among cold and harsh waves

Правда в том, что Джисон и Минхо однажды целовались. Тогда только наступил Новый год, и все были жутко уставшими — конец декабря всегда означал огромную загруженность, начиная с подготовки к церемониям и праздничным шоу, и заканчивая съёмками контента на следующий год — но Чонин в январе стал законным совершеннолетним, и все мемберы горели желанием разделить с ним первую выпивку. Они решили собраться в гостиной старого общежития; даже менеджеры им подсобили — посоветовали и помогли купить разные виды алкоголя. Если оглянуться назад, это было не лучшей идеей: из-за бессонных ночей на репетициях все мемберы были изрядно вымотаны, а это означало, что алкоголь подействует на них с двойной силой. Людям нравилось думать, что Джисон не из тех, кто делает разумный выбор. Фанатам это казалось в нём милым (за что его периодически дразнили и мемберы), так что он просто позволял им думать так и дальше. Однако в реальности он отлично знал себя и свои границы: за первый же взрослый год понял, насколько хреновой была его переносимость алкоголя, так что ограничился бутылкой светлого пива, в то время, как остальные, включая драгоценного макнэ, налегли на более крепкие напитки. Той ночью с Джисоном произошли две примечательные вещи: Во-первых, он узнал, что быть единственным трезвым в компании — это огромное преимущество. В его старом телефоне сохранились десятки фотографий с того вечера — мемберов и даже менеджеров, выглядящих не самым презентабельным образом. Было даже видео, которое он держал при себе в качестве компромата на Хёнджина: во всяком случае, до тех пор, пока все мемберы не попали на карантин во времена коронавируса и не записали скрин экрана, где Джисон тверкает посреди своей комнаты во время общего видеозвонка. Тогда ситуация зашла в тупик. А во-вторых... Оказалось, что подвыпивший Минхо был ужасно тихим, но в то же время ужасно прилипчивым. Он весь вечер провёл под боком у Джисона, становясь с каждым шотом всё тактильнее, но оставаясь настолько молчаливым, что о его существовании ненароком можно было забыть. Что Джисон и сделал, по крайней мере до тех пор, пока вечеринка не закончилась, и он не обнаружил, что старший всё ещё обнимает его руку. Чан тоже был трезв, но относительно; во всяком случае, достаточно, чтобы помочь Чанбину и Феликсу добраться до их общей комнаты. Чонин ушёл с вечеринки первым — остановился, когда решил, что с него достаточно, и просто ушёл умываться, а затем спать. В этом плане он молодец, правда. Таким образом Джисон остался с Сынмином, Хёнджином и Минхо, и, возможно, (определённо) здесь сыграл свою роль фаворитизм — он выбрал помочь Минхо и оставить этих двоих разбираться самим. Себе он объяснил это тем, что Минхо буквально висел на нём, так что деваться было некуда. Джисон довёл его до кухни и налил им по стакану воды, а затем Минхо начал закашливаться, и следующее, что помнит Джисон — это то, как стоял над ним, когда он сидел, согнувшись над унитазом и возвращая в мир всё, что съел и выпил той ночью. — Ох, хён, — всё, что мог тогда сказать Джисон, нежно гладя старшего по спине. Он едва сдерживал улыбку от осознания, что мог видеть Минхо в уязвимом состоянии, потому что другим тот бы просто не позволил. Минхо коротко обернулся через плечо, метнув на него острый взгляд. — Наш бедный малыш Линорин, — игриво пропел Джисон без капли страха, потому что знал, что даже если Минхо мог убить взглядом, он бы никогда и пальцем его не тронул. Джисон закусил щеку изнутри, из последних сил сдерживая смешок. Что-то в этой заботе о Минхо приятно кружило голову, хоть ему было и жаль, что старший очевидно страдал. А потом Минхо начало рвать снова, и Джисон просто сел рядом в ожидании. К тому моменту, когда всё закончилось, у него наготове уже была бутылка воды и зубная щётка с выдавленной на щетину пастой. — Не хочу, чтобы ты встретил новый день со вкусом помоев во рту, — пошутил он, слегка толкая Минхо локтем в бок. Минхо что-то пробурчал, явно до сих пор не придя в себя, но всё же взял щётку. Затем Джисон помог ему раздеться и уложил на кровать, что вполне могло показаться странным и неестественным, но в итоге ощущалось уютно и по-домашнему. — Спокойной ночи, хён, — сказал Джисон, накрыв Минхо одеялом. К тому времени он уже чувствовал липкость на всём теле, ему нетерпелось принять душ и лечь в свою кровать. — Спасибо, Хани, — сонно ответил Минхо. А затем схватил Джисона за запястье и резко притянул к себе. Губы Джисона оказались на губах Минхо, немного потрескавшихся и с мятным привкусом. Поцелуй был мягким, быстрым и тёплым — незабываемым. Не более, чем целомудренным, но Джисон замер, почувствовав, что у него перехватило дыхание. Он не знал, что делать. Это был первый раз, когда Джисона кто-то поцеловал. А затем Минхо улыбнулся, отпустил его руку и перевернулся на бок спиной к Джисону, которому стало настолько жарко, будто он мог взорваться в любую секунду. Никто из них не возвращался к этой теме после. Ни на следующий день, когда Минхо, как и большинство остальных мемберов, страдал от похмелья, ни через неделю, ни спустя месяцы и даже годы. Джисон просто запрятал эти воспоминания в дальнем уголке сознания. Он решил, что если Минхо не захотел признавать случившееся, то ему не сложно было подыграть. Вопреки распространённому мнению, Джисон всегда умел хранить секреты. — Он был на два? Или, может на три года старше меня? — продолжает Минхо свой рассказ, хоть Джисон и не просил. Но они и не из тех людей, которые спрашивают разрешения, чтобы о чём-то рассказать друг другу; скорее из тех, которые просто рассказывают. По крайней мере, когда сами этого захотят. Джисон не уверен, хочет ли слышать эту историю полностью. У него начало что-то покалывать в сердце уже с самого начала, но Минхо редко кому-то открывается, так что Джисон молча терпит. — На тот момент я только выпустился, вступил во взрослую жизнь, — голос Минхо пропитан задумчивостью и ностальгией, — Вообще, я мало что знал о том хёне, но он всегда был ко мне очень добр. Это случилось, эм... в туре, когда мы выступали с BTS. Это был первый раз, когда я оказался за границей, и тогда мы делили комнату. Он был... — Минхо смеётся, видимо вспоминая что-то приятное, и, несмотря на привычный мягкий и мелодичный голос старшего, у Джисона что-то скручивается в животе, — Он был забавным. Всегда помогал и не давал скучать. И он знал об этом мире намного больше, чем я. То есть всё, чего я не мог ему предложить, думает Джисон. Конечно, когда они встретились впервые, у него было преимущество в виде двух лет стажа в качестве трейни, но Минхо превосходил его на два года реального жизненного опыта. Джисону всегда казалось, что он должен наверстать эту разницу, хоть Минхо никогда и не заставлял его чувствовать себя так, будто ему чего-то не хватает, и относился к нему как к равному, несмотря на привычную динамику хёна и донсена. — То есть, у тебя, эм... был на него краш? — осторожно спрашивает Джисон. Минхо задумывается, а затем качает головой. — Нет? Не думаю... или... не знаю. Я скорее равнялся на него. Он был прекрасным танцором, и я не думал о нём в таком ключе. Но однажды мы вернулись с вечеринки команды и, как ты понял, были