Погибшее сердце плыло обнимать Галактику

Вдох. Лёгкие словно распадаются на атомные частицы, собраться воедино — считай невозможно, бесполезно и не имеющие смысла. Пелена на глазах превращается в знакомые огоньки и надписи, звуки и точный запах. Запах пустоты. Чужеродный и до кровавых следов на шее голодный. Иной аппетит. Минхо трёт веки: очнулся в кои-то веки. — Кристофер вызывает Ли Минхо. Минхо, ответьте что вы в порядке — где-то сзади, сквозь скрипты радио волн и вечно-бесконечное слышится мужской голос. Минхо наконец осознает, где он находится. Точнее быть. в чём именно. Первым делом ещё один вдох. Голова кружится по траектории колец юпитера, кажется скоро из желудка высыпаться несколько комет. Приходиться вспоминать кто он такой. Что у него была за жизнь? Что насчёт любимой звёздочки? Как он вообще оказался в космической, мать твою, ракете? Вспомнилось все в течении одного светового года: Ли Минхо, ему совсем скоро двадцать семь, он космонавт. Жил мыслями о полёте, и вот, сидит в ракете. В космосе. Туда, куда он смотрел только с поднятой головой, с мыслями посетить это высокое и неизведанное, теперь окружает его в бесконечном количестве. Любимая звезда это Батен Кайтос. — повторяем: Кристофер вызывает Ли. Минхо, ответь что вы в порядке — Минхо только сейчас понимает что он в костюме космонавта точно как в фильмах, белый как самые горячие звезды вокруг него, округлое окошко шлема покрыто мелкой рябью влаги и солнечными пятнами, клапан встроен в грудь. Минхо тянется к одной из сотни кнопок напротив его, рядом с названием ракеты «Ab origine», слышится писк. — приём, это Ли Михно — на мгновение слышится шорох сзади. Над головой, словно по воде плывёт маленькая плюшевая игрушка кошки, она медленно стукается боком об стенку, отплывает и возвращается вновь — состояние в норме, очнулся примерно минуту назад — — прём, мы вас слышим. Прошу проверить состояние кислорода в кабине — — изменений нет, давление в норме — — открывайте гермошлем — Минхо тянется к проводу, выдерживает пару секунд, выслушав громкую тишину, выдергивает. Закрыв глаза вынимает себя из стеклянную планету. Ещё один вдох. — гермошлем снят — Земля выдыхает. — на данный момент вы свободны, с вами свяжутся когда будет необходим отчёт или какая-либо задача — слышится шуршание бумаги, скрипы и выдохи — через несколько часов вам необходимо изменить курс к международной космической станции — — принято — вновь писк, и теперь уж Ли точно один. Вау. Ощущается это не так сильно выраженно, как на пример с наглухо закрытой комнате или на дне ванны, но точно как-то…иначе. Совершенно никаких звуков, движений, жизни. Словно попал в эпицентр разрыва Кирквуда. Внегалактическое пространство. От осознавания этого в голове кометы врезаются в друг друга, куски отлетают и стучат о черепную коробку. Хочется на мгновение тоже затихнуть. Но больше, конечно же, хочется есть. Минхо высвобождает себя из пасти кресла, пытается вспомнить, где бытовой отсек. Там-то он сможет скинуть все это космическое тряпьё и выдохнуть без лишних орбитальных утечек. И конечно же еда, боже. Нужно отдать честь и парочку планеток-медалей тому, кто додумался пихнуть в вакуумные упаковку еду, чтобы те и не испортились, и оставляла в себе столько же, сколько и получала. Достаточно вскрыть упаковку, налить туда воды, и через несколько минут порошок примет первозданный вид — неслыханные технологии, пришельцам и не снилось. В намагниченном отсеке молчат консервы, упаковки с мясом, которое и на родном зелёном шарике купить было проблематично, а серебристые пакетики с водой прятались за всем этим, хотя их с потрохами сдавали забавные трубочки. Ещё хлеб смешной — маленькие прямоугольники с половину мизинца. Его предупреждали что рамен здесь часто не поешь, ибо такая