Камелот

      Джису и Юна никак не отреагировали на то, что Йеджи помогла Рюджин перенести часть вещей. Она поздоровалась с ними, – вернее, просто махнула рукой в знак приветствия, – и наклонилась, чтобы поцеловать Шин на прощание, водя руками по её талии. Где-то вдалеке кричали на первокурсников лейтенанты, а кадеты постарше ссорились из-за очередной ерунды, но для Шин в тот момент мир остановился, перестал существовать. Была только Йеджи. Только девушка, которую она любила так, что сама не могла поверить в силу своих чувств.       – Увидимся на уроках, котёнок.       – Конечно.       – Люблю тебя.       На первый взгляд её юнит продолжал заниматься своими делами. Джису перерисовывала в тетрадь какие-то формулы, Юна читала, но Рюджин чувствовала изменение атмосферы. Она наполнилась холодом. Казалось, будто кто-то открыл окно, и теперь порывы сквозняка заползали под одежду, заставляя мурашки бегать по коже, однако всё было закрыто. Дело было в них, – её подругах, – и Йеджи.       Хван выпадала из мира, к которому они привыкли за время нахождения здесь.       Камелот и Академия учили тому, что у кадета не может быть никого ближе своего юнита, а Йеджи общалась со своим только при необходимости.       Камелот и Академия требовали подчинения, а Йеджи сопротивлялась, выставляла колючки всякий раз, когда кто-либо пытался заставить её делать то, чего ей не хотелось.       Думая о ней, Джису и Юна приходили к простому выводу: «связь с Хван Йеджи – прямой путь к неприятностям», но Рюджин знала, что в Йеджи есть нечто большее. Она могла быть нежной и заботливой, она обнимала её по ночам, а утром всегда целовала в щёку и не отпускала её руки из своей, словно боялась, что, если сделает это, Шин навсегда исчезнет. И всё же, если ей хотелось уйти, Хван не настаивала. Она давала ей выбор, и это Рюджин ценила больше всего.       «С того момента, как я попала сюда», – подумала Рюджин. – «У меня был только один выбор – убить цель ножом или пистолетом. И Йеджи могла бы заставить меня делать то, что она хочет, но она всё же позволяет мне выбирать».       Первой тишину нарушила Юна.       – Вы выглядите милыми вместе.       Джису ответила на это едва слышным фырканьем, но заставила себя кивнуть.       – Да, я… – Рюджин дотронулась до стопки вещей, которые Йеджи поставила на тумбочку рядом с её кроватью. – Я думаю, что люблю её.       Чхве продолжала плотно сжимать губы, будто пыталась сдержать ругательство, но вот уже в который раз за последнее время Рюджин не волновало её мнение. Она доверилась парню, который ударил её, который приставал к её девушке. Наверняка и извиниться её заставила Юна.       Обычно не пользуясь своим происхождением, в пылу жестоких и громких ссор, Джису часто напоминала, к какой семье принадлежит. Большинство других кадетов были сиротами, которые видели в Академии шанс на нормальную, пусть и короткую жизнь, но мать Джису входила в совет Камелота, то есть в элиту, добраться до которой могли лишь самые удачливые. Наверное, это и заставляло Чхве думать, что в некоторых вещах она разбирается лучше. Она говорила: «Такие, как Йеджи, и до двадцати не всегда доживают», потому что успела увидеть достаточно парней и девушек с таким же характером, и обычно Рюджин прислушивалась к её опыту, но сейчас на первый план вышла любовь не к подругам, а к Йеджи.       «Я не позволю ей умереть», – подумала Шин.

***

      Рюджин не удивилась, когда, сев на своё место за третьей партой, почувствовала на шее нежные прикосновения. Йеджи сидела за ней. Сегодня, вопреки Уставу, её рыжие волосы рассыпались по крепким плечам будто ручейки расплавленной меди, и Шин запустила бы в них пальцы, даже если бы знала, что может их лишиться. Она бы притянула её к себе, чтобы поцеловать, но Йеджи сделала это раньше. Тёплые губы дотронулись до пульсирующей под кожей точки пульса.       Все разговоры в аудитории стихли, и в них впились заинтересованные взгляды.       – На тебя все пялятся, – промурлыкала Хван.       – Или на тебя.       – Или на меня, да. Не могу их винить. Влюблённость делает человека сексуальнее, а я влюблена так, что могу сравниться по сексуальности с Ангелами «Виктория Сикрет».       Когда Рюджин наклонилась, затылком дотронувшись до парты Йеджи, та подалась вперёд и прижалась губами к её губам. Приятный кофейный привкус опять расцвёл на языке. До сближения с Хван Рюджин искренне верила, что ненавидела кофе и всё с ним связанное, а сейчас ей снова и снова хотелось чувствовать этот вкус на своих губах. Он ассоциировался с Йеджи, с теми вечерами, которые они провели вместе, с недавно открывшимся для неё удовольствием от чужих прикосновений и секса.       – Как бы я хотела затащить тебя в свою комнату прямо сейчас.       – Мы планируем обсуждать яды, а ты возбуждена?       – Котёнок, для меня ты опаснее любого яда. Хотя… если и умирать, то ради тебя. Или с тобой. И желательно во время секса.       – Йеджи…       Хихикнув, Хван снова поцеловала её и отстранилась.       – Приходи ко мне после уроков.       – Для чего?       – Дополнительные занятия, – Йеджи подмигнула. – По анатомии.