немного подвыпившими. Не вот чтобы пьяными, заметь, просто немного подшофе. Джисон чувствует очередной укол в груди. Они пили. Ну конечно. Очень знакомо, не так ли? — Это он спросил, — говорит Минхо, — Можно ли меня поцеловать... вот так, в лоб. Может, всё дело в алкоголе — не то чтобы мне очень этого хотелось, но в тот момент мне даже не пришло в голову сказать "нет", — пожимает он плечами, — Так что мы поцеловались. — И? — Что, и? Джисон многозначительно смотрит на него. Может, он и не хочет слышать подробности, но ему нужно знать, как Минхо отреагировал. Минхо склоняет голову. — И мы поцеловались, — повторяет он, — Было неплохо, у него определённо имелись навыки, но... это не было что-то, что может изменить твою жизнь. Я... особо ничего не почувствовал? Что?... — думает Джисон. — Что? — спрашивает он вслух, — Это был поцелуй, типа... — складывает губы трубочкой, — Просто прижаться губами, или? Потому что, если да, то это отстой какой-то. Минхо смеётся. — Почему тебе так интересно? Хочешь, чтоб я показал? Он шутит, и Джисон это понимает, но это не мешает теплу разлиться по щекам. — Ты сам начал рассказывать! — раздражённо отмечает он. Минхо качает головой, явно сдерживая ухмылку. — Это был настоящий поцелуй, Сон. Рот в рот, немного... ну, ты понял, — смеётся Минхо, показывая круговой жест руками; Джисон видит, как краснеют его уши — мило, учитывая, что ему уже за тридцать. Немного приятно видеть, что Минхо вспоминает об этом с таким равнодушием, — Без языков не обошлось. И без рук тоже... Но в этом не было ничего особенного. Было хорошо, но чего-то не хватало. Думаю, он тоже это почувствовал. — В смысле? — После поцелуя он просто улыбнулся мне и сказал: "Ну... Значит, ничего?" Джисон прищуривается. — И что это должно значить? — Что между нами ничего не вспыхнуло, — обыденно говорит Минхо, — Он сказал, что ошибся, подумав, что у нас может что-то получиться. Что я тоже в нём заинтересован. — А ты не был? — Думаю, именно в тот момент я понял, что нет, — отвечает Минхо. Джисон стонет. — Ты такой... — он стискивает зубы, не в силах найти подходящие слова. — Какой? Джисон качает головой. — Бесячий, — бурчит он, — Тебе нужно было поцеловаться с ним, чтобы понять, что он тебе не интересен? — Ну, в смысле... Он был парнем, — отмечает Минхо, — И я изначально о таком не задумывался. Это даже не могло прийти мне в голову! Но потом, когда он предложил, я решил проверить... И получил ответы. Вот и всё. — То есть, вот так просто? Ты поцеловал парня, ничего не почувствовал, и твой кризис ориентации на этом закончился? Типичный Минхо, думает Джисон. Он никогда не задумывается о вещах, пока это не станет необходимым. Никогда не тонет в собственном беспокойстве, как это обычно бывает у Джисона. Не то чтобы у него были причины, потому что он явно натурал. Джисон всегда это знал. Боже, это пиздец как глупо. Джисон сто раз видел такое в фильмах: персонаж-гей влюбляется в своего лучшего друга-гетеро, и в итоге грязнет в своём одиночестве до тех пор, пока не найдёт в себе силы двигаться дальше — или наоборот, но это уже более трагичный финал. Джисону удобно думать, что он всё это уже пережил; что все эмоциональные качели остались позади. — Это не так, Сон, — прерывает его мысли Минхо, словно читая их. — А? Минхо вздыхает. Смотрит на Джисона так пристально, что ему почти хочется спрятаться. Под этим прожигающим взглядом он может и расплавиться. — Можно тебя поцеловать? Вопрос повисает в воздухе. Джисон тупо смотрит на него. Он точно правильно расслышал? — Что? Минхо открывает рот снова. — Мож... — начинает он, но Джисон качает головой, решая, что да, он расслышал, и чем больше он осознаёт эти слова, тем больше боится дать Минхо шанс забрать их обратно. Сердце колотится о грудную клетку, и, прежде чем Минхо успевает закончить то, что хотел сказать, Джисон наклоняется к нему. Дрожащая рука накрывает его щёку, кончики пальцев искрятся разрядами, когда он притягивает старшего к себе. Минхо удивлённо прикрывает рот; в момент, когда их губы соприкасаются, Джисона пронизывает электрический разряд, и мир вокруг будто исчезает. Это не ощущается как простой поцелуй. Это будто выплеск всех эмоций, которые годами держали под замком. Тоска, которую он подавлял, голоса в голове, которые он заставлял замолчать — всё выливается в эту секунду: их губы сразу же ловят один ритм, каждое движение заставляет оказаться ещё ближе. Минхо на вкус сладкий и пленящий. Джисон просто не может остановиться. Среди аккуратных объятий, которые они делят на двоих, Джисон чувствует, как все эмоции за последний десяток лет вырываются на свободу; все невысказанные слова и сокровенные желания находят своё выражение в одном прикосновении губ. Это в корне отличается от невинного, забытого поцелуя, случившегося столько лет назад, но у Джисона точно так же подкашиваются колени. Всё вокруг так же перестаёт иметь значение — будто пространство размывается, и мир ненадолго перестаёт существовать. Он никогда не думал, что поцелуй может быть настолько освобождающим и ужасающим одновременно, но, возможно, он мог бы это предсказать, если бы хоть раз позволил себе представить, каково это, поцеловать Минхо. Потому что, в конце концов, это его самопровозглашённый соулмейт с тех самых пор, как ему исполнилось семнадцать. Конечно, целовать его должно быть неописуемо. Они медленно отстраняются друг от друга, тяжело дыша и соприкасаясь лбами. Смотрят друг другу в глаза, и, чёрт возьми, думает Джисон, какие же у Минхо они большие и глубокие, обрамлённые красивущими длинными ресницами. А то, как они сверкают... Джисон готов утонуть в его глазах навсегда. — Да. Окей. Как я и предполагал, — хихикает Минхо, тяжело дыша, — Целуя его, я не чувствовал ничего подобного. Джисон моргает, на мгновение теряясь от этих слов, но затем, поняв смысл, усмехается. Это определённо не то, что он ожидал услышать от Минхо. Он даже не знает, как на это ответить — во всяком случае, словами — поэтому даже не пытается. Главная новость сейчас заключается в том, что его любимый хён — не такой уж и натурал, как он о нём думал. Со всем остальным можно будет разобраться позже. Так что Джисон просто улыбается, снова затягивая Минхо в поцелуй. Их повседневная рутина естественным образом становится похожей на те времена, когда Stray Kids только разъехались по двум общежитиям. Когда Минхо и Джисон уже не жили под одной крышей, но всё же проводили большую часть свободного времени вместе. Конечно, тогда им помогало то, что они работали вместе — их график тесно пересекался — но даже свободное время они часто проводили друг у друга в комнате. Они по-прежнему забирались в кровати друг друга, когда выдавался шанс, собираясь устроить привычный марафон фильмов, а иногда просто сидели рядом, уткнувшись в экраны своих телефонов — просто дыша одним воздухом, пока развлекали себя самостоятельно, чувствуя комфорт просто от чужого присутствия. Сейчас же, работа — единственное, что их разделяет, но за исключением этого, ничего не изменилось. Всё своё свободное время они проводят друг у друга дома; Джисон знает код от квартиры Минхо и уже успел запомнить его рабочий график. Он знает, когда лучше зайти, и Минхо настолько к