Cнимая оковы

Костяшки пальцев своеобразным ритмом отбивают по столу только им понятный мотив, с тупым эхом образуя дуэт гнетущего уныния и обреченности. Парень устало поглядывает то на часы, ведущие минутную стрелку невозмутимо медленнее обычного, то на железную дверь кабинета. Надежда на справедливость и вера в правду звонким хрусталем разбиваются на множество осколков, когда тебе уже присвоен статус «обвиняемый», а потому и виновник сего торжества не видит в общем-то и смысла намеченной встречи. Щелчок дверной ручки выбивает из мыслей, переключая все внимание на источник шума — идеально выглаженная белая рубашка, аккуратно уложенные волосы, дипломат в руке и очки, в которых чуть позже он будет без особого интереса разглядывать узоры на голубых радужках глаз, — парень проводит экспресс-осмотр, делая вывод о чрезмерной педантичности вошедшего и уже представляет, как душно будет в кабинете. И виной тому не отсутствие вентиляции. — Добрый день, Антон, меня зовут Арсений Попов, я буду вашим адвокатом в данном деле, — мужчина присаживается напротив, доставая папку из дипломата. — Угу, — ответ звучит максимально нейтрально, а сам молодой человек находит занятие куда интереснее, чем знакомство с единственной возможностью не вычеркнуть из судьбы славные 5-10 лет жизни на свободе, — замена серебряных колец между собой, кои были чуть ли не на каждом пальце обвиняемого. — Обычно защитника встречают чуть более воодушевленно, — уголок рта слегка дергается в слабой улыбке. — Тем более, когда он по соглашению, а не по назначению. — Думаю, Шеминов был и правда воодушевлен, когда смог подключить вас к этому делу, — Антон вовсе не хочет грубить оппоненту, но позитивный настрой в давящих серых стенах кажется до ужаса неподобающим. Перекатывая кольцо из одной руки в другую, будто наращивая напряжение в кабинете, он ждет хоть какого-нибудь ответа от адвоката. В глаза смотреть, да в целом поднимать взгляд больше не хочется. Хотя бы потому, что Антон уже чувствует, как, словно миллиметровыми радиоволнами сканера, его пронзают насквозь, будто провинившегося школьника, заставляя смутиться. — Антон, я понимаю вашу реакцию и нисколько не обижаюсь, если вдруг вы, конечно, могли так решить, судя по розовеющем щекам, — выдержав паузу, наконец отвечает Попов, параллельно начиная перелистывать страницы в папке. — Но я буду признателен, если вы немного поразмыслите и придете к выводу, что наша с вами эффективная интеракция будет равна успешному исходу судебного процесса. — Исход у этого судебного процесса только один — hasta la vista счастливая свободная жизнь Антона Шастуна, и да здравствуют безнаказанные ублюдки, — с ноткой детской обиды срываются с губ слова, а взгляд наконец устремляется в оппонента. Арсению удается на секунду заметить блеск в уголках глаз, прежде чем парень снова возвращается к увлекательному процессу передислокации украшений на пальцах. Снова молчание. — Антон, я могу отбросить часть формальностей и обращаться к вам на «ты»? — голос бархатный, поставлен четко, ему бы озвучивать всякие информационные сообщения да рекламы, а не нянькаться с обреченными сесть за решетку и рисовать палочки на стенах. Шастун зачем-то в мыслях представляет адвоката в иных профессиональных ролях, увлекательное занятие, не правда ли? В ответ немой кивок. — Хорошо. Я ознакомился со всеми доступными материалами дела и, наверное, ты догадываешься, что я хочу услышать о произошедшем от первого лица. Расскажи мне, пожалуйста, что произошло ночью 13 мая, — не в его стиле при первой встрече опускать официальные обращения, но, как говорится, к каждому клиенту нужен свой подход. Образ Попова в роли блестящего сейлз-менеджера рассеивается в голове обвиняемого, как только он слышит эту просьбу. Парень вроде бы кучу раз повествовал о событиях ночи убийства, и потому очередное повторение должно быть задачей наилегчайшего уровня. Должно, но откуда-то образовавшийся ком в горле предательски мешает начать диалог.

