Cнимая оковы

За неделю до убийства

Из-за облаков еле выглядывают солнечные лучи, обманчиво согревая землю. К офису нехотя подтягиваются местные планктоны, а двое из них уже докуривают по первой сигарете. — Шаст, давай не будем лезть в это дело, — Шеминов выбрасывает окурок в мусорку. — Да, неприятно очень, но мы только хуже сделаем, если ввяжемся в перепалку с этими идиотами. — Трудно назвать идиотами тех, кто смог без труда украсть нашу разработку, — затягивается в последний раз и пускает дым в небо. — Я всех там уже достал, даже думал главному самому писать. Но пока обошелся замом — сказал ему, что в суд пойду, если не признают авторство нашей компании. Если бы нужно было сравнить Стаса с каким-либо животным, то это точно бы был малыш галаго. Выпучив, подобно зверьку, глаза, он уже собирается орать на всю парковочную зону о том, какой Шастун дурак и не понимает, какие могут вытекать из этого последствия, но вовремя себя останавливает. — Антон, я очень за тебя переживаю, как и за компанию в целом, — начинает спокойно он, даже чуть шепотом. — Но ты же наверняка читал про подобные инциденты в Веброре, и как складывалась судьба главных героев потом? О некоторых просто ни слуху, ни духу, кстати. Вообще. Парень устало закатывает глаза, после кивает на слова начальника, словно провинившийся ребенок перед матерью, обещающий больше так не делать. Вряд ли бы он вообще решил довести это дело до суда, но, экспрессивный по своей натуре, парень не мог оставить без хотя бы малой огласки этакий произвол.