этому привык, что заранее готовит еду на двоих по мере возможностей. Если не получается — просто заказывает доставку, но тоже на двоих. Сейчас Джисон снова знает все его любимые блюда. Самая большая разница между настоящим и прошлым заключается в том, что теперь они... целуются. Много целуются, почти как пубертатные подростки, не способные держать руки при себе, но никогда не пересекают определённую черту. В большинстве случаев их телефоны оказываются забытыми, как только они оказываются вместе. Они обращают внимание только друг на друга, пытаются почувствовать друг друга лёгкими прикосновениями; ищут внимания друг друга, отпуская случайные шутки и неловко флиртуя, до тех пор, пока один из них не сдаётся. Какой бы фильм они ни включали, он забывается на полпути: руки, ноги, губы — всё так и притягивается, будто магнитом. Их физическое влечение нельзя отрицать, и оно только усилилось за годы порознь — по крайней мере, со стороны Джисона. Это приятно — трогать, целовать, вдыхать друг друга. Это всегда ощущается просто и естественно, по крайней мере, до тех пор, пока в груди Джисона что-то не начинает сжиматься, и ему не приходится перевести дух. Вдохнуть свежий воздух, вспоминая о том, что он находится в потенциально опасной ситуации, ведь не знает, что творится в голове у Минхо. Так что иногда Джисон умышленно снижает напряжение, но не понимает, к чему это приведёт. Такое ощущение, что они находятся в подвешенном состоянии: ни там, ни там. Это чувство только усиливается, когда Джисон составляет компанию Минхо, чтобы забрать Дотори и Ходу из дома, где тот жил со своей бывшей женой. Если честно, Джисону всегда нравилась Ханна. Он никогда не был от неё в восторге по понятным причинам, но её сложно не любить. Она очень красивая — волнистые волосы от природы, большие глаза, пухлые губы — а ещё умная и с хорошим чувством юмора. У неё практически нет недостатков, и это раздражает больше всего. Минхо однажды сказал, что это неправда; что Ханна не такая идеальная, как кажется. Она из тех, кто может раскидать вещи по дому, из тех, кто слишком громко болеет за любимые команды, когда смотрит соревнования по телевизору, из тех, кто слишком громко говорит по телефону на публике и из тех, кто спрашивает советов, но редко к ним прислушивается. Джисон тогда лишь покачал головой, потому что всё это — несущественные мелочи, а не проблемы характера. Джисону должно быть виднее, потому что, если честно, он всегда пытался выискать в ней недостатки. Когда он узнал о разводе, он был готов сразу же свалить всю вину на неё — что, как он теперь понимает, было просто смешно, учитывая, что в браке в любом случае задействованы оба; он просто не мог понять, как кто-то мог иметь счастье жить с Минхо и потом вот так просто его упустить. Это само по себе и было главным недостатком. Но Минхо отзывается о ней лишь с благодарностью, так что Джисон пытается думать так же. Однако, стоя перед её дверью, Джисон начинает нервничать. Пусть их отношения с Минхо и не определены, он не может не задаться вопросом, не увидит ли Ханна его насквозь. Не сможет ли просто посмотреть на него и понять, что он имеет виды на её бывшего мужа. Ещё больше Джисон боится того, что Ханна поймёт, что он всегда хотел лишь того, чтобы Минхо был с ним. — Привет, ребята! — дверь открывается, вырывая Джисона из навязчивых мыслей, и вот она, Ханна, как и всегда, прекрасна, даже если не накрашена и выглядит непринуждённо в домашней одежде. — Привет, — улыбается Минхо, и Ханна подходит к нему, обнимая. Она поворачивается к Джисону, улыбаясь ещё шире. — Давно не виделись, Джисон-щи! — говорит она с энтузиазмом, и Джисон вежливо кивает. — И правда, — отвечает он. Ханна жестом приглашает их пройти, и Джисон идёт за Минхо. — Я уже сложила их вещи, — говорит Ханна, показывая на спортивную сумку около двери, — Но пока не запустила в переноски. — Спасибо, — отвечает Минхо, — Я твой должник. — Это точно, — соглашается Ханна; Джисону кажется, что он слышит в её словах нотку горечи, но она никак не отражается на её лице. Они с Минхо молча смотрят друг на друга, будто общаясь иным способом, и Джисон чувствует себя лишним, задаваясь вопросом, зачем он вообще здесь. Он делает шаг назад, оставляя им больше пространства и не желая создавать лишнего напряжения, но затем слышит тихое мяукание возле своей лодыжки. Опустив взгляд, он встречается глазами с Дотори, который трётся носом о его ногу. — Оу. С тобой мы тоже давно не виделись, да? — пропевает он, приседая на корточки и аккуратно гладя кота по спине. Он видел Дотори всего несколько раз, много лет назад, когда тот ещё был котёнком. Джисон довольно мычит, играя с котом, которому, на удивление, он, кажется, понравился. — Ну... Не удивительно, ты ему нравишься, — внезапно подаёт голос Ханна, и, подняв взгляд, Джисон видит, что они с Минхо смотрят на него. Ему не приходится слишком долго задумываться, о чём говорит Ханна, потому что та сразу же продолжает: — Ты же знаешь, почему его зовут Дотори, да? Джисон растерянно смотрит на Минхо, но тот быстро отводит взгляд. — Потому что он похож на жёлудь? — шутит Джисон, поворачиваясь к Ханне. Та лишь смеётся, качая головой. В этот раз Джисон не чувствует в её тоне горечь. Она выглядит и звучит смиренно. Когда они стоят на пороге, каждый взяв по переноске, Джисон слышит, как Ханна говорит Минхо: — Не пропадай. — Прости, — отвечает Минхо. Он говорит это настолько искренне, что даже у Джисона сжимается сердце. — Можно тебя обнять? — спрашивает Ханна Джисона. Он удивлён настолько, что может лишь кивнуть и выдавить слабое "да", немного напрягаясь, когда Ханна обвивает его руками. — Позаботься о... — начинает она, а затем вздыхает, медленно и с улыбкой отстраняясь, — Котах. Джисон почти смеётся. — Рад был увидеться, нуна. Минхо и Джисон всегда много гуляли. В большинстве своём это был компромисс — что-то для Минхо, который не любил сидеть дома, и что-то для Джисона, которому не нравилось находиться от него слишком далеко. Поэтому они гуляли недалеко от дома. Многие из этих прогулок смешались в воспоминаниях Джисона в одно; память с возрастом уже не та, думает он. Однако есть одна, та самая прогулка, которая отложилась в его воспоминаниях навсегда; в цвете и высоком разрешении. Тогда выдался приятный весенний день, и в кои-то веки Джисон сам позвал Минхо пройтись. Тогда начинали распускаться первые цветы, и Джисону очень хотелось их пофотографировать. Когда они прогуливались по парку рядом с общежитием в комфортной тишине, Джисон заметил под лавкой кошку — самого тёмного оттенка чёрного, если так можно выразиться. Он повернулся к Минхо, показывая пальцем в сторону лавки, но не обнаружил старшего рядом и тут же запаниковал; сердце упало в пятки, и он начал судорожно оглядываться на все триста шестьдесят. Когда Джисон, наконец, нашёл взглядом Минхо, тот бежал к нему с широкой улыбкой на лице и большой пачкой рисовых крекеров в руке — наверное, задержался около ларька, мимо которого они проходили минутой ранее. — Хён! Джисон почувствовал резкое облегчение, что было странным, потому что он толком и не терял Минхо. Он всего лишь увидел кошку — выглядящую лениво и величественно, но вместе с тем крайне мило — и