***

— Антох, ты чего задумался? — знакомый голос возвращает из омута хаотичных мыслей в реальность, бьющую по вискам громкой музыкой и такими же чересчур громкими людьми. — Вот, возьми хоть один бокал. Если бы дружба была человеком, то ее бы звали Дмитрий Позов. Как по щелчку пальцев он оказывается рядом в нужное время, то и дело разбирая по полочкам «беды с башкой» Антона Шастуна. — Спасибо, фея-спасительница, — смеется тот, забирая напиток у коллеги. На фоне одна за одной следуют вирусные песни последних топ-чартов, не подпевать которым — ну это нужно постараться. Что, собственно, и делал Шастун, стоя в углу помещения, подальше от эпицентра энергично танцующих тел. — Я вообще-то теперь сеньор фронтенд, — показательно задрав подбородок, с улыбкой отвечает тот. — У нас была ван-ту-ван встреча со Стасом, решили, что еще определенная часть проектов теперь полностью будет курироваться мной. Антон искренне радуется за коллегу, чокаясь с ним бокалом игристого. Дима на 200 процентов из 100 трудоголик, и непонятно почему приятным формальным бонусом в виде повышения Шеминов награждает его только сейчас. Нельзя сказать, что Шастун не любит работу. Наоборот, ему нравится быть бэкенд-разработчиком, браться с энтузиазмом за любой новый проект от заказчика, какой бы сложности он не был. И пусть последнее время Антон частично берет на себя функционал проджект-менеджера, разрабатывая вместе с Шеминовым стратегии на долгосрочный период, он все так же не против написать пару лайтовых кодов, повыпендриваться перед джунами. А еще он не забывает про концепцию work-life balance, в отличие от некоторых, отрываясь до беспамятства с друзьями в барах, иногда флиртуя с милыми девушками, а если повезет, — с не менее милыми парнями, что в общем-то всегда было ему больше по душе. Только такие «флиртуозные» взаимодействия очень редко доходили до чего-то серьезного. Найти человека, с которым хочется просыпаться по утрам и делиться любой маленькой новостью, — задача куда сложнее, чем найти одну мелкую ошибку в громоздком коде. Но сейчас ему в целом все равно. Антон на протяжении вечера посматривает на симпатичную девушку-маркетолога из соседней организации в их офисе. Они иногда мило беседуют на перерывах в местной кофейне. Алина с чарующей грацией движется под такт музыкальной композиции, то и дело иногда кидая беглые взоры на Шастуна. — Антон? — Дима легонько толкает друга в плечо, на что тот резко дергается, возвращаясь к их диалогу. — Прости, унесло от одного глотка, — отшучивается парень. — Я горжусь тобой, правда. Считай, вечеринка в честь твоего повышения. — Ага, точнее, очередная совместная тусовка в нашем офисе по инициативе маркетингово агентства, — Антон ничего не отвечает на слова Позова, лишь смеется в своей привычной манере. Коллеги пропускают еще по паре бокалов, а после Дима удаляется на поиски других приятелей, приглашая, конечно, Антона с собой, на что тот вежливо отказывается. Он снова возвращается к своему объекту внимания сегодняшнего вечера — Алине — но не находит ее в танцевальной зоне. Легкая досада бьет в голову. Он ведь даже подумывал присоединиться к танцам, когда алкоголь мягко прошелся по всему телу, расслабив его до нужной кондиции. Телефон вибрирует от нового уведомления. Странно, на рабочие чаты он убирает уведомления на выходные, а в личку не сказать что бы было много желающих постучаться в пятничный вечер. Улыбка автоматически растягивается на лице парня, когда он видит сообщение с незнакомого номера: Неизвестный номер 22:52 Это Алина) приходи в подсобку, где напитки и расходники, нужна небольшая помощь Антон оставляет бокал на импровизированной барной стойке, которую, опять же, соорудили их соседи-маркетологи, и пытается напрячь извилины, чтобы вспомнить, где вообще эта подсобка находится. Проходит по коридору, отдаляясь от веселой музыки и шумных людей, немного анализирует ситуацию: надо было что-нибудь схватить на фуршете, ибо пить на голодный желудок — разумным решением сложно назвать. Шастун останавливается на месте, впадая в очередной бардак мыслей. Это особенно удобно, когда приевшиеся песни Анны Асти отдаются слабым звучанием где-то в другом помещении, а в окружающем пространстве Антона — гробовая тишина. Объективно — всё хорошо. Его Стас тоже скоро повысит, если не до сеньора, то как минимум переведет на позицию проджекта. С друзьями, в отношениях тоже нет проблем (потому что самих отношений нет, да). Субъективно — сжирающее чувство заебанности и стагнации внутри. Какой бы разнообразной не была жизнь, монотонность и единообразность рано или поздно поглотят все ее краски. Хорошо бы побеседовать об этом с психологом, да как-то времени и желания не находится. Алина, кстати, всегда с интересом слушала его поток хаотичных рассуждений, давая иногда свои комментарии, которые всегда были к месту. — Блять! — вырывается изо рта, когда Антон вспоминает, зачем ушел от веселящейся компании. Он быстренько спрыгивает с подоконника, в который так удобно примостил свою пятую точку, и бежит к назначенному месту. Надеется, что девушка не обиделась и не нашла кого-то другого в помощники. «А с чем вообще нужно помочь?» — процесс анализа просьбы включается только сейчас, но в целом никакой роли уже не играет. Парень заворачивает к приоткрытой двери в подсобку. Ощущения, когда кровь стынет в венах, а к горлу от ужаса подступает тошнота, Антону были не знакомы. Были до этой минуты. У виска лежащей на полу девушки собралась лужица алой крови. Ноги Шастуна ватные, мысли пытаются собраться во что-то цельное, но выходит слабо. Он не знает, что делать. Судорожно садится на корточки перед телом, пытается нащупать пульс, которого нет.

