Несколько шагов до темноты

Я держу тебя за руку И все расплывается. Успокой меня заново, Мне ужасно нравится, Как ты выглядишь в этой Нелепой шапочке. Эта грустная сага Никогда не закончится. Мне не надо и надо. Ты — мое одиночество. Я не драматизирую, Я держу тебя за руку. Случайно падали звезды В мои пустые карманы И оставляли надежды… (Земфира «Прогулка») За обедом Том без энтузиазма ковырялся в макаронах, Лиз сидела в другом конце зала и о чем-то оживленно беседовала со своими соседками. Том, конечно, умел ждать, но не любил. Мало того, сейчас ему почему-то казалось, что ждать можно бесконечно, а результата все равно не будет: Лиз не подойдет. А поговорить нужно. Необходимо… Пока Том пытался представить, как это сделать, Даг рассказывал ему в ухо, как переживает Линда. — Иногда, Том, мне кажется, что ты просто каменный! Она так убивается, просто лица нет, ни на кого больше и не смотрит, а еще, — Даг вдруг покраснел, — ты будто ослеп, а она тебя уже как только не соблазняет! А ты словно не замечаешь. Как ты это делаешь? Линда ведь жутко соблазнительная. Том фыркнул: — Не заметил, — подтвердил он и Даг покачал головой, но быстро переключился: — О! Слыш, у Паркина что-то случилось, шатается с самого утра сам не свой, с ним такого еще не бывало! Как думаешь, что с ним? Дагу явно была охота поболтать, но Том не был достаточно расположен. — Понятия не имею, — ответил он коротко и скосил взгляд на Эндрю Паркина. Тот был самым старшим и одним из лучших учеников приюта. Обычно с исполнением восемнадцати лет все воспитанники покидали приют, и за ними просто должны были приглядывать до достижения двадцати одного года. Но это только в теории, а на практике делать воспитанникам было особенно нечего, никто не спешил принять их на работу. Далеко ни у каждого из сирот вообще было, куда уйти, потому некоторые оставались на какое-то время, помогая присматривать за малышами. Эндрю было уже девятнадцать, а он все еще жил в приюте, и, кажется, пока никуда не собирался уходить. Он был молчалив настолько, что почти никогда и ни с кем не разговаривал, иногда казалось, что он немой или больной. Но Тому довелось несколько раз беседовать с Эндрю… в том числе о математике. И все их разговоры были не безынтересными. Паркин не был болен и уж точно не был глуп. Он просто умел держать себя в руках, как никто другой. Иногда, Том даже завидовал его сдержанности. Но сегодня на Эндрю действительно не было лица. Это было как минимум интересно. И достаточно отвлекало, давая пищу для размышлений. После обеда Том из обеденной отправился следом за Паркиным. Тот вышел на улицу, и пошел вдаль, неспешно приближаясь к забору. Он прошел немного в сторону, чтобы его не было видно с крыльца и забрался на забор. Эндрю устроился, свесив ноги по другую сторону грязно-серых досок. Том не хотел его пугать и поэтому, приближаясь, тихонько кашлянул. Эндрю обернулся. — Реддл… Том легко подтянул себя на руках вверх, устраиваясь рядом с Эндрю. — Курить будешь? — Я уже давно бросил, — отмахнулся Паркин. Они сидели и молчали, Том умело выпускал дым кольцами, застилая небо. А потом Паркин заговорил: — Реддл, а в своей школе ты тоже куришь? — Нет, — усмехнулся Том. — Хотя бывает, редко, — добавил он. — И… не тянет? — Да нет. Только иногда. — Тогда бросай… — Паркин замолчал. — Но ты ведь пришел не об этом со мной говорить, — Эндрю задумчиво нахмурил лоб. — Не будем же ходить вокруг да около, только… Если ты обо мне пришел спросить, глазастый, то рассказывать я ничего не стану. Нормально все, образуется как-нибудь. Одна только проблема, дурацкая, — Эндрю усмехнулся. — Мне вечером надо быть… в одном месте… обязательно. — Энд, только не говори мне, что для тебя проблема — улизнуть незамеченным. — Да нет, конечно. Не в том суть. У меня вечером важное личное дело, а не дело подставлять хорошего человека. Том вопросительно вскинул брови. Он уже и не знал, что больше его интересует личная проблема Паркина или узнать, кого же он считает тут хорошим человеком? — Я сегодня я дежурю на кухне… просить