хотел скорее поделиться этим со старшим, но, как только Минхо не оказалось рядом, Джисон сразу же растерялся, не понимая, что делать. — О, какая милашка! — просиял Минхо, заметив чёрный комочек без посторонней помощи. Он тут же сунул пакет с крекерами Джисону в руки, уже на ходу вытаскивая упаковку корма из куртки и махая ей кошке, которая поначалу испугалась надвигающегося силуэта. Минхо лишь цокнул языком, открывая упаковку и протягивая перед собой — кошка тщательно обнюхала её, а затем начала спокойно есть прямо из рук. Наблюдая за тем, как Минхо кормит бездомную кошку, Джисон почувствовал внезапный прилив нежности, заставивший задуматься о чувствах, которые он испытывал к другу. Страх потерять его, хоть и на пару секунд; страх, что Минхо не будет рядом, когда он захочет чем-то поделиться — хоть и незначительным, но драгоценным — наконец заставил Джисона осознать, насколько важен для него был Минхо. Его будто ударили кирпичом по голове; в этот момент Джисон понял, что его чувства выходят за рамки простой дружбы, и на долю секунды застыл на месте, едва сдерживаясь, чтобы не упасть в водоворот навязчивых мыслей; в горле пересохло, стало сложнее дышать — и всё потому, что он не был уверен, что принесёт ему это понимание. Но затем — будто в моменте, который, как казалось Джисону, может быть только в фильмах — Минхо обернулся, мягко улыбнулся ему и помахал. Тогда Джисон снова смог дышать. Этим воспоминанием он всегда дорожил; иногда возвращался к нему с нежностью, а иногда оно только ранило. К лучшему ли, или к худшему, но этот момент отложился в его голове — момент, когда он понял, что Минхо был для него больше, чем просто соулмейтом. Что Минхо был человеком, которого он любил. — Погода сегодня прекрасная, — говорит Джисон, потому что это и правда так. Он будто на иголках, в голове крутится куча ненужных мыслей, и он просто не может остаться дома, — Пойдём, подышим вечерним воздухом. Минхо не говорит "нет", и в итоге они бесцельно бродят по району, особо не разговаривая. Как и обычно, в молчании между ними нет никакой неловкости. Оно не ощущается неправильным или плохим, но напряжение между ними всё ещё ощутимо. Тишина ночи не помогает, лишь усиливает звук каждого шага и биения сердца, наполняя атмосферу невысказанными эмоциями — во всяком случае, эмоциями Джисона. Он заметил, что чем ближе они становятся физически, тем сложнее прочитать Минхо. Он с Джисоном, потому что разделяет его чувства? Иногда кажется, что так, но Джисон не позволяет себе надеяться. Не после стольких лет подавления эмоций, напоминаний самому себе, что нужно быть реалистом, стольких лет сдерживания своих надежд и ожиданий на короткой цепи. Джисон уже автоматически не надеется. Очевидно, что Минхо пытается лучше понять себя. Джисон понимает, что такое исследовать свою сексуальность, и Минхо об этом знает. Может, в этом и дело. Может, Минхо просто ему доверяет и хочет, чтобы он помог ему узнать что-то о себе. Джисон хочет помочь, конечно же, но мысль о том, что он для Минхо лишь инструмент для самопознания, вызывает у него противоречивые чувства. Их близость приятна, она делает Джисона счастливым, но, в то же время, его неуверенность насчёт мотивов Минхо его пугает, вселяет чувство незащищённости и тревожности на фоне всей этой передружбы. Джисон знает, что Минхо никогда бы сознательно не причинил ему боль, но, с другой стороны, тот и не догадывается обо всей глубине чувств Джисона. Ещё он знает, что их отношения всегда были простыми и комфортными, так что, если Минхо покажется, что всё это — лишь продолжение той лёгкости между ними, Джисон не станет его винить. — Джисони, это Луна, — внезапно говорит Минхо, и Джисон поначалу теряется. Минхо останавливается и присаживается на корточки. Теперь Джисон замечает чёрную кошку, с которой Минхо мило воркует. Он посмеивается, кладя руку Минхо на плечо и наклоняясь, чтобы рассмотреть ее поближе. — Хён, я уверен, что это не Луна, — бормочет он. Луна — имя, которое Минхо дал чёрной кошке в тот судьбоносный день, когда на Джисона свалилась куча метафорических кирпичей, символизирующих его чувства. Именно поэтому он знает, что это не она; он запомнил каждую черту той долбаной кошки. — Ну, тогда, Луна-младшая, — смеясь, заявляет Минхо. Он оглядывается на Джисона, и в его глазах что-то сияет. Джисон смеётся, чувствуя острое дежавю. Они снова на прогулке, и снова встречают чёрную кошку. Может, и правда плохая примета, думает он про себя. Может, чёрная кошка — это способ Вселенной ещё раз сказать, что ему не на что надеяться. — Хён... — начинает он, подумывая, стоит ли ему просто раз и навсегда выплеснуть всё наружу, рассказать Минхо о том, что он чувствует сейчас и чувствовал все эти десять лет. Хрен с ней, с этой чёрной кошкой — если Минхо его отвергнет, то так тому и быть. Но затем он вспоминает это чувство — чувство, когда ему казалось, что он потерял Минхо; то, как что-то сжалось в груди, будто на него разом обрушился весь мир. Он думает обо всех тех годах, когда потерял Минхо, но не до конца — о тех годах, когда их отношения были в подвешенном состоянии, потому что Джисон пытался двигаться дальше, а Минхо пытался жить семейной жизнью. Джисон вполне мог позвонить Минхо в любое время, когда захочется, но нечасто пользовался этой возможностью, потому что считал, что лучше свести контакт на минимум, хоть и чувствовал себя так, будто у него отняли часть себя. Сейчас всё идёт довольно хорошо, и Джисон не уверен, готов ли рисковать всем этим лишь из-за своей неуверенности. — Джисони, — эхом отвечает Минхо и ярко улыбается, когда Джисон протягивает ему руку, — Спасибо. — М-м, — молча кивает Джисон. Что-то в том, как Минхо поднимается на ноги и встаёт вплотную к нему, так, что между их лицами остаются считанные сантиметры, заставляет сердце забиться быстрее. Когда Минхо моргает, и его длинные ресницы чиркают по щекам, вся неуверенность Джисона отступает на второй план. — Джисон, — повторяет Минхо его имя, на этот раз едва слышным шёпотом. Он облизывает губы, скользя взглядом по лицу Джисона, и задерживается на его губах чуть дольше положенного, прежде чем вернуться к его глазам. — Хён, — бормочет Джисон в ответ, отвлекаясь на внезапную, но яркую искру, мелькнувшую в глазах Минхо. — Я тут подумал, — начинает Минхо. — Поздравляю, — едва слышно шутит Джисон. Минхо в ответ лишь улыбается. — Я тут подумал, — повторяет он низким, почти скрипящим голосом. — Расскажи-ка, — медленно кивает Джисон. А потом Минхо наклоняется к нему, щекоча горячим дыханием ушную раковину. — Ты милый, — шепчет он, тихо и дразняще хихикая. Джисон стонет. — Иди нахер, — отвечает он, начиная отстраняться. Минхо ухмыляется, обвивая рукой его талию и притягивая обратно вплотную. — На самом деле, я не это хотел сказать. — А что тогда? — Джисон пристально смотрит на него, пытаясь запугать, но ничего не выходит, ведь в его взгляде нет ни капли раздражения. Минхо судорожно выдыхает. — Хан Джисон, — он произносит его имя снова, на этот раз полностью, и Джисон задаётся вопросом, знает ли тот, какое влияние на него имеет, — Я хочу тебя. Джисон практически давится собственной слюной, потому что... что, блять? На этот раз он отстраняется