Завтрак вдвоем

      Хаджиме сжимает в руках поднос с едой, делая глубокий вдох перед тем, как войти. Импульсивное поведение Махиру до сих пор оставалось для него загадкой, но, наверное, она просто испугалась кормить такого безумца, как Нагито. Однако в таком случае она бы не взяла на себя эту ответственность... Хината хмурит брови, выбрасывая излишние мысли из головы, и молча открывает перед собой дверь. Он уже почти допускает жалость к Комаэде, который не совсем заслужил сидеть в одиночестве в старом здании, так еще и связанным, но, заметив, какую пугающую улыбку давит везунчик, Хаджиме быстро берет свои мысли назад. — Хаджиме... ты пришел меня покормить? — уголки губ Нагито стремительно поползли вверх, обнажая ряды ровных зубов. Зрачки сузились до катастрофических размеров, взглядом он пробирал до костей, и Хинате стало ясно, почему Коидзуми спихнула свою ответственность на него. — Если будешь продолжать себя вести так, я просто оставлю еду и уйду, а как ты будешь ее есть со связанными руками – уже не мое дело, — Хаджиме, глубоко вдохнув для успокоения, медленными шагами подбирается ближе, остановившись прямо над головой Комаэды и сверху вниз глядя на его угомонившееся лицо. — Ха-ха, хорошо, Хаджиме, как скажешь.       Хината молча опускается на корточки, располагая поднос с завтраком Нагито на полу. Взяв в руки тарелку с кашей, он начинает месить комочковидную консистенцию ложкой, старательно делая вид, что не замечает пристального взгляда в свою сторону. — Погоди, ты не мог бы помочь мне подняться?       Хаджиме бросает быстрый взгляд на везунчика, который был туго связан по рукам и ногам. Наверное, ему действительно не принять сидячее положение самому. В случае приема пищи лежа, велика вероятность подавиться. Такие проблемы Хинате были ни к чему, потому он крепко хватает Комаэду за плечи, помогая ему удобно расположиться. Протягивая полную ложку каши, Хаджиме отправляет ее в рот наверняка голодного Нагито. Тот чуть подается вперед, принимая еду из чужих рук. Он ест медленно, и иногда Хинате приходится протягивать ему хлеб, однако тарелка пустеет на глазах. — Тебе не холодно спать на полу? — спрашивает Хаджиме, пытаясь развеять немного неловкую тишину. Взгляды Комаэды, который практически не сводил глаз с его глаз, напрягали сильнее, позволяя легкой атмосфере между парнями стать более давящей и неудобной. — А ты волнуешься? — сам вопрос уже звучит смущающе, но взор Нагито и странная нехорошая улыбка, которая растеклась по его довольному собой лицу, еще сильнее вгоняли Хинату в краску. — Ради приличия спросил, — и между ними снова вырастает стена тишины.       Везунчик не перестает отводить взгляд от глаз Хаджиме, а тому понять его цели и намерения становится все сложнее, все желанней. Странные огоньки эмоций и чувств в глазах безумного Комаэды плещутся, играют с ним, издеваются, и Хината не может, не знает, как их понять. Он задумывается над этим странным взором так сильно, что почти не замечает, как по подбородку Нагито побежала неторопливая капля излишней каши. Хаджиме покидает стены своих раздумий, возвращая свой разум к реальности, но все же он без задней мысли проводит пальцем по мягкой бледной коже, стирая белый подтек завтрака. На пару мгновений в уже почти изученных глазах Комаэды блеснули новые краски, целые каскады ярких эмоций, таких быстрых, что Хината не успевает прочесть ни один. Однако не успевает он ничего подумать, как его испачканный в каше палец уже оказывается в плену влажных губ Нагито, а затем продвигается все дальше, пока не встречается с мокрым горячим языком. Не отрывая взгляда от глаз Хаджиме, Комаэда начинает нагло обсасывать его палец, пока застывший и переставший мыслить от удивления Хината молча наблюдает за его абсурдными действиями. — Т-ты что... ты что делаешь?! — и только при непонимающем выкрике Хаджиме Нагито наконец отпускает уже чистый палец изо рта. — П-придурок, здесь были салфетки! — Именно поэтому ты вытер мой рот рукой? — на лицо Комаэды снова наползает ухмылка, пока лицо Хинаты закипает от раздражения.       Он вздыхает, прикусив губу и неосознанно вспоминая теплые влажные касания к коже. От подобных мыслей щеки начинают гореть и, наверное, Хаджиме сейчас выглядел очень... смущенным. Хотя по большей части его все же сжирало раздражение. — Ха-ха, Хаджиме, ты так покраснел!       