Камелот

      – Здесь работы на несколько месяцев.       Пока Рюджин расхаживала по комнате, изучая список пассажиров, с которыми пересекались родители Йеджи, Хван лежала на кровати, закинув ноги на металлическую раму. Знакомое издание «Государя» лежала на её обнажённом животе. Она выглядела почти невинно, если не считать расстёгнутых пуговиц на брюках и набухших под тонкой тканью топа сосков.       – Часть мы сможем проверить электронно. У «Камелота» внушительная база данных…       – Я в курсе, котёнок.       – Мы должны заняться этим прямо сейчас.       – Котёнок, – Йеджи почти пропела это. Приподнявшись на локтях, она напрягла мышцы на животе и голодным взглядом прошлась по телу Рюджин, пока не остановилась на собственных отметинах на шее. – Есть много других вещей, которыми мы могли бы заняться прямо сейчас.       – Секс, секс, секс и ещё раз секс? – Усмехнулась Рюджин.       – Всего четыре раза? Ты меня недооцениваешь.       – У нас есть дело, Йеджи.       – Я знаю, но…       – Это твои родители.       Плотно сжав губы, Хван вцепилась пальцами в брюки так, что костяшки пальцев побелели.       – Раньше я бы всё отдала, чтобы найти тех, кто устроил взрыв, но сейчас до меня начинает доходить, как это опасно. То есть… я всегда понимала, как это опасно, но это угрожает не только мне. Если я узнаю, кто именно их убил, они не вернутся. Никто не вылезет из могилы, чтобы погладить меня по голове и поцеловать в лоб.       – Тебе станет легче.       – Мне стало легче, когда ты появилась в моей жизни. Ну же, Рюджин, – она встала. Аромат её духов медленно окутал Шин, когда они прижались друг другу как любовники после бессонной ночи. Знакомое чувство, – желание стать ещё ближе, – наполнило тело, заставив его задрожать. – Разве ты этого не чувствуешь?       – Чувствую, но у меня есть обязательство перед родителями.       – Месть – не обязательство. Месть – твоё собственное желание.       Рюджин отстранилась, но ладони Йеджи опустились на её щёки.       – Ты зла, – проговорила она мягко и вкрадчиво. – Как бы ты ни убеждала себя, что привыкла к Академии, к постоянным убийствам, к своей задаче, на самом деле какая-то часть тебя до сих пор ненавидит это, потому что знает, что была предназначена для другого. Тебе нравится обычная жизнь.       – Это не так.       – Можешь врать себе сколько угодно, но меня ты не обманешь. Есть те, кто создан для этой работы: психопаты и социопаты, помешанные на себе, садисты, просто психи, получающие удовольствие от того, что обрывают чью-то жизнь. Но ты не такая. Ты травмирована, но не больна, но убийство тех, из-за кого ты сюда попала, ничего не изменит. Ты не вернёшься во времени, когда прострелишь башку тому, кто размозжил голову твоим родителям. И я не вернусь. Мы останемся наедине с трупами и осознанием, что нам больше не за кого мстить, понимаешь?       Рюджин молчала.       Мысль крутились в голове роем диких пчёл, жужжали, жалили, но она не позволяла ни одной из них забраться слишком далеко. Ради чего она мстила? Йеджи права, родителей это не вернёт, да и раны, всё ещё кровоточащие, ноющие где-то очень глубоко под кожей, не затянулись бы только от того, что чьи-то мозги разлетелись бы по стене.       И всё же злость кипела в ней, горела, а в центре этого пожара стояла девочка, сжимающая слишком большой для её дрожащей ручки пистолет.       Убей их! – Просила она, срываясь на слёзы и крик.       Убей…       Убей!!!       – Если ты хочешь закончить дело, я не буду тебя держать. Но тогда и между нами всё кончено.       – Ты шантажируешь меня?       – Ставлю перед фактом, – бросила Рюджин.       Сбросив ладони Йеджи со своего тела, Шин отошла к двери. Барабанный бой, в который превратилось сердцебиение, эхом отдавался в ушах.       – Мы начали это, потому что хотели отвлечь внимание от поиска СПРИ. Если я буду заниматься этим одна, то фальшивые отношения мне не понадобятся.       – «Фальшивые»? Значит, так это называется?       – Ну, тебе лучше знать.       Рюджин даже не пыталась подбирать слова. Она смотрела на Йеджи смело и зло, и пусть её сердце сходило с ума от желания отбросить всё и прижаться к этой девушке, охота на СПРИ была важнее. Вернее, охота на убийц родителей.       – Что ты имеешь в виду?       – Ты ведь встречалась с каждой второй девушкой Академии. Или не встречалась? Не знаю, как называются отношения, когда девушка прыгает из кровати в кровать.       – То, что ты злишься, не даёт тебе права меня оскорблять.       – С каких пор правда стала считаться оскорблением?       – Ты…       Громко выдохнув, Йеджи спрятала сжатые кулаки в карманы и покачала головой.       – К чёрту это. Проваливай.       – С удовольствием.

