А было так похоже

— Быстрее, — звучит как-то уж совсем жалобно. Серёжа ускоряться даже не думает. Двигает бедрами в своем любимом, отработанном сотнями практик, темпе. Только вот рука скользит с привычного места на пояснице ниже, большой палец проходится меж половинок, и толкается в растянутое колечко мышц, прямо вместе с членом. Реакция на простое движение не заставляет себя долго ждать. Арсений простанывает, а его колени разъезжаются в стороны. Член тут же касается простыни, уже насквозь мокрой от естественной и не очень смазок. И если бы в любой другой ситуации Попов счёл бы это мерзко-негигиеничным, то здесь и сейчас ему абсолютно все равно. Он протирается об постель уж совсем не скрывая, двигает бедрами, пытаясь сильнее насадиться, и теряется в ощущениях. А скорость все так же не прибавляется. Матвиенко торопиться не хочется совсем — моментов, когда он вот так, открыто и всецело может насладиться Арсением, совсем немного. Да, на покрытую родинками спину он полюбоваться может и во время переодеваний, на любых съемках. Да, вдоволь послушать звук своего имени и всякие пошлости, получается каждый раз, когда приходится забирать пьяного Попова из какого-нибудь клуба. Но чтобы вот так, все и сразу, много, горячо, как только с ним бывает — редко. — Блять, Серёж… — сдавленно простанывает Арсений, когда палец растягивает его ещё сильнее. А дальше и уточнять не надо. Понимают его с полуслова, с полустона даже. Не зря столько тысяч лет они знакомы. Матвиенко входит до конца, замирает, и тянется свободной рукой к чужому члену. Обхватывает влажную головку, проводит вниз почти до самого основания, и снова поднимает руку выше. А после повторяет гораздо быстрее, возобновляя и небольшие, едва заметные со стороны, но заставляющие Арсения дрожать всем телом, движения бедрами. Хватает Попова буквально на пару десятков секунд. Он сжимает простыни и кусает губы, сдерживаться пытаясь не понятно для кого. Но сдается почти сразу же, когда чужая рука пару раз быстро-быстро проходится по самой головке. Арсений простанывает уже совершенно не стесняясь и растворяется в ощущениях. И не осознает, конечно, что помимо того, что пачкает спермой кулак Матвиенко, ещё и сжимает того внутри, до звёздочек перед глазами. Спустя всего пару резких движений, Серёжа доходит до оргазма вслед за Арсом. А после, освободив обе руки, опирается ими по разные стороны широкой спины, и утыкается куда-то в нее же, приводя в порядок дыхание и покрывая поцелуями бесчисленные родинки. Да, с Арсом хорошо. Не зря Серёжа выслушивал советы бывшей — искать в партнёре прежде всего надо хороший юмор, а после — хороший секс. Все остальное не более, чем приятные бонусы. И тут, пожалуй, Матвиенко сорвал свой джекпот. Только вот отдыхать друг от друга все равно иногда надо. В целом, именно Попов это и навязал, наотрез отказавшись ехать на Бали. А то, как отдых превратился из месячного в двухмесячный — оставалось загадкой для обоих. Они встретились на съемках конечно, но к концу каждого из моторов, были выжаты, как настоящие лимоны. Настолько, что и на поцелуи сил не оставалось. А сразу после съемок, как назло, уезжать пришлось в Сочи на покерный турнир. Да, для многих людей Арсений Попов — абсолютная загадка. Но Серёжа знает его слишком давно, а потому и каждый псих от недотраха в утро отъезда считывает лучше. — Арс, рюкзак ни в чем не виноват, не дергай ты его так, — просит он как можно спокойнее, касаясь чужой руки. — Ну и закрывай сам. Набрал, как будто не на три дня едешь а на неделю, — язвит в ответ Попов, естественно сбрасывая ладонь и отпуская молнию. Серёжа только головой качает. Переждал почти три месяца его голубоглазый, значит и ещё за пару дней не умрет. За целостность квартиры правда страшновато, но это ничего, поправимо. И пусть