Прощение

Целовать ангела было больно. Физически. Губы невыносимо жгло, и какая-то часть разума Кроули, еще не замутненная отчаянием, кричала о том, что так не должно быть. Что он часто касался Азирафаэля в последние шесть тысяч лет, и ему не было больно, потому что Азирафаэль никогда, на самом деле, не был одним из тех, чопорных, насквозь пропитанных благодатью. Да, он был одним из самых светлых оттенков серого, которые только возможны на Земле, но в нем всегда оставалась эта темная частичка, делавшая его… живым. Когда Азирафаэль со всхлипом оттолкнул его, отвратительная, режущая глаз белизна была единственным, что увидел в нем Кроули. Он знал. Еще до того, как Азирафаэль начал говорить, он знал. Понял по исходящей от ангела благодати, по больничному белому свету, окутывавшему его. И все равно он не был готов. — Я прощаю тебя. *** Кроули казалось, что так больно ему не было даже когда его пытали в Аду после Эдинбурга и истории с крошкой Мораг. Ему не было так больно даже когда он пал, и ему вырывали, одно за другим, белые перья, чтобы на их месте выросли черные. Он по привычке нажал на кнопку на панели управления Бентли. «A nightingale sang on Berkeley…» — Заткнись, — прорычал Кроули, снова нажимая на кнопку. Бентли послушно замолчала. Кроули посидел с минуту, тупо глядя вперед. Нет, тишина была еще хуже. Он протянул руку и снова включил музыку. — Тебе же лучше, чтобы это был Фредди, — пригрозил он машине. «Look at all my trials and tribulations Sinking in a gentle pool of wine…» Кроули горько усмехнулся. Да уж, Бентли сильно изменилась после Азирафаэлевского путешествия на ней. Эта песня была его любимой. *** Они смотрели рок-оперу «Иисус Христос Суперзвезда» в июле 1973, незадолго до ее официального выхода, сидя в домашнем кинотеатре Кроули. Он тогда решился положить руку Азирафаэлю на плечо и сидел с полчаса весь напряженный, неподвижный, словно статуя, пока ангел не встал, чтобы принести им еще вина. Больше в тот день он к нему не прикасался, но избавиться от чувства неловкости не мог, тогда как Азирафаэль, напротив, был, кажется, особенно расслаблен. — В его словах есть правда, — задумчиво проговорил Кроули, глядя на мечущегося по экрану Иуду. «Слушай Иисус, мне не нравится то, что я вижу. Все, чего я прошу — это чтобы ты выслушал меня» Иисус, конечно, не выслушал. Иисус на экране был таким же, как Богиня, которая его породила. Кроули говорил с ним — тогда, две тысячи лет назад. Он показал ему все царства мира. Иисус был другим. Он не просто слушал — он, тридцатилетний, всем своим существом внимал, глядя на него, посланника Ада, широко раскрытыми, детскими глазами. Кроули и сам когда-то смотрел на мир так, с восхищением, удивляясь всему — даже тому, что создал сам. Слишком давно, чтобы это имело значение. Иисус из оперы, конечно, не выслушал. На кончиках пальцев Кроули мог ощутить отчаяние Иуды, пытающегося достучаться до своего бывшего учителя, до этой половинки Бога. Он тоже это испытывал — каждый день, с тех пор как… ну, с начала времен. Когда Магдалина начала петь о любви к Иисусу, Кроули услышал всхлип справа и обернулся. Ангел плакал, вытирая слезы кружевным платочком, выглядевшим в точности как тот, который Кроули видел у него в 1854. — Ангел, — укорил он его. — Ты же знаешь, что все было не так. Ты же видел. — От этого не легче, — шмыгнул носом Азирафаэль. Кроули только закатил глаза. Сюжет неумолимо двигался к логичному завершению, и Азирафаэль рядом с ним сидел, как на иголках. Когда актеры повторили в кадре «Тайную вечерю» да Винчи, ангел взвизгнул от восторга. — Ты заметил, Кроули, ты заметил? — Я