Семь мгновений реальности

Формально он не был ей братом. Отец и Глава клана притащил грязного и голодного мальчику из Илина, где нашел его побирающимся на улице. Она помогла его вымыть, хотя была не обязана. Его появление вызвало, мягко скажем, неудовольствие ее матери, но... Отец, готовый потакать матери во всем, тут проявил истинно цзянское упрямство и настоял на своём. Матушка поставила условие, чтобы о происхождении приемыша никто не знал. Отец, скрепя сердце, согласился. Она понимала, что матушке неприятно, что та чувствовала себя уязвленной, но противиться воле отца было не в ее характере... Тем более, что она была первенцем, но девушкой, и у нее уже был младший брат, который, согласно законам, унаследует клан. Цзян Чен был в ярости. И она была раздосадована такой бурной реакцией четырехлетнего малыша. Цзянский характер появился и у него... Тот бросал подушки, ревел в голос и кричал, что его щенки Принцесса, Милашка и Барсик самые лучшие, самые милые, самые ласковые и никого не обидят... Брат был безутешен... Она пыталась его успокоить, но тот умчался в свою комнату и захлопнул дверь. В противовес ему приемный мальчик был тихим, спокойно дал себя вымыть, с аппетитом поел, демонстрируя привитые манеры: палочки мелькали в его ручках, только иногда он помогал себе тонкими пальчиками. И даже это смотрелось забавно. Но улыбался он так заразительно, что ее сердце таяло. Даже не смотря на то, что ей было всего тринадцать лет, хотя по меркам мира заклинателей она уже сформировала Золотое ядро и считалась многообещающим адептом ордена Юньмэн Цзян. В тот вечер она именно с помощью своего ядра отыскала убежавшего малыша, на которого младший брат грозился спустить своих собак. Она мягко пристыдилабрата, и отправилась искать приемыша. Тот нашелся на дереве, и его придуманная история ее позабавила. Ее выдал упавший туфель, который не держался на маленькой ступне. Разумеется, он подвернул ногу, когда слазил: дерево было высоким, а малыш с испуга вскорабкался высоко... Рыдающий и завывающий младший брат произвел на нее впечатление, и она отметила про себя увещевать его чаще, ведь эта история могла завершиться не так спокойно. И тогда наказания отца и Главы клана не избежал бы никто из них двоих. Как оказалось, малыш имел весёлый и непоседливый характер, и она всякий раз ловила себя на мысли, что симпатизирует ему больше брата. Мальчишка быстро освоился и часто помогал ей на кухне. Ей было понятно, почему он это делает: голодная жизнь на улице, совершенно в одиночку не могла забыться так просто. Но для нее готовить было только в радость. Малыш превратился в привлекательного непоседливого и смешливого юношу. И не смотря на все его проказы, он держал почетный титул Первого Ученика клана Юньмэн. Он был лучшим как в стрельбе из лука, так и в знании и применении заклинательских техник. А его владение мечом вызывало чувство гордости у отца. Госпожа Юй, матушка, скрипя зубами, смотрела на него и бывало, что удалялась с отцом, чтобы обсудить поведение приемного адепта. Она не дала его усыновить. Она устроила отцу грандиозный скандал и отказалась разделять супружеское ложе несколько месяцев. А-Сянь, А-Сянь... У нее не получалось звать его Вэй Ин, только ласково, как, по ее мнению, он того заслуживал... Постепенно он занял прочное место в ее сердце. Поэтому, когда он пропал на три месяца, она не находила себе места. Плохо спала, горячка не покидала ее, и дворец в Ланьлин казался ей душным. Переезд в Цинхэ и новости о нахождении ее милого А-Сяня порадовали ее сердце... Он вернулся изменившимся. Холодным. Нелюдимым. Сторонился всех. Даже того, кого, как она раньше думала, звал своим другом... Она много пережила, и смерть родителей, и захват родного дома и почти изгнание, но А-Сянь своей улыбкой придавал ей сил... К ней он не переменился, он остался ее А-Сянем, который превозносил ее суп из корня лотоса со свиными ребрышками... Она старалась оберегать его, на правах старшей сестры и во время охоты на горе Байфэн посчитала необходимым защитить от кузена своего предполагаемого жениха. Да, матушка Цзиньцзысюаня почила ее в невестки, и ссориться с предполагаемой родней ее жениха, семьёй, в которую она должна была войти, было опрометчиво по меньшей мере. Но и тут показал себя цзянский характер. По-другому поступить она не могла: родственный узы - это святое... Они вернулись в отвоеванную Пристань Лотоса. Ей показалось, что прошла бездна лет, и мирное время отделено от текущего момента толщей веков... И когда она в Храме предков протирала таблички с именами родителей, к ней подошёл ее А-Сянь. Прежний, милый, привычный. И ее сердце ощутило покой. Его взгляд был прямым, что было некоторой дерзостью: молодой господин не должен был так прямо ее рассматривать... Но это был ее малыш А-Сянь... Его взгляд был полон детской наивности, словно ему опять было четыре года. И она поняла, что он пришел к ней за советом, за чем-то таким, что только она была в состоянии ему дать... Некоторое время он собирался с решимостью, что было необычным для него. И в этот момент она осознала, что вопрос будет крайне деликатного свойства. - Почему одному человеку нравится другой? - он посмотрел ей в лицо чистым, невинным взглядом ребенка, впервые интересующегося у родителя природой чувств. - Я имею ввиду, в том самом смысле нравится... Она мгновенно осознала всю степень ответственности за свое отношение к этому вопросу и степень его доверия к себе... - Почему ты спрашиваешь так неожиданно? - она решила слегка его подразнить, улыбнувшись мягкой, чуть загадочной улыбкой всезнающего родителя. Вот её А-Сянь и повзрослел, если интересуется такими вещами... - В твоём сердце уже нашел свое место кто-то? - добавила она. И мгновенно поняла, что смутила его. Он потупился на мгновение и опустил взгляд... Затем схватил ее руки в свои, яростно мотая головой в отрицании, затараторил в своей привычной манере. - Нет, нет, нет, шицзэ, это же как надеть ярмо на шею... И тут, глядя на него, такого открытого и такого смущенного, едва ли не впервые в жизни смущенного по-настоящему, она поняла, как он ей дорог, как она любит его всем сердцем сестры, что за неимением родителей, заменила ему матушку. И глубоко внутри себя Цзян Яньли поклялась, что защитит его чистое, незапятнанное, смелое, самоотверженное сердце. Даже ценой своей жизни.