Seven Inc.

У Джина самая спокойная работа в мире, потому что мир для него ― небольшой Отдел обещаний за дверью на минус первом. По сравнению с остальными у него очень спокойная работа. И еще у него новая толстовка, в которой, наконец-то, не холодно в кабинете. И аллергия на мёд, поэтому соседний ресторан уже научился готовить курицу в безмедовом терияки, и нет, это не то же самое, что терияки. Еще бы они доставку научились оформлять, а то самому руководителю Отдела обещаний приходится мотаться туда-сюда по жуткому холоду. Курочку принес уже остывшую. Бедная курочка. ― Шеф комплимент передал из нового меню, будешь, или убрать пока? ― Убери, растянем удовольствие. Хорошо, что они на холодильник все-таки все вместе скинулись. Ещё одной встречи Пятницы и прокисшего молока офис бы не пережил, а у Чимина и так жизнь не сахар. Да и должность. Джин сидит подчищает его вчерашние хвосты из отложенных, пока фильтр всё еще не починили, и сочувствует изо всех сил. ― Начинаю понимать, чего Пятница так марафоны желаний презирает. ― Бизнес-коучи? ― Намджун вешает пальто и идет ставить кофе. ― Они уже в обработке у рациоаналитиков, скоро должно поуменьшиться. ― Главное, чтобы как с чистильщиками обуви не вышло. ― Да уж, перегнули тогда. Безмедовый терияки разносится ароматом по всему кабинету и требует к себе внимания. Кто Джин такой, чтобы ему отказать? И кто такой, чтобы отказать собственному желанию немного раскачать эту вечеринку? Перерыв же. ― Кстати о коучах, ― начинает он, когда прожевывает. ― Знаешь, кто зарабатывает на курсах саморазвития для дошкольников? ― Ммм? ― Тони Баскин Роббинс. Подавившийся Намджун ― лучшая награда. Всех с днем убийственных шуток, пристегиваем ремни, чья смена-то в конце концов? ― Ещё один Тони, ― с трудом прокашливается тот. ― Как будто мне Монтаны из Отдела аморальных ценностей не хватает. С его-то выходками. ― А знаешь… ― Не знаю, дай доем. ― Что помогло ему склеить в баре за вечер сразу трех телочек? ― Знать не хочу. ― Трехсторонний скотч. ― Джин. Я люблю в тебе всё и даже это, но остановись, прошу. ― А знаешь… ― Молю. ― Почему он никого больше не склеивает? Намджун сдается и откладывает палочки. ― Давай уже. ― У небесной канцелярии закончилась канцелярия! Орево из трех голосов долетает до верхних этажей. Трёх? Чонгук слился с темным углом: сидит на привязи зарядки от телефона и печатает со своей стандартной скоростью. Пальцы не рассмотреть, сливаются в одно пятно. Джин искренне верит, что тот печатает конспект его шуток. Обычно у Субботы самая тихая и одинокая в плане посещений смена: только он да Намджун в первой половине дня. Красота. Чонгука тут не бывает, и не было бы, если бы не продолжающийся челлендж. Зачем ему ходить в офис семь дней в неделю? Да все уже поняли. Все уже поняли, что в офис ― не значит на работу. С другой стороны, вводить Вторника в курс дела ― тоже работа: требует времени, не входит в должностные обязанности Понедельника, не будет зачтена в счет переработок и оплачена, не факт, что окупится тем, на что рассчитывает, а догадаться, на что ― не сложно. Джин слегка переживает, но не лезет. Главное ― выбрать работу по душе, верно? Душа Чонгука лежит по направлению к Тэхёну и целенаправленно в этом направлении ползет, её уже не остановишь. Так что пускай. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не разбивало принтеры и не разбивало себе сердце о плохих мальчиков. Тэхён ― мальчик хороший, Джин еще на собеседовании понял. Вон, заглядывает в кабинет, здоровается широкой улыбкой, подхватывается под локоть и уводится в кафетерий. Ну или куда там в этом веке мальчики водят хороших мальчиков. Чонгука к хорошим относить не будем, он на прошлой неделе съел йогурт. Который был не его йогуртом. Да, Джин нарушил великое правило общего холодильника и не наклеил стикер, но у небесной канцелярии реально закончилась канцелярия ровно тогда, когда у него ― стикеры. И вот они снова вдвоем в кабинете, красота. Хорошо в тишине. Ну, почти в тишине. ― Что ты там подвываешь? Намджун отрывается от папки с отчетами. ― Чонгук ходит поет который день, прилипчивая штука. ― Я не про это. Что ты там обещаешь делать со мной семь дней в неделю? Знает Джин эту песню, он не настолько далек от всего людского, чтобы первые строчки музыкальных чартов не знать. ― Есть две версии, ― хмыкает Намджун. ― Первую я уже пообещал тебе много лет назад прямо на этом месте. Вторая заманчивая, но не с нашим графиком. Не поспоришь. На фоне него целые полдня свободы уже кажутся полноценным отпуском. Фильтр ремонтники все еще не починили, хотя обещали к обеду. Обещали они. Вот как выглядит работа всех остальных отделов без их отдела: справляемся собственными силами и упс, не справляемся. Ой, а что случилось? Джин может чем-то помочь? Нет, он лишен доступа, обеззадачен и абсолютно бессилен, ах как жаль, а так хотелось. Хватило с него помощи, и так наверх пришлось звонить. Код золотой, чтоб его. Вот эти слова из себя выдавливать, что да, у нас чрезвычайное происшествие, закройте, пожалуйста, главный шлюз и глаза на эту катастрофу, помогите немощным, пните инженеров, чтобы ускорение придать, отсыпьте им мозгов, раз при сотворении забыли… Худшее испытание, прости господи. А он простит. Куда денется. Он всепрощающий, иначе даже с кодом золотым послал бы. И он обо всём на свете в курсе, а значит в курсе, что в своё время слегка так перегнул палку с воспитанием, и желание Джина сепарироваться ― абсолютно нормальное подростковое желание. Как и желание высказать всё в лицо перед уходом. Если вдруг тот не обо всем на свете в курсе. Желания зарабатывать самостоятельно не было, но тут и выбора не было: выписался из семейного древа ― гони на базу золотую карточку доступа к золотовалютным резервам, там жёстко по спискам учет. В итоге устроился в компанию тайком. В семейную. Естественно, почти никто ниже шестьдесят пятого этажа не в курсе: слухи про блат ― оно ему надо? Никто ж в оправдания не поверит. Честно пытался устроиться куда угодно еще, но… Всё остальное ― либо про деньги, либо про славу, либо развалится через пару месяцев, потому что бизнес так не ведут, очнитесь. А Джин хотел для людей счастья. И немного для себя. Простого такого человеческого, чтобы всё, как у людей. Съехать на съемную хату, завести хобби, коллекцию пластинок, фикус, собаку, отношения… Жалко, с собакой не получилось, двадцать четыре часа без туалета и хозяина ― это только цербер-шнауцеры умеют, а у Джина на них тоже аллергия. Зато остальное человеческое при нем. И три полки винила, и тринадцать фикусов, и отношения, правда, всего одни. Как-то сразу определился. А ему больше и не надо. Намджун продолжает расслабленно подвывать ту песню под нос. Семь дней в неделю… Предыдущие пять расслабленными не назовешь: то новые сотрудники, то совещания, то вчерашняя демо-версия апокалипсиса, а перед этим ― еще две их общие смены. Где-то в перерывах ― блаженно храпящий, пока может, Намджун. Это Джину сон был не нужен: побочки генетики. Остальным без хотя бы четырех часов и двух кубиков кофеина ― никуда, Юнги не считаем, у него своя история и свои побочки. Да, заманчивая версия трека в их случае определенно за гранью фантастики, вот правда… Джин там пару раз бывал. И дорогу помнит. И весьма замотивирован. ― Как тебе идея взять завтра выходной? Намджун уже собирает сумку на выход, прости, но не так быстро. ― Я и так не планировал просить тебя выходить на замену. Сейчас домой, посплю… ― В смысле взять выходной нам обоим. Им иногда удавалось, но только в будни, выходной в выходные ― за гранью фантастики, откуда Джин собрался его вытянуть, потому что в отношения нужно привносить разнообразие. ― В воскресенье? Как ты себе это представляешь? ― О, в моих фантазиях всё выглядит изумительно. ― В моих ― никак. ― Ну так подсмотри у меня, я что, против? Думаешь, ребята не смогут справиться за нас? — Они всё смогут, просто… Вот смотри: мир держат три кита, черепаха и мы с тобой на рабочем месте, пока все нормальные люди отдыхают. Давай не рушить вселенскую стабильность, а? С ней и так беда. ― Её уже чинят. ― И каждый год переносят сроки, я бы не рассчитывал. Правда печальная, но с мысли не собьет. ― Соглашайся. Мир не рухнет без нас за день, у него всё еще останутся киты и черепаха. ― На них я бы тоже не рассчитывал. ― Так, Воскресенье! До Намджуна, наконец, доходит. Да, они тут не шуточки шутят. Больше. Никто к нему так не обращается, кроме Джина, и то наедине и по веским причинам. ― Допустим, я соглашаюсь. Допустим. И чем предлагаешь нам заняться? ― Предлагаю тебе взять выходной. ― Это я уже понял. ― Не понял. Я предлагаю тебе. Взять. Выходной. О, понял. ― Взять. ― Выходной. Раз уж он так настаивает. Если этот аргумент не пройдет ― то Джин уже ни в чем не уверен. А в себе он уверен хотелось бы сказать, что больше всего на свете, но на свете существует Намджун, и уверенность в него смещает уверенность в себя на второе слегка позорное место. Дожать осталось немного, он видит. Там всё, там процесс уже запущен и умоляет, чтобы его ускорили. Джин четко слышит «помоги, подойди поближе, сюда, ага, еще немного», а если он слышит крик о помощи — то всегда идет на зов. Время для последнего коронного приема. ― Знаешь, кого вызывают, когда Ким Намджун отказывает Ким Сокджину? ― Я тебя люблю. ― Не перебивай мои шутки, я тебя тоже. Кого, я спрашиваю, вызывают, когда Ким Намджун отказывает Ким Сокджину? Ким Намджун горестно вздыхает, принимая свою участь. ― Федеральную службу безотказности. И поверь, ради такого я её организую, даже если придется использовать код золотой. Когда над его шутками смеются ― это приятно. Но когда обнимают вот так ― поприятнее будет, тут нужно другое слово подобрать. Шутки, простите, вам остается только второе слегка позорное место, пока на свете существует Намджун. ― Что будем делать остаток дня? ― бормочут Джину в плечо. ― При всем желании: мне уже не двадцать и даже не двести. ― Что хочешь, это же твой день. ― Честно? Я все равно захочу в офис. Честно? Джин понимает. Сам столько в это место вложил, что нервная система уже срослась с каждой стенкой и дыркой в ламинате. А у Намджуна рабочего стажа побольше будет на пару веков, если оторвать от дела всей жизни ― там такая ломка будет, что даже Джин не поможет. ― Тогда вечером в офис. ― Правда? ― Но не работать. Двадцать четыре часа семь дней Недели и так пашут, как проклятые. Рамка у турникетов на проходной проклятий не фиксирует, каждый день стабильно светится зеленым, но к её техобслуживанию давно есть вопросы. Двадцать четыре часа семь дней в неделю пашут, подхватывая друг друга всеми возможными и невозможными способами. Многомиллионный Сеул благодаря им живет и исполняет свои обещания. Так неужели всего семеро из этих многих миллионов не заслужили награды? ― Делай общую рассылку, что в шесть корпоратив. А, ну и что день ― рабочий, кто выйдет на смену ― тому вечером нальют первым и подгонят моего домашнего печенья. ― Они тогда выйдут все. ― На это и рассчет. ― Меня уже пугает этот план. ― Не бойся, когда у нас хоть что-то шло по плану? ― Завтра. Я постараюсь. Ну тогда и Джин тоже. Из-за грани фантастики что угодно проще вытащить в четыре руки, по жизни сцепленные, правда сейчас придется расцепить. Временно, до выходного. Джину ими надо еще смену закончить. А, и печенья не забыть напечь.