по-настоящему, и Минхо его не останавливает. Джисон готов увидеть на его лице ухмылку, готов к тому, что старший рассмеётся, потому что ему удалось получить от Джисона реакцию — но вместо этого он видит Минхо, опустившего глаза вниз, смущённого и серьёзного. Сердце Джисона будто вырастает в сотню раз от водоворота чувств внутри. Он хмыкает и осторожно берёт ладонь Минхо в свою, переплетая их пальцы. — Думаю, нам пора вернуться к тебе, — мягко и непринуждённо отвечает он. Джисон понимает, что для Минхо это первый раз с парнем; старший ясно дал ему это понять. Забавно, потому что Джисон до сих пор помнит времена, когда тот был более приближенным к миру и более опытным в подобных вещах: сексе, любви, романтике, интимности. Он до сих пор помнит и свою невинность, когда дело коснулось отношений. Тогда он пытался убедить себя, что его привлекают девушки, и Минхо был его голосом разума, человеком, к которому он всегда шёл за советом. Он до сих пор помнит, как впервые по-настоящему поцеловался с девушкой. Это была катастрофа — слишком много языка, зубов, слюны, и всего подобного, потому что, очевидно, ему не хватало желания и страсти — и тогда он пошёл к Минхо, чтобы спросить, что он сделал не так. Старший на это лишь посмеялся, посоветовал ему не слишком об этом задумываться и следовать инстинктам. Джисон так и не смог этого сделать, так что вскоре его отношения закончились; в тот вечер Минхо отвёл его в их любимый ресторанчик с самгёпсалем, чтобы приободрить. Теперь же Минхо стоит перед ним на коленях, глядя в глаза с уязвимостью и доверием. Надеясь, что Джисон покажет ему основы, поможет следовать инстинктам и расскажет, что ему нравится, а что нет. Забавно, думает Джисон, ведь Минхо для него первый во многих смыслах — первая любовь, первый поцелуй, человек, разбудивший его ориентацию, в конце концов, но не его первый член или первая задница. Тем временем, для Минхо всё обстоит в точности до наоборот; Джисон у него первый в сексуальном плане, но все другие первые разы случались у него с кем-то ещё. В каком-то смысле они складываются как паззл, потому что у вселенной всё ещё странное чувство юмора. — Тебе не обязательно, — дрожащим голосом выдавливает Джисон, когда Минхо начинает спускаться поцелуями по его животу, с явным планом действий в голове. — Но я хочу, — просто отвечает Минхо. Джисон задаётся вопросом, является ли этот подход "дай мне попробовать всё" частью его исследования, но решает, что даже если и так, чего бы Минхо ни хотел и в чём бы ни нуждался, Джисон даст ему это. Он справится. Потому что, как доказало время, когда они вдвоём, все получается правильно. Когда Минхо обхватывает губами головку, Джисон не сдерживает дрожащий стон. Он наблюдает из-под полуприкрытых глаз, как Минхо начинает быстро покачивать головой вверх и вниз, другой рукой помогая в местах, куда не дотягивается ртом. Он немного неуклюж, явно без опыта, но не то чтобы Джисон ожидал другого. В любом случае, это приятно — особенно то, как язык Минхо обводит головку, время от времени двигаясь вниз, и выбивая из Джисона ещё больше стонов. Он не знает, что должно случиться, чтобы хоть что-то, что делает Минхо, не приносило ему удовольствие. — Хён... так хорошо, — выдаёт Джисон жалобным голосом, шумно дыша, пока Минхо продолжает, — Чёрт, — выругивается он, потому что теперь Минхо смотрит на него снизу вверх, изучая реакцию, и Джисон чувствует себя опьянённым; ему слишком хорошо, слишком приятно. Обычно он умеет сдерживать себя, но есть в виде Минхо что-то такое, что добавляет моменту остроты, и Джисон чувствует, как удовольствие нарастает быстрее, чем обычно. А затем он изливается, едва успев предупреждающе потянуть Минхо за волосы. К удивлению Джисона, тому каким-то образом удаётся сдержать практически всё во рту, лишь немного подавившись, прежде чем заставить себя сглотнуть. Даже Джисону потребовалось много практики, прежде чем он научился делать это правильно, но, с другой стороны, Минхо всегда схватывал новое на лету, так что Джисон не сомневается, что в следующий раз он справится ещё лучше. Вопрос только в том, будет ли этот следующий раз с ним, или Минхо найдёт кого-то ещё, чтобы поднабраться опыта. Грудь Джисона тяжело вздымается, он пытается выровнять дыхание, а затем утягивает Минхо вверх на уровень своих глаз. Он лениво улыбается Минхо, который выглядит немного самодовольным и явно гордым собой. — Джисони, — шепчет он, прежде чем утянуть его в разгорячённый и нетерпеливый поцелуй, со стуком зубов и переплетающимися языками. Грудь к груди, Джисон чувствует вибрацию от его смеха — Минхо явно счастлив, а значит и Джисон тоже. — Это твой первый раз, — бормочет Джисон, облизывая губы и будучи очарованным тем, что может почувствовать свой вкус на языке старшего. Если честно, обычно он не поклонник вкуса спермы, но, учитывая, что это Минхо, у него приятно кружится голова; возможно, потому что он понимает, что первый застал Минхо таким. — М-м, — смеётся Минхо ему в губы, скользя пальцами по щекам, запуская их в волосы и слегка оттягивая, прежде чем прервать поцелуй и встретиться с блестящими глазами Джисона. — И? Я хорошо справился? — Чёрт, — шипит Джисон, быстро кивая и прижимаясь к его лбу своим, — Но я о том... — в лёгких не осталось воздуха, и ему приходится резко вдохнуть, прежде чем продолжить, хотя больше всего ему хочется вернуться к губам Минхо, — Что тебе лучше... побыть сверху... — удаётся ему выдавить между лёгкими укусами. — Нет, — быстро отвечает Минхо с удивительной решимостью, — Я хочу почувствовать тебя внутри. Член Джисона тут же дёргается от этого заявления; власть, которую над ним имеет этот человек, не поддаётся объяснению. На этом этапе ему точно нужно перестать задаваться вопросами. — Хорошо, — выдыхает он, решая не спорить. Если Минхо этого хочет — значит получит. Когда Джисон скользит в Минхо, это не ощущается реальностью. Он может описать это только так — возможно потому что был уверен, что такое возможно только в его постыдных снах. Но это происходит на самом деле; Минхо реален, ощущения реальны, и это лучше, чем всё, что Джисон мог представить в своих фантазиях или увидеть во сне. — Как себя чувствуешь? — тихо шепчет Джисон, прежде чем начать двигаться. — Я в порядке, — заверяет Минхо, глядя на него с чистой искренностью, отражающейся в зрачках; с чем-то, что, как понимает Джисон, он видит в Минхо всё чаще и чаще. Это подпитывает его эго, конечно, но ещё заставляет чувствовать ответственность за старшего и невероятную нежность. — Просто давай уже, — цокает он языком, явно пытаясь быть требовательным, но Джисон знает его наизусть. — Хён, — улыбается он, мажа по губам Минхо своими и двигая бёдрами, что выбивает из Минхо стон, — Может, сделаем фотку, чтобы растянуть момент? — дразнит он. Взгляд, которым Минхо пригвождает его, лишь делает его ещё более очаровательным, и, чёрт, Джисон сражён наповал и чертовски благодарен судьбе за то что он первый, кто может почувствовать Минхо вот так. Он двигается снова, толкаясь бёдрами чуть сильнее и наслаждаясь тихими звуками, слетающими с губ Минхо. Джисон побывал с изрядным количеством парней и испытал бесчисленное количество оргазмов. На данный момент его сложно