кого-то из наших… сам понимаешь — никто не согласиться, а значит Лиз придется поработать за меня. — Ты дежуришь с Эйден? Том тряхнул волосами и сделал очередную затяжку. — Нет, но мой напарник в лазарете и Лиз уже подменяет его, — объяснил Эндрю. — Ну, давай… махнемся. Паркин прищурился на солнце. — Я так понимаю, Том, у тебя тут своя выгода. И она далеко не заканчивается тем, что я, естественно, буду тебе должен. — Не заканчивается, — честно согласился Том. — Но ты будешь мне должен. — Буду, буду… куда ж я денусь. — Тогда иди, спеши, я прикрою. И… Паркин, пусть у тебя все получится. Эндрю вытаращил глаза: — Да, тебе не на кухню надо, а в больничку… К Джо, чтоб не скучно было обоим. Том, а вдруг услышит кто? — улыбнулся Эндрю, заканчивая нарочитым шепотом. — Не услышит… — взгляд у Тома стал загадочным, а темные глаза, отражая солнце, сделались синими-синими и такими же чистыми, как небо над ними. — Когда ты был младше, Реддл, то всегда прятал такой взгляд, он, кажется, означал «Я затеваю безумное хулиганство, которое сам не пойму, чем кончится». Удачи и тебе, Том. Только смотри не разнеси приют к чертовой матери. — Думаешь, я могу? — Думаю… ты многое можешь. Но расчитываю, что ты правда поможешь Лиз. Том хмыкнул, но кивнул: — Паркин, почему ты не валишь отсюда? — А почему ты учишься не здесь, а где-то далеко, так далеко, что где именно, никто уже много лет не знает? Том смотрел на Эндрю… Тот сидел, балансируя и болтая ногами и немножко улыбался уголками губ. От его хмурого вида не осталось и следа. Теперь перед Томом был самый обычный Паркин. — Бросай курить, Том, — повторил Паркин, спрыгнул с забора и пошел вперед, возвращаясь в приют, и ничто в его виде не заставило никого из сестер забеспокоиться. Том остался сидеть. Он повертел сигарету в пальцах, но так ее и не выкинул, сделал последнюю затяжку, скуривая ее до фильтра. Удивительное стечение обстоятельств: Паркин теперь его должник и совсем скоро получиться встретиться и поговорить с Лиз. И желательно, чтобы никого вокруг не было, но это уже не проблема — Том был уверен, что придумает план на ходу. Даг пришел в восторг от новостей о том, что Паркин попросил об одолжении. Должник среди старших, выпускник — что может быть полезнее? Оценили все. Паркин не улыбался, но и хмурым больше не выглядел, а перед ужином просто исчез. Последняя группа закончила с ужином аж в десять вечера. Когда Том заявился на кухню, то увидел, что две девчонки из младших, что дежурили вместе с ним, уже посуду собрали, а Ники Велерт из средней — в гордом одиночестве начал мыть пол. — Том, — мелкая, но бойкая Наоми, уставилась на Тома обожающим взглядом, и он сделав усилие ей улыбнулся, доводя эффект до абсурда. Наоми хлопнула глазами, но все же начала: — Можно я предложу? — она вдруг смутилась. — Ну, предлагай, — вздохнул Том. — Ники моет пол, Сьюзен — протирает столы и все расставляет по местам, я мою мебель, а вы с Лиз делите посуду. Как мы закончим, поможем вам, — оттарабанила Наоми. — Так обычно делите? — Угу… Тебе… Не нравится? — Спросила Сьюзен так тихо, что Тому пришлось склониться к ней ближе, чтобы расслышать. — Сойдет, — Том не стал спорить. — Только Лиз попозже придет, где-то через час. Так всегда, она потом остается, когда все уходят, чтоб все проверить и доделать, что у нас плохо вышло, — объяснила Наоми. — И никогда не ругается, — тихо добавила Сьюзен. Том закатил глаза, но кивнул: — Понял, — он закатав рукава, встал за раковину. План в его голове начал собираться сам собой. Том не звал никого на помощь, зато предварительно оглядел их работу, указывая на недочеты. Мылышня не перечила, это позволяло им все еще не приступать к посуде. Посуды у них было очень много, но Том упорно мыл ее, не считая и не считаясь. Он позволил себе всего пару перекуров и съесть пару кусков хлеба из того что остались с ужина, почти превратившись в сухарики, щедро поделив это неожиданное богатство с младшаками. Через сорок пять минут с полами и мебелью ребята закончили, а посуды уменьшилось вдвое. Том