***

Двойной эспрессо и несколько пачек материалов уголовных дел — своего рода эстетика стола адвоката Попова. В офис он приезжает часам к восьми утра, хотя может спокойно работать из дома, но разве это интересно? Несмотря на внешнюю сдержанность и непоколебимое спокойствие, он позволяет себе пофлиртовать с девушкой на ресепшене офиса, посмеяться с коллегами из соседнего кабинета, но, переступив порог своего кабинета, как по щелчку пальцев, превращается в серьезного Арсения Сергеевича. — Ты сегодня даже к нам на кофе не зашел, — Матвиенко лениво мостится на кожаный диван в кабинете друга. Жизнь удалась — это когда ты руководитель частного сыскного агентства, иногда сам принимаешь клиентов и делегируешь их запросы подчиненным, а дальше наслаждаешься свободным временем. Ну, так Сережа считает. — Я на заправке купил большой стакан, — объясняет тот, не отводя взгляд от монитора ноутбука. — Ты обиделся, что ли? — Матвиенко чуть лукаво улыбается. — Арс, брось. Я тебе всегда стараюсь помочь, по доброте душевной, напомню, но копать под зама директора Веброра — это, во-первых, дорого, во-вторых, все-таки немного опасно, с учетом их репутации в области устранения всяких гиперзаинтересованных. Попов ничего не отвечает. Молча допивает уже успевший десять раз остыть кофе. — Я, честно, даже не совсем твой запрос понял, — продолжает Сережа, чуть подумав. — Ну, ты в итоге пытаешься их обвинить в подставном убийстве или в краже интеллектуальной собственности? — Из одного следует другое, — устало бормочет Попов, повернув голову в сторону коллеги. — Мне нужна экспертиза, подтверждающая, что программа действительно принадлежала компании Шеминова. В идеале бы еще вещественные доказательства найти, где Веброр прямо или косвенно намекает на возможные последствия излишней заинтересованности в них. — Кстати, а что с этим горе-объектом намеков? Во временном изоляторе еще сидит? — Нет, настоятельно просил заменить на подписку о невыезде до начала судебного заседания. Вчера выпустили, — Арсений делает небольшую паузу, листая диалоги в мессенджере. — Договорились, что сегодня ближе к вечеру приедет сюда, обсудим все детали дела. — Тебе бы в отпуск, — детектив лениво поднимается с дивана и направляется к выходу. — Я серьезно, от дела не веет успехом, и ты с каждым днем как будто чахнешь. В такую ебанину следует нырять со свежей головой. — Спасибо за такую поддержку, друг. Дверь сам знаешь где. После этого разговора они не общаются почти весь день, да Арсению особо и некогда. Дело Шастуна он изучил, дальше остается ворох непросмотренных страниц в интернете про деятельность Веброра. Мысли об отпуске — нормальное явление для любого человека — последнее время часто и обоснованно залетают в голову адвоката. Так, на одной из дружеских редких встреч Оксана, его давняя приятельница и безумная любительница путешествий, составляет целый двухнедельный тур по Италии, а на следующий день пересылает сообщение в почте с авиабилетами и прочей сопроводительной документацией для путешествия со словами: «Ты же сам никогда не организуешь себе отпуск. Лови, трудоголик! :)» Двухнедельный перерыв, по мнению Попова, как раз удобно располагается в его графике — после завершения текущего дела. Кстати, о нем. Мысли вновь возвращают к работе. Арсений вспоминает, как пару лет назад слышал про дело коллеги о краже сотрудником крупной суммы из своей же организации. Вроде банальная ситуация, только и там не обошлось без возможной подставной кампании. С трудом пытается отыскать в переписках хоть какую-то информацию, чтобы освежить память, отчаивается и, переборов себя, плетется к Матвиенко в кабинет — последней горе-склерозной надежде. Тот на удивление находит в диалоге с нужным адвокатом переписку по делу, бегло читает и спустя минуту выпучивает глаза. — Не поверишь, там тоже твой прекрасный Веброр фигурировал, — Сережа косит взгляд на друга, скривив губы в недовольной гримасе. — Свистнули по классике разработку, а ярого борца за справедливость дефис, полагаю, истинного автора, феерично отправили за решетку. Обострившееся чувство справедливости, ударившее в голову Арсения, с трудом предвещает рациональность его последующих действий, которая должна идти в ногу с защитником. Мало того, что осудили невиновного человека, так они еще умудряются нагло и безнаказанно проворачивать вновь подобные махинации. — Арс, — Матвиенко машет рукой, выводя Попова из очередного активного мыслительного процесса. — Я по глазам вижу, что ты этими мошенниками уже болеешь, но, пожалуйста, не принимай поспешных решений. Хрен знает, что может пойти не так, а зная твою педантичность и чрезмерную доебистость… — Он не договаривает, перебитый коротким и быстром «спасибо за помощь» от пропадающего за дверью Попова. «Ну да, ну да. Пошел я нахер», — думает он про себя. А Арсений тем временем во всю погружается в поиск информации по делам с участием Веброра, игнорируя даже иногда приходящие уведомления на телефон. Позвонят, если срочное что-то. От работы отвлекает тихий стук в дверь. Прокашлявшись, адвокат спокойным «открыто, заходите» приглашает посетителя. Антон так же неуверенно заходит в кабинет, здоровается и мечется взглядом в поиске места для рюкзака. Он не так часто, вернее, вообще никогда не бывал в подобных конторах, потому и теряется, чувствуя себя не в своей тарелке. — Оставь на стуле у двери, — Арсений кивает в знак приветствия и указывает на элемент мебели в углу. Подопечный неуклюже мостит рюкзак и после сам размещается в кресле напротив адвоката. Заметно нервничает, то и дело дергая ногой под столом. Они долго обговаривают все вплоть до формальностей судебного процесса. Попов замечает, что сейчас Антон другой. Там перед ним сидело поникшее серое пятно без толики вовлеченности в происходящее, а теперь во взгляде, мимике, телодвижениях читается некая… заинтересованность? Арсений этому в душе непременно радуется. — Ты думал над тем, какая помощь могла понадобиться Алине и почему именно от тебя? — Попов осторожно подводит к обсуждению наемного убийцы, ведь до этого в беседе активно фигурировала только роль Шастуна в деле. Арсений понимает, что сейчас нельзя резко и безалаберно начинать обсуждение Веброра, о котором подопечный с таким живым интересом и ярким негодованием рассказывал на первой встрече. Это он оставит на попозже, это он уже считает чем-то личным, будто опасаясь импульсивности Антона, который может своими необдуманными действиями спугнуть самоуверенных мошенников. — Да мне вообще кажется, что это уже не она писала, — голос чуть вздрагивает. — И в подсобку она могла пойти, получив такое же странное сообщение-просьбу, которое в итоге благополучно удалилось из ТГ. — Возможно, и так, — задумчиво кивая, соглашается Арсений. — Самое абсурдное, что наш предполагаемый убийца должен был залезть через окно, минуя возможность быть замеченным на камерах видеонаблюдения, и… — В чем абсурд? Вы думаете, для Веброра нанять убийцу с отличной физической подготовкой — непосильная задача? — перебивая, переходит на повышенный, чуть возмущенный тон, но адвоката это, кажется, не задевает. Он внимательно смотрит в глаза собеседника, однако не отвечает. Шастун нервно выдыхает, понимая, что снова начинает вести себя словно обиженный ребенок, в его ситуации вовсе неуместный. Ну, кажется пришло время теребить кольца на руках, игнорируя происходящее. — Антон, я на твоей стороне, — наконец отвечает Попов, ведь понимает — Антон боится. Боится, что основная его поддержка может отвернуться, оставив обреченным на гибель во время шторма кораблем в открытом море. Оттого и в штыки принимает слова адвоката. Арсений мастерски умеет в нужный момент поддержать клиента, успокоить, только к сердцу близко никогда их чувства не принимает — неправильно это по всем соображениям профессиональной деятельности. Небольшую осечку чуть не допускает, когда ненароком продолжает вглядываться в жалостливые потерянные глаза Антона, но тут же приходит в себя: — К следующей встрече мне нужен список всех, с кем ты взаимодействовал из Веброра. И, если возможно, тех, кто, по твоему мнению, мог знать о тебе. Подопечный согласно кивает, уже, видимо, составляя в голове список из всплывающих в памяти фамилий. Господи, только бы глупостей не натворил. — И еще. Необязательно разглашать о твоем нахождении на свободе. Возможно, будет лучше, если большинство будет думать, что ты сидишь в изоляторе, понимаешь? И информация, которую я иногда буду просить, должна быть у тебя под боком, без обращения к третьим лицам. У них я и сам запрошу, а тебе бы не светиться лишний раз, — старается максимально доходчиво объяснить, делая частые паузы. Шастун на все слова лишь молча кивает. Блок подлежащих к обсуждению вопросов исчерпывает себя, однако желания покинуть кабинет у парня не возникает. Наоборот, в голове сумбурно начинают крутиться всевозможные темы для продолжения разговора. — Какой процент выигранных дел в пользу адвоката? — вдруг выдает он немного резко. — В общем или конкретно моими интересуешься? — усталая улыбка появляется на лице. — Не такой большой, на самом деле, если говорить в целом. Но я беру только те дела, в которых более чем уверен. Голос бархатный, вселяющий надежду. Арсений всего лишь не пояснил, что «не такой большой» — это меньше одного процента. Антон решает, что и психолог из Попова вышел бы неплохой. Да черт, ему любая профессия подойдет, универсал гребаный. — Антон, поезжай домой, отдохни. Спишемся или встретимся здесь на днях, — прощаться Шастуну не хочется, идти домой — еще больше, но вариантов не сказать чтобы много, их попросту нет. Потому он искренне благодарит защитника, забирает рюкзак и прощается, тихонько закрывая дверь кабинета.

