Виноградный закат ~

Утро в деревне никогда не наступало тихо — оно приходило уверенно, как хозяйка дома, открывая все двери сразу, заливая комнаты светом, и требуя: «Просыпайся, хватит притворяться». Но сегодня… Сегодня утро пришло почти робко. Будто знало: кто-то здесь ночью слишком долго смотрел на виноградный закат, слишком долго стоял на грани «почти», слишком долго молчал о том, что кричало внутри. Тэхён лежал на спине, уставившись в потолок, и пытался дышать ровно. Но запах вчерашнего вечера всё ещё висел в комнате. Не просто запах — ощущение. Нечёткий, но упрямый след грозового шлейфа Чонгука, который он так не хотел замечать… и который въелся в воздух, в кожу, в пульс. «Проклятье… Почему он так пахнет? Почему я… почему мне вообще важно?» Тэхён резко сел в постели, волосы слиплись в мягкие пряди, рука непроизвольно коснулась губ — будто проверяла, не осталось ли чего-то после того вчерашнего «почти». — Всё. Хватит, — сказал он вслух, уткнувшись лицом в ладони. — Я сюда приехал, чтобы УЕХАТЬ. — Быстро. Красиво. По-городскому. — Я НЕ собирался… думать об альфе. — Тем более — о ТАКОМ альфе. Он спустил ноги на пол, собираясь встать, но перед глазами снова всплыл закат: бордовый, виноградный, тёплый… и Чонгук, стоящий в его середине, как будто сам был частью света. Тэхён грубо потряс головой. — Нет! Никаких воспоминаний! Никаких закатов! Никаких… плеч!! Он вскочил, начал метаться по комнате — как омега, которому жизнь дала слишком много чувств и ни одного руководства по пользованию. «Я НЕ должен был приходить вчера. Это была ошибка. Глупость. Эстетическая слабость.» Он подошёл к окну. Утро уже легло на виноградные ряды: капли росы блестели, как маленькие драгоценности; листья шептали под лёгким ветром; птицы кричали так громко, будто обсуждали вчерашнюю его драму. Аромат сладкой земли, тёплой зелени и дуновение ночной прохлады всё ещё держались в воздухе. И где-то вдали… еле уловимый запах грозы. «Он уже работает?» — пронеслось в голове. — Мне всё равно! — сказал он вслух и тут же укусил губу. — ВСЁ РАВНО! — Я сегодня НЕ собираюсь никуда идти… — Даже если он… ждёт. Но сердце в груди тихо ткнулось в рёбра. Ждёт. Не слово. Чувство. — Нет. — Тэхён резко развернулся. — Я гордый омега. — Я… городской. — Я даже… оденусь по-городскому, чтобы он понял! Он подошёл к шкафу, выбрал светлую футболку свободного кроя, тонкую накинутую рубашку, городские шорты. Запах черники и винограда поднялся лёгкой волной, мягкой, сладкой — такой, что по коже прошёл ток. Он остановился. «Если он сегодня… ищет меня… и я так выйду… он подумает…» Стало жарко. — НЕ буду выходить! — решил он. — Всё. Точка. Он вышел из комнаты, спускаясь по деревянной лестнице, но стоило ему сделать шаг вниз — нога предательски соскользнула. — А—АЙ!!! Боль ударила неожиданно — резкая, горячая, будто кто-то хлестнул его плетью. Он схватился за перила, но нога подвернулась. Он сел прямо на ступеньку, зашипев от боли. — Чудесно… — простонал он. — Вот прям идеально! Это что, наказание за мысли? Или знак?! Типа: «Омега, сиди дома и не строй иллюзий»?? Он попытался встать — нога снова выгнулась. Боль пошла вверх, глухо, пульсируя. Пришлось сесть. Он уткнул лицо в колени. — Я… я теперь точно не смогу пойти к амбару… — выдохнул он горько. — И он… Он… поймёт это неправильно… Глупая дрожь прошла по ребрам. Через минуту дверь кухни открылась — и появился отец, неравнодушный, тревожный, сразу всё видящий. — Тэхён? Он спустился на две ступеньки вниз. — Ты упал? Покажи ногу. — НЕТ! — взвизгнул омега, пытаясь сесть ровнее. — Я… отдыхаю на лестнице!!! Отец остановился перед ним, наклонился так, что взгляд стал мягким и родным. — На лестнице?.. — он приподнял бровь. — На пятой ступеньке? — В семь утра? Тэхён уставился в пол. — Это… практика. Для… баланса! Отец присел рядом, не вторгаясь, но