жидкая еда сил толком не даст, и со слезами, но Минхо был готов к почти отказу от его любимой пищи. Ради того, что сейчас окружает его, он поплатился бы всем, что есть, считай даже жизнь не жалко. Это того стоит. Потихоньку начинает давить на уши, словно кто-то зажал самую высокую ноту, не отпускает, пока не произойдёт второй большой взрыв. Или словно очередная звезда родилась — большой грохот несёт за собой пустое пространство, одинокое ничего. Лишь звук напоминает что произошло нечто неземное. В самом же деле Минхо жуть как повезло — он не умер. Обычно погибают либо при старте запуска ракеты — и тогда остаётся только сгореть под тоннами топлива и металла, спасать тебя никто не кинется, быстрее памятник поставят — либо же ещё в атмосфере, где Минхо и отключился. Поражает что сердце от перезагрузки не отключилось, и что все части корабля остались на своём месте. Было бы смешно умереть прямо перед своей мечтой. В другом отсеке что-то стукается. И больше ни звука. Ну и что это было? В этом месте точно не бывает того, что может запросто вылететь из собственного места и начать крутиться всюду. Не бывает в подобном месте то, что держится на честном слове. И что это тогда? Первым делом нужно перекрыть страх. Эта тварь всегда губит быстрее любых внешних факторов, расползается повсюду и не знаешь где вылезет, чтобы напасть. Страх — самая отвратная эмоция в тех ситуациях, где сбежать тебе некуда. Именно он первый ослепляет и бьёт. Минхо берет металлическую банку с рыбьими остатками. На вес совсем ничего, но если кинуть и попасть в лицо — если у этого, чтобы это не было, было лицо — то времени на вызов помощи хватит. Или поиск оружия покрупнее или острее. Минхо вакуумно перемещаться в бортовое отделение, молчаливо выползает, голову извивает… …человек? Сначала и в правду кажется. Человек. Он тоже в комбинезоне, только в кисло-оранжевом, сейчас же больше белый предпочитают, разве нет? Вроде парень коротко стриженный, рост не сказать что даже два метра есть. Он что-то старательно высматривает на пульте управления. Теперь точно не кажется. Явно человек, но… каким образом он здесь? — не двигаться — парнишка дёргается, изумленно поворачивается, смотрит в ответ — кто ты такой? — парень секунду смотрит, глаза не моргают, зрачки не двигаются. Словно мертвый смотрит. — Минхо, ты чего? — голос совсем молодой, ему словно и двадцати десятка нет. Может пару тысяч световых лет точно — это же я — — какой к черту я? — Минхо наконец поднимает консерву над головой, сжимает до звёздной пыльцы — кто ты такой и как здесь оказался? — — ладно, я понял — человек поднимает руки, как-то криво улыбается, словно и впервые это делает — я Хан Джисон, и как бы, твой земной попутчик — вокруг заканчивается воздух, ещё и холодно до абсолютного нуля. Словно температуры и нет. Минхо начал рыться в черепной коробке, среди осколков метеоритов и туманностей, по самый локоть закопался. Вот он проходит подготовки, тут берут интервью о его мыслях и желаниях, посадка на ракету, запуск. Везде он один. Никаких Хан Джисонов он не знал, не видел, не слышал. — тогда почему я тебя не знаю? — Минхо глазами шарит вокруг: ищет что в кожу глубже зайдёт, да по больнее. Если хорошенько прицелится, может даже в глаз попадёт. Неизвестная опасность этого заслуживает, даже если это человек. — а я откуда должен это знать? Ты, может, ударился в полёте? Поэтому я и вылетел из твоей памяти — Хан теперь тоже осматривается, только кажется ищите чем бы прикрыться от ультрафиолетовых лучей нацеленных в его роговицы, чтобы те не сожгли его за секунд так десять — ты Ли Минхо, и мы оба летим на международною станцию, до этого конечно подружками не были, но несколько раз разговаривали — Минхо руку до сих пор на резинке держит, в любой момент готов