Faith.

      Надежды больше нет. Ничего, в целом, больше нет. Ни привычной учебы, ни друзей под боком, с которыми ты закидываешься очередной бутылочкой пива, смеясь со смешного видео. Ни семьи к которой ты приходишь после своих гулянок и строишь из себя трезвого, ни любимой собаки, которую треплешь по голове, а в шесть утра идешь гулять с ним, еле разлепив глаза. Ни супермаркетов, где ты жалуешься на цены и возмущаешься «хули так дорого», не метаешься от огромного выбора «что же взять». Судьба убрала все, на что ты жаловался: ты больше не пьешь; ты больше не закатываешь глаза на мамкины возгласы; тебе больше не нужно гулять с собакой; теперь ты добываешь продукты ценой жизни, а не пары бумажных купюр, которые подкинул папа перед выходом; тебе больше не нужно думать: взять крабовые или с сыром. Тебе теперь полностью плевать, лишь бы просто поесть. Тебе теперь думать не о том, как отреагирует семья на сигареты под кроватью, а как бы выжить. Здесь всем плевать: пьешь – скорее всего съедят, задержался в магазине – скорее всего съедят, по такому же принципу далее по списку.       Задница уже квадратная от бетонного подоконника. Эластичный бинт быстро обматывает ладонь, крепко фиксируя, пока Рампо что-то тараторит на фоне. Чуя его не слушает, хотя, стоило было бы. В любом случае нельзя пропускать нужную информацию мимо ушей, особенно в такое нелегкое время. Нужно внимать каждое слово, чтобы не оказаться среди бродячих по улице трупов и не искать пропитание в людях. Парнишка ведь не зря является «мозгом» группы – самый мозговитый, пусть и молодой. Только, сейчас не до этого. Сейчас Чуя плавится в громкой пучине собственных мыслей, свесив голову и заставляя пару прядей спасть на его лицо.       Вновь этот несчастный супермаркет. Рюкзаки набиты консервами и бинтами, а рядом маленькая плачущая девочка, потерявшая своих горе-родителей. Накахара пихает ей в рот тряпку, лишь бы заглушить громкие звуки и заткнуть тревожащие тишину вопли, угомонив чужие таланты. Но девчонка не сдается, смиряя рыжего взглядом полным ненависти, и, видимо, позабыв о том, в каком же мире они находятся: плюется, кусается, сжимая плюшевого медведя в тисках объятий, и пинается, отталкивая от себя обеспокоенного парня. Осаму показывает, что им стоит уходить, и, вообще, Чуя, тебе то жизнь дорога? Брюнет делает предупредительный шаг в сторону запасного выхода, когда слышится громкий топот нескольких пар ног. Пора давать деру и каждый из этой тройки это понимает. Но маленькая обладательница игрушки стоит, чуть приутихнув, пока парни медленно ретируются, оглядываясь на оцепеневшего ребенка. Своя жизнь всегда в приоритете.       — Чуя, ты меня вообще слушаешь? — восклицает Эдогава, разводя руки в стороны, которые до этого активно жестикулировали, — Или просто для вида здесь сидишь? — парень смотрит на него хмуро, упирая кулаки в бока, — Повторяю для особо одаренных: по моим подсчетам, миграция волны нас не задевает, но вылазки сейчас не желательны из-за риска спровоцировать их на нас.       — Сколько у нас припасов? — Накахара наконец закрепляет бинт на руке и откладывает остатки, разминая руку.       — По подсчетам Яэ хватит на неделю при двухразовом питании отряда и одноразовом тех, кто на базе. Воды у нас на две. Если повезет – протянем дольше.       От стен отскакивает скрипящий звук, обращая свое внимание на фигуру, что показывается изо двери. Медленная и расслабленная походка Дазая рушит повисшую тишину, а тот оглядывает собравшийся народ и устало плюхается на небольшой пошарпаный диванчик, на котором обычно сидел Эдогава, деловито складывая ногу на ногу.       — Явился, не запылился, — синхронно бурачат Чуя с Рампо, переглядываясь, — Может, нам стоит сделать еще одну вылазку, чтобы припасов точно хватило переждать волну?       — Вы можете ее спровоцировать, я бы не делал этого на вашем месте, — вновь выдыхает «мозг», — У вас вечно все идет не по плану.       — Но мы приносим то, что нужно.       — И, дай бог, не нарываетесь на проблемы. Мы сможем переждать волну спокойно, если не будем рыпаться.       — Она может продлиться дольше, чем бывает, — лезет в разговор Осаму, утыкаясь взглядом за спину Накахары, — Чу временами и дурачок, — парень получает в ответ на свою реплику презирающий взгляд голубых глаз, — Но сейчас дело говорит. Мы же не будем бегать и кричать: «Мертвяки, сожрите нас без остатка, мы вон в том здании обосновались! Да-да, мистер классная сорочка, прямо и налево!».       — Я рад, что ты сохраняешь веселый настрой, — прерывает свое затянувшееся молчание Чуя, — Но это нихуя не смешно. Рампо, я понимаю, что мы рискуем, но нам стоит попытаться, чтобы люди не голодали. Сейчас самый удобный момент, пока шанс гораздо ниже.       — Я против, — не унимается Эдогава.       — Значит, голосование, — Дазай хитро улыбается, поднимая перебинтованную руку, — Кто голосует, чтобы мы с Чу пошли и пошалили в супермаркете?       За Дазаем лениво поднимается рука рыжего – та, что не покрыта бинтом, а следом еще пара рук: короткостриженная девчонка, лысый парнишка и Йосано. Парень считает руки пальцем, как обычно делает маленькие дети, чтобы не сбиваться, и, следом, вновь растягивается в улыбке. Конечно же все хотят есть, так что отправить убийственный дуэт – не рациональное, но нужное решение, чтобы набить голодные желудки.       — В итоге пятеро, — подытоживает Осаму, — Осталось трое не проголосовавших, поэтому мы в любом случае выигрываем.       Рампо смотрит на него недовольно, пока тот победно встает, поправляя рукава толстовки. Вся в пыли и земле, ведь воды уже нет месяц, так что ни стирка, ни, тем более мытье, им не предоставлено. Может только снится в лучших снах. Только и сны тут никому не снятся: сон легкий, такой, что просыпаются лишь от одного шороха и готовы сразу бежать, подхватив свои рюкзаки. Даже в пелене сна люди готовы к очередному испытанию по выживанию.       — Погнали, Чу, туда-обратно, берем необходимое и сваливаем.       Рыжий встает с насиженного места, натягивая куртку и подхватывая рюкзак, закидывая тот на плечо. Он натянуто улыбается для Осаму, а вот на Эдогаву смотрит свысока, победив в очередном споре. Те, у кого голова на месте, не должны спорить с тем, кто умнее их всех вместе взятых. Но для этого есть их двойной черный – те, кто ходят на вылазки и те, кто неоспоримо занимают одну из важнейших позиций здесь. Спорят они – спорят и другие. А Рампо остается лишь надуто вздыхать и потом расхлебывать последствия. Одно из подобных последствий – это несчастное и плохо оборудованное место. Именно по идеи этих двоих они перебрались сюда: ближе к местам, где они еще не побывали и наименьший риск встречи с зомби. Вот только Рампо снова никто не слушал, а спустя пару дней выяснилось, что своеобразная волна будет проходить именно мимо них, а вот старую базу вообще не задевает. Ну и кому сдался самый умный Эдогава, они же, конечно, в три раза умнее!       Парней встречают небольшие комнатки и шмотье: почти все грязное и уже пропиталось собственными потом. Но ничего другого у них нет. Привычная толстовка с кожанкой на Чуе, пока ноги обтягивают весьма светлые для наставшего мира штаны. Тот до сих пор старается выглядеть более-менее, - насколько вообще позволяют суровые реали, - опрятно, пока Осамы не отличается в особом выборе одежде. Уже завсегдатая темная толстовка и темные брюки – черный как смоль, еще и с маской своей дурацкой, где нарисована улыбка, за которую так и тянет врезать. Он ее из аниме-магазина украл что-ли?

***

      — Чу, ты какой-то хмурый, — улыбается Дазай в маску, пока в голосе слышится напряжение.       Тушка зомби, пытающегося откусить кусочек сладкой шейки, вообще-то, тяжелая. Придавливает к одному из стеллажей, пытаясь добраться до вкусного человеческого мяса, скидывая какие-то, явно уже пропавшие, пакетики с полок. Правда, чужая голова весьма оперативно разлетается на куски с помощью биты, стоит Осаму лишь чуть-чуть пригнуться, удерживая голодное существо на совсем небольшом расстоянии. Он кривится от заляпавшей его крови, отряхивая темные штаны, которые будто отстираются от одних лишь прикосновений, пока даже через маску чувствуется ужаснейшая вонь. К сожалению, нос пока привык только к запаху собственного тела, а не к гниющим трупам.       — Промазал, — улыбается через маску рыжий, — В следующий раз буду точнее, — даже через черную ткань чувствуется чужой оскал, на что шатен пожимает плечами, убирая с себя труп, — Нормально все, занимайся делом, — «нормально» их положение не поднимется назвать даже язык, но если они все еще не пытаются отгрызть часть мяса друг от друга, а их мысли не погребены в отчаяние – все терпимо.       Небольшой магазинчик даже супермаркетом назвать сложно. Скорее средний сегмент с кучей всяких всячин, которые перекупили из Китая. Пусть и без электричества, но там весьма светло, а содержимое полок оставляет желать лучшего. Главное правило, которое они усвоили еще в первые две недели: если ты о чем-то подумал, то дядя Ваня, который живет в домишке неподалеку, уже успел сделать это первее, оставляя после себя лишь огрызки. К счастью, оставленных «огрызков» здесь предостаточно, чтобы продержаться еще пару дней. Под ногами, на потрескавшемся кафеле, валяются ненужные и испорченные товары, пока полки уже давно покрылись пылью. Иногда даже не хочется тревожить подобную идиллию.       — Реально, мы чего-то сегодня хмурые. А представления на импровизированной сцене будут? — тот играет бровями, скрытыми отросшей челкой, — Сзади.       — Пошел нахуй, — успевает ответить Накахара, прежде чем повернуться в сторону очередного бегущего Мертвяка.       Кровь на бите уже можно считать определенной расцветкой, ведь та уже въелась в проволоку и прочное дерево, пропитав их отвратительным запахом. Очередной удар ровно в голову, а внутренности черепной коробки разлетаются на соседнюю полку с парой упаковок уже давно испорченного сока. Мертвое тело падает в паре сантиметров, пачкая пол темной и воняющей кровью, заставляя чуть поморщиться. Благо, процесс разложения действует не только у людей, а нехватка кальция у зомби делает кости более хрупкими.       — Мне кажется она была симпатичной, — выдает Дазай, пихая в рюкзак парочку бутылок воды, — Жаль, что вирус изуродовал. Я б ее..       — Ой, заткнись, — ворчит Чуя.       Осаму лишь пожимает плечами, страдальчески пробурчав, что напарнику вновь на него плевать. Ну и не надо его слушать. Самому с собой гораздо полезнее будет поговорить, чем с хмурым рыжим. Ты и душу себе изольешь, и со своих шуток посмеешься, а глаза будет некому закатить. Бутылки воды складируются в потрепанный рюкзак, стараясь уместить всего и побольше, пока в голове играет незатейливая мелодия, заставляя шевелить потрескавшимися губами под маской. Накахара пропадает с радаров, но шатен не придает этому значения: скорее всего отошел к соседним полкам в поисках чего-то не пропавшего на почти пустых стеллажах. Рюкзак постепенно тяжелеет, не оставляя свободного места, а Дазай принимается искать напарника. Пинает какую-то банку, заставляя разбить натянутую тишину противным звуком.       Глаза бегут по полкам, где когда-то теплилась кучка товаров, а бабушки покупали полюбившиеся пряники с мятой. Осаму был любителем вафель, а друзья лишь посмеивались, глядя на кассу, где вместе с пивом и сухарями светились его любимые сладости. Душу бы продал, чтобы вкусить хотя бы штучку вновь, а затем запить любимым светлым, посматривая незамысловатый сериал в кругу старых друзей. Только тех он давно не видел и без понятия живы ли они вообще.       Чуя же особо не спешит заканчивать: отложил биту в сторонку, что уперевшись на один из шкафчиков, охраняла покой хозяина; думает о старом, о чем-то хорошем и проблемах из прошлого, что сейчас не считаются чем-то таким уж ужасным. Он поправляет волосы, что лезут в глаза, заправляя в капюшон толстовки, пока банки, одна за одной, исчезают в тряпичном рюкзаке, изредка задевая небольшое снаряжение внутри. Он снова в своих мыслях, но напряжен каждой мышцей, готовый к непредсказуемым опасностям. Краем глаза он замечает движение сбоку, поэтому двигается резко, одним движением хватает биту и разворачивается, замахиваясь, готовый сразу же ударить. Но тут же застывает, видя знакомую фигуру и лишь злобно косится, отвешивая увесистый пинок в чужой бок. Осаму заливисто смеется, по всей видимости радуясь, что вновь заставил сердце напарника биться чаще.       — Когда-нибудь я снесу тебе голову, — выдыхает тот, опуская оружие, — И поверь, я не пожалею.       — Ты же будешь скучать, я незаменим, — скулит Дазай, одной рукой облокачиваясь на стеллаж позади Накахары, — Кто меня заменит? Нуна? — парень улыбается, склоняя голову и думая о девчонке-подростке, что действительно хотела бы занять его место — Она способная, но до моего уровня не дотягивает.       — Совсем придурошный? Она еще малая, — рыжий вновь отворачивается, оголяя полки магазина еще сильнее, — Сегодня расклею объявления по поиску напарника.       — О! А сотрудничество с Мертвяками тебе будет к лицу! Смотри чтоб.. — бинтованная рука тянется к чужому боку, но быстро отталкивается легким шлепком, — Чтоб за бочок не укусили.       Чуя лишь фыркает отвешивая тому очередной пинок. Дорога на базу менее запарная, пусть и нести груз гораздо тяжелее. Правда, Дазай вдруг останавливается около одной из брошенных машин: сначала проверяет бензин, а потом вдруг лепит туда взрывчатку. Огай бы голову отломил каждом за подобную выходку. Но на то они и напарники: поинтересуются, скажут о том, что ты идиот и тебе не жить, а потом будут молчать до последнего, пока один не свалит на другого, организовав очередной спор, на что босс лишь закатит глаза. Правила они пишут сами для себя, а следовать тем или нет – зависит от ситуации. Апокалипсис в конце концов.