Осколки во тьме

      Пленительные мгновения уединения и запретной неловкой близости, непозволительные желания, слова любви и обещания всегда быть рядом. Осколки беспечного прошлого, которое никто из них не смог оставить за спиной…       Сварт всеми силами старается отогнать от себя мысли о том, как много они упустили, годами отрицая очевидное, и не думать, чем мог обернуться их юношеский порыв, позволь они ему завести себя дальше.       Думать надо было раньше.       Сейчас же имеет значение только Азур. Его сбитое дыхание, требовательные поцелуи и настойчивые касания, каждым из которых отчаянно хочется насладиться сполна. Но сегодня не торопиться не выходит. Несдержанные полустоны Азура и громкий треск рвущейся ткани его белоснежной рубашки, зацепившейся за хребет, только сильнее мутят сознание и разжигают желание, подталкивая к резкости.       — Мой, — жарко выдыхает Азур под ухом Сварта, прижимаясь к нему разгоряченным телом, позволяя грубо избавляться от одежды. Мечется поцелуями, прикусывая, по шее, ключицам, плечу. Касается губами темной чешуи, расплавляя остатки самообладания. — Мой, — повторяет он и выгибается, вынуждая забеспокоиться, как бы не уронить его раньше времени.       — Твой, — соглашается Сварт, придерживая его и жадно вкушая взглядом острые линии тонкого, но крепкого тела.       А ты — мой.       Эта мысль разливается тягучим жаром по нутру, и в тот же миг колет под ребро неожиданным чувством ревности, неприятным до острого желания провести эту ночь так, чтобы у Азура не осталось сил даже на думать, не то чтобы о ком-то вспоминать, сравнивать. Потому как вот то, что Сварт действительно безвозвратно упустил — возможность стать первым и единственным.       Подстрекаемый этим выводом, Сварт притягивает Азура обратно к себе, ловит пальцами его за подбородок и сминает тонкие губы в жестком поцелуе. Азур сдавленно стонет, на миг обмякая в его руках, но тут же резко хватает Сварта за ремень и делает шаг назад, увлекая за собой в сторону дверей спальни.       Сварт подчиняется — как ни хочется Азура прямо здесь без промедления, проверять, насколько чуткий слух у стражи, опасно. Но стоит тяжелым створкам закрыться за его спиной, Сварт подхватывает Азура и через несколько шагов роняет его на мягкие перины. Срывает остатки одежды и припадает в долгожданном поцелуе к манящей, как и прежде сводящей с ума чешуе на его бедрах.       Пальцы Азура зарываются в волосах Сварта, и он подчиняется снова. Задерживается, дразнит, позволяет цепкой настойчивой хватке вести себя в бесстыжей ласке, упиваясь тем, как Азур вздрагивает от каждого прикосновения губ.       — Сва-а-рт, — с надрывом стонет Азур, извиваясь, ломая напрочь последние преграды.       И для чего их стоило вообще возводить?       Сварт выпрямляется на кровати и подминает Азура под себя. Но тут же замирает, запоздало понимая, что дальше резкости не место.       — А у тебя найдется что-нибудь… — ревность противится, не желая знать ответ на этот вопрос, но деваться некуда, — смягчающее?       — Столько времени прошло, а ты все так же боишься сделать мне больно? — усмехается Азур.       — Боюсь, — честно признается Сварт, немного отстраняясь.       Хитро улыбнувшись, Азур тянется к нему за поцелуем, но вместо этого яростно прикусывает губу.       — Не бойся, — шепчет он, откидываясь обратно на подушку. — Не сломаюсь.       Сварт недовольно фырчит.       — Так не пойдет.       Слизнув выступившую кровь, он склоняется и оставляет мокрый поцелуй под ухом Азура, затем еще один ниже, и ниже, спускаясь по шее к груди и намереваясь вернуться туда, откуда начал. Но Азур снова хватает его за волосы и тянет назад.       — В кабинете на столе должно быть розовое масло, — судорожно выговаривает он. — Подойдет?       А может, и не упустил?       Ничего не отвечая, Сварт вскакивает с кровати. Возвращается в гостиную, а оттуда ныряет в личный кабинет Азура, с тяжелым вздохом встречая творящийся там беспорядок.       Похоже, и от былой аккуратности их правителя не осталось и следа. Сварт никогда не видел, чтобы на его столе вот так вперемешку были разбросаны книги, бумаги, как отмеченные государственной печатью, так и исписанные различными формулами. А от вида изорванных в клочья листов и разлившей свое содержимое в самом сердце бардака чернильницы и вовсе становится дико. Особенно в куда более тусклом, чем в спальне, свете всего пары масляным ламп.       Но больше всего вызывает беспокойство ростовое зеркало в углу напротив входа. Мутное, с искривленной, словно оплавленной, рамой.       