Странности по ночам

Это уже обычное дело. Они никогда об этом не говорили, за всё это время не обменялись ни одним словом. Сатору пялится на механические часы на стене. В нетерпении. В отчаянии. Кажется, что секундная стрелка движется в замедленном действии, каждое тиканье становится всё дольше, эхом отдаваясь в пустой комнате. Вот стрелка пройдёт ещё один круг, и он придёт. Стрелка пересекает криво пропечатанные XII. Сатору купил часы на рынке в Ичихаре за какую-то мелочь. В итоге все цифры отрисованы несимметрично, хоть и каллиграфично, а батарейку приходится менять почти каждую неделю. VII тоже размазанная. Это напрягало Сатору каждый раз, когда он на неё глядел. Сейчас напрягает совсем другое. Он опаздывает, и Сатору торчит в комнате в одиночку. На обнажённой коже проступают мурашки. Теперь тёплое тело рядом может потребоваться в любой момент. Секундная стрелка делает ещё один оборот. И ещё раз. И ещё. Чтобы компенсировать медленно тянущееся время, сердце начинает стучать быстрее. Что-то сродни страху появляется внутри. Всеми мыслями он проклинает всё, что знает о последней миссии, на которую Сугуру назначили. Это за городом, но ничего такого, с чем Сугуру бы не справился. Второй уровень. Легкотня. Что-то случилось? Могло ведь. Но если бы был хоть малейший шанс, что в ангаре в Тошиме появится проклятие высшего уровня, они бы уже послали Сатору на помощь. Они бы послали кого-то к Сатору. Кто-то бы уже пришёл и сказал ему… Дверная ручка поворачивается, дверь приоткрывается. Сначала в узком проёме появляется голова Сугуру, только потом он, высокий и плечистый, проскальзывает внутрь комнаты. Дверь тут же тихо захлопывается за его спиной. Где же ты, блин, был? Годжо кусает нижнюю губу, чтобы эти слова ненароком не вырвались. Заставляет себя улыбнуться. Он не станет нарушать их обычные правила. А то Сугуру распереживается, начнёт о нём думать как о слабаке. Такое он точно не вынесет. Сатору ему не проиграет. — Опоздал, — томно отмечает он. До этого он лежал со скрещенными ногами, теперь разводит их, чтобы обнажить свой обмякший член. Он игнорирует магнетическое притяжение — то, как тело готово броситься в объятия Сугуру. В конце концов он сможет и это открыто сделать. Сугуру даже никогда не спрашивает, зачем Сатору прижимается щекой к его груди после того, как их размазывает оргазмом. Ничего он не любил так сильно, как эти короткие послеоргазменные минуты. Слушать сердцебиение Сугуру после того, как он выпустил всего себя в Сатору. Быстрое, сильное. Грудь короткими толчками поднимается и опадает. Адреналин ещё бурлит в мышцах, вены напряжены, бусины пота скатываются вниз по коже. Сугуру бросает взгляд на часы на стене. Морщится при виде размазанных цифр. — Всего-то на три минуты. Чем-нибудь полезным в это время занимался? Он пытался. Смазка на кровати, перепачканные ею липкие пальцы. Но часы щёлкнули — одиннадцать. Тело напряглось, а мысли совсем спутались. Но теперь Сугуру здесь, с ним. Каждая клетка тёплой кожи и напряжённых мышц сейчас предстаёт перед ним. Целый и невредимый. Одно только его присутствие заставляет в нетерпении раскрыться перед ним на кровати. — Это твоя работа, Сугуру, — довольно мурчит он, прикрывая глаза. Просто образец спокойствия и самообладания. Он внимательно прислушивается, как одежда привычно падает на пол, а после этого звуки шагов пересекают пространство маленькой комнаты. Матрас проминается. Сугуру нависает над ним сверху, упирается руками по бокам от плеч, накрывает собой ровно настолько, чтобы оставить возможность коснуться себя, всего лишь слегка приподняв бёдра. Член Сатору твердеет. Тёплое дыхание Сугуру обдаёт лицо Сатору. Он не открывает глаза. Ждёт поцелуя, который скрепит их договор молчать весь следующий час. Если быть точнее, следующие 55 минут. Дыхание и дальше только приятно касается лица. Член Сатору напрягается в предвкушении. Ещё чуть-чуть и не придётся даже вскидывать бёдра, чтобы головка коснулась паха Сугуру. Сатору