***

Домой невольно, лениво, игнорируя предстоящее одиночество, которое за последнее время стало единственным другом. Шастун медленно снимает кроссовки, нехотя идет на кухню, где, не считая потраченные минуты, гипнотизирует блеклое пятно на обоях. Чайник игнорирует, поставлен был по привычке просто. Доза дофамина, контраст от пары дней пребывания в изоляторе и нахождением на свободе, неприятным послевкусием берут свою цену, под процент вытаскивая последние капли энергии, что с места не сдвинуться даже. Антон переключает внимание на мобильный. Долго не думает, среди всех контактов, отрицая возможные последствия, набирает номер Стаса. — Привет, — в голосе обреченность. — Удобно говорить? — Антон, привет, удобно, — удивление по интонации слышно. Прочистив горло, продолжает более уверенно. — Ты из тюрь… или где ты сейчас? Прости, хотел поинтересоваться сегодня у Попова, как продвигается дело, но работа… Сам понимаешь, еще в офисе сижу. Шастуну оправдания кажутся искренними. По крайней мере, мозг не хочет усугублять ситуацию, обдумывая ответ Шеминова. Ему достаточно услышать пару слов поддержки на том конце телефона и можно покупать билет к Морфею. — Все порядке, Стас. Я сейчас под подпиской о невыезде, — осторожно улыбается, неуклюже крутя кольцо на среднем пальце. — Как вы? — Да ну стараемся работать в прежнем режиме, твой функционал горящий пока распределили между ребятами. — Хорошо, — за рабочие процессы Антон тоже переживал последнюю неделю непрекращающегося пиздеца. От того сейчас теплой негой и заливается маленькая, одна из сотни трещинка переживаний, когда слышит успокаивающую новость от руководителя. — Слушай, у тебя же сохранились контакты зама Веброра или хотя бы линейных менеджеров, с которыми мы взаимодействовали? У меня учетка на ноуте лагает чет. — Блять, ты серьезно? — тон резко меняется на осуждающий, заставляя мурашки на теле устроить полноценный забег. — Антон, тебе мало того, что случилось? Ты меня еще в это ввязать хочешь и себя в дерьмо до самого дна опустить? — Я… Нет, это… Для дела надо. Нам. С Арсением, — в конце удается сделать речь более убедительной. Ну правда, если адвокат попросил, а не парню самому взбредило, значит, действительно важно и нужно. — Давай я сам с адвокатом разберусь, а ты не лезь бога ради, Антон. Наигрался уже в героя, — горечь слов отвратительным послевкусием портит все минутами ранее сказанное. Они прощаются сухо, сдержанно, совсем не так, как хотелось бы Антону. Совсем не на такие слова он рассчитывал, набирая номер близкого человека. Минутное раздумье, и парень снова копается в списке контактов. Параллельно хвалит себя, что не накидался, только переступив порог квартиры, да и сейчас героически себя сдерживает. Хочет написать Попову, обиженно упомянуть Стаса, получить любой удовлетворительный для себя ответ и… Вовремя тормозит. Они друзья, чтобы один другого успокаивал, отвечая на поток неструктурированных сообщений? Однозначно нет. Свою часть в качестве защитника Арсений на сегодня выполнил, требовать большего — перебор. «Шастун, ну брось. Подумаешь, на фоне травматической ситуации увидел в Арсении единственную надежду на спасение, запустил процесс его идеализации. Давай прекращай, есть проблемы куда важнее», — старается найти рациональное объяснение своим желаниям, пристраиваясь под струи теплой воды. В постель парень забирается спустя час, долго ворочается, борясь с устало закрывающимися веками. Прекрасно знает, что сегодня, как и в прошлые ночи, увидит схожий сон — Алина, невинным ангелом в алой луже крови, затем Антон, наручниками скованный за железной решеткой.