сдул челку, утирая лоб тыльной стороной ладони и сказал: — Всё… Все. Свободны. — В смысле? — ребята уставились на него с недоумением. — В прямом. Собирайте вещи и катитесь. Отдых, — пояснил Том. — У… — Э… — А посуда? — Домою. — Один? — Нет, с Эйден, — заводясь ответил Том, — Ники, Наоми и Сьюзен, ну-ка… брысь отсюда! Вы мне надоели. — Все, все, уже уходим! — Наоми схватила Сьюзен за руку и потащила к выходу, не оборачиваясь выкрикинула: — Спасибо, Том. Ники тоже собрал вещи и ушел, обойдясь без выражения благодарности. Том оглядел посуду: еще пилить и пилить. Одному было скучно, но с этими было бы вообще невозможно. Они постоянно заводили дурацкие разговоры, и приходилось терпеть, а Том не рассчитывал долго оставаться в одиночестве. Он думал о Лиз, молча намывая тарелки. Например, о том, что она скажет, когда придет? Кухню наполнили тихие, осторожные шаги, легкие и плавные. Потом они стихли, и раздалось еле слышное шуршание. Том не повернулся. Он не ждал, что Эйден возьмется ему помогать — не на то был расчет. Он продолжал тереть тарелку, красиво расправив плечи и выше вздернув подбородок. Том не повернулся, перебарывая нетерпение, он не мог видеть, но отлично мог представить, как… Эйден сидела на кухонном столе, заложив ногу на ногу, ухватившись за столешницу руками и смотрела как Реддл в широких черных брюках с подтяжками и большими карманами, почему-то в белой, совершенно не подходящей случаю, рубашке с закатанными по локоть рукавами, моет посуду. Это было очень необычное и красивое зрелище. Лиз улыбалась. Том чувствовал ее взгляд между лопаток, блуждающий, казалось, дальше по всему телу. Взгляд был теплым. «Интересно, и надолго ее хватит?» Лиз хватило до конца горы посуды. Реддл вытер руки и повернулся к ней. — Дырку во мне не протерла? — Еще нет, вроде, — улыбнулась она. — Ты совершенно целый. Но я хочу спросить: ты всегда моешь посуду в белых рубашках? — Нет, — усмехнулся Том, — только когда на меня так пялятся, — он сделал шаг по направлению к Лиз, — понравилось? — Понравилось. — ответила Лиз без всякого стеснения. — Очень эстетичное зрелище, я бы и дальше смотрела. Ее ответ был поразительным. И завораживающим. Не по сути, но по искренности и простоте того, как она говорила. Чем больше Том глядел на Лиз, тем труднее становилось подбирать слова. Дыхание застревало где-то в районе солнечного сплетения. Мысли в голове путались, а чувства все усиливались. И в этом водовороте из всего на свете, Том терял ориентиры. Пол и потолок менялись местами, воздух странно дрожал, затуманивая зрение. И посреди всего Тому были отчетливо видны только глаза Лиз… Глазами можно обнять? Ему казалось, что можно. Том знал, что это только кажется и от того стоял на ногах, поражаясь ее смелости. А тепло все расплывалось откуда-то из низа живота по всему телу. И Тому уже хотелось чего-то большего, намного большего. Его рубашка итак была расстегнута на верхние пуговицы, Том расстегнул еще две. Желая и дышать, и видеть реакцию Лиз. — А так? Лучше? — Том обжег Лиз взглядом и сделал еще шаг. — Очень выразительно, — ответила Лиз немного печально, — тебе больно? — она покосилась на уже побледневший след от удара на груди и приподняла руку, словно касаясь раны сквозь воздух и расстояние. — Нет, уже нет, — ответил Том и добавил резко: — Не надо меня жалеть. И там наверху я… Что-то происходило, но что он не мог сформулировать. Если бы Том мог быть уверен, что Лиз не оттолкнет его, то… подошел бы ближе, может… обнял? Хотелось именно этого. Но Том уверен не был и от того хотел бы ее оттолкнуть, но лишь сам не двигался с места. — Что… ты? — уточнила Лиз. — Ты… так уверен, что сегодня заключил выгодную сделку с Паркиным? Зачем тебе это? Том думал. Соврать или сказать правду? Шагнуть или стоять, поймет или не поймет, контролировать или просто отпустить? Нравлюсь или… Нравлюсь ей, но… этого мало. Чертовски мало. — Ни за чем. Чтобы увидеть тебя, — слова дались тяжело, но стало легче. — Увидел, — улыбнулась Лиз. — Еще пожелания будут? В голову Тому не приходил ни