тепло, заботливо. — Сынок… Он протянул руку. — Дай посмотрю. Если растянул — лучше знать сразу. — Н-не надо! — Тэхён поджал ногу. — Я сам! Я справлюсь! — Конечно справишься, — тихо сказал отец. — Но я же здесь. Помочь — не преступление. Он аккуратно поправил Тэхёну на плечах рубашку, как когда тот был маленьким. — Если станет хуже — скажи мне. Не маме, — он улыбнулся уголком губ. — Она и правда зелёнкой польёт. — Я ЗНАЛ!!! — выкрикнул Тэхён. Отец тихо рассмеялся. — Завтрак на столе. И лёд приготовлен. Только свистни — я принесу. Он тепло коснулся его плеча и ушёл так же мягко, как пришёл. Сквозь окно тянуло запахом свежего хлеба и влажного винограда. И… еле заметно… запахом грозы. Тэхён вздрогнул. «Он уже рядом?..» Шаги вдали были ритмичными. Чёткими. Тяжёлыми. Но прошли мимо. Он выдохнул странную смесь разочарования и облегчения. — Мне… всё равно, — сказал он снова и посмотрел в окно. Но сердце — снова дрогнуло. Ему было не всё равно. Совсем. И это пугало сильнее, чем подвернутая нога. — Он так старался себя убедить, что не заметил, как в дверях появилась бабушка-соседка — та самая, что вчера наблюдала за ним с подозрительно понимающим взглядом. Она прислонилась к косяку, будто была здесь сто лет, и сказала своим мягким, но слишком внимательным голосом: — Тэхёнчик, ты чего это так рано сидишь мрачнее тучи? Мама, уходя на виноградник, меня попросила: «Посмотри за ним. Он у нас всё делает красиво, но через боль». Тэхён дёрнулся. — Я НЕ делаю через боль! — выпалил он. — Я… ем омлет! Бабушка хмыкнула. — Ну конечно. Омлет — лучшее лекарство от подвернутой ноги, от разбитой гордости и… — она покосилась на окно, — от одного высокого альфы, который сегодня утром уж очень внимательно смотрел в сторону вашего дома. Тэхён подавился воздухом. — ОН НЕ СМОТРЕЛ!! Он просто… анализировал погоду! Бабушка усмехнулась: — Вот и хорошо. Но ты всё равно береги ногу. И сердце тоже. А то ты у нас такой красивый, что за тобой весь виноградник следит. Сказав это, она ушла — оставив за собой запах сушёных трав и ощущение, что теперь Тэхёну дышать стало ещё сложнее. Сказав это, она ушла — оставив за собой запах сушёных трав и ощущение, что теперь Тэхёну дышать стало ещё сложнее... — Жара стояла такая, будто солнце решило проверить на прочность всех, кто осмелился работать в полдень. Чонгук стоял у ряда лоз, рука уверенно держала секатор, но взгляд всё время уходил в сторону дома Тэхёна. Сначала — просто мимоходом. Потом — чуть дольше. А потом — слишком часто, чтобы это не заметили даже рабочие. — Чонгук-щи, вы что-то потеряли? — спросил один из старших сборщиков, шутливо вытирая лоб. — Глаза всё время туда у вас ходят. — Смотрю… погоду, — отрезал альфа. — Погоду? — старик хмыкнул. — Погода-то сегодня одинаковая во всех направлениях. Чонгук не ответил. Он ещё раз посмотрел на тропинку, по которой Тэхён должен был прийти. Никого. Тихо. Только жар, цикады и запах сладкого, налившегося винограда. «Странно… Он обычно… шумнее. Идёт так, будто весь мир должен знать, что он пришёл.» Он попытался вернуться к работе. Срезал одну гроздь, вторую… Но мысли возвращались назад. «Может… всё-таки случилось что-то? Вчера он…» Альфа вспомнил тот момент «почти». Остановленный дыханием, взглядом, трепетом под кожей. И — как омега убежал. Чонгук выдохнул и покачал головой: — Если бы что-то случилось… он бы пришёл. Или позвал. Или… Он бы сделал это громко. Но мысль не отпускала. Он посмотрел ещё раз. Дольше, чем обычно. «Не может быть, что он… просто не пришёл. После того… После того, как смотрел так…» В груди что-то неприятно дёрнулось. Не боль. Не ревность. Что-то другое. Неудобное. Разочарование? Обида? «Глупо. Он сам сказал — ему всё равно.» Чонгук оборвал ещё одну гроздь так резко, что несколько ягод упали на землю. — Осторожнее, — заметил работник. — Вроде спокойный