Не словно. Но, пожалуйста, не сейчас…       Пряча поглубже волнение, Сварт находит среди склянок на столе флакон с упомянутым маслом и возвращается в спальню.       — Я уж подумал, что ты снова решил сбежать, — усмехается Азур, без единой капли стеснения потягиваясь на кровати.       — Больше никаких побегов, — заверяет его Сварт, опускаясь рядом и нависая над ним.       — Обещаешь? — шепчет Азур, обвивая руками его шею.       — Обещаю, — так же тихо отвечает Сварт.       Азур притягивает его к себе и глубоко, но как никогда нежно целует, невесомо касаясь кончиками пальцев хребта.       Мой.       А все остальное может подождать и до утра.       Сварт тоже больше не позволяет себе быть грубым. Его поцелуи ласковы, а дразнящие касания насколько возможно легки. Разгоряченный до накала Азур льнет к каждому из них, но стоит руке Сварта скользнуть между его бедер, он напряженно вздрагивает и замирает, еще сильнее убеждая, что у него так и не было мужчин.       Уверенность о неопытности Азура разгорается в жилах жарким предвкушением, и в то же время Сварту становится жизненно необходимо сделать все хорошо и правильно. Азур, его Азур, доверился ему, Сварт не имеет никакого права снова его подвести. Он терпеливо вслушивается в каждый вздох, внимает каждому движению, определяя, можно ли продолжать, или стоит задержаться, дать привыкнуть. И только когда Азур окончательно разомлевает в его руках, когда его тягучие тихие стоны начинают звучать, как мольба, Сварт устраивается между разведенных бедер и подтягивает его к себе.       И в этот самый миг в сердце вгрызается самый настоящий страх, а холодное осознание, насколько все происходящее неправильно, тугими цепями сковывает тело.       — Точно уверен, что хочешь этого? — тихо спрашивает Сварт, не зная, к кому на самом деле он обращается.       Азур ничего не отвечает, лишь улыбается, приоткрывая переполненные желанием, помутневшие, точно море после бури, глаза. Сварт безвольно тонет в них и, в который раз подчиняясь, переступает последнюю черту. Медленно, предельно осторожно, чувствуя, как цепкие пальцы до боли вонзаются в его плечи, он входит в неподатливое тело. Азур выгибается, шипит, по его тонкой шее судорожно заходит кадык, но с рваным выдохом с его уст срывается:       — Не останавливайся...       Сварт сам и не смог бы. Слишком долго он этого боялся, но еще дольше хотел.       Он снова дает Азуру привыкнуть, неторопливыми ласками помогает расслабиться, постепенно набирая темп. И только когда напряжение уступает удовольствию, когда вместо шипения с приоткрытых губ Азура начинают слетать звучные ломкие стоны, Сварт позволяет и себе отдаться во власть ощущений, бесстыдно наслаждаясь телом Азура и сгорая дотла от его нетерпеливых движений навстречу.       Только мой…       Теряя себя в мучительном желании получить все и сразу, понимая, что он на грани сорваться на слишком резкий для первого раза ритм, Сварт прижимает к себе Азура и аккуратно переворачивается на спину, усаживая его сверху.       — О-ох, — протяжно выдыхает Азур, выпрямляясь, являя себя во всей красе. — Ну раз ты так хочешь...       Он откидывает бледные локоны с лица, дарит Сварту хищную улыбку и, поддерживаемый им, принимает инициативу на себя, задавая темп. Мгновенно входит во вкус, движется жестко, жадно, до упора, устраивая самую безумную скачку в жизни Сварта. А тот уже от одного опаляющего вида окончательно пропал, ему уже много и не нужно. Понимая, что сам угодил в эту ловушку, Сварт смиренно прикрывает веки и растворяется в горячем блаженстве.       — Проклятье, Азур… — глухо рычит Сварт, выгибаясь.       А Азур смеется. Сипло, надрывно, ведь и самого буквально трясет от возбуждения. Собрав остатки сил, Сварт подхватывает его под бедра и заваливает набок, впивается в губы жарким поцелуем и по-прежнему ласковыми, но уверенными движениями помогает ему добраться до пика наслаждения, чтобы с громким, больше похожим на крик, стоном сорваться с него.       Часто-часто дыша, Азур тут же крепко прижимается к Сварту.       — Люблю тебя, — страстно шепчет он ему в шею. — Люблю.       Сварту кажется, что его сердце не выдержит, остановится, не справится с нахлынувшими чувствами. Сварт находит губами лицо Азура, целует остервенело лоб, скулы, уголки губ.       — И я тебя, — шепчет он в ответ.       Что же мы творим, брат?       Азур ловит ладонями подбородок Сварта, улыбается, но в глазах его сияет мокрый блеск.       — Я так боялся, что и ты от меня отвернешься, — хмурится он.       