один остроумный ответ: — Там на чердаке… То что было… почему? Чего ты хотела? — Ты же уже придумал себе ответ, — Лиз подалась чуть вперед и замерла, вглядываясь в Тома. Он и правда придумал: «Просто тогда мне было плохо, а она была рядом. Ничего больше.» Но Том почему-то не мог поверить, что на этом все, и мысли бились одна о другую. Случайность. Это неправда. А что тогда правда? Зачем это ей? Зачем это мне? Сердце колотилось как ненормальное. Том таращился на Лиз, как идиот. «Я ей нравлюсь. Того и добивался…» Но и противен одновременно. А как это для нее сейчас? Понять… Не получается. Стоять. Контролировать и стоять. — Я ошибся? — спросил Том, хотя уже не сомневался. — В чем? — нельзя было спросить большую глупость, но язык не слушался. — Не знаю, — вздохнула Лиз, спрыгнула со стола, прошла те два шага, что их разделяли и взяла Тома за руку. Мир рушился, он плыл перед глазами, смешивая мыслимые и немыслимые краски. У Лиз была очень горячая ладонь, она обжигала его холодные пальцы. Утонуть в ее глазах. Отпустить… и тепло внутри растечется, убивая холод. Сжать ее ладонь. «Хочу… первый раз в жизни хочу так, что больно и подгибаются колени.» Нет… Просто стоять. Лиз держала его за руку. Как никто и никогда. Стоять… Тома качало на волнах. Лиз улыбнулась… Свет из-под ресниц. «Еще… Что я делаю?» Не отпускать ее пальцы. Шагнуть ближе — ее дыхание щекочет шею. Мир под ее ладонью. — Я не думала, что ты придешь… ко мне, — сказала Лиз. — Но ты пришел. Хорошо выспался тогда? — Да… Нет. Не знаю, — противоречия звучали не в голосе Тома, они были гораздо глубже. — Почему ты ушла, почему не разбудила? Почему… Не осталась? — Я пошла на кухню. Нужно было все подготовить. А тебе еще можно было спать, — Лиз чуть пожала плечами, — Обиделся? Ее пальцы гладили его ладонь совсем невесомо. — Нет. Наверное… И что дальше? — А чего ты хочешь? — Тебя, — ответ теперь повис между ними, заполняя собой кухню. — Быстро ты, — глаза Лиз стали шире, такими большими, что занимали уже пол лица. — Я не совсем это имел в виду, то есть… Да, и это тоже. Лиз было очень трудно врать, и Том говорил правду. Счастье, что он не краснел. — Я… поняла. Но… Ты мог бы просто подойти, в любой момент. Когда это нужно, когда захочешь. — И какое оскорбление я услышу? — Тому показалось, что воздух застрял в груди, мешая говорить и думать. — А что ты собрался выкинуть? Вопрос удивил его, но и заставил задуматься: — Не знаю. Вроде ничего, — ответил он, не понижая голоса. Лиз не перестала улыбаться, отвела челку с его лица: — Тогда я буду рада видеть тебя. Я буду рада тебе в любом случае. И… То, что я говорю — это не оскорбления. Просто я всегда буду говорить тебе только правду, только то, что думаю. Даже если это неприятно. Это плохо? — Не знаю. Ее слова все еще звучали в голове. Точные и понятные, такие… Настоящие? Разве люди могут предлагать друг другу… такое? Но Том решился легко: — Говори… Пусть будет так, Лиз. Только правда. Про меня и про тебя? — Да, — кивнула она. Том сжал ее ладонь в своей, прежде чем позвать: — Завтра там же в одиннадцать? Это было нужно, это позволило бы не ждать и не искать встречи, а просто дождаться. — Да. Ты такой серьезный, — Лиз чуть сжала его пальцы в ответ, а потом отпустила его руку. — Но сейчас ты должен идти. Скоро придет сестра Джейн, чтобы принять работу. Тому показалось, что отобрали что-то важное, необходимое, что-то… его, но возразить было нечего. Том развернулся резко, чтобы не растягивать прощание. Он не хотел прощаться, но быстро уходил в темноту коридоров. Мир постепенно принимал свое обычное положение, хотя выглядел теперь все равно иначе. Том поймал себя на том, что все еще ничего не понимает, но, кажется, уже и не хочет понимать. Просто видеть Лиз, стоять рядом с ней, держа ее за руку. Продолжать чувствовать все то, что никак не получается назвать. Вопреки ожиданиям, Том уснул быстро. Всю ночь ему снилось солнце. Оно светило в темном ночном небе, согревая промерзшую за зиму землю. Его не видел никто, кроме Тома. Ведь оно светило только ему.