***

      Какая-то часть Рюджин надеялась, что уже через час Йеджи постучит в дверь её комнаты, чтобы извиниться. Они ссорились и раньше, – вернее, дрались до опухших лиц и сломанных ушей, – но ни одна из тех ссор не причиняла Шин столько боли, как эта короткое перепалка. Она прокручивала её в голове и снова и снова думала о том, чтобы влепить себе пощёчину.       Какого чёрта она сказала Йеджи весь этот бред?       «Она уже сдалась», – напомнил внутренний голос, слишком напоминающий её собственный, но более истеричный, озлобленный. – «Она не хочет тебе помогать. Она тебе не нужна».       Джису и Юна либо не заметили, как изменилось её настроение, либо из вежливости не решились спрашивать. Всю неделю они говорили о чём угодно, кроме Йеджи: об учёбе, будущих заданиях, даже семье Чхве, но Рюджин не могла избавиться от ощущения тяжести на собственных плечах.       Она думала то о родителях, то о Йеджи. Сперва представляла, как крошит ударами череп того ублюдка, из-за которого оказалась в «Камелоте», затем вспоминала, как чертила дорожки из поцелуев на теле Хван. Сны сменяли друг друга как кадры на быстрой перемотке, пока не сливались в огромное пульсирующее пятно, в котором все знакомые лица накладывались одно на другое, меняясь так быстро, что не получалось отследить. Неизменной оставалась лишь сжигающая изнутри злость. Сперва на Йеджи, затем на саму себя.       К концу первой недели после ссоры Юна всё же уговорила Рюджин пообедать в общем кафетерии.       Только парочка особенно смелых (или глупых) кадетов бросили на их группу взгляды. Остальные, переглянувшись, сделали вид, что никогда не видели ничего интереснее остывшего рагу и мутного отвара из каких-то трав, который пах чуть лучше грязных носков. Юнит Ёнджуна, рассевшийся за столом в углу, начал перешёптываться, но затих после короткого взгляда Джису. Ещё один плюс от дружбы с дочерью одной из генералов, – ни у одного действительно умного кадета не найдётся достаточно смелости, чтобы с ней спорить. А глупые долго не проживут.       – Кажется, они с Йеджи поссорились, – пробормотал кто-то.       Ёнджун усмехнулся.       – Кажется, кое-кто понял, с какой шлюхой имеет дело.       Юна с опаской посмотрела на ложку в руке Рюджин, которая опасно согнулась в форму дуги.       – Забей… – пробормотала она.       – Мне плевать.       – Ну, ложке так не кажется, – ухмыльнулась Джису. – Ещё немного, и ты её сломаешь.       – Тебе не плевать?       – Не хочу получить штраф за порчу имущества Камелота.       – Уверена, организация переживёт потерю одной ложки.       Когда пластиковая ложка разломилась в руке Рюджин на две части, Юна вздрогнула и с опаской посмотрела на Ёнджуна. Его злобный взгляд впился в Рюджин словно зубы аллигатора, губы сжались в плотную линию, а дыхание постепенно учащалось.       – Это закончится просто отвратительно, – прошептала Юна.       – Не сомневаюсь, – ответила Джису так же тихо. – И Йеджи наверняка придёт на скандал. У этой сучки нюх на них.       Она не ошиблась. Не прошло и минуты, как Йеджи вошла в кафетерий, сразу привлекая к себе всеобщее внимание. Рюджин защищал юнит, – в частности, связь Джису с одним из самых популярных генералов Камелота, – но Хван стала главной мишенью для слухов сразу после расставания с Ёнджуном. Сейчас она словно возвращалась к тому, с чего всё началось, и Шин не могла не злиться, когда понимала, что стала одной из причин этого.       – Эй, Хван!       Брови Йеджи взметнулись вверх, когда Ёнджун поднялся.       – Проблемы?       – Скорее у тебя. Что, всё-таки изменила своей новой подружке?       – Заткнись.       – Да ладно, нет ничего такого в том, чтобы любить секс. Тем более Рюджин должна была понимать, с кем связывается. Шлюха однажды…       Под синхронный вздох толпы Рюджин метнула ему в лицо пластиковую упаковку пудинга. Попав точно в центр, тонкая плёнка лопнула. Мерзкая, липкая белая жижа потекла по его щекам прямо на новенькую форму, на которой осталась липкими пятнами.       – Сука!       Шин, улучив момент, увернулась от его удара и схватила за воротник. Он вцепился в неё, повалил. Катаясь по полу, они молотили друг друга кулаками, пока Джису, Юна и Йеджи дрались с парнями из юнита Ёнджуна и командой сочувствующих в лице их девушек (или просто подружек на одну ночь).       Нос хрустнул под новым ударом. Горячая струйка крови стекла по подбородку на шею, но Рюджин не обратила на боль никакого внимания. Её кулак столкнулся со скулой Ёнджуна, затем с его губой и шеей, а колено врезалось в живот.       – Не смей… – рычала она, ударяя всё сильнее и сильнее. – Называть… мою девушку… шлюхой.       – Потому что она такая… а ты… ты ёбаная дура…       – Зато тебя… кажется… ни разу не ебали…       Рядом упал один из друзей Ёнджуна. Джису навалилась на него сверху, двумя руками сжимая крепкую, толстую шею. Юна перебросила через бедро какую-то девушку и сейчас заламывала ей руки в болевом приёме, попутно изредка ударяя лицом о голубую плитку. Йеджи справлялась сразу с двумя; второй парень из юнита Ёнджуна уже лежал под столом, свернувшись в клубок как обиженный котёнок, а лицо второй девушки больше напоминало покрытый кровью гигантский воздушный шарик.       Мгновением позже чьи-то сильные руки подняли Рюджин за шкирку и отбросили к ногам Йеджи.       – Достаточно!       Лейтенант Пак встала между ними, – спиной к Рюджин и лицом к отползающему Ёнджуну.       – Какого хера здесь происходит?!       – Рюджин бросила в меня пудинг!       – Он назвал Йеджи шлюхой!       – Ну, неделю назад ты была с ним согласна, – бросила Йеджи полушёпотом.       – Заткнись, – буркнула Рюджин.       – Почему нет? Ты ведь любишь, когда говорят правду, так что я это и делаю.       – Захлопните рты! – Крикнула Джихё. – Чхве, вали к своему куратору, а вы… – посмотрела на юнит Шин и Йеджи. – За мной. Немедленно!

