Ты любишь сливовый пирог, хëн?

"Слава безумцам, которые живут себе, как будто они бессмертны".

Е. Шварц.

Часть 2.

Последние стаи птиц улетали на зимовку. Феликс провожал Хёнджина на автобус. Деревья протяжно скрипели от ветра, влажный и холодный воздух бил по щекам, забивался в горло, выуживая кашель, трепыхал полы длинного фиолетового шарфа. Феликс обмотал его вокруг рта, крепко вцепился в руку Хёнджина, плетясь за ним к станции, поправил вечно сползающую лямку набитого рюкзака. До отъезда оставалось всего семь минут. Они погрузили багаж, последний раз взялись за руки, посмотрев друг другу в глаза. Феликс не выдержал. Вцепился в Хёнджина, вжимаясь в его грудь, беспорядочно мазнул губами по лбу, щекам, родинке под глазом, зарылся в шею, сдерживая всхлипы и пуская тихие слёзы, что не желали слушать и не показываться. Хёнджин сжимал Феликса крепко-крепко, казалось, что если отпустит, то своими руками разломит своё сердце на две части. - Мы будем видеться, - который раз произнёс эту бессмысленную фразу. - Мы не будем рядом. Они уже говорили об этом. Много раз. Феликс знал, что к этому всё придёт, что Хёнджин уедет, и держался молодцом, но сейчас, осознавая близость разлуки, запоминая каждое мгновение, он не мог уже контролировать эмоции, хотя те расстроили бы его милого. Милого. Он назвал его так впервые, когда они чинили велосипед на заднем дворе семейства Хван. Эльза тогда так смеялась и потом называла их обоих милыми, но вскоре забыла и отвлеклась на другие слова. Хёнджин обучил её слову "перманентный", а Феликс "неловкий". Хёнджин иногда помогал Феликсу в книжном и под конец даже удостоился краткого приглашения от Сынмина в их команду, если вдруг надоест карьера в большом городе. Они пили чай, и Феликс подавился. Он не надеялся. Совсем нет. - Мне пора, кнопа, - глухой голос и так и не разжатые объятия. Феликс всхлипнул и отстранился. - Всё будет хорошо, - погладил Хёнджина по щеке, потрепал выбившиеся прядки, провёл пальцем по его брови. - Заботься о себе и вкусно кушай, ладно? Спасибо, что встретился в моей жизни. - Феликс, - Хёнджин поцеловал его. Прямо так, на виду у толпящихся людей, в маленьком городке, под звонкий гудок автобуса. И это было тепло. - Ты такое счастье, кнопа. Я позвоню, как доеду, - он вбежал внутрь, помахал из окна. Феликс сдвинулся с места, лишь когда автобус исчез из поля зрения и дым за ним рассеялся. Вытер непослушные влажные дорожки с щёк, закутался поглубже в пахнущий миндалём шарф и поплёлся обратно. И ему нужно фисташковое мороженое. Даже если горло болит, всё равно. На кухне что-то подгорело. Минхо надеялся, что не тостер или его любимая сковорода, пока спускался вниз и тёр заспанные глаза. Джисон снова готовил завтрак. Дори недоумённо мяукнул в сторону хозяина, когда тот проходил мимо. - Знаю, Дори-я, но он старался. Джисон в пижаме и с шарфом вокруг шеи проветривал кухню, выгоняя руками белесый дым. По ногам сразу потянуло холодом из открытого настежь окна. - Доброе утро, - Минхо не торопился заходить, вставая в любимую позу у кухонной арки. - Минхо! - Джисон просиял и подбежал к нему, обрывисто обнял, оставляя смазанный поцелуй в уголке губ. - Я почти закончил, подожди немного. - Закончил что? Подпаливать кухню? - Эй! Завтрак! Просто немного попало на плиту, поэтому столько дыма. У меня получились твои фирменные гренки, попробуй, - он закрыл окно и быстро расставил на столе еду и кружки с утренним кофе. Минхо критично оглядел, понюхал, откусил немного и пожевал. Откусил побольше. - Прелесть. Я сейчас подавлюсь слюной, потому