обратно Матвиенко вместо крупного выигрыша в термосумке везёт хачапури из их любимого ресторана, встречают его с распростёртыми объятиями. И с ужином, не смотря на все тирады о том, что кухня в этой квартире — для эстетики, а не чтобы постоянно на ней возиться. Выслушивают все впечатления, хвалят за достижения, а после отправляют в душ и в постель. Уже через полтора часа и два захода, Серёжа Матвиенко — самый счастливый человек на свете. Азарт утоливший, голод и желание секса. Лежит на соседней подушке и наблюдает за Арсением. За длинными, чуть подрагивающими во сне, ресничками. За выступающими ключицами и чуть покрасневшими от ласк сосками. За… замирает дыхание резко. Серёжа даже глаза уставшие трет, убеждаясь, что ему не показалось. Обычно идеально ровный, но иногда и чуть впалый живот Арсения сейчас выглядит как небольшой бугорок. Первое желание — Серёжа себе тут же его позволяет, прикоснуться. Твердый, с плотно натянутой кожей. Не похоже совсем на его собственные «мягкости», которым Попов не только название придумал, но и залюбливал и зацеловывал с завидной периодичностью. Но как бы не хотелось себя отвлечь — мысль в голове одна. Да, перед ним мужчина. В этом сомнений не останется никаких, особенно если взгляд опустить пониже. Только вот мужчина этот — Арсений Попов, у которого что ни день, то новые сюрпризы. Серёжа проводит рукой ещё раз. Так же медленно и осторожно. А потом шарит рукой по кровати в поисках телефона, и чуть дрожащими пальцами заходит в гугл. На запрос «может ли мужчина забеременеть» он находит все что угодно (от информации про «морских коньков», до странной премии), кроме четкого ответа. Все слишком расплывчаты, с «но» и обстоятельствами, которые уставший мозг не в состоянии переварить. Поэтому дальше, на всякий случай ищет и графики роста живота при беременности. Сопоставляет даты и вспоминает тот самый сумасшедший вечер на двоих, перед самым отъездом на Бали. Руки потеют, а горло наоборот пересыхает. И пока паника не начинается окончательная, Серёжа вспоминает об универсальном методе в их коллективе. В любой непонятной ситуации, связанной со здоровьем, надо звонить врачу. Пусть и уже много лет не практикующему, только что вернувшемуся с покерного турнира, стоматологу. — Блять… — Время видел, — тут же перебивает Матвиенко, успевший накинуть халат и переместиться на балкон, — два пятьдесят пять. Но ты ж все равно не уснёшь сегодня, слишком накрутил себя азартом. — Ты поумничать звонишь? — Недовольно бубнит в трубку Позов. — Нет, я… У меня тут пиздец, — Серёжа отвечает предельно честно, — ты не знаешь точно, с какого месяца беременности начинает живот расти? — А чё, наконец нашел в себе все признаки? — Язвит Дима. В голове рисуется слишком ясная картинка того, как он выпускает сигаретный дымок и улыбается самыми уголками губ. — Не в себе. Я серьезно, Поз. Повисает тяжёлая пауза. В трубку слышно слишком хорошо, как по ту сторону сперва тяжело вздыхают, а после почесывают отросшую бороду. — Слушай, точно тебе никто не скажет, там слишком индивидуально все, — от язвительности не остаётся и следа, — но насколько мне известно, на третьем обычно чуть видно. — А может знаешь, как… — Матвиенко мнется, не зная даже, как вопрос задать, — ну, как проверить это? — Беременность? — переспрашивают его тут же. И, будто услышав активные кивки, продолжают: — ты чё, совсем баклан? Спроси для начала. Или тест предложи сделать. А лучше и то и другое. — Да тут такая ситуация… Расспрашивать дальше Позов не собирается, а сам Серёжа не знает, как продолжить фразу. И они снова сидят в тишине какое-то время. Теперь правда уже Матвиенко чешет затылок. — Деликатная ситуация, — в голову наконец приходит умная мысль, — в любом случае, спасибо, Дим. Мне тут надо… — Да, тебе там точно