заметил, ангел, — Кроули ухмыльнулся, довольный собой. Это он подал Джуисону идею — знал, что ангелу понравится. «Посмотри на то, как все мои испытания и невзгоды Тонут в нежном глотке вина…» — О! Кроули знал этот звук. Азирафаэль издавал этот звук, когда что-то оказывалось гораздо, гораздо лучше, чем он ожидал. Азирафаэль издал этот звук, когда впервые попробовал французские блинчики, когда Кроули подарил ему сборник стихов Носсиды и когда впервые услышал Шостаковича. — О! — повторил Азирафаэль. — Это хорошо. Кроули хмыкнул. На его вкус скучновато, но, раз ангелу нравится — пускай. «Хорошо». Чем ближе был финал, тем грустнее становился Азирафаэль. Кроули воспринимал это… житейски. Грустных фильмов не больше, чем трагичных событий. Люди прекрасно справляются с тем, чтобы делать себя несчастными, и, если бы Кроули принимал близко к сердцу каждую грустную концовку, он не был бы демоном. «Я жила, чтобы видеть тебя. До смерти желала видеть тебя, но это не должно было быть так. Это было неожиданно. Что же мне делать теперь? Можем ли мы начать сначала?» Кроули почувствовал, как Азирафаэль сжал его руку на подлокотнике и обернулся. Ангел смотрел на него ярко-голубыми, полными слез глазами и улыбался той самой растроганной улыбкой, которая делала его столь прекрасным. Кроули раздраженно дернул щекой. Глаза предательски защипало, и он отвернулся. *** »…This was unexpected. What do I do now? Could we start again, please?» — Нет, не могли бы, — рявкнул Кроули и вдавил педаль газа в пол. Бентли поняла, и из динамиков полились, наконец, родные звуки Queen. «There’s no time for us, There’s no place for us. What is this thing that builds our dreams, Yet slips away from us?» Кроули скривился. Глаза были отвратительно сухими. *** Азирафаэль не думал, что когда-нибудь вернётся на Небеса. Он стоял рядом с Метатроном в белом, сверкающем небесной благодатью лифте, и в груди расползалось странное, теплое чувство. Чувство, что все происходило именно так, как надо. Вдруг ангел нахмурился. Чего-то не хватало. Он забыл что-то на Земле — что-то очень важное. Что-то, что было ему очень нужно, без чего, как вдруг ему показалось, он не смог бы существовать. Но что? Мысль ускользала, Азирафаэль никак не мог поймать ее. Когда ему, казалось, удалось наконец ухватить ее за хвост, Метатрон обернулся и взглянул на него своими глазами-льдинками. На душе стало спокойно. Наверное, он забыл какую-нибудь из книг. Ничего страшного — на Небесах огромная библиотека. Итак, Метатрон упомянул о Втором пришествии. О, это должно было быть очень интересно. Азирафаэлю так и не выдалось шанса поговорить с Христом — насколько он знал, ни один из ангелов не был допущен к общению с ним. Какой-то из демонов показал ему все царства мира еще до его казни и воскресения, и Азирафаэль считал это странным: почему другой стороне был дозволено узнать лично сына Божьего, а ангелам, стороне света — нет? Зато теперь, как верховный архангел — Азирафаэль улыбнулся своим мыслям; к новому титулу надо было еще привыкнуть — он сможет говорить с Иисусом хоть днями напролет. Хотя, конечно, зря тратить время он не будет. До самогó Второго пришествия Иисуса Христа еще нужно будет провести огромную подготовительную работу. Азирафаэля всего передернуло, когда он представил, сколько бумажной волокиты впереди. Выйдя из лифта, Азирафаэль оглядел себя и довольно хмыкнул. Потрепанный жилет и светло-бежевое пальто сменились на идеальный серый костюм, сверкающий серебром. Небесный офис был, как всегда, прекрасен. Белоснежные стены, яркий, но не слепящий ангелов божественный свет. Это ощущалось как возвращение