приоткрывает один глаз, всматриваясь в мрачное от похоти лицо Сугуру. И чего тебе, блядь, ещё надо? И так уже уйма времени в трубу улетела. Сатору решительно обхватывает затылок Сугуру. Тянет его на себя, чтобы лица оказались совсем близко, заставляет губы встретиться. Губы у Сугуру сухие и потрескавшиеся. Сатору не может устоять перед соблазном прикусить их, а потом высовывает язык и слизывает с ранки выступившую кровь. Только в такие моменты Сугуру позволял Сатору видеть себя в крови. В одно мгновение Сугуру прижимается всем своим весом. Их бёдра двигаются навстречу друг другу. Он упирается руками Сатору в плечи, придавливает к кровати. В глаза не смотрит, только наблюдает, как трутся друг об друга их возбуждённые члены. И так каждую чёртову ночь. Сугуру никогда не поднимает глаз. Но сегодня ему придётся посмотреть. Сатору не даст отвести взгляд. Он убирает руку с затылка Сугуру, скользит ей вперёд, зажимает его челюсть. Большим пальцем поглаживает линию подбородка, кончиками остальных пальцев вжимается в его щёку. Сугуру поднимает голову, их взгляды сцепляются вместе, словно в замок. Лицо у Сугуру серьёзное, зрачки потемневшие, переполненные желанием. Одним быстрым движением Сатору меняется положением с Сугуру, перекидывая его на спину и оказываясь сверху. Он зажимает член Сугуру своими гладкими бёдрами, скользит вверх и вниз. Сладковатый запах шампуня Сугуру, его геля для душа, едва ощутимый аромат одеколона — всё это смешивается в одно облако чистого возбуждения. Сатору нужно больше. Ради этого он прождал весь чёртов день. Он тычется носом в сгиб шеи Сугуру, целует мягкую кожу, глубоко вдыхая её аромат. Спускается поцелуями и укусами ниже по груди, прикусывает сосок и медленно обводит его языком. Можно почувствовать, как Сугуру всего скручивает. Он так отчаянно хочет, чтобы его коснулись, что всем телом подаётся вверх. Его твёрдый член упирается Сатору в бедро, усиливая контакт. Сатору садится и обхватывает его член, крепко сжимает, лаская быстрыми размашистыми движениями. Большим пальцем смахивает каплю предэякулята с головки и размазывает по всей длине. Из Сугуру рвётся грязный стон. Сатору чувствует, что всё делает правильно. Ухмыляется, убирая руки. Снова ложится на Сугуру, влажно целует его открытый рот, прижимается к горячему, сочащемуся члену. Его собственный член тоже сильно возбуждён, предэякулят размазывается по члену Сугуру от каждого толчка. — Ст… Стой, остановись, детка, — бормочет Сугуру, разрушая заклинание тяжёлого дыхания и ударов бёдра о бёдра. Сатору делает как он просит. Просьба слишком необычная, он бы не смог её не удовлетворить. Голос Сугуру никогда так не звучал — в мягком, убаюкивающем тоне слышался сдавленный рык. — Прошу тебя, — хриплый, низкий, полный обжигающего желания. Такой голос сразу же попадает в сердце. Сатору быстро наклоняется вперёд, обхватывает ладонями щёки Сугуру и целует его. Поцелуи голодные, мокрые, грязные. Язык скользит внутрь рта, губы принимают его, посасывают. Сатору всё равно, насколько безнадёжным он выглядит. Сугуру отталкивает его спустя мгновение. — Чёрт, Сатору, если ты не остановишься, я сейчас кончу. — Тогда трахни меня уже, — в голосе слышатся зеркальные ноты Сугуру, только Сатору звучит ещё более ошалелым, зависимым от того, чтобы Сугуру был рядом. Неприкаянным и изнывающим от желания почувствовать настоящую близость на вкус. Сугуру не мешкает. Обхватывает свой член руками, приставляет к входу, слегка надавливает, пытаясь войти. Сатору утыкается лицом в шею Сугуру, глотает свой скулёж. — Уверен, что готов? — Сатору готов кончить только от этого голоса Сугуру. Он кивает. Раньше они этого даже не обсуждали, Сугуру молча смазывал лубрикантом пальцы и вставлял их внутрь по очереди. Разводил их внутри пошире, потом толкался ими глубже, пока не решил, что Сатору уже готов принять член в себя. Сугуру приподнимает бёдра. Кончик его члена оказывается внутри, всё тело Сатору пронзают вспышки боли. Второй толчок. Сатору прижимается к Сугуру плотнее. И всё замирает. Постепенно боль отпускает, а потом исчезает вовсе. — Продолжай, — шипит Сатору, сильнее впиваясь пальцами в кожу Сугуру, пока тот притягивает его за затылок к себе ближе. — Не обманывай, детка. Это же я. Я чувствую, когда тебе больно. Сатору просто не может посмотреть ему в глаза. Сугуру подтягивает его повыше, пока Сатору безвольно не седлает его живот. Сугуру тянется за лубрикантом. — Я всего-то на три минуты опоздал, — он щедро выдавливает смазку на ладонь, погружает туда пальцы, смазывает, пока те целиком не заблестят. — Мы можем не торопиться. У нас ещё много времени. Хлопнув рукой в смазке по талии Сатору, Сугуру приподнимает его и просовывает вторую руку ему под мошонку, ласково поглаживает, прежде чем скользнуть дальше, развести ягодицы в стороны и медленно обвести тугое розовое отверстие. — Ну разве так не лучше? Чёрт, какой ты сегодня у меня узкий. Сатору кивает, боясь даже заговорить, и всеобъемлющая жажда снова пробивает его тело насквозь. — Детка, какой ты умница, — хвалит Сугуру. Он прижимает Сатору ближе, языком проходясь по гладкой обнажённой коже на груди. — Скажи, когда будешь готов принять ещё один. — Готов. Сугуру тут же вынимает палец. Громкий шлепок по заднице Сатору разрезает пространство комнаты. — Не смей врать, — рычит Сугуру. Ягодица вспыхивает жаром. Сатору упирается лбом в плечо Сугуру. Молчать гораздо проще. Проходит как будто целая вечность прежде, чем Сугуру вставляет второй палец. Медленно вводит его внутрь и вынимает. Вводит и вынимает. Каждый раз он проскальзывает чуть глубже, пока полностью не погружает пальцы внутрь. Сначала он их медленно разводит в стороны, потом двигает ими быстрее и быстрее. Сатору сдавленно стонет, насаживается уже сам. — Вот так. Умничка, — мурчит Сугуру. — Может ещё один попробуешь? Сделай это для меня. Сатору закрывает глаза. Его голова всё ещё лежит на плече Сугуру. Слышно, как снова выдавливается смазка из полупустого тюбика. Спустя мгновение указательный палец Сугуру надавливает на колечко мышц, наносит смазку. Он вынимает оба пальца, а потом вводит все три вместе. — Твою мать! — вскрикивает Сатору. Прикусывает Сугуру плечо, чтобы сдержать ещё один стон. Он тянется к своему пульсирующему члену, но Сугуру шлёпает его по руке. — Это моя работа, забыл? Сугуру наказывает его ещё одним мощным шлепком по заднице. Сатору не может вспомнить ни одного человека, который был бы способен его ударить, не говоря уже о том, чтобы оставить синяк. Крепкие пальцы Сугуру каждую ночь впиваются ему в бёдра, рот прихватывает и посасывает кожу, зубы оставляют отметины на внутренней стороне бёдер — за последнюю неделю Сатору зарабатывает больше синяков, чем за всю свою жизнь. Сугуру вынимает пальцы, внутри остаётся чувство пустоты и острое желание почувствовать наполненность снова. Сатору проглатывает стон. Прочищает горло, чтобы голос звучал ровнее. — Сугуру, — просит он. — Готов я уже, готов. Он бы кончил, даже не прикасаясь к себе, если бы Сугуру так дальше продолжил. Но чтобы как-то оправдаться перед собой за слабость нужен хотя бы член внутри. Сугуру приподнимает его голову со своего плеча, заставляет заглянуть себе в глаза. Он усмехается. — Для чего это ты готов? Краска заливает щёки Сатору. Завтра он вызовет Сугуру на поединок и безжалостно изобьёт, чтобы поквитаться за это. Чёрт, в это даже поверить трудно. Сатору всматривается в чужие глаза с похотливой поволокой. Это ведь игра на двоих. — Готов вставить твой большой и толстый член в свою требующую твоего внимания задницу. Дрожь пробирает всего Сугуру. Обе руки опускаются на ягодицы Сатору, сжимают их и разводят в стороны. Сатору ухмыляется. Он пристраивается к члену Сугуру так, чтобы он вошёл ровно и прямо, и насаживается на всю длину, пока не чувствует шлепок бёдер Сугуру о свои. Сугуру сильнее сжимает его ягодицы, приподнимает Сатору наверх и насаживает на себя снова. — О, боже, о, чёрт, да! Несмотря на всю