всегда, а сегодня как в грозу ходите. — Жарко, — тихо ответил Чонгук. Но он знал — дело было не в жаре. День прошёл. Полдень перешёл в вечер. Виноградники окрасились мягким золотом, и тени стали длиннее. А Тэхён так ни разу и не появился. Когда работа закончилась, все собрались у амбара — смех, разговоры, запах свежего хлеба. Альфа стоял чуть в стороне, медленно вытирая руки полотенцем. Кто-то рядом сказал: — Сегодня Ким Тэхёна не было? Обычно он уже успевает тут поссориться с кем-нибудь. — Не было, — ответил другой. — Видно, решил отдыхать. «Решил… или просто не захотел…» Чонгук отвёл взгляд. Глубоко, тихо. «Значит, это был его выбор.» Он попробовал принять это. Убедить себя. Но когда ветер принёс лёгкий след черничного запаха — едва ощутимый, оставшийся на старой перилах амбара, — сердце почему-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы он понял: ему… не всё равно. — Закат над виноградником наступал так, как будто кто-то медленно развязывал ленту на подарке: цвет за цветом, от золотого — к розовому, от розового — к глубокому бордовому. И пахло всё так, как будто сама земля только что открыла бутылку сладкого, густого вина. Чонгук стоял у дальнего ряда, руки в карманах, спина прямая, и смотрел в сторону дома омеги слишком долго, слишком неподвижно. Никто из рабочих не спрашивал. В деревне уважали тишину, когда она была честной. А это — была честная тишина. Он вздохнул через плечо виноградного листа, и запах спелых ягод странно резал грудь. «Глупо… Он взрослый. Сам решает, когда приходить. Мне не должно быть… важно.» Но было. Если бы Тэхён видел его сейчас — он бы обязательно сказал что-нибудь раздражающее. Типа: «Ты что, в закат смотришь? Так и запишем — Чонгук, романтическая гроза деревни». Чонгук чуть улыбнулся — на секунду. И тут же улыбка исчезла. Потому что сейчас этого голоса — не было. — Омега лежал на своей кровати, одна нога на подушке, лёд давно растаял, а сердце всё ещё вело себя, как будто бегало марафон. Каждый раз, когда ветер приносил слабый шлейф грозового запаха — от поля, от улицы… или он просто думал о нём — сердце отдавалось мягкой, но пугающей болью. — Мне всё равно… — шепнул он. Но голос сорвался. Он приподнялся к окну, и увидел виноградник, сияющий на закате, точно тот, который Чонгук показал ему вчера. Они смотрели на один и тот же закат. Просто — из разных мест. — Почему… — выдохнул он. — Почему я хотел бы… быть там? Ветер донёс запах грозы. Совсем слабый, почти воображаемый. Тэхён прижал ладонь к стеклу: «Ты там? Думаешь?.. Нет. Он не такой.» Он отвернулся резко, как будто мог этим отрезать собственные чувства. — Чонгук снова посмотрел на тропинку. Пусто. Слишком пусто. Он сжал пальцы в кулак. «Если бы с ним было плохо — мама бы сказала. Бабушка тоже. Значит… он не пришёл. Потому что решил не приходить.» Грудь неприятно сжалась. Он провёл рукой по волосам, вдыхая запах земли, винограда, и — едва ощутимый остаток черники на своих пальцах. «Наверное… остался на вчерашней рубашке.» Он хотел её выбросить. Но не выбросил. Не смог. — В этот момент бабушка проходила мимо и, увидев Чонгука вдалеке, прищурилась: — Ишь ты… стоит. Как маяк. Но Тэхён её не услышал. Он лежал, уткнувшись в подушку, и пытался дышать спокойно. Жара уходила, ночь приближалась, и воздух становился свежим. Но почему-то легче — не становилось. — Я… не пойду, — прошептал он. — Даже если бы мог… не пошёл бы. Но сердце дрогнуло. «Лжёшь.» — Закат погас медленно. Чонгук стоял до самого последнего луча, пока виноградник не стал фиолетовым, словно окунули его в вино. И только когда стало совсем темно — он развернулся и ушёл. Слишком спокойно. Слишком ровно. Как человек, который решил не чувствовать. Не чувствовать — было проще. Но ветер всё равно донёс тонкую, почти исчезающую нотку черники. И от неё грудь кольнуло чуть сильнее…