Cнимая оковы

— Приходит как-то к психологу адвокат, — начинает подобие нелепого анекдота Матвиенко и тут же получает протестующий возглас в ответ. — Ты не психолог, а детектив, — Попов лежит на диване в кабинете друга, рассматривая белый потолок. Отрицать вроде бы глупо — картина и правда напоминает прием у врача. Конечно, Арсений ему все рассказал. Конечно, он не ждал слов сочувствия со стороны Матвиенко, но и выслушивать тираду о тактичности и профессионализме, а вернее, об их отсутствии, не входило в желаемые пункты. Сергей то и дело лениво поглядывает на своего «пациента», удобно разместившегося на его любимом месте в кабинете. Услышанные новости пытается осмыслить, переварить и срастить вообще в голове, что Попов описывает свои несуразные выходки, а не их общего знакомого. Арсений, который всегда четко разграничивал рабочее и личное, и даже это самое личное старался держать в холодном контроле. — А ты адвокат, который болт клал на субординацию с клиентами, — прыскает укоризненно детектив, заставляя щеки покрыться алой пеленой от вновь всплывших в голове картинок. Выдуманный пакет услуг походит на тариф «эконом», потому что вроде бы психотерапевты не должны в такой форме своих подопечных осуждать. Попов даже издает тихий смешок, представляя, каким бы врачом был его друг. Но сознание беспощадно тыкает лицом обратно в воспоминания. Арсению самому до саднящих костяшек стыдно за случившееся. Прекрасное свойство мечты сбываться сыграло злую шутку, смешно от которой, пожалуй, никому не стало. Прошлый вечер отчетливыми картинками, хоть и в легкой пьяной дымке, нескончаемой кинолентой прокручивается в голове. Он лишь безысходно прикрывает глаза и обреченно вздыхает. — Ты, может, совет какой-нибудь дашь? — совет, по правде, и не ждет, просто не хочет сжирающей тишины вокруг. — Арс, не наделай глупостей. Еще больших, — эти слова игнорируются моментально. — По товарищу из Невела все глухо? — шестеренки здравого смысла начинают нехотя работать, разум тут же возвращается в реальность и осознание предстоящего заседания. — Не хочу заранее дарить надежду, но у нас запланирована еще одна встреча послезавтра. — Здорово, как раз в день заседания. — Арс, не язви. Это уже большой прорыв, — новая пощечина стыда прилетает в ту же секунду. Лавина переживаний и стресса, сошедшая в последние две недели, плотным слоем оставила на психике невеселую игру «попробуй остаться с уцелевшими нервишками». Он сердечно извиняется перед Сережей и находит предлог покинуть кабинет. С Шастуном они практически не общаются оба дня. Только пара формальных сообщений о месте и времени проведения, вишенкой на торте — сдержанное напутствие, и на том спасибо. А Антона из-за этого шарашит не по-детски на протяжении всего времени до заседания. «Вот и расплата за пару минут удовольствия», — глупые мысли добивают со всех сторон, съедают изнутри. Сладостное ожидание вожделенной поездки, приближающегося праздника или встречи с любимым человеком — вот те пленительные моменты, в предвкушении которых эндорфины бьют через край. Но в разы хуже ожидание пугающей неизвестности, не сулящей ничего хорошего. Тревожное ощущение с каждым приближающимся часом бьет все сильнее, перекрывая окончательно доступ к кислороду и возможности думать без паники. Арсений еще своим спокойствием добивает — общается суше, чем в первый день знакомства. «Поиграли в сочувствующего адвоката и хватит», — даже в голове больно и неприятно произносить подобное, но Антон попросту не может заглушить весь поток несуразицы, которая так и норовит довести до истерики.        Пара таблеток запивается большим количеством воды, и парень потихоньку проваливается в сон.