что голодный, но это совершенно не похоже на мои гренки. - Да почему! Я всё делал по рецепту. - Тут не только рецепт нужен. Важна ловкость рук. - Ну да, тут мне с тобой не тягаться, - Джисон хмуро глотнул кофе. Минхо усмехнулся и потрепал его по взлохмаченным волосам. - Всё-таки единственное твое фирменное блюдо - сливовый пирог. Правда узнать мне этого до сих пор не пришлось. - Я всегда. Всегда! Забываю купить сливы, когда мы ходим на рынок. Это проклятье какое-то, как у тебя с телефоном. - О, ну я стал меньше его забывать. Теперь в голове перед выходом твой голос "Те-ле-фон". Тут не забудешь. - Так-то! Я рад. Приятного аппетита. - Спасибо, малыш. Кстати, Хёнджин сегодня уезжает? - Мм, вроде как да. Феликс говорил про утро, но я не запомнил, какой именно день. Кажется, действительно, сегодня. - Разве не вечер? Феликс взял на сегодня выходной. - О нет, он же не собирается проваляться весь день в кровати, утопая в мыслях об этом красавчике-визажисте? Я надаю ему по заднице. Им обоим. Какие они глупые, почему просто не могут построить счастливые отношения? - Серьёзно? - Минхо выгнул бровь. - Кто бы говорил. Мы сами как школьники не знали, как подступится к собственным чувствам, так что не вини их, а навести Феликса. На всякий случай. - Так и собирался сделать. - У нас остался малиновый чизкейк, занеси ему, хорошо, детка? - Да, котёнок. - Боже, ну Джи. Я же просил не использовать это слово где-либо кроме постели, знаешь, как оно на меня действует. - Но ты такой котик, когда заботишься о других. Я не в силах, - он развёл руки в стороны, широко улыбаясь. - Значит нужно научить тебя держать язык за зубами. - О, научи. Ты знаешь, я прилежный ученик. - Только в том, что касается секса. На лекциях ты когда последний раз был? - Ой, только не включай мамочку, - взвыл Джисон, дожёвывая большой кусок. - Включить папочку? - Тогда опоздаешь на работу. Сынмин точно по голове не погладит. Доедай и идём. - Как тебе удаётся не поддаваться на мои соблазнения, но таять чуть-ли ни от каждого прикосновения? - Стиль Хан Джисона, - он подмигнул, делая большой глоток. Поморщился. - Надо переходить на чай, я скоро заработаю кофеиновую зависимость. - У меня зависимость от тебя, Хани, - погладил его костяшки, смотря исподлобья. - Ну Минхо. Тебе было мало ночных заходов? Котёнок, я люблю тебя, и поэтому забочусь о тебе, ты же опоздаешь. - Да чёрт, не называй меня котёнком, ты только зарываешься глубже. - Скажем Сынмину, что будильник не сработал? - Или что замок в двери заклинило, - Минхо обошёл Джисона со спины, прижался ближе, опуская руки по его торсу. - Или что трубу прорвало. Или что у тебя температура. Это почти правда, ты такой горячий. - Как много вариантов, - выдохнул тот, отклоняясь назад, ловя своими губами любимые губы. Феликс съел целое ведёрко мороженого и заболел. Больше от внутренних переживаний и тоски, чем холода и микробов, но слёг на несколько дней. Джисон носил ему лекарства и фрукты, убирался у него дома, играл с ним в приставку и слушал бесконечные речи о Хёнджине. Они вместе звонили ему по видеозвонку, а потом Джисон прижимал к себе плачущего Феликса и укачивал его, кутая в большой голубой плед. Хоть и взрослый, но такой ранимый. Хоть и весёлый, но такой одинокий. Феликс сам не понимал, почему так остро реагирует. Они были знакомы всего ничего, но этот парень, что теперь носил светлые волосы, будто заменил ему жизненное тепло, стал маяком, безопасным и понятным местом в бушующем море под названием жизнь. Феликса мотыляло, он бросался на камни и рифы, звал на помощь