***

— Я тогда запаниковал жутко, сам уже не помню как Стаса звал, как полиция и скорая приезжали, как ее уносили… — в дрожащем голосе боль и сожаление, Арсений это подмечает сразу. Парень с искренним ужасом вспоминает горестные моменты того вечера, делает небольшие паузы в рассказе. Верить только словам обвиняемого — ни разу не профессионально, но у Арсения были другие доказательства невиновности парня. Он так считал. — Антон, про очевидные доказательства не в твою пользу, например, телефонное смс, камеры наблюдения и другое мы поговорим чуть позже, а сейчас меня больше интересуют твои не самые добрые взаимоотношения с компанией Веброр и обвинения в их сторону. Шастун резко переводит удивленный взгляд прямо на адвоката, не верит, что кто-то сам хочет выслушать его версию случившегося. Сердце учащенно колотится, он пытается говорить как можно спокойнее. — Ну, у них прикол, видимо, такой, тащить разработки у компаний поменьше и выдавать за свои. Так случилось и у нас, вернее, больше у меня. Я столько ночей на этот проект убил, с нуля всю архитектуру, серверную часть приложения… Куча правок, нервов потраченных. В итоге Стас все одобрил, я капец какой счастливый был. А потом у них была презентация нового проекта — и вуаля — аналогичная работа! — молодой человек делает паузу, чтобы выпить воды. Попов видит, как эта история вызывает у парня бурю эмоций, но тот изо всех сил держится. — Я честно не знаю, как работа к ним утекла. Стас никогда бы в жизни сам не слил ее. Но они и с другими так делали, я читал статьи в интернете. В общем, долго и по-всякому до них достучаться пытался, только себе хуже сделал. Отводит взгляд в сторону, смотрит тупо и поджимает губы. В целом, говорить больше нечего, выносите приговор и расходимся. — Спасибо, Антон, — смотрит уверенно, не переводя взгляд, в глаза обвиняемого, но тот взаимностью не отвечает. — Я думаю, на сегодня достаточно. Если ты вспомнишь какие-то факты, расскажи мне о них при следующей встрече, пожалуйста. До окончания предварительного следствия должны обойтись только подпиской о невыезде. По крайней мере, этим я сейчас займусь. — Спасибо, наверное? — действительно не знает, что ответить. Шеминов постарался с адвокатом — до невозможности вежливый и внимательный, аж тошно. Попов уходит, оставив после себя крупицу надежды. Ее, конечно, только под микроскопом рассмотреть и можно, но даже такая мелочь осторожно пробуждает заснувшую веру в сознании Шастуна.