***

Неспешными движениями участники процесса собираются в зале судебного заседания. Окна вдоль боковых стен позволяют тусклым лучам солнечного света слабо освещать помещение и подчеркивать царящую серьезную атмосферу. Арсений держится до последнего, благородной походкой входя в помещение, где уже практически все собрались. Аншлаг, надо же. Но весь образ непоколебимой стороны защиты с треском разбивается о пол, когда взгляд рефлекторно падает на скамью с подсудимым. Его невиновным подсудимым. Руки невольно сжимаются в кулаки, подобно сердцу. Плевали они все здесь на международную практику, на унижение чести и достоинства — это ведь не первостепенные принципы гуманности. Попов никогда не поддерживал практику нахождения подсудимого в защитной кабине во время заседания. Отвратительно тошная картина — как зверя в клетку, запуганного и униженного. Антон лишь раз поднимает усталый взгляд на адвоката, страхом в глазах выворачивая и без того переломанное морально тело Попова. Криком о тупой абсурдности действий хочется в дребезги разнести все помещение, но зарытая крупица самообладания в нужную минуту глушит все остальные костром полыхающие чувства в голове. Больше Арсений в сторону решетки не смотрит, боясь истинные чувства на всеобщее обозрение показать. — Прошу всех встать, — спокойным женским голосом где-то у кресла судьи. Зал послушно встает со своих мест. — Здравствуйте, прошу садиться, — изящно парящая мантия облачает вошедшего в беспристрастного служителя закона. Добровольский оглядывает зал, продолжая. — Судебное заседание объявляется открытым. Сегодня мы рассматриваем уголовное дело по обвинению Антона Андреевича Шастуна в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи 109 УК РФ, а именно в причинении смерти по неосторожности. Попов про себя тихонько успокаивается — добились хотя бы «по неосторожности». — Слово для изложения сути обвинения представляется прокурору, — таким же спокойным голосом произносит судья, переводя взгляд на сторону обвинения. Белый учтиво встает со своего места, готовясь к предстоящей речи. Попов нервозно делает неосознанные пометки в блокноте, лишь иногда исподлобья наблюдая за прокурором. — По заключению судебной экспертизы смерть наступила от получения открытой черепно-мозговой травмы. В ходе предварительного следствия была установлена вина в совершении указанного преступления подсудимым. В ходе следствия было установлено, что между погибшей и подсудимым на почве личных отношений возник конфликт, в результате которого подсудимый, находящийся в состоянии алкогольного опьянения, со значительной силой толкнул погибшую, отчего та потеряла равновесие и с полученным от толчка ускорением со значительной силой ударилась о металлическую подвеску на стене, — прокурор делает небольшую паузу, впервые за время изложения материала обращая взор на Антона. Тот лишь взглядом самым спокойным смотрит в ответ, мысленно хваля себя за принятые успокоительные перед началом процесса. — Психолого-психиатрической экспертизой подсудимый признан вменяемым и отдающим отчет в инкриминируемым ему деяниях. — Спасибо, Руслан Викторович, — одобрительным кивком судья плавно поворачивается к адвокату. — Какова позиция защиты? А вот теперь таблетки и их помощь к черту идут, ведь дело касается Попова. Пальцы сами начинают нервно перебирать кольца на пальцах, не давая хотя бы частично абстрагироваться от происходящего. — Уважаемый суд, свою позицию мы выскажем в ходе судебного следствия, — знакомый, такой необходимый голос успокаивающей мелодией действует на напряженное состояние. Антон совсем немного, словно боясь спугнуть, поворачивается к адвокату: широкие плечи, уверенная строгая поза — он будто сам сошел с небес Олимпа, чтоб вершить над судьбами, как завещала ему Фемида. Чуть позже сознание возвращается из мыслей о древнегреческой мифологии к серовато-белым стенам зала