надо. — Соглашается Позов. А после добавляет чуть тише, — но ты звони если что. — Спасибо, — искреннее, как никогда. И окончательно задубев — март в Москве совсем не такой, как в Сочи, Серёжа возвращается в кровать. Арсений спит уже свернувшись клубочком и под огромным (рассчитанным на двоих!) одеялом. Впрочем, битву за него устраивать сейчас не хочется совсем. Вместо этого Матвиенко снова отправляется в гугл. Пальцы слушаются уже лучше, а все ещё паникующий мозг лихорадочно потребляет информацию. Он узнаёт про все, начиная от генетических аномалий и проблем из-за возраста, заканчивая этапами развития плода. Но знания не укладываются в голове, только лишь помогают выгнать оттуда тревожность и толкают к принятию. Засыпает Серёжа около шести, с телефоном в руке и в самой неудобной позе, которую только можно представить. И все ради того, чтобы проснуться спустя два часа от орущего будильника Арсения. Тот конечно отключает противный звук очень быстро, и из кровати выбирается очень тихо. И даже каким-то чудом без скрипа открывает дверцу шкафа купе. — Арс, — зовёт Матвиенко. Он садится на кровати и трёт глаза, хоть как-то пытаясь проснуться, — ты бегать? — Да. А ты спи давай, а то опять будешь целый день букой. Под мягкой улыбкой Попова Серёжа тает. Единственное, чего хочется теперь — завернуться в теплое одеяло и отдаться объятиям сна. Но не позволяет этого внутренний голос, припоминающий вчерашнюю панику. — А может не стоит? — Начинает как можно мягче, — ну, тебе бы отдохнуть после вчерашнего, да и в целом… — Серёж, — обрывают его на полуслове. И значит это ничто иное, как «я знаю, что для меня лучше», — спи, — и снова с улыбкой. А Матвиенко только тяжело вздыхает и валится обратно в кровать. Неугомонный этот Арсений Попов. И знает же, что думать не только о себе надо. Или… Мысль будто стрелой проносится. Ведь действительно, как о таком вообще можно узнать? Изменения в теле едва ли уловимы, а та раздраженность, которую Серёжа на недотрах спихивал, вполне могла бы быть одним из признаков. И теория в голове обрастает все новыми и новыми подтверждениями. Ворох мыслей спать не даст точно, а потому, дождавшись, пока Арсений хлопнет входной дверью, Матвиенко поднимается и топает на кухню, готовить завтрак. Со вчерашнего позднего ужина у них не осталось ничего, зато в холодильнике куча «здоровой» еды. Да, из этого можно было бы сделать салатик, но Серёжа не выделываться собирается, а поесть нормально. Поэтому самым верным и в то же время простым вариантом оказывается яичница. Пока шкварчит сковородка, а Матвиенко нарезает сыр, в голову снова пробираются мысли. Ведь еда такая в холодильнике может быть потому, что другое Арсений просто не может есть. Всё-таки что-то из прочитанного вчера о токсикозе отзывается в голове. С другой стороны, против хачапури он вчера ничего не имел. Но может это только по утрам работает… Вместо того, чтобы терзать себя догадками дальше, Серёжа нарезает ещё и огурцов с помидорками в отдельную тарелочку. И вытяжку включает, на всякий случай. А ещё пытается одновременно и отвлечь самого себя, и подумать о дальнейшем плане. Бежать за тестом и заставлять Арсения писать в баночку — ну совсем не вариант. С таким его пошлют куда подальше сразу же. Спросить напрямую тоже вряд-ли получится, слишком уж непредсказуема реакция… — Мне всё-таки придется слушать твои ворчания целый день? — первое, что кричит Попов, переступив порог квартиры. Серёжа улыбается и отмалчивается. Во-первых, Арсений все ещё такой Арсений, что от одной мысли о нем все внутри сжимается нежностью. Во-вторых, если начать что-то перечить, то это только подтвердит правоту этого неугомонного. И все, что остаётся делать Матвиенко — бороться с кофемашиной, чтобы та выдала что-то приличное, и терпеливо ждать, пока