в тишине, но лишь она была ему ответом. До приезда Хёнджина. Нельзя так слепо полагаться на людей. Нельзя так с головой нырять в пучину чувств. Все так говорили. Он понимал. Но не мог, совсем не мог. Он обдумывал, как переехать в Сеул, чтобы быть вместе, готов был пожертвовать любимой работой и местом, чтобы просто быть с Хёнджином. И каждый день ему было нужно подтверждение, что это взаимно. И Хёнджин не уставал повторять: при видеозвонках, присылал смс-ки, отправлял картинки с надписями. Люблю, люблю, люблю. И Феликс продолжал светить. - Кого ты потерял, что так теперь боишься этого? - спросил между прочим Минхо на утро после их первой ночи с Джисоном. Тот виновато вздохнул: было неловко за эту импульсивную эмоцию. - Мои родители ещё в детстве оставили нас с сестрой у бабушки на воспитание, а я не понимал почему, что сделал не так, что они не хотят меня видеть. Винил себя, хотя не был виноват. Мы не несём ответственность за решения других. Но тогда я ещё об этом не знал. А потом болезненное расставание в моим первым партнёром. Я был слишком привязан - это был первый за долгое время человек, который полюбил меня не из-за родственных связей, а просто за меня. Так я думал. Но для него это был просто подростковый роман. Мне было очень тяжело тогда, будто отдирал кожу от плоти. Пришлось даже походить к психологу. Мы проработали мою навязчивую привязанность, но, кажется, её отголоски до сих пор появляются. Ну психолог тогда так и сказала, что невозможно избавиться от травмы полностью, можно научиться с ней жить и справляться, смотреть другими глазами. Поэтому прости, это непроизвольно происходит, мне тоже не нравится, но я не властен. Я буду стараться. - Я понимаю. Всё в порядке, Джисон-и, мне жаль, что тебе пришлось это всё пережить. Если хочешь бороться, пройдём через это вместе. Если нет, я докажу, что мне можно доверять. Я не покину тебя. - Я знаю. Поэтому Джисон понимал Феликса как никто. И был рядом. Две когда-то и кем-то брошенные души с избегающей и навязчивой привязанностью. Подружились и постепенно исцелялись, много-много разговаривая. Минхо скучал и плохо спал, когда Джисон оставался у Феликса на ночь, но ничего не говорил. Он понимал их нужду друг в друге. И как ни странно, не ревновал ни друга, ни парня. Возможно, потому что сам наконец нашел тех, кому можно доверять? Этих двоих пилигримов. Когда Джисон наконец вспомнил, что нужно купить сливу, её не оказалось в продаже, давно уже не завозили, как ему сообщила добродушная торговка. Пришлось готовить лимонный пирог в честь выздоровления Феликса: они устраивали посиделки в доме отца Хвана. Мама Хёнджина взяла на себя неофициальный патронаж над "звёздочкой Феликсом", как она его прозвала, вечно звала в гости, готовила его любимые блюда, разговаривала с ним до ночи, когда тот приходил к ним, отгоняя ворчащего мужа, оставшегося на хозяйстве с остальными детьми. - У мамы новый сын, не мешай, - усмехалась старшая дочь, выпроваживая отца в детскую. Минхо в тот вечер был занят в зале, поэтому Джисон предвкушал волнительный и смелый для себя шаг: поход к семейству Хван почти в одиночестве. Феликс не считался, он там уже свой. Он сам уже почти Хван. И всё же пироги хорошо давались Джисону: лимонно-ванильный аромат растекался по кухне, а бледно-жёлтый крем так и манил попробовать. Дори внимательно наблюдал за махинациями Джисона, чтобы потом рассказать хозяину. Тот не поймёт, но порадуется. На обратном пути Джисон захватил кусочек и для Минхо - сколько можно быть голословным на счёт пирогов. Отец Хван расспрашивал