Тот сразу хмурит брови. — Черт тебя подерет! — едва слышно цедит он сквозь зубы. — Еще одно слово и будешь слизывать кашу с тарелки.       Но, кажется, эти слова лишь пуще заводят Нагито. — Боюсь-боюсь! Ха-ха-ха!       Хината продолжает хмуриться, но молчит, снова протягивая Комаэде полную ложку еды. Тот, пытаясь укротить скачущую во все стороны улыбку, тянется вперед, совершая роковую ошибку (ошибку ли?). Тело перевешивает ноги, и Нагито, не справившись с балансированием, с крахом теряет равновесие. Хаджиме не успевает удивиться ошеломленному выражению лица везунчика, когда тот уже всем своим весом прибивает его к жесткому полу. Лопатки болезненно ноют, а в грудь упирается острый подбородок, и Хината свирепо шипит. Глупое лицо Комаэды оказывается так близко, что Хаджиме молча затаивает дыхание. Однако Нагито кажется почти не удивленным такой резкой близости, и Хаджиме не успевает найти тому причину, как его лицо искажается в целом букете эмоций, прежде чем он поднимает глаза на Хинату. — Х-хаджиме? — он нервно усмехается, пока его голос дрожит, и Хината почти не в силах скрыть удивление от того, как легко спала его самоуверенная маска. На несколько секунд опускается загробное молчание. Никто не смеет издать звук. Лишь безмолвные переговоры взглядов и попытки понять без слов. Которые, к слову, оканчиваются ничем. — Что... что упирается мне в живот?       Глаза Хаджиме едва ли не лезут на лоб, когда он осознает весь жар своего тела, все желание и сладострастное мучение. Он почти отталкивает Комаэду, грубо спихивая его с себя, но скрыть свое смятение ему не удается. Хината гуляет глазами по всему, что попадается взору: по обветшалым стенам старого здания, по столам, которые еще недавно были забиты приятной кучей яств, по прохладному полу – действительно по всему, но только не по Нагито. Кровь приливает к голове, когда краем глаза Хаджиме замечает движение со стороны того. Он жмурится, не желая видеть его, больше всего на свете проклиная себя в эти безумно неловкие минуты, наверное, самые неловкие в его жизни. Комаэда оказывается так невозможно близко, что Хината слышит, чувствует его горячее дыхание на своем лице. — П-прекрати... Я... это с-совсем не... — Хаджиме бормочет, не прислушиваясь к собственному голосу, но ему и не приходится делать это дальше, когда Нагито его бесцеремонно перебивает. — Я... удивлен, — едва слышно шепчет он, и по громкости его лепета Хината безоговорочно убеждается, насколько близки сейчас были их лица. — Но я могу... — Комаэда сглатывает – тяжело, тягуче, — Я могу помочь, Хаджиме.       Тот же готов прямо сейчас звонко разбить лицо о собственную ладонь. Наверное, а точнее, по большей части вероятно, он все не так понял. — Извини, я правда... не хотел, — Хаджиме сосредоточенно выдыхает, пытаясь зациклиться на дыхании, чтобы вернуть себе самообладание. — Мне... мне нужно идти.       Он слышит короткий хриплый смешок со стороны Нагито. Его голос... так изменился за считанные секунды. За эти же секунды он оказался... слишком рядом. Открывать глаза, оказывается, так страшно... — И куда ты пойдешь... так? — Хината закусывает губу, сгорая от стыда, когда понимает, что Комаэда кидает быстрый взгляд на его возбуждение.       Преодолевая себя, он все же с трудом разлепляет веки, тут же вжимая голову в плечи, когда видит Нагито гораздо ближе, чем можно было предположить. Тот улыбается – по доброму, впервые без тени иронии и усмешки. Но это даже пугает. — И что ты предлагаешь? — Хаджиме наконец набирается решимости говорить твёрже и даже умудряется взглянуть в глаза напротив. — Ха-ха, развяжи меня – и все увидишь! — Хината фыркает от раздражения, когда понимает, что все это было лишь манипуляцией. — Хотя бы ноги, Хаджиме. Обещаю, я не буду предпринимать ничего, что тебе не понравилось бы.       Хаджиме снова закрывает глаза. С одной стороны – что ему мешает просто взять и уйти? Но с другой... предложение Комаэды кажется до жути интригующим и... заманчивым? — Хорошо, — тихо выдыхает он, и уже через несколько минут нижние конечности Нагито наконец выбираются из связывающих пут.       