не выключится вода в душе. К завтраку Попов появляется невероятным — в большом махровом халате, с растрёпанными волосами и усталой улыбкой на лице. Взгляд от такого оторвать — отдельное испытание. По крайней мере ровно до того момента, как рука тянется за импровизированным салатом. — А яишенку? — Предлагает Матвиенко, — с сыром. — Серёж, прости, но меня тошнит уже от этих яишенок. Я вот, салатик, круассанчик, кофе… Ты обиделся? — Нет, с чего бы? Да как минимум с того, что выражение лица нечитаемым стало. Это Матвиенко быстро меняет, смотрит опять на Арсения, и улыбка сама собой всплывает. Но мозг совсем о другом орет, вот же оно, ещё одно подтверждение. И все принятие, до этого хоть как-то выстроенное, рассыпается снова. Они завтракают и болтают о какой-то соседке, о покере, о предстоящей работе. Попов пьет кофе, ему сейчас надо. Впереди непростой день созвонов с менеджером и составления графиков на ближайший когда-нибудь. Серёжа пьет водичку, ему сейчас надо. Она успокаивает тело и раскладывает по полочкам все мысли. А в перерыве между созвонами, чатами, менеджерами и названиями новых проектов, Матвиенко приходит и сообщение от Димы. Вот уж действительно, помощь откуда не ждали. На простое и лаконичное «как ты», вываливает он неожиданно много. И про ночь бессонную, и про тошноту, и про мозг сбоящий. А потом выслушивает (читает точнее) огромное сообщение о том, что он конечно придурок, но бояться нормально и вообще-то единственный нормальный вариант — сесть и поговорить. Честно говоря, до этого Серёжа бы и сам додумался, если бы говорить надо было не с Арсением. Любой неудобный вопрос, любое посягательство на личные дела того, могло закончиться как громким скандалом, так и тихим бегством. От темы, из дома, из города, под предлогом, что Питер соскучился. А потому нужен невероятно четкий и продуманный план. Нужные слова, нужное место, нужное время. Как ни странно, находится все прямо в квартире Матвиенко. Выходной оказывается выходным настоящим, потому что удается уговорить Арса не нестись сломя голову на открытие какой-то выставки. Вместо этого они садятся посмотреть, конечно же, около-документалку. Сначала просто устраиваются на диване рядышком, а к концу фильма Попов, весь извертевшись, ложится головой на коленки Серёжи. Пальцы тут же запутываются в волосах, потому что разрушать прическу дома — не считается смертным грехом. Мягкие осторожные поглаживания расслабляют обоих, но фильм подходит к концу, намекая на неизбежность разговора. — Арс, — тихонько зовёт Матвиенко уже на титрах, — а давно тебя с яичницы тошнит? — Примерно с того времени, когда были съемки, и я ел ее каждое утро целую неделю, — Попов отвечает честно, и переворачивается наконец с бока на спину, заглядывает в глаза, — тебя правда задело, что я есть не стал? — Нет, конечно, — и Серёжа честен до предела, — просто я заметил ещё вчера… — слова застревают в горле, — ты уснул уже, и я заметил, что у тебя живот чуть… — Ты серьезно, — взгляд в момент становится осуждающим, — пытаешься настолько не тонко намекнуть, что я потолстел? — Нет! — снова отрицает Матвиенко, предчувствуя приближающийся скандал. Рука тут же ложится куда дотягивается, чуть пониже солнечного сплетения Арса, поглаживает осторожно, успокаивая, — ничего ты не потолстел, такой же худющий как обычно. — К чему это все тогда? — Я ещё заметил, что ты дерганный какой-то. И тошнит, и, — тему фигуры второй раз Серёжа поднимать не решается, — и до нового года, помнишь… Глаза Арсения расширяются так, что на секунду даже страшно становится. Он пытается сесть, но рука Матвиенко останавливает, перемещаясь к груди. Арс всё-таки дёргается, а ладонь скользит уже к шее, на автомате чуть надавливая. Кажется, что жёсткий примирительный секс должен начаться ну вот прямо