выстрелить. Интересно, а банка вообще долетит до предполагаемой угрозы? А угроза ли это вообще? Если пораскинуть мозгами, сказал он все правильно. Поверхностно, по озонному слою прошёлся, но без оплошностей и возможных дыр. — чем докажешь? — Хан глазками хлопает, словно внутри него расширяются все возможные газы, и он совсем близок чтобы его разорвало. — наша ракета называется «Ab origine» — Хан слизывает сухость с губ, словно его слюни начали вскипать — у тебя, как и у меня есть степень бакалавра и… у тебя давление сто сорок на девяносто в положении сидя? — парень хихикает себе под нос — да ещё и сам подумай: как бы я смог проникнуть на суда будучи в космосе? — И в правду, как? — я… — выдыхает обрывками бесконечности — я не знаю — — всё в порядке, если ты меня забыл или что-то в этом роде — Хан отталкивается от стенки, словно делал это миллионы раз, медленно плывёт к Минхо — если так-то давай по новой знакомиться — протягивает руку в апельсиновой кожуре — Хан Джисон, двадцать пять земных лет, полагаю несколько часов космических, люблю покушать — Минхо засматривается на руку. Что-то внутри него все ещё не даёт покоя. — Ли Михно, двадцать шесть земных — наконец дотягивается до чужой руки. Ни холодно, ни горячо. Пусто — люблю кошек — — …ты их ешь что-ли? — — чт… нет! Люблю в смысле… платонически. Их есть будет неудобно, шерсти много — Хан вновь хихикает. Звучит лучше тишины. ✨️✨️✨️ Раньше, ещё будучи маленьким как карликовые планеты, Минхо любил рисовать звёзды везде: в тетради на совсем уж скучных уроках, баллончиками с краской на заброшенных зданиях, даже на голени успел зафиксировать несколько звёзд-тату. У него на потолке были звёзды — от солнца заряжались и в кромешной тьме светились кисло-зеленым. Михно их обожал, бывало даже днем перекрывал весь солнечный свет что длительные восемь минут к нему мчался, и лёжа на пушистом ковре считал все яркие точки. Тридцать девять, как сейчас помнит количество. И кажется Минхо начал вспоминать каково это: считать что-то завораживающе, близкое к пальцам, но далёкое в мыслях. Кажется вот встанешь на стул, пару книжек на него и вот-вот уже коснёшься. Но затем тебя подбивают под бок, атмосфера напоминает тебе что ты что-то да весишь и тянет вниз. А сейчас этого нет. Минхо ничего не держит, и кажется он и в правду совсем скоро коснётся одной из миллиона звёздочек. Минхо ведёт пальцами по стене: единственная преграда. Большая ничего. Никаких миллионов метров над уровнем моря, атмосфер и озоновых полей. До дрожи пробивает. — думаешь о великом? — из бытового отделения выкарабкивается Хан, у него рот полный всевозможной еды, уже на половину пропавший в чертогах желудка кимбап, пульгоги засасывает прямо на глазах, а где-то за стеной уже наверняка лежит какая-то сладость. — вроде того — Хан и в правду как кротовая дыра — проглатывает даже зубами не стучав. Как в него разом столько помещается? — ты совсем не ел перед отлетом? — — вроде того — с опоздаем отвечает, то-ли над ответом думал, то-ли пережёвывал — последнее время нормальной еды не попадалось. А у тебя есть семья? — — ну конечно, у кого её нет? — семья Минхо была, пожалуй, самая что есть стандартная — отец да мать, он единственный ребёнок. Таких, как они, наверное миллионы земных ячеек, Минхо и сомневается не станет — ну, конечно, случаи всякие бывают, но всегда же есть те, кого можно назвать родным — Хан секунду замирает небесным телом, все вокруг него кружится и извинчивается живым, а он будто войд — неподвижен, пуст, покинут. — ты прав — и продолжает всасывать в себя еду. Какой-то он не от мира всего — не хватает музыки… я её так люблю — — мне разрешили взять планшет на борт — Хан засветился как сверхновая. Ладно уж, этот парень довольно милый, если не присматриваться к его особенностям — только не уверен у нас вкусы совпадают — — я рад любой музыке — Хан слизывает пыль с губ, ногами дёргается словно младенец. — ладно, но ты сам на это согласился — — джаст лайк ти-ти! У-у-у! — динамик пластиковой дощечки надрывается до взрывной декомпрессии, газы начинают постепенно расширяться, и не успев выйти из лёгких — взрываются в связках, внутри рвёт счастьем. — джаст лайк ти-ти! У-у-у! — на расстоянии нескольких космических рвётся и Хан, светится привлекающее звездно, в его ошмётках растворяются кальций, железо и углерод, как от взрыва сверхнового тела. Даже не понять сколько они вот как в облипку — несколько часов или пару земных дней, уже успел пройти век или и десяти минут не пролетело. Да и плевать как-то. В эту секунду кажется что они стали ничем и всем, где-то между слиянием и треском. Их не существует, но они живут. — ох, это было весело — последние аккорды съедает тишина, и теперь остаётся только послевкусие сладкого азота, хан зевает — я опять проголодался — — ты как чёрная дыра, вот правда — кости с чего-то начинают скручивать как воздушных лошадок, точно с таким же скрипом. Да и голос как-то шипит в ответ попытках посмеяться. Всё-таки Минхо не в том возрасте, чтобы повторять хореографию молодых девушек, даже такая простецкая постукивает по его костям с особой болью. — я оттуда и вылез, свойственно мне — Джисон раскачивается, прячется вновь в металлических стенах. Минхо успел только головой пару углов словить, этот же как в своей тарелке. — это так себе оправдание! — уже в пустоту отвечает Минхо — всё не съешь, я не хочу умереть от голода — — приём Ли Михно, вызывает Кристофер — Минхо тоже пытается сделать пару трюков пока к пульту тянется, но все равно врезался только сильнее чем мог бы. — на связи Ли Михно — из него высвобождается счастье которое давно не было таким ярким и лёгким. Вечные тренировки не давали покоя, но вот он наконец может отдохнуть там, где мечтал остаться навечно. — рад слышать вас. Совсем скоро вам потребуется сменить курс, как обстоят дела? — по ту сторону космоса слышится уже совсем неродной земной шёпот и шуршание. — все устройства прибывают в норме, относительно своего состояния могу сказать так же — Минхо отпускает кнопку, но вновь упирается пальцем в неё — Хан, кажется, готов все запасы съесть, надеюсь на станции ещё остались запасы? — В момент все тихнет. Выдыхает последними вздохом, замёрзает последней каплей. Теперь это звучит непривычно, тошнота чешет стенки горла. — Минхо, кто такой Хан? — — что значит кто такой? — Минхо хихикает, хотя что-то начинает в нем немым, без атмосферным криком пищать о помощи — Хан Джисон. Мы же вместе полетели, вы чего? — Вновь затишье. Глубокое и тягучее, холодное и чужое. — Ли Михно, немедленно найдите любое оружие или защиту — за спиной щёлкает банка с консервами — Вы летели совершенно одни, никаких Хан Джисонов не должно быть на борту — Ха, интересно. Значит, всё-таки не земной попутчик? — принято — лёгкие раздувает, стоит услышать писк кнопки и скрежет металла за хребтом. В момент стало совсем страшно. Пальцы, кажется, окунают в жидкий азот, чужеродные лапы выдавливают ребра-прутья наружу, выкручивают и заворачивают минутное счастье, смакуют страхом и окунают для вкуса в смерть. В глазах темнеет, в затылок дышит нечто. Выдох. — Ли Михно, пожалуйста, отзовитесь — скрипит рыхлый голос, в моменте сорваться из бренного мира и лопнуть ретроградно земли и рассудку, всему — хоть что-нибудь — Теперь точно тихо. Совсем нет скрипов, шуршаний и скрежетов. Жизни, веселья, отчаяния, страха, смерти. Пропало всё. Начисто и пропало дыхание. Ли Михно переваривается вместе с всяческой едой в желудке того, кто запрятал много тайн и жизней там же. Он унёс так полюбившийся планшет и родного человека с собой.