подготовку, трёх пальцев оказывается недостаточно, чтобы легко принять Сугуру в себя. С каждым толчком член растягивает Сатору всё сильнее. Сатору отгоняет боль прочь и просто наслаждается видом перед собой. Тёмные глаза Сугуру, его приоткрытые губы, то, как он стонет и как не может сопротивляться желанию входить глубже снова и снова — блядь, какой же у него сейчас потрясающий вид. Сатору упирается рукой в низ живота Сугуру, перехватывает контроль. — Моя очередь. Одной рукой сдерживая Сугуру за бедро, второй рукой Сатору обхватывает свой член. Первое прикосновение почти заставляет его кончиться как личность. Пальцы сжимаются осторожно, поглаживают вверх и вниз в такт с толчками. Внутри так узко. Сатору сжимает свой член плотнее, смазка сочится, скатывается с кончика. Сугуру жадно наблюдает. Сатору быстро стирает смазку большим пальцем и подносит его к губам Сугуру. — На-ка, Сугуру, попробуй на вкус. А когда ты уйдёшь сегодня, я буду вставлять в себя пальцы, чтобы потом слизать каждую каплю твоей спермы, которая останется внутри меня. — Господи, блядь, Сатору! Сугуру обхватывает губами его большой палец, втягивает в себя и пошло посасывает. Как же ему идёт быть таким. Чёрные пряди волос прилипли ко лбу, пот бусинами скатывается по телу, бёдра безудержно толкаются, встречаясь с ограничением, которое Сатору выставил ладонью. Пухлые губы послушно принимают в себя палец и посасывают. Сатору снова возвращает ладонь на свой член, ласкает его быстрее, теперь уже беспорядочно. Он подгибает ноги, чтобы ускорить ритм, подпрыгивает вверх и вниз на члене Сугуру. — О, чёрт, чёрт, чёрт! Боже, он бы всю ночь это делал. Жар расползается внизу живота, ещё больше смазки проступает на головке члена. Сугуру не замечает. Он смотрит прямо Сатору в глаза. — Чёрт, детка, чёрт, я сейчас, ох, чёрт… Никакой барьер из руки Сатору не останавливает Сугуру. Он вскидывает бёдра, толкнувшись с силой в хорошо растраханную задницу Сатору. Пока он бесконтрольно вбивается в тело Сатору, тот чувствует, как пульсирует член внутри, как кончик ударяет по мягкой стенке с каждым остервенелым, пошлым толчком. Сугуру так громко стонет, что мог бы весь техникум перебудить. Горячая сперма заполняет Сатору изнутри до краёв, Сугуру толкается ещё несколько раз и останавливается. Когда ему вытрахали всю душу, Сугуру смотрится умопомрачительнее всего. Сатору чувствует, как семя вытекает из него. Ноги сводит дрожь. Сатору быстрее двигает рукой на своём члене. Всё тело жаждет разрядки, чтобы излиться прямо на Сугуру. — Сатору, — голос у него ещё более хриплый, чем в тот раз. Сатору встречается с ним взглядом и чувствует, как жар взрывается внутри него. Всё его тело растворяется в удовольствии. Перед глазами темнеет. Член напрягается, вздрагивает, и Сатору кончает Сугуру на живот. Какое-то время они лежат вместе, почти слившиеся воедино. В конце концов Сугуру вынимает член из Сатору. Сатору заползает Сугуру на грудь, идеально подстраиваясь под каждый изгиб его тела. — Ты сегодня два правила нарушил, — тихо начинает Сатору, вдыхая аромат разгорячённой кожи Сугуру. — Сначала опоздал. Потом разговаривать начал. — С каких это пор тебя волнуют хреновы правила? — подначивает Сугуру, расчёсывая пальцами его светлые волосы. Сатору ждёт, слушает загнанное сердцебиение под собой. Сейчас он мог сказать то, что очень просится. Нет смысла скрывать свои желания. — Может, третье правило тоже нарушишь. Вместо ответа Сугуру стаскивает его с себя и встаёт с кровати. — Давай не будем делать то, чего точно делать не следует, Сатору. Он поднимает свою одежду с пола и быстро одевается. — Завтра буду вовремя, обещаю. Он машет одной рукой — и это всё, что получает Сатору в качестве пожелания спокойной ночи. Сатору закрывает глаза, слышит знакомые звуки поворота дверной ручки и как Сугуру тихонько прикрывает дверь за собой. В комнате снова становится слишком тихо. Тик-так, тик- так… Часы снова отсчитывают тянущееся время в замедленном движении.