещё ближе.       – я сказал: прекрати, – влад отшатывается.       – тебе же нравится, ну, – и ещё ближе. одно резкое движение – и они поцелуются. влад очень любит целоваться, влад очень хорошо целуется. владу нравится, когда костя целует его сам. костя прекрасно знает влада.       – не тролль меня, – дальше.       настолько дальше, что в какой-то момент начинает надевать трусы и джинсы. потом футболку. носки. костя не препятствует, потому что он добрый малый, потому что он понимает, что если человек хочет уйти, то нельзя ограничивать его волю. это не очень правильно.       тем более, если человек наконец-то открыл свой рот, нашёл утерянные яйца и принял своё решение.       да, костя всё-таки не железный. да, его всё-таки может что-то бесить. жаль, что прямо сейчас его бесит влад.       «было так хорошо. зачем драма?», и тут же «иди, если тебе так хочется психовать – психуй, я тут ни при чём». здравая политика, в целом. self-care никому ещё не навредил.       если владу так надоело выдумывать великие чувства из пустоты, фантазировать и цепляться за костю как за единственную в своей жизни любовь – пожалуйста. ради бога. если влад не может наслаждаться моментом, если владу нужно всё костино время и внимание – что ж, тут ловить нечего. это кристально, прозрачно понятная истина. факты.        никто никому ничего не должен, потому что никто никому ничего не обещал.       им было так здорово. зачем нужно было всё так… портить?       – почему ты подумал, что я тебя троллю? – просто интересно, хотя на ответ костя уже и не надеется. это правда любопытно: у него никогда не было намерений играть на чужих чувствах.        это вышло случайно.       плотников, завёрнутый в одеяло (что ж, раз владу внезапно стало так мерзко от его прикосновений, то что же с ним случится от созерцания хуя?), внимательно, с долей присущей ему ленцы, провожает взглядом зашнуровывающегося влада.        он не будет его останавливать, он не будет его переубеждать и уговаривать. нет – так нет. костя взрослый человек. костя добрый человек.       – потому что я тебе это позволил, – хлёстко. блин.        влад покидает номер молча и хмуро. костя не удаляет его номер. костя идёт в душ и ложится спать. утром он возвращается домой, целует дочку, улыбается любе. рассказывает, как знатно погулял с ребятами ночью, как влад отжигал в каком-то караоке. видео? а, ёлки, да костя не снимал ничего. может, у других есть. надо спросить. да, прям всю ночь тусили. круто было. может, повторят в скором времени.       может, повторят в скором времени. может быть. посмотрим.       люба улыбается, кивает и чмокает в щёку. может, она всё прекрасно понимает. она у него далеко не дура. она не задаёт ни одного провокационного вопроса (в переводе на простой: не ебёт мозг). собирается по делам. исчезает из квартиры вся такая занятая, красивая и серьёзная.       вечером костя зачем-то залезает в архив диалогов в телеграме, заходит в переписку с владом («вук»; просто «вук», потому что добавление «лисёнок» или «маленький» могло бы вызвать нежелательные вопросы).        удалена. у всех. он в блоке.       костя несколько секунд (или минут?) залипает в экран. потом откладывает телефон в сторону.        что ж. зато теперь всё по-простому, да?        хлёстко. блин.       почему-то косте кажется, что что-то в его жизни вдруг вышло из-под контроля.