суда. Шастун не сразу понимает, что начался допрос других участников дела, что заплаканная женщина у трибуны, так похожая на Алину, ее мать. Она ни слова не говорит в сторону Антона, будто чувствует, что не его это вина вовсе. Подрагивающим голосом льются лишь теплые слова о погибшей, тонким лезвием вырезающие новые раны на душе парня. Свидетели один за другим осторожно рассказывают, какой добродушной была Алина, какой спокойный всегда был Антон, и это даже немного успокаивает. Вот только не успокаивает неизбежность приближающегося приговора — здесь ведь и намека даже пока нет на оправдательное решение. — Подсудимый, встаньте, пожалуйста, — обращается судья, когда последний свидетель присаживается на свое место. — Суд предоставляет вам возможность дать показания. Пожалуйста, Арсений Сергеевич. — Да, спасибо, — Попов аккуратно поправляет галстук, наконец поворачиваясь к своему подзащитному. Пара глаз тут же встречается с такой же потерянной напротив, и на секунду это кажется чем-то до безумия личным. — Как нам известно, во время мероприятия вы пошли за Алиной, так как получили от нее сообщение. Расскажите, что произошло дальше? И неизвестно каким образом, но речь адвоката действует колыбелью, страхи и повышенная нервозность уходят на второй план. Антон вспоминает, как рассказывал о случившемся ни раз и не два, потому и сейчас, ровным голосом повествует снова. — Насколько помню, в вашей переписке не было найдено сообщение от погибшей о просьбе прийти к ней, — вставляет вопрос прокурор, когда речь подсудимого логически завершается. Арсений параллельно, насколько хватает наглости и ловкости, достает телефон, на коленке печатая сообщения Сереже. Тот в моменте общается с последней надеждой их дела. — Да, оно удалено у обоих с ее стороны, это особенность мессенджера. Я ничего не удалял, — Шастун знал, что именно этот вопрос будет задан. — Слабый аргумент, не находите? — голову обдает жаром от неожиданного вопроса, Антон растерянно поворачивает голову на адвоката. — Ваша честь, возражаю, это уже переход на личности, — сразу же добавляет Арсений, не спуская глаз с Белого. — Возражения приняты, вопрос отклоняется. Однако обвинителя это нисколько не огорчает. Белый в своем напыщенном стиле горделиво дополняет слова Шастуна, вскользь намекая, что чистосердечное в такой ситуации было бы отличным решением. Арсения подобная манера выводит из себя. На последней тонкой ниточке, готовой оборваться в ту же минуту, сдержанность то и дело готовится к капитуляции. Однако на телефон приходит спасительное сообщение: Сережа Матвиенко 12:36 Он готов выступить в суде — Ваша честь, к моему подзащитному вопросов, как понимаю, больше нет, а сторона обвинения сейчас озвучивает непонятные догадки. У меня будет ходатайство, — чуть эмоциональнее, чем стоило бы, но Арсения сейчас мало это волнует. Он оглядывает зал и вновь обращается к судье. — Уважаемый суд, я хочу продемонстрировать материалы одного уголовного дела, которое обнаружил в архиве. — Не возражает ли сторона обвинения? — Арсений мысленно хочет взвыть «Пал Алексеевич, да пошли к чертям этого самодовольного прокурора». — На данный момент возразить не могу, Ваша честь, потому что не понимаю, о каком деле идет речь. Наверное, после того как огласят, я выскажу свое мнение. Усмешкой в ответ, Попов уже не скрывает своего азарта к оппоненту, с легким довольством на лице доставая бумаги из дипломата. Увлечение в разворачивающийся процесс захватывает до краев. Арсений даже забывает о субъективных переживаниях, мешавших здраво оценивать ситуацию. А эти субъективные переживания в лице Антона на выступление лишь с толикой опасения, в душе восхищаясь, смотрят, не отрывая глаз. Наверное, не совсем культурно пялиться вот так с приоткрытым ртом на адвоката, но — Шастун убежден — сейчас в зале таких, как он, много, завороженно наблюдающих за неожиданной сменой