сейчас. — Серёг, ты ебанулся… — хрипит Арсений, а пальцы тут же ослабляют хватку, — ты в курсе вообще, что я мужчина? — В курсе, уж поверь. Я в интернете читал, там написано… — На заборе много чего написано, — рука Попова накрывает чужую и осторожно убирает с собственного горла, — всему верить будешь? — Нет конечно, — и Серёже стыдно, что он вообще тему поднял, — но все так похоже было. Не ржи! — Не ржу! — Арс скрывает улыбку как может, — ну просто ты же что-то в анатомии понимаешь. А тут я — беременный? — Дурачина ты, — руку Матвиенко не отдают, только сильнее сжимая, — отпусти. — Никуда я тебя не отпущу, пока фильм не посмотришь обучающий, откуда дети берутся, — всё-таки не сдерживает смешки Попов. А когда ему возвращают улыбку, продолжает: — представляю, как Димка угарать будет, когда расскажу. — Знает все твой Позов, — бурчит Серёжа совсем уж тихо. — Правда? — Правда, правда. Ну не про тебя, а в целом, что у меня кто-то в положении. — Серёг, я тебя обожаю, — в голубых глазах загараются звёздочки, — если рассказать, что это про меня было… — Ну так вперёд и с песней, — предлагает Матвиенко. А в ответ получает только поцелуй. Жутко неудобный, потому что Арсению приходится чуть приподняться с колен, а Серёже наоборот наклониться. Сумбурный, с касаниями зубов, но очень четко дающий понять, что вообще-то он важнее любых приколов. А ещё заставляющий забыть обо всех мыслях, и оставляющий в голове лишь желание одного конкретного небеременного мужика. Поцелуй заканчивается, а вместо исполнения желаний Матвиенко отправляют в душ. Поделом в целом. Но обидно. И ревность просыпается глупая, рисуя в голове картинки, как Арсений время без него проводит за разговором с Позовым. Поэтому заканчивает с водными процедурами Серёжа так быстро, как только может, а после направляется прямиком в спальню. — Я еду заказывал, глянь там, — просит Арсений, кидая телефон на кровать, — и никаких больше хачапури, а то ещё двойню мне напредставляешь, — ухмыляется он, быстро целуя в щеку и занимая ванную. Серёжа заказ оформляет, даже не проверяя (доверие), а после заглядывает на секунду в последние вызовы (но не без ревности). Естественно никаких звонков в последние пару часов не обнаруживается. И, отложив телефон, он вытягивается в постели. Тишина и спокойствие вокруг, ни единой мысли в голове. Неожиданно легко, но лениво. Бессонная ночь о себе знать даёт, наверное… — Ты уснул? — Тихо, но Серёжа все равно открывает глаза и поворачивается на звук, — и я после этого дед? — У меня был тяжёлый день. — Конечно, с беременным-то мужиком, — Попов ухмыляется, стягивает полотенце с собственных бедер и аккуратно развешивает его. — Арс, перестань, — просит Матвиенко, утыкаясь носом в простыни. Неожиданно, но разговоры действительно стихают. Вместо этого Серёжу переворачивают лицом вверх и бесстыдно седлают бедра. Сонливость от такого испаряется моментально, а руки тут же ложатся на упругие ягодицы. Арсений прикрывает глаза и двигает тазом вперёд-назад, дразнится, заставляет пальцы сжиматься. Улыбаются снова оба. — Какой же ты… — Какой? — спрашивает Попов. Но ответа не ждёт. Вместо этого сдвигается бедрами ниже и лезет длинными пальцами под белье Матвиенко. Осторожно касается головки и игриво ведёт ниже, до основания, а после снова поднимается вверх. — Мой, — в короткое слово умещается больше смысла, чем получилось бы вложить в длинные объяснения. — Мм, ну это красит не столько меня, сколько тебя, — Попов легко оглаживает головку, — приподнимись. А Матвиенко в ответ только закатывает глаза. И просьбу выполняет конечно, позволяя стянуть с себя белье. Арсений хватает с тумбочки смазку и почти сразу же садится сверху снова. Он двигает бедрами, потираясь собственным возбуждением об Серёжино, и тот пытается сесть. Как минимум