***

      Первая половина тренировки по рукопашному бою прошла в знакомом для кадетов темпе. Пробежав двадцать кругов по залу, они разделились на группы и разбрелись по тренажёрам, юнитам Йеджи и Рюджин досталась зона для пресса, и Хван, не спрашивая разрешения, опустилась между ног Шин. Коленями она встала на кроссовки Рюджин, а руки положила на бёдра.       – Готова, котёнок?       – Хван, Шин, какого хрена вы делаете?!       Даже не оборачиваясь, Рюджин знала, какое выражение увидит на лице Джихё. Её брови были сведены в одну линию и нахмурены так, что её глаза, – и без того тёмные, – становились глубоко-чёрными словно пара бездонных колодцев. Щёки покрылись налётом румянца. Она постукивала по паркету подошвой тяжёлого ботинка, пока Йеджи улыбалась открыто и нагло. Явно напрашивалась на наряд вне очереди.       – Мотивирую кадета Шин усерднее работать, лейтенант.       – Для начала ты могла бы слезть с неё.       – Тогда она не будет так замотивирована.       Йеджи шлёпнула по бедру Рюджин и наклонилась, чтобы поцеловать её.       – Оставите нас заниматься уборкой, лейтенант?       – Чтобы после вас тут всё пришлось перемывать с хлоркой? – Хмыкнула Джихё. – Не надейся, Хван.       – Это могло бы стать прекрасной кардио-тренировкой…       – Слезь с неё и займись делом или я заставлю тебя мыть этот пол языком.       – Когда мы с Рюджин поженимся, я не приглашу вас на свадьбу, – хмыкнула Йеджи, но всё-таки опустилась рядом с Шин.       Джихё закатила глаза, но Рюджин видела, как фальшивое раздражение в её взгляде сменилось нежностью. Она никогда не сомневалась, что лейтенант искренне заботится о них. Потеряв родителей в десять, Пак Джихё сама прошла путь от кадета до агента и смогла проявить себя достаточно, чтобы получить должность в Академии. Это было сложно, потому кураторами (или надзирателями) обычно брали мужчин. Люди, отвечающие за воспитание в Академии (в частности генерал Пак), думали, что, заняв роль куратора, женщина непременно превратится для кадетов в мать и начнёт возиться с ними, но приказ об устройстве лейтенанта Пак Джихё поступил сверху, и никто не смог ему противиться.       Она не стала для них матерью. На самом деле большинство из кадетов вообще отвыкли от концепции «семьи» и довольствовались отношением с юнитом, однако, Джихё смогла пробудить в них будто давно забытое желание тепла. Они любили её, даже если не до конца понимали, что это такое. Рюджин тоже любила. Поэтому и старалась не нарушать правил. Не из-за страха перед наказанием, – боль её никогда не пугала, – а из уважения и привязанности к лейтенанту Пак.       «Если у меня будут проблемы, то и у неё будут проблемы», – говорила она себе каждый раз, когда вставала перед выбором, – нарушить правила или нет, и, если дело не касалось Йеджи, Шин обычно останавливалась. Не хотелось, чтобы и Джихё влетело.       – Обойдусь и без приглашения. Юна, встань в пару с Хван. Вы подходите друг другу по росту.

***

      Получить информацию обо всех вылетах родителей Йеджи оказалось даже слишком просто. Из соображений безопасности они всегда пользовались одной и той же авиакомпанией и покупали билеты исключительно бизнес-класса, что сэкономило Рюджин около двенадцати часов упорных поисков. К девяти вечера у неё уже были на руках списки всех пассажиров, которые больше, чем один раз летела на одном самолёте с Хванами.       – Взгляни, – Рюджин подозвала Йеджи к себе. – Твои родители всегда брали рейсы с дозаправками. Даже при условии, что прямой рейс стоил дешевле.       – Думаешь, тот, с кем встречался мой отец, выходил во время дозаправки?       – Или те, с кем он работал.       – Он был слишком большим параноиком, чтобы согласиться на сотрудничество с разными агентами. Если они и работали с кем-то, то только с одним заранее согласованным человеком.       – Если брать людей, которые летали с ними чаще, чем три раза, то получится около тридцати человек.       – Могло быть и хуже, – пожала плечами Йеджи. – Среди них есть кто-нибудь по имени Шиву?       – Нет.       – Значит, придётся проверять всех.       Закончив с выборкой, Хван утянула Рюджин на кровать и усадила на свои бёдра. Ладони прошлись по её ногам от коленей до пояса и остановились на заднице, сжимая её, пока с губ Шин не слетел стон. Йеджи лежала под ней без форменной рубашки, в одной только чёрной футболке, подчёркивающей спортивный рельеф её тела. Пальцы дотронулись до витиеватых букв на ключице. Когда Йеджи выгнулась под её прикосновением, Рюджин провела по татуировке языком.       – Так понравилось заниматься со мной сексом? – Рассмеялась Хван.       – Просто не хочу тратить силы и время на других девушек.       – О, значит есть другие девушки?       – Может быть…       – Шин Рюджин…       Опустив руки на её талию, Йеджи ловко поменяла их местами и положила обе руки на грудь Рюджин. Её губы прижались к шее. Язык прочертил линию по выпирающей под кожей гортани до впадины между ключиц и ниже, к воротнику футболки. Она готова была зайти дальше, Рюджин чувствовала это по бешеному биению сердца в груди и участившемуся дыхание, но тишину разорвал звонок, сообщающий о начале отбоя.       – Дерьмо, – ругнулась Хван.       – Увидимся завтра.       – Обязательно, – Йеджи снова потянулась, чтобы поцеловать Рюджин. – Я люблю тебя.