домой после долгого и трудного путешествия. — Когда начинаем подготовку? — спросил Азирафаэль. Настроен он был оптимистично. Ему предстояла самая важная работа в его долгом ангельском существовании, и он собирался выполнить ее так хорошо, что сама Богиня ахнула бы в восхищении. «Впрочем, это уже гордыня», — остановил себя Азирафаэль. — Да-да, — засуетился Метатрон. — Сейчас я созову совет архангелов. Михаила, Уриила, Сандальфона и… эм… — Саракаэля, — с улыбкой пришел на помощь Азирафаэль. — Да-да. Я так и хотел сказать. Они введут тебя в курс дел. Азирафаэль последовал за Метатроном в еще одну светлую залу, куда, через некоторое время, подоспели и другие архангелы. — Итак, — начал Азирафаэль. — Второе пришествие Иисуса Христа. Как интересно, не правда ли? Ему никто не ответил. Все пятеро собравшихся глядели на него, нахмурившись. — Что-то не так? Уриил кашлянула. — Иисус Христос был распят на кресте две тысячи лет назад, Азирафаэль, — осторожно сказала Михаил, удивленно глядя на него. — Для того, чтобы воскресить человека, погибшего так давно, еще и Божьего сына, понадобится более двадцати тысяч Лазарей — на такое не способен ни один архангел. Азирафаэль нахмурился. — Но ведь он воскрес. Еще тогда. Метатрон покровительственно улыбнулся. — Прости, мы и забыли, что в то время ты был на Земле и не видел планов. Христос не воскрес. Он пребывает сейчас в Раю и вполне доволен… смертью. Его воскресение — это байка, которую мы скормили людям, чтобы они не пришли в отчаяние. — Но второе пришествие… — Второе пришествие действительно состоится, но не совсем в том виде, в котором оно было обещано. Богиня породит еще одного ребенка, который и выполнит, так сказать, «функцию» Христа. Без антихриста будет, конечно, сложновато выполнить изначальный план, но ты, я уверен, не боишься трудностей? Тут все архангелы устремили строгие взгляды на Азирафаэля. — Нет, нет, ни в коем случае, — поспешил тот уверить собеседников. — Трудности меня не остановят. — Очень хорошо, — проговорил Метатрон. — Итак, Михаил, покажи планы. Михаил взмахнула рукой, и перед глазами Азирафаэля за секунду пронеслись миллиарды страшных картин и неясных образов. Разрушение, смерть, Земля в огне, воскресение многих миллиардов давно погибших — грешников и святых — на пустынной, выжженной Земле, юный золотоволосый полубог, свершающий суд над человечеством, пока ангелы и демоны, Существа, истинное величие которых не понять ни одному из этих людишек, уничтожают друг друга в страшной войне. — Как уже отметил Метатрон, — прокоментировала Уриил, — единственная сложность заключается в том, чтобы уничтожить жизнь на Земле без участия Антихриста. Азирафаэль прокашлялся, показывая, что хочет высказаться. — А разве Сатана не может… кхм… породить еще одно дитя? Михаил скупо улыбнулась. — Было принято решение о том, чтобы Небеса полностью взяли на себя организацию исполнения плана «Армагеддон 2.0». — После того, как в Аду провалили первый план, мы предпочитаем не посвящать их в планы такого масштаба, — добавила Саракаэль. — Мы полагаем, что Сатана, — Сандальфон понизил голос, — размяк. Все архангелы посмотрели на Азирафаэля, словно ожидая чего-то, но он и не знал, что сказать. — Мы, ангелы, возьмем на себя операцию по уничтожению жизни земной и всякой твари, обитающей в Божьем мире, — сказала Михаил. — Конечно, ребята снизу тоже будут участвовать, — поспешил уточнить Метатрон, — но организовывать все будем мы. — Рай и Ад пойдут на землю войной, — прямо сказала Саракаэль. — Под предводительством Верховного архангела, — добавил Сандальфон. — То есть твоим, — торжественно завершила Михаил.