***

      Убедившись, что Джису и Юна лишь защищались, лейтенант Пак разрешила им вернуться в комнату. Йеджи тоже хотела уйти, но женщина чётким и злым приказом велела ей, – цитата, – «прижать свою тощую задницу к стулу и не создавать новых неприятностей». В другое время Хван бы направилась к выходу просто чтобы немного её позлить, но сейчас один только вид Джихё вселял в неё страх. Никогда ни одна из них не видела лейтенанта настолько злой.       – Надеюсь, вы двое в курсе, по какому чертовски тонкому льду ходите, идиотки?! На вас двоих дисциплинарных замечаний больше, чем на всех остальных кадетах вместе взятых, и я не знаю, что можно сказать, чтобы в этот раз вас не отправили куда-нибудь в Катманду, чтобы убирать дерьмо за верблюдами. Ну, Шин, придумала, как оправдаться?       – Я уже всё сказала, мэм. Ёнджун оскорбил мою девушку.       – Йеджи?       – Я не просила её меня защищать, – ответила Хван, закидывая ногу на ногу. – И я не её девушка.       – Мы просто поссорились.       – Ты сказала, что я прыгаю из кровати в кровать.       – Потому что ты это делаешь!       – То, что у тебя не хватало смелости залезть в штаны кому-либо, кроме меня…       – Заткнулись! – Джихё ударила кулаком по столу. – Мне приходилось сутками валяться в снегу в километровых сугробах на Эвересте, проходить тысячи километров по пустыне, но ничего из этого не было таким, блять, сложным, как работа с вами! Вы понимаете, на какой тонкой линии стоите?! Вы понимаете, что может случиться, если вы продолжите допускать ошибки?!       – Да, мэм.       – А мне так не кажется. Что, Хван, хочешь, чтобы Шин пустили пулю в её тупую голову? А? Отвечай!       – Нет…       – Громче!       – Нет!       – Хорошо, – лейтенант Пак покачала головой. – А ты, Шин? У Хван ведь так много проблем. Руководству ничего не стоит кинуть её в джунгли, и что тогда? Будешь рада думать о том, как какой-нибудь дикий народец поджаривает её на костре в качестве ужина?       – Нет.       – Громче!       – Нет!       – Тогда какого хера вы двое продолжаете так подставляться?! Мне плевать, любите вы друг друга или ненавидите, мне плевать, в каких вы отношениях. Пока вы под моим командованием, я забочусь о том, чтобы вас не убили. Не усложняйте мне задачу.       – Мне жаль, мэм, – Йеджи опустила голову.       – Мне тоже, – кивнула Рюджин.       – Вас спасает только то, что другие люди подтвердили, что Ёнджун провоцировал Йеджи на драку, но это сейчас. А что, если вы подерётесь, когда никого не будет рядом? Твоё слово, Шин, против его. Кому поверят?       – Больше не повторится.       – Очень на это надеюсь. Идите. И ещё, завтра жду вас в восемь утра у спортзала, будете проводить генеральную уборку. Языком, Хван. Кажется, это единственная мышца в теле, которой ты хорошо пользуешься.       – Пока никто не жаловался, – буркнула Йеджи.       – Ты что-то сказала?       Вытянувшись по стойке смирно, Хван приложила руку к виску.       – Навещу сегодня кадета Шин, мэм. Потренирую язык.       – Проваливай, пока не вырвала то, что собираешь тренировать. Господи… скучаю по тому времени, когда приходилось есть мокриц, чтобы выжить. Они хотя бы молчали.