Подавленное беспокойство мигом захлестывает с новой силой.       — Я всегда буду на твоей стороне, — осторожно отвечает Сварт.       — Обещаешь?       Сварт кладет руку на шею Азура, оглаживая большим пальцем острые линии его лица.       — Обещаю.       Азур снова улыбается, но до боли натянуто. Очерчивает ладонью скулы Сварта, ведет по линии волос, а затем резко вниз, по шее к плечам и черной чешуе.       — Мне так нравится, что ты унаследовал черты материнской стаи, — вдруг проговаривает он, изучающе осматривая Сварта.       — То, что я на тебя не похож, помогает тебе проще к нам относиться? — хмыкает тот. Сварту-то как раз гораздо лучше бы жилось без материнских черт.       — Нет, — усмехается Азур. — О, если бы все было так просто, я бы не стал… Я бы не ждал, — Азур умолкает и, болезненно поморщившись, тычет себя в лоб ребром ладони, а затем машет ей в неопределенном жесте.       От горечи в его голосе сердце Сварта мучительно сжимается.       — Я могу помочь? — спрашивает он.       — Ты сейчас помогаешь, — мягко отвечает Азур.       — А как-то еще?       Азур снова хмурит брови, отводит взгляд.       — Я в порядке, — тяжело вздыхает он и прижимается к груди Сварта, прячась в его объятиях. — Только мысли, знаешь, порой рассыпаются. Становится сложно за ними уследить. Сложно уследить за собой. — Сварт чувствует, как дрожь пробивает тело Азура и прижимает его еще крепче, отчаянно желая сделать для него хоть что-то, что действительно может помочь. — Сварт, я боюсь…       — Чего?       — Не справиться. Окончательно потерять себя. — Азур ведет плечами, будто ему резко становится неуютно. — Я должен быть в порядке, иначе для меня все кончено. Они же только и ждут, когда я оступлюсь, — шипит он.       Хочется сказать, что это не так, но для чего отрицать очевидное.       — Я не позволю никому тебе навредить, — проговаривает Сварт, целуя его в макушку.       — Не позволь мне навредить тебе.       Обреченность в словах Азура колючим холодом впивается в хребет. Но Сварт размыкает объятия лишь для того, чтобы подтянуть собравшееся в ногах одеяло и, накрыв их обоих, снова прижать Азура к себе.       — Если бы ты мог, ты бы мне уже навредил.       — Я мог…       И больше Азур ничего не говорит. А через некоторое время по размеренному дыханию становится понятно, что он уснул. А Сварт еще долго с тяжелым сердцем мечется мыслями в услышанном и содеянном…

***

      — Сварт? Сва-а-арт. Просыпайся.       Сварт размыкает свинцовые веки и видит нависшего над ним на кровати широко улыбающегося Азура. Уже одетого, с уложенными в хвост волосами.       — Почему сразу не разбудил? — мычит недовольно Сварт.       — Жалко было. — Азур наклоняется к нему и целует в переносицу.       Сварт фыркает, но от этого нежного жеста в груди разливается искреннее тепло.       — Вставай. А мне надо идти, у меня встреча с Танни назначена, — Азур криво ухмыляется.       — Постарайся никого не казнить сегодня, — бросает Сварт прежде, чем понимает, как это звучит.       Азур глухо рычит и прикусывает Сварта за плечо. Но, отстранившись, еще шире улыбается.       — Постараюсь, — обещает он и поднимается с кровати.       — Про Ульваса помнишь? — спрашивает Сварт вдогонку.       — Помню. — И Азур скрывается за дверью.       А Сварт позволяет себе еще немного понежиться в его постели, прежде чем собраться с мыслями. Прежде чем взять себя в руки и, одевшись, вернуться в кабинет Азура.       Сварт не знает, что ему искать, но после увиденного вечером, он не может вот так просто уйти. За ночь одна из ламп погасла, но света оставшейся хватает, чтобы рассмотреть и расплавленную раму зеркала, очевидно пострадавшую от драконьего дара, и кипу избежавших расправы бумаг. Дела государства именно сейчас мало волнуют Сварта, он не глядя отбрасывает все, что так или иначе относится к официальным документам. Хочет в ту же сторону отправить и то, что касается искусства предков — формулы, символы, в которых Сварт ничего не смыслит, — но замечает на этих же листах заметки, выведенные резким почерком Азура. Вопросы, которые тот задает сам себе и на которые не находит ответов. И судя по ним, Азур уверен, что дар его подводит, что само по себе уже страшит.       Сварт откладывает целые листы и начинает копаться в обрывках. Те же вопросы. Предположения. Паника. Злость. Изобилие обжигающей холодом злости.       Ненавижу.             Избавиться.                   Выжечь дотла.       И на многих, пугающе многих клочках единственное имя — Сварт…