Хана о жизни и работе, оказалось, что когда-то в молодости учился в музыкальной школе. Спрашивал про личную жизнь, но Джисон стушевался и не ответил ничего вразумительного. Он не знал, что лучше сказать для сохранения репутации Минхо. Его пообещали познакомить с доброй девушкой. Минхо смеялся и болтал ногами, слушая это и поедая свой заветный кусочек пирога. - Оу, пойдёшь знакомиться, Хан Джисон? - Конечно. Я же ещё тогда в кафе сказал тебе, что в церкви наверняка самые добрые и хорошие вторые половинки. - Сморозил глупость и повторяешь её. Однако же, птичка напела, что одного сына божьего ты себе ухватил. - Надо же. Повезло мне, а? - Несомненно. Почему не рассказал отцу Хвану о нас? - А он знает о тебе? - ответил вопросом на вопрос Джисон. - Да. - И... - Он опешил. - И ничего не делает? Допускает тебя на службы и даже в свой дом? Я почитал немного, это всё-таки грех в религиозной среде. - Он видит во мне прежде всего человека, а не ориентацию. И, если совсем честно, думаю он внутренне надеется меня изменить. Ну, раньше надеялся, сейчас уже вряд-ли, раз и сына своего смог принять. Возможно, это и есть духовный рост. - Смирение перед грехом? - Умение отделить грех от человека. Джисон-и, спасибо за пирог, ты самый сладкий кондитер из всех, что я знаю, - он облизал ложку и отправил посуду в раковину. - Пойдём спать, я так хорошо позанимался сегодня. Джисон прильнул к нему, не давая пройти, прошептал на ухо низким голосом: - Но, папочка, что насчёт той новой игрушки? - потёрся щекой о его шею. - Разве тебе не интересно? О, Джисон умел разжигать Гоморрские огни. Теперь завтраки однозначно готовил только Минхо, и все были с этим согласны. Коты лениво умывались, сидя у его ног в ожидании корма, но Минхо колдовал над плитой с нахмуренными бровями. Джисон разгладил складку большим пальцем, подходя сзади и кладя голову на плечо. - Что случилось? - Все мышцы ноют. - Но ты раньше никогда не жаловался после зала. Я бы и не узнал, что ты туда ходишь, если бы ты сам не сказал. - Потому что у меня стало больше физ. нагрузки. Теперь к занятиям добавился ещё и ты, - он обхватил его одной рукой, сжимая ягодицу. - О боже, Минхо, - Джисон поцеловал его в свежий засос на шее, подул, вызывая щекотку, отошёл варить ему кофе. Их дни потекли обычным чередом. Классик сказал: "Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему". И они были счастливы обычным счастьем: быть рядом друг с другом, просыпаться вместе, завтракать, болтая ногами, оставлять беглые поцелуи на лице и руках в любое время, когда захочется, гулять и смотреть друг на друга, любоваться, фотографироваться вместе, сгорать ночами и расцветать днём, заботиться и дарить подарки, пить вместе кофе в крошечной кофейне на углу, гулять у реки Хан, закутываясь в огромные шарфы и грея ладошки в руках друг друга, целовать в лоб и прижимать к сердцу, обнимать крепко-крепко. Становилось только лучше. Будто награда после долгих сложных дней. Осень побаловала их напоследок солнечным днём, и они выбрались на набережную. Повсюду уже висели рождественские украшения, огни, гирлянды, наряженная ёлка, на прилавках торговцев продавались бесчисленные игрушки, обложки, свистки и символы года ввиде магнитов, фигурок, мягких игрушек, нарисованные на полотенцах и выжженные на досках. Спокойным шагом они обошли их все - присутствие Минхо и его ровная душа передавались и Джисону, тот не бегал сломя голову, как в Пусане, а шёл рядом, выглядывал из-за плеч таких же прохожих, вставал на носочки, чтобы рассмотреть, но не отпускал руку Минхо. Тот