Тот улыбается, и, кажется, все его лицо стало совершенно иным, странным, новым. Такой Комаэда был Хинате совершенно незнаком, оттого он лишь пуще ощущает, как рвется на части дыхание и как горит все внутри. Такие чувства ему в новинку, хочется попробовать и ощутить все прелести новых эмоций и обостренных ощущений, но правильный ли выбор – Нагито? Хаджиме не успевает обдумать этот вопрос как следует, потому что Комаэда вдруг оказывается ближе, чем был во время высвобождения. Пока Хината пребывал в жгучих обсуждениях собственных мыслей и желаний, Нагито успел едва ли не облепить его своим телом: расположившись между ног Хаджиме в удобном для него сидячем положении, он обхватил его талию ногами, скрестив их на его спине, и теперь выжигал глазницы пристальным, но не навязчивым взглядом. Хината чувствует, как снизу живота начинают покалывать неприятные и в то же время желанные иголочки, и по его позвоночнику табуном пробегают мелкие мурашки. И в тот же миг Комаэда приводит свой план в действие: его горячие губы осторожно накрывают губы Хаджиме, и тот удивленно поддается его шагу. Действуя уверенно, но мягко, Нагито приоткрывает рот, и Хината повторяет его движения. Их влажные теплые языки сплетаются воедино, танцуя ведомый теперь обоим танец огня и страсти, приятной, обжигающей легкие и оседающей где-то глубоко внизу. Оба парня не умели целоваться абсолютно, но это не мешало им полностью наслаждаться происходящим. Хаджиме забывает обо всем, что окружало его, что происходило на острове, – и пусть это было неправильным и порочным – наслаждается возбуждающими мычаниями довольного Комаэды. — Хаджиме, если бы ты... — тот прерывает жаркий поцелуй, пытаясь отдышаться. — Если бы ты развязал мне руки... было бы... куда проще. — Я... я так и думал, что ты просто хочешь освободиться, — разочарованно выдыхает Хината, едва сумевший вылезти на мгновения из цепких лап возбуждения, засевшего внутри теперь слишком плотно.       Пытающийся восстановить утекшее с поцелуем дыхание, Нагито нежно прижимается лбом ко лбу Хаджиме. — Проверим? Мне... мне правда очень хочется доставить тебе удовольствие, Хаджиме, — сладким голосом шепчет он, и у Хинаты не возникает ни малейшего доверия ему, но он снова беспомощно поддается сковывающему и владеющему разумом желанию, снова следует его правилам. — Ладно, но... — он подавляет в себе лукавую улыбку, полностью позволяя своим чувствам завладеть своим разумом и телом, завладеть собой. — Я должен проверить, не скрываешь ли ты что-то опасное от меня.       Комаэда изумленно таращит глаза, наверное, почувствовав стыд за то, что позволил Хаджиме такие мысли. — Конечно нет, за... — но он не договаривает, когда желанные руки Хинаты лезут под его плащ.       Нагито перестает дышать, наблюдая за странствующими пальцами друга, который трепетными касаниями перебирает его ребра. Хаджиме не останавливается на этом. Его горячие руки змеями ползут под его футболку, вырывая из глотки Комаэды прерывистые вздохи. Он вздрагивает, когда Хината щипает его за сосок, постепенно спускаясь еще ниже, к животу. — Может, прячешь что-то... — Хаджиме опаляет ухо Нагито хриплым дыханием, кончиками пальцев касаясь его в самой чувствительной части и заставляя того закусить губы. — Здесь? — В-все-все! — с трудом выдыхает везунчик, тяжело сглатывая слюну. — П-прекрати...       Хината самодовольно ухмыляется такой реакции. Прижимая тело Комаэды еще ближе, он кладет свою голову тому на плечо, открывая себе полный вид на его обездвиженные конечности, и пропускает свои руки за спину. Хаджиме угрюмо возится с тугими веревками. Наконец петли неохотно поддаются, и узлы стремительно слабеют. Бледные кисти Нагито с вопиюще заметными темными линиями наконец освобождаются из плена, и он, полностью свободный, облегчённо вздыхает. — Лучше? — неосознанно спрашивает Хината. — Гораздо. Продолжим?       Хаджиме не успевает подумать ни о чем другом, кроме сладких губ Комаэды, как тот уже припадает к нему, выражая всю страсть, всю горячность подростковой похоти. Припадает, словно к источнику, из которого хотелось напиться, продолжает играть с языком Хинаты, теперь уже добавляя свободные руки. Они блуждают по телу Хаджиме, изучают все те места, до которых так хотелось дотронуться раньше, но было нельзя. Хината рисует на спине везунчика ведомые лишь им одним узоры, маняще проводя по позвоночнику пальцами. Затