Их ждет вечная тьма.

Бессмертие… Так ли оно сладко, как многим кажется? Одно и тоже рано или поздно надоест, даже если когда-то ты жаждал именно этого, потратил много средств и усилий для того, чтобы достигнуть этой цели. Но. Монотонность дней превращает даже самые яркие события в серую массу, а время заставляет забыть тех, кто когда-то был дорог. Как сейчас.  Блэйд стоит с ехидной ухмылкой, в руках прокручивая потрескавшийся со временем клинок. Он словно был подстать душе своего хозяина. Та у него была точно такой же. Разбитой. Мужчина стоит, смотрит с презрением на когда-то любимого человека, и жаждет лишь убить. Заставить страдать того, как некий “Дань Хэн” заставил страдать его.  От прошлого Блэйда не осталось ничего. Имя "Инсин" стерто со страниц его жизни, мастерство в ковке забыто руками после своей первой смерти, а любовь погрязла в презрении после того, как Дань Фэн эгоистически решил, что ему, тогдашнему, нужно было это бессмертие. Бывшая учительница, которую Блэйд ненавидел, погрязла во тьме. Навсегда оставшись там.  Блэйд тоже должен был. Он должен был погибнуть в прошлом. Он не должен был переживать все то, что ему пришлось пережить из-за Дань Хэна, который сейчас стоит напротив него с копьем, которое когда-то выковал ему Инсин.  Блэйд это тоже мутно помнит. Помнит, как его сердце разбилось на осколки после того, как он открыл глаза, помнит первую серьезную ссору после того, как его во второй раз убила его же наставница и, буквально, мать. Он помнит лишь то, что предпочел бы забыть, да и в принципе никогда не знать. – Ты должен заплатить за свой проступок, Дань Фэн. – Блэйд специально понижает свой голос на имени, - которое из головы не вылетало ни на миг, - скалясь.  Как тогда, когда Дань Фэн и Инсин любили друг друга больше, чем кто-либо мог представить. Как тогда, когда Дань Фэн пришел поздно, заставив Инсина волноваться и нервно ждать своего спутника по его когда-то радостной жизни.  – Ты должен заплатить за свой проступок, Дань Фэн, – Инсин прижимает Старейшину к двери, как только он ее закрывает и с игривой улыбкой чуть наклоняет голову вбок.  – Я думал ты уже спишь. – Говорит Дань Фэн, запуская руку в распущенные белые волосы, прижимает к себе и обнимает.  – Не могу спать без Старейшины в своей кровати, – усмехается Инсин и резко раздвигает коленом ноги возлюбленного, давя на пах. С губ ловит мимолетный стон и целует. Влажно. Страстно. Кусаче.  Инсин любит кусаться, ровно также, как и Дань Фэн. Никто из них не знает, кто от кого перенял эту привычку. Но ни один поцелуй не обходиться без кусаний. Причем не важно куда; губы, шея, руки или бедра.  Инсин смотрит карминовыми глазами на краснеющее лицо Дань Фэна и ведет носом по шее, смотря на укус, который он оставлял на днях, и впивается в кожу повторно, при этом поднимая ногу выше, и слышит стон. Громкий. Дань Фэн, наконец, перестал сдерживаться. Инсин много месяцев этого добивался.  Дань Фэн не успевает прийти в себя, как ощущает спиной мягкую постель, которая была идеально заправлена им самим же еще утром. Старейшина тянется за поцелуем и получает его, перенимая инициативу на себя, пусть и знает, что ненадолго. Инсин не позволит вести. Не сегодня. Дань Фэн проводит языком по губам беловолосого и проникает внутрь, сплетаясь с чужим, но таким родным, языком, пока руки Инсина осторожно водят по груди, намеренно задевая соски, и соскальзывают ниже, чтобы подцепить пальцами края рубашки и, наконец, избавиться от такой ненужной сейчас им одежды, Дань Фэн приподнимается, помогая снять с себя узорчатую ткань, которая летит на край кровати. Когда пальцы Инсина осторожно по бокам спускаются ниже, с губ Старейшины срывается тихий вдох. С лисьей улыбкой, Инсин отстраняется, заставляя Дань Фэна смотреть в свои карминовые глаза и как бы невзначай Инсин надавливает пальцами на пах. Старейшина откидывает голову на кровать, сжимая простынь в кулак. Его рот открывается в безмолвном стоне. Как бы Инсин не хотел взять Старейшину, но он никогда не прибегнет к тому, чтобы разорвать ткань . И это совсем не потому, что ему потом придется самому это все зашивать, нет… Сняв всю одежду с Дань Фэна он отстраняется и медленно начинает снимать с себя, неотрывно смотря в голубые глаза, которые точно также неотрывно смотрят в ответ, а Дань Фэн тяжело дышит, закрывает глаза и продолжает сжимать простыни, уже от нетерпения, кажется, дорогая ткань трещит, но Дань Фэн сейчас не может прекратить. Ему это просто необходимо для того, чтобы не накинуться на кузнеца и не оседлать его бедра, и не сделать все самому. Кто бы мог подумать, что такие невинные ласки могут так сильно завести Старейшину? Оба прекрасно знают, что у Блэйда железная выдержка, что он может не давать волю чувствам на протяжении достаточного времени.  