только заинтересованно поднимал брови на некоторые вещи, на несколько минут потерял Джисона в толпе, когда тот слишком увлёкся разглядыванием стеклянных снежных шаров. Оставил его одного, через пару минут вернулся с маленькой деревянной шкатулкой, оттащил их обоих от толпы и вручил её Джисону. Его котёнок широко улыбался и прижался к его сердцу, достав оттуда парные кольца - простые, серебряные, с незатейливой гравировкой - но ставшие внезапным и неземным подарком. Настоящее счастье и заключалось в простых моментах, а любовь говорила громче всего через незаметные действия. Забота и комфорт стали жителями их дома. Думал ли Джисон, что найдёт не только хорошее место для жилья, но и спокойствие и счастье? Ту любовь, что сильнее смерти и самого времени. Когда они смотрели на звёзды через телескоп на набережной, представляли, сколь огромен мир, сколько тысячелетий должно было пройти и как должны были сложиться звёзды, чтобы они просто встретились. Бог создавал мир и только в конце создал человека как венец своего творчества. Всё здесь для него и он для всего. Джисон здесь для Минхо, и Минхо для Джисона. В следующий раз они посетили набережную под Лунный Новый год с Феликсом и Хёнджином. Падали крошечные снежинки в спокойном воздухе, Феликс ловил их языком и заливисто смеялся, Хёнджин поедал корн-дог и смеялся с него, пока Минхо с Джисоном любовались отражающимися в воде огнями. На уже знакомой им деревянной площадке зазвучала музыка и люди потянулись танцевать под нежно плывущую по воздуху песню: Baby, I’m dancing in the dark, with you between my arms Barefoot on the grass, listening to our favorite song По одному только звёздному взгляду Минхо Джисон понял его предложение, с широкой улыбкой сам повёл его танцевать. Они как и в прошлый раз затерялись среди людей, обнимали друг друга с бережной трепетностью, слушали песню и качались из стороны в сторону. Пушистая бежевая куртка Минхо так и манила, чтобы её хозяина обнимали. Джисон положил голову на его плечо, блаженно прикрывая глаза. Порой в его душе всё ещё бывал раздрай, но этот момент ему очень хотелось запечатлеть в памяти. Лёгкий запах дерева от площадки, влага и масло от реки и жарящихся угощений, мягкость и тепло объятий, смех людей и тихий бархатный шёпот, вторящий ему на ухо слова песни. I found a love for me Darling, just dive right in and follow my lead Well, I found a boy, beautiful and sweet Oh, I never knew you were the someone waiting for me Джисон зарывался подмёрзшим носом в тёплую шею Минхо, фыркал, щекоча дыханием и чувствовал, как его тело становится лёгким-лёгким. I know we’ll be alright this time Darling, just hold my hand Be my boy, I’ll be your man I see my future in your eyes        Минхо заменял слова песни с girl на boy и довольно мурлыкал их Джисону на ухо, посвящая ему и обхватывая его крепко-крепко. Джисон быстро согрелся. Задумался, как всё-таки волшебна судьба, сведшая их вместе. Улыбку Минхо редко можно было увидеть, Джисон улыбался всегда. Джисон был уличным, свободным, неуверенным и сильным. Минхо невозмутимым, собранным, саркастичным и нежным. Они сошлись - в чём-то разные, но подходящие друг другу как волна морскому берегу. Созданные друг для друга и наконец-то встретившиеся. Они оставались отдельными личностями, а вместе были непобедимой командой, способные справится с чем угодно, зная, что другой рядом. Дружелюбные к миру и до защемления сердца дорогие друг другу, они были разными, но смотрели в одном направлении. Не просто возлюбленные, что смотрят друг на друга, - но семья и дом.