событий. — У меня в руках есть выписка из уголовного дела о хранении наркотических средств в особо крупных размерах, — он оглядывает зал, глаза присутствующих, полных непонимания. — Как это связано? Если копнуть глубже, окажется, что подозреваемый в этом деле вел свой IT-проект, он немного похож на те, что создавал мой подзащитный на последнем месте работы. Так вот, его работа, вернее, ее концепт на 95% был украден компанией Веброр, — Арсений делает небольшую паузу, бросив осторожный взгляд на Шастуна. — И как совпало, что с такой же проблемой столкнулся мой подзащитный, только он не остановился после первых предупреждений, а открыто уведомлял сотрудников организации, что обязательно поднимет это дело на всеобщее и даже судебное обозрение… Из этого осмелюсь сделать вывод, что моего подзащитного подставили, тем самым так ужасно проучив и удачно перекрыв возможность дальше тревожить общественность своими выступлениями. Ваша честь, у меня все. Зал после речи адвоката наполняется удивленными возгласами и тихими перешептываниями. Антон наполняется гневом и страхом одновременно. — Арсений Сергеевич, если у этого дела есть свидетели, суд обязан приостановить дело до выяснения обстоятельств, — Павел Алексеевич удивлен не меньше, но Попова ни в коем случае не останавливает. — Подозреваемый по ранее озвученному делу готов выступить в качестве свидетеля, — подтверждает Попов, и где-то под сердцем Шастуна окатывает новой волной тревоги. Повторное заседание назначается через два дня.

***

Неприятным осадком чувство незавершенности крутится в голове. Попов покинул зал заседания в числе первых — скорее разместиться в специально отведенном для стороны защиты кабинете. Слишком много мыслей хаотично вырывающихся на передний план: и волны эйфории от частично удачного поворота, и терзающие сомнения «а правильно ли это?» качелями эмоций не дают мозгу сконцентрироваться. — И что это было? Какого свидетеля, Арс? — адвокат даже не поворачивается, когда дверь в кабинет яро открывается. — Того, которого мы с тобой искали через все тендерные сайты, — отрезает и только потом осторожно поворачивается к Антону. — Ты ебнулся?.. Мы же человека подставим, эти ублюдки отмороженные, они… Они Алину убили, блять. Просто убили человека — им ничего не стоит и дальше затыкать людей своими методами, — эмоции на фоне происходящего сдержать едва ли получается. Парень, чуть отдышавшись и не получив никакой обратной связи — наоборот, Попов перед ним будто само олицетворение спокойствия — продолжил, но шепотом. — Арс, твоя погоня за идеально вылизанным делом может погубить кого-то еще. — Антон, если бы дело касалось только моего авторитета и боязни проиграть дело, я бы ни в коем случае не подверг опасности чью-то жизнь, — он старается говорить ровно, но дрожащий голос выдает внутреннюю тревогу. — Но хочешь правду? Ты мне дорог стал. Стал таким за короткое время, и мне тошно от того, что я, как мальчишка, влюбился. А не должен был. По нормам профессиональным, по всем, блять… Попов не успевает договорить, как в него резко вжимаются, заключая в крепкие объятия. Антон, чуть наклонившись, упирается лицом куда-то в шею Попова, опаляя ее горячим дыханием — настолько правильно, настолько необходимо. — Такая же фигня, Арс, — снова переводит в шутку, тихо хихикнув в шею. Он первым отстраняется и поднимает взгляд. Зеленые глаза от влаги еще красивее. — Но я очень боюсь, что это может задеть кого-то еще, в том числе и тебя. Арсений ничего не отвечает, нежно берет ладонями его лицо, словно пытаясь этими прикосновениями показать всю накопившуюся за эти дни тоску. Проводит большими пальцами у глаз, стирая остатки влаги и, не видя сопротивления, осторожным касанием целует в губы. Буря тревог, воющая на душе у обоих последние дни, наконец-то стихает, уступая место долгожданному затишью, и теплое взаимное дыхание тому подтверждение.