Пока Блэйд аккуратно расправляется с пуговицей на ширинке, Дань Фэн вытаскивает из-под подушки стеклянную полупустую баночку с маслом. Дань Фэн отмечает, что нужно будет сходить в магазин и купить, а то повторение той ситуации ему не хочется… когда он лежал, изнывая от желания, пока Инсин бегал в прилавок возле их домика…  – Инсин, – тихо выдыхает старейшина, и передаёт флакон.  Инсин, сняв с себя последнюю часть одежды, берёт в руку бутылек и сразу же откупоривает, выливая жидкость на свою руку. Несколько секунд смотрит на манящие губы и, склонившись над телом, припадает к шее, ведя влажную дорожку из небольших алеющих засосов, очерчивая скулу и, в конце концов, целует так же желанные и пухлые губы, нежно, но кусаче. И пока целует, аккуратно входит в дырочку одним пальцем, ловя губами тихий стон.  Инсин не хотел причинить боль своему возлюбленному, а потому разрабатывал вход. Каждый раз тщательно, словно это был их первый раз. А Дань Фэн это просто ненавидел. Он хотел его член, а не пальцы. Каждый раз просил своего возлюбленного быстрее и каждый раз говорил о том, что он, черт возьми, давно готов. Старейшина всегда злился на Инсина за его чрезмерную осторожность, и иногда даже говорил об этом напрямую, не выдерживая. Он, в отличии от Инсина, не обладал железной выдержкой, быстро распаляясь. Инсин выливает остатки смазки себе на ладонь и проводит рукой по члену и аккуратно входит.  – Какой же ты…  – Я знаю.  Инсин вновь целует Старейшину и входит до конца.  – Я знаю, Блэйд, даровать тебе бессмертие это слегка…эгоистично. — Тихо отвечает переродившийся только что старейшина, смотря на клинок когда-то бывшего любовника, что лежал неподалёку, так и не подобранный своим хозяином.  – Слегка?! – смеётся Блэйд, подходя ближе, видимо, с намерением забрать оружие.  – Это было давно и… Тогда я был другим. – Это не оправдывает тебя. – Знаю.  Тишина режет слух. Дань Хэн стоит, смотря в такие родные, но в тоже время чужие глаза.  Блэйд не помнит того, как любил его. Блэйд не помнит ничего… Дань Хэн уверен в том, что в одночасье Блэйд найдет способ отомстить; найдет способ убить и убьет, перед этим причинив сильнейшую боль.  И Блэйд даже не подозревает о том, что Дань Хэну не страшно умереть или быть подверженным пытками, ведь всю самую страшную боль тот ему уже причинил, разбив сердце на мелкие осколки, оставив без души и чувств…  — День Фэн, тебе ли не знать, что бессмертие - это ад, из которого спасения нет? И как не прискорбно, но ты, даровал мне этот ад, заставляя умирать и возрождаться. Из раза в раз. Одно и тоже. Только известно ли тебе, какую боль я чувствовал? Или, видьяхарам, боль не свойственна? Вы всё самовлюблённые эгоисты. — тихим и чересчур спокойным голосом молвит Блэйд, изящно поднимая клинок и одним слитным движением проводит остриём по забинтованной руке, в очередной раз заставляя кровь пропитать белоснежные бинты. Инсин поднимает с земли меч. Смотря с любящим взглядом на Дань Фэна, у которого в руках красовалось копьё. — Инсин, у тебя уже лучше получается совладать с орудием. Если будем каждый день тренироваться, то ты скоро будешь лучшим воином среди смертных — Старейшина подходит к нему и нежно целует того лоб. Дань Хэн тяжело вздыхает, поднимает взгляд и останавливает свой взгляд на карминовых глазах, в которых отражалась лишь одна ненависть. Ни одного теплого чувства, что когда-то испытывал Инсин. – Ты и вправду стал лучшим воином… – слабо, но так искренне, улыбнулся Верховный Старейшина и опустил взгляд, развернувшись, он ушел прочь. С каждым шагом идти становилось все труднее, ноги будто вросли в землю, Старейшина надеялся на то, что Блэйд пойдет в его сторону, что крикнет тому в след и скажет хоть что-то напоследок. Но его преследовала лишь тишина и шум волн. Желание обернуться с каждым медленным шагом возрастало. Не удержав себя он обернулся, никого не увидев. И все же, железной выдержкой Дань Хэн не обладал…