чтобы открыть доступ к поцелуям. Только вот чужая рука в момент перехватывает обе его, и аккуратно прижимает к груди. — Расслабься и получай удовольствие, — ухмыляется Арсений. Он выдавливает прохладный гель и старательно размазывает по ним обоим. А после приподнимается и придерживает Серёжин член рукой так, чтобы тот проехался точно меж половинок. Реагируют на движение тихим выдохом, — ты не против, или мне сгонять за презервативами? — Мы же… Обсуждали, — прерываясь на вздохи, когда Попов двигает бедрами вновь, отвечает Матвиенко. — Ну вдруг боишься, что залечу снова. И до того, как начинается настоящая лекция о том, почему эту шутку пора бы отпустить, Арсений осторожно насаживается. Серёжа замолкает тут же, даже губу закусывает. Потому что да, секс у них был вчера, и да, Попов растягивал себя в душе с десяток минут назад. Но каким-то образом он все равно оставался узким. Это будоражило, до мурашек по коже и темных точек перед глазами. И медленное опускание вниз только усиливало все накатившие ощущения. Но сам толкаться Серёжа не решается, потому что боится навредить. Вместо собственных движений, он ловит каждое Арса. И чуть напряжённый излом бровей, и приоткрывающийся рот, и тяжёлое дыхание, и покачивающийся член. Внезапно и на ускоряющиеся движения вверх-вниз Матвиенко сперва обращает внимание, а после находит отклик в своем теле. Он простанывает имя партнера несколько раз, абсолютно бесстыдно. Глаза прикрываются, потому что темп Попов выбирает просто бешеный. И сперва на языке вертится шутка о том, что доставка только через час будет, и торопиться им в общем-то некуда. Но вместо нее получается озвучить лишь стоны. Когда и бедра инстинктивно начинают приподниматься навстречу чужим, Серёжа всё-таки говорит: — Арс, ты, — рука на его запястьях сжимается сильнее, — охуел. Я же кончу так. — Я может этого и добиваюсь, — наклонившись, выдыхает Попов в самые губы. От простого действия ведёт Серёжу нешуточно. Вместо желанного поцелуя, он прикусывает чужую нижнюю губу. Движения бедрами становятся ещё резче, темп неровный, но Арсений протестовать и не думает. Он позволяет себя брать, роняет тихие стоны и трётся носом об чужой. А Матвиенко в ответ рычит, толкается ещё пару раз, сильно и грубо, и рассыпается в резком оргазме. Руки отпускают почти сразу же, а лицо покрывают мелкими поцелуями. В этом состоянии расслабленной нежности Серёжа бы готов провести хоть всю жизнь. Только вот пальцы на автомате тянутся вниз. Перехватывают их почти сразу же. Сам Арсений выпрямляется и снова садится, сильнее сжимаясь на члене Матвиенко. Недовольное шипение он пропускает мимо ушей. Зато прижимает чужую ладонь к самому низу своего живота, и смотрит с любопытством, сверху вниз. — Тебе хотелось бы, — произносит он, будто сам удивляясь от своих слов. — Детей? Нет, — с уверенностью отвечает Серёжа, переводя взгляд с голубых глаз на собственную руку и обратно. — Чтобы я залетел. Чтобы все видели, что я твой… — Попов надавливает на ладонь чуть сильнее, будто по инерции движется назад, а после снова вперёд. И Серёже хочется верить, что член твердеть начинает снова от движений, а не от слов, — …насколько я твой. Но убедить себя не получается. Ему нравится, действительно нравится мысль о беременном Арсе. Только вот совсем по другой причине. — Ты прав, — соглашается Матвиенко, все же садясь — только вот на других мне все равно. Я хочу, чтобы это всегда помнил ты, — он чуть царапает живот, заставляя двинуться снова, — чтобы чувствовал, насколько ты мой. Последнее Серёжа выдыхает в самые губы. А увидев на них улыбку, не сдерживается и целует. Руки снова ложатся на ягодицы, и он направляет их, насаживая на вновь вставший член. Арсений поддается, Арсений отзывается стонами и вздохами, Арсений просит: — Напоминай почаще.