назвать неопытным, но с Минхо всё почему-то ощущается по-новому. Весь этот акт ощущается как симфония, где они оба — инструменты удовольствия, гармонично исполняющие партитуру, которая начинается мягко, но перерастает во что-то более интенсивное. Джисон первым достигает пика, когда его захлёстывает волной удовольствия. Тело Минхо отвечает тем же, незамедлительно следуя за ним — его мышцы слабо сокращаются, он будто двигается в том же ритме, что и Джисон. Они синхронизируются даже здесь — Джисон уже не должен этому удивляться. Переводя дыхание в тишине, Джисон чувствует, как его охватывает чувство тёплого удовлетворения. Он улыбается, глядя на Минхо сверху вниз, и склоняется к нему, затягивая в очередной поцелуй, потому что сейчас это единственный вид коммуникации, на который он способен. Я люблю тебя, проносится в мыслях, но он прикусывает язык. Джисон не знает, что будет дальше, но сейчас ему хочется лишь раствориться в этом чувстве; хочется позволить этой тёплой мелодии, разливающейся в сознании, задержаться в глубинах души. — Джисон, я сделал Ханне предложение. Минхо поделился этой новостью, когда Джисон отслужил чуть больше половины срока. У него были два выходных дня, и, узнав об этом, Минхо предложил ему встретиться. Он не предлагал никаких конкретных планов, но Джисон, не задумываясь, согласился — будто боялся упустить шанс с ним увидеться. Они бродили вдоль реки Хан, с кофе на вынос в руках, и в тот момент Джисон мог лишь тупо моргнуть в ответ. Он был одновременно удивлён и... нет. — Поздравляю, — сказал он, выдавив самую широкую улыбку, на которую был способен. Это предполагалось как радостная новость, и он должен был изобразить счастье — в конце концов, хотя бы ради Минхо, — И как же? Минхо пожал плечами. Он не выглядел особо взволнованным или воодушевлённым, но в этом и был весь Минхо. Он отлично подавлял эмоции, как хорошие, так и плохие. — Мы пошли на свидание в первый вечер после того, как я вернулся со службы, — объяснил он, — И оно оказалось приятным. Комфортным. Я поймал себя на мысли, что не прочь провести с Ханной остаток жизни. Что с ней было бы неплохо создать семью. — Было бы неплохо, — эхом повторил Джисон. Не слишком романтично, подумал он, но Минхо всегда был прагматиком. — Да. Поэтому я попросил... — Ты даже не подарил кольцо? — перебил Джисон. Минхо рассмеялся. — Нет, кольца будем выбирать вместе на выходных, — объяснил он. — А-а. Это всё очень... практично? — Джисон не знал, какое слово подобрать, — Но хён, поздравляю, правда! — в этот раз он раскрыл руки для объятий, и Минхо подумал лишь секунду, прежде чем ответить. — Спасибо, Сон. — Не за что, — ответил Джисон после того, как они отстранились друг от друга, — Я последний, кто об этом узнал, или...? Сынмин и Хёнджин на тот момент тоже прошли половину службы, а Чонин готовился к заступлению в ближайшие недели, однако Джисон предполагал, что Чан и Чанбин уже могли быть в курсе. — Скорее, наоборот, — ответил Минхо, качая головой, — Знают наши родители, конечно, но ты первый, кому я рассказал. — Оу, — улыбнулся Джисон. Он не мог понять, рад этому или нет: был горд быть первым, что напоминало о том, насколько они с Минхо близки, но это не особо помогало успокоить бурные чувства к старшему. Всё это время он позволял себе лелеять эти чувства; позволял себе думать о том, что он был для Минхо самым близким, будто бы это что-то значило, хоть и знал, что это не навсегда. Когда-то ему пришлось бы потерять эту привилегию, хотел ли он того или нет, и сейчас Джисон более чем уверен, что этот момент, наконец, настал — в конце концов, он не мог быть для Минхо ближе, чем человек, на котором он собрался жениться, да ведь? — Я правда счастлив за тебя, хён, — ответил он, осознавая, что чем чаще он говорит эти слова вслух, тем проще ему становится в них поверить. Сила самовнушения, и всё такое, — Дата свадьбы уже известна? — Я буквально только сделал предложение, — приподнял бровь Минхо, — Мы ещё ничего не планировали. Но, возможно, в начале следующего года? Ты тогда уже вернешься со службы, да? Джисон моргнул и кивнул, вспоминая дату окончания службы. — Да... — ему в голову пришла идея, от которой перехватило дыхание; он не знал, хороша ли она или ужасна, а может, и то, и то. Всё, что он знал — это то, что ему стоило довести её до конца, хотя бы ради себя, — Хён, — начал он. — М-м? — Можно мне спеть поздравительную песню? Минхо замялся, явно удивлённый предложением. — В смысле, я... — Джисон запнулся, внезапно смутившись, — Если это уместно? — Ну, я думал, что ожидаемо было бы попросить всю групп- Джисон резко покачал головой. — Нет... Я имею в виду, что хочу спеть её один, — слабо улыбнулся он, — Может, ты хочешь, чтобы это сделали все Stray Kids, не знаю... Если так, то окей. Но если позволишь мне, я бы хотел спеть вам с нуной сам. Минхо склонил голову к плечу, пристально глядя на Джисона, будто в попытках понять его мотивы. Джисон почувствовал, как к щекам подступил жар, но поднял подбородок, стараясь выглядеть спокойно и уверенно. Он улыбнулся шире, надеясь, что старший не увидит его настоящие чувства сквозь все слои масок. — Ты хотел бы этого, хён? — Я хочу, чтобы ты спел на нашей свадьбе любую песню, Джисони, какую захочешь, но... — Тогда я это сделаю, — мгновенно согласился Джисон. Большинство его песен о любви были вдохновлены самим Минхо, что забавно. Насколько уместно было бы спеть любую из них на свадьбе Минхо и кого-то ещё? Но Джисон был полон решимости, он даже мог бы написать что-то новое, если понадобится. Ради Минхо — всё, что угодно. — Я напишу тебе лучшую свадебную песню, хён. Минхо рассмеялся. — Тебе не обязательно заходить так далеко, Хани. Мне приятен сам факт, что ты хочешь для нас спеть. — Конечно, хён. С удовольствием. В конце концов, я сам спросил! В один прекрасный момент Хан Джисон подумал, что мог бы сделать это. Что раз Stray Kids больше не существовало, и его эгоизм никому бы особо не навредил, он мог бы решиться и наконец рассказать Минхо о своих настоящих чувствах, пусть и в такой форме. Ему нравилась одна мысль об этом, и не важно, что они останутся безответными. Он просто решил, что так сможет сбросить их тяжесть с плеч. Даже если его отвергнут, он может быть уверенным в том, что они останутся теми же самыми Минхо и Джисоном, которые так идеально подходят друг другу. Что Джисон не просто так почувствовал это родство душ, как только они встретились впервые. Соулмейты, и всё такое. Как и ожидалось, это было принятием желаемого за действительное. У Минхо была Ханна, а Джисону просто нужно было это сделать — пожелать им счастья от всей души, чтобы навсегда отпустить чувства к Минхо. Так было лучше для всех. — Ты мне в затылке дыру прожжёшь, — бормочет Минхо, и Джисон удивлённо вздрагивает. Он даже не заметил, как Минхо проснулся. Джисон тут же краснеет и отводит взгляд; он даже не будет спрашивать о том, как Минхо узнал, что он смотрит — это было бы косвенным подтверждением. Проходит несколько секунд в тишине, а затем слышится шуршание простыней, и Минхо переворачивается на бок к нему лицом. — Джисони, — зовёт он, мягко и неуверенно, — Тебя что-то беспокоит? Джисон смотрит ему в глаза. Занавески закрыты, так что в комнате царит темнота, но солнечные лучи всё ещё пробиваются сквозь узкие щёлки, отбрасывая танцующие тени на лицо Минхо. Какой же он красивый, думает Джисон — не в первый раз, но точно и не в последний. Его красота уже не такая как раньше, в юности, когда Минхо выглядел так, будто его создали сами боги. На его лице появились едва заметные морщины, но они только придают старшему статности. Будто он стал серьёзнее, мудрее — хотя второе под вопросом, потому что сейчас он выглядит растерянным и неуверенным. Джисон понимает, что выражение его лица — это зеркало бурных чувств самого Джисона. — Джисон? — снова зовёт Минхо, — Ты тут? — спрашивает он, сонно улыбаясь и тыкая пальцем ему в переносицу. — М-м, — мычит Джисон, кусая нижнюю губу, чтобы сдержать смешок. — Тогда поговори со мной. — Хён... — Джисон неуверенно замолкает; в голове столько мыслей, что он не знает, с какой начать. Последние несколько недель свели на нет годы отказа от чувств, которые он когда-то питал к Минхо. Ему страшно, но может быть, учитывая, что они разделили прошлый вечер и ещё множество до; учитывая то, как легко сблизились снова за последнюю пару месяцев, теперь у них мог бы быть шанс, — Кто мы? — наконец выдавливает он. Минхо медленно моргает. Кажется, он не удивлён вопросом, но в то же время явно к нему не готов. Он не отвечает, и Джисон чувствует, как в смесь эмоций проникает ещё и беспокойство. Минхо не отвечает, потому что знает, что всё, что он может предложить Джисону, лишь сделает ему больно? — Хён, всё в порядке... — начинает он. Он чувствует, что вот-вот начнёт задыхаться. Молчание Минхо рушит шаткую надежду, которую Джисон позволил себе построить. — Мы — это мы, — перебивает старший, — Хан Джисон и Ли Минхо. Джисон хмурится, пристально глядя на него. Ему немного больно и неприятно. — Я знаю, как нас зовут, хён. Можешь отнестись ко мне хоть немного серьёзнее? — Я серьёзен, — спорит Минхо. Уголки его губ опущены вниз в лёгкой надутости, и он протягивает руку, убирая пальцем чёлку со лба Джисона. Это настолько нежный жест, что Джисон не может не потянуться навстречу прикосновению. Что-то маленькое отдаётся теплом в груди; последняя искра надежды, отчаянно не желающая угасать. Минхо тянется к нему за поцелуем, но Джисон отворачивает голову. — Подожди, нет, — фыркает он, — Ты меня не отвлечёшь. — Хорошо, — ёжится Минхо, посмеиваясь, — От чего я тебя отвлекаю? Джисон стонет, потому что знает Минхо достаточно хорошо, чтобы понять, что тот включает дурака намеренно, — Ты не хочешь об этом разговаривать? Минхо не отвечает сразу, и разочарование Джисона нарастает с каждой секундой. Он фыркает, качает головой и собирается встать с кровати. — Подожди... — Минхо хватает его за руку, — Я не знаю, кто мы друг другу, Джисон, — признаёт он, — Кем ты хочешь, чтобы мы были? Джисон остаётся сидеть на углу кровати, глядя на Минхо сверху вниз. — Я первый спросил, хён. — Я... — начинает Минхо, но Джисон решает, что с него достаточно. — Слушай, я не знаю, что у тебя в голове, и это всё, о чём я хочу узнать. Кто мы друг другу? Чего ты хочешь? Наступает долгая тишина. — А ты знаешь, чего хочешь сам? — мягко спрашивает Минхо. Джисон пристально смотрит на него. — Да, — уверенно отвечает он, потому что ему уже надоело ходить вокруг да около, — Знаю, хён. Я хочу тебя. У Минхо перехватывает дыхание, и он смотрит на Джисона так, будто ожидал услышать это в последнюю очередь. Джисон ничего не понимает. Минхо медленно садится, поворачиваясь к нему лицом. — В смысле, хочешь меня? — Дураком не прикидывайся, а, — повышает голос Джисон, теряя последние крупицы терпения. — Я не прикидываюсь! — спорит Минхо, вздыхая, — Окей, ты хочешь меня. И получил. Мы переспали. Это ты имеешь в виду? — Нет!... Минхо, мать твою, — стискивает челюсть Джисон, изо всех сил подавляя желание закатить глаза, — Я хочу тебя. Тебя всего! Я влюблён в тебя, хён! Это я пытаюсь сказать! Минхо моргает. Он выглядит растерянно и удивлённо. — Ты правда не знал об этом? — едва слышно спрашивает Джисон. — А откуда бы я должен? — огрызается Минхо, но в его тоне слышатся нотки трепета, что вселяет в Джисона надежду. — Я всегда хотел быть с тобой, хён, — говорит Джисон, на этот раз пытаясь держать голос уверенным и ровным, несмотря на всю нервозность, — Я уже давно в тебя влюблён. Минхо ничего не отвечает, будто тщательно обдумывая его слова. — Хён... — шепчет Джисон. Чем дольше Минхо молчит, тем глубже сердце падает в пятки. Он догадывался, что Минхо вряд ли ответит ему взаимностью; по крайней мере, сам убеждал себя в этом, лишь где-то в глубине души позволяя себе надеяться, желать, мечтать... Трудно было этого не делать. Но опять же, кого он обманывал, пытаясь подавить свои чувства? Минхо уже давно занял отдельное место в его сердце, и, как бы Джисон не пытался заполнить его на протяжении долгих лет, оно принадлежало Минхо, и только ему. — Всё в порядке, хён, — тихо продолжает он, — Я понимаю, что это ничего не значило, — он смотрит Минхо в глаза, горько улыбаясь. — Джисон, заткнись, пожалуйста, — внезапно отвечает Минхо, укладывая дрожащую руку ему на плечо, — Я собираюсь с мыслями. Джисон моргает. Замолкает и ждёт. — Ты помнишь, как часто называл нас соулмейтами, когда мы были моложе? — спрашивает Минхо. Джисон молча кивает. — Как ты всегда говорил, что мы хорошо ладим, как ещё до дебюта сошлись настолько быстро, что нам даже не приходилось разговаривать на серьёзные темы? Джисон снова кивает. Минхо глубоко вздыхает. — Ты прав. Такой и была наша динамика. Мы были не разлей вода, и между нами всегда всё было просто — мы никогда не ругались, и подпитывались энергией друг друга. Но мы никогда и... не разговаривали о чём-то серьёзном. О чувствах, переживаниях... Возможно, в каком-то плане из-за меня. Я плох в глубоких разговорах, поэтому, наверное, сам задавал тон этой динамике, но... были моменты, когда я пытался, знаешь? Или думал, что пытался. Джисон хмурится. — О чём ты? Какие моменты? — Ты всегда заставлял меня что-то чувствовать, Джисони, — голос Минхо становится мягче, звучит чуть громче шёпота, так что Джисону приходится податься вперёд, чтобы лучше расслышать, — Мне потребовалось долгое время, чтобы, наконец, понять многие вещи. Я намекал на них, понимаешь? Пытался "потыкать палкой" в эти чувства, показать тебе, как много ты для меня значил — и значишь. Иногда я искренне делал тебе комплименты, но чаще всего ты просто смеялся, будто я очень смешно пошутил. — Хён... — Джисон чувствует, как начинают дрожать руки. Он должен быть сбит с толку словами Минхо, но, как ни странно, он понимает, о чём говорит старший. В голове проносятся обрывки воспоминаний: Минхо говорит ему, что он прекрасно выглядит, а Джисон отшучивается и отвечает, что на его фоне выглядит как яйцо; Минхо пытается объяснить, что песня, которую он написал, пробирает его до мурашек, а Джисон шутит, что нужно прикрыть окно, чтобы не мёрзнуть. И, конечно же, Минхо спрашивает Джисона, в каком плане ему нравится, а Джисон лишь нервно смеётся, растерявшись настолько, что Минхо в итоге отшучивается строчками какой-то дурацкой песни. В его защиту, он был молод и терялся перед камерами. Но на этом фрагменты в его голове не заканчиваются. Минхо прямо говорит ему "ты мне нравишься" посреди мытья грибов, а Джисон в ответ смотрит так, будто у него выросла вторая голова. Минхо пытается объяснить, что для него значит понятие соулмейт — из-за чего всё начинает казаться слишком реальным — и Джисон, испугавшись, сводит это к шутке об охотнике за задницами. Не говоря о том, что изначально сам спросил, считает ли его Минхо соулмейтом до сих пор. Все эти моменты придавливают Джисона словно кирпичами, один за другим. Он думал, что оставляя отношения с Минхо на лёгкой ноте, он защищал себя от собственных чувств, но, как оказалось, лишь ограждал от чужих. — Может быть, мне следовало выражаться яснее, — пожимает плечами Минхо, — Но между нами всё было легко и естественно, и в какой-то момент я подумал, что не хочу всё разрушить, поэтому не стал давить, — вздыхает он, — А потом я узнал, что ты начал встречаться с парнями... — он горько улыбается, и Джисону хочется сцеловать всю грусть с его губ. Но Минхо ещё не закончил, поэтому он смиренно ждёт, — Я узнал об этом даже не от тебя, так что подумал: "А... Наверное он просто не рассматривает меня в этом плане". Я не стал поднимать эту тему, потому что просто хотел, чтобы ты был счастлив. Джисон хмурится. — Хочешь сказать, что у тебя уже тогда были ко мне чувства? — Я... — колеблется Минхо, — В то время я не особо над этим задумывался, но если оглянуться сейчас... — А что насчёт Ханна-нуны? Минхо ёжится. — Как думаешь, почему у нас ничего не получилось? — склоняет он голову. Джисон видит в его взгляде чувство вины и неосознанно подаётся вперёд ещё больше, сжимая его колено, — Ты всегда был для меня особенным, Хани. Мы оба знаем, что я встречался налево и направо, когда мне было около двадцати, но тогда я особо не задумывался о том, что делаю. С некоторыми мне было хорошо, но когда отношения заканчивались, я больше не вспоминал о тех девушках. Я всегда чувствовал себя счастливее, просто находясь рядом с тобой, но мысленно оправдывал это работой. Что с тобой было так легко и комфортно, потому что мы жили и работали вместе. У меня не было никаких ожиданий, понимаешь? Я думал, что мы так хорошо друг друга понимали потому, что оба парни. А потом группа распалась, настало время двигаться дальше, и Ханна оказалась рядом... Джисон кивает. Он знает, к чему клонит Минхо. — Я понимаю, — шепчет он. — Правда? — вопросительно смотрит на него Минхо, — Я тоже люблю тебя, Хан Джисон, — шепчет он. От наконец-то возвращённых чувств что-то в душе Джисона расцветает, — И тогда любил, — продолжает Минхо, — И если бы я тогда смог это признать, справиться с этим, когда мы были моложе- Джисон прижимается к его губам своими, не давая закончить. Поцелуй выходит целомудренным — почти без движений — и, отстраняясь обратно, Джисон улыбается. — Всё хорошо, хён. Посмотри на нас сейчас. Минхо усмехается. — Ты так говоришь, но... — Но? — Ты первый спросил, кто мы друг другу, — отмечает Минхо. — И, кажется, у нас есть ответ, хён. — Какой же? — Что мы... любим друг друга. Произнося эти слова вслух, Джисон почти смеётся от облегчения, потому что они даются ему удивительно легко. Это даже немного раздражает, учитывая десятилетние мучения, через которые они заставили друг друга пройти. Но это уже не важно — важно лишь то, что теперь ему легко дышать; что крепкая хватка чувств, сдавливающая его сердце, исчезла, сменившись согревающим прикосновением. Минхо смеётся, и только тогда Джисон замечает, что у него в глазах стоят слёзы. — Хён, ты что... плачешь? — Иди нахер. Нет. Джисон, прищуривается, наклоняясь к нему, и смеётся, смахивая костяшкой слезу со щеки Минхо, — Ты плачешь! — неверяще восклицает он, потому что Минхо практически никогда этого не делает. — Ну-ка, дай я сцелую все твои слёзы, — дразнит он, вытягивая губы трубочкой и накрывая ладонями лицо Минхо. — Если ты настаиваешь, — закатывает глаза Минхо и всхлипывает, изо всех сил пытаясь сдержать слёзы, но терпя неудачу. — Настаиваю, — довольно отвечает Джисон. За все эти годы он видел слёзы Минхо лишь несколько раз: когда его исключили из шоу на выживание, и когда он сказал свою заключительную речь на последнем концерте Stray Kids. Когда Суни покинул этот мир, а вскоре за ним — и дедушка Минхо по отцовской линии, Джисон сжимал его в крепких объятиях, позволяя тихо плакать, уткнувшись ему в плечо. Все эти моменты были самыми ужасными в жизни Минхо. Минхо никогда не плакал, когда был счастлив — в лучшем случае, у него намокли глаза в конце первого Dome Tour, а когда он женился, не пахло даже этим. Но сейчас он явно плачет не от досады. — Ты и сам не лучше, — бубнит Минхо, и, Джисон тянется пальцами к собственной щеке, нащупывая на ней влажную полоску. — Что ж, — улыбается Джисон, подаваясь вперёд и потираясь о кончик носа Минхо своим, — Плюс одна вещь, в которой мы сходимся, — шепчет он, хихикая, прежде чем их губы встречаются в поцелуе. (— Ты знал, что мой первый поцелуй был с тобой? — спрашивает Джисон однажды вечером. — Чего? Не ври. Я знаю, что ты целовался с... Как, блин, её там, даже имя не вспомню, — смеётся Минхо, — Ну, с той девушкой, с которой ты встречался... С которой тебя свела моя бывшая. Джисон усмехается, закатывая глаза. По крайней мере три бывших девушки Минхо пытались Джисона с кем-то свести; наверное, это что-то говорит о хаотичной природе отношений между айдолами, но, к счастью, всё это в прошлом. — Помнишь ты её имя, не заливай. — Ну, — пожимает плечами Минхо, — Не важно. В любом случае, я в курсе, что до меня у тебя была куча парней... Слышал кое-что, знаешь ли. Джисон фыркает. — А ты, оказывается, ещё тот сплетник. — Эй! Кто я такой, чтобы отказываться от информации, когда она сама идёт ко мне в руки? Джисон закатывает глаза. — "Сама" — это в лице Со Чанбина? Минхо поднимает руки в защите. — Я не называл имён! Джисон смеётся. — В любом случае, это неважно. Мы с тобой поцеловались ещё до того, как я встретил любого из них. Минхо хмурится, явно чувствуя, что Джисон не шутит, и переворачивается на бок, оказываясь к нему лицом. — Мы... что? — Помнишь, когда Чонин стал совершеннолетним? И мы настояли на том, чтобы впервые он выпил с нами. — Да, я помню ту ночь. Ещё помню ебейшее похмелье следующим утром, — вздрагивает Минхо при одном воспоминании. Джисон морщит нос. — Но всё же не помнишь, как меня поцеловал. Минхо долго смотрит на него, будто открывая коробку, давно заросшую пылью где-то в закромах подсознания. — Я помню, что мне приснилось, — говорит он спустя минуту, — Будто ты уложил меня в кровать и смотрел этими своими большими сияющими глазами. И всё, чего мне хотелось — это притянуть тебя к себе и поцеловать, так что это я и сделал. Потому что был уверен, что сплю. А потом наступило утро, и ты ничего об этом не сказал, так что я окончательно убедился в том, что это был лишь пьяный сон. — Ну... Не был, получается, — бормочет Джисон. Минхо поджимает губы. — Прости меня. — За что? — За то, что забыл. Джисон улыбается. Когда он скользит ладонью по линии челюсти Минхо, напряжение в воздухе тут же рассеивается. — Всё в порядке, хён. Я подарю тебе все поцелуи мира, чтобы ты запомнил.)

Среди холодных, суровых волн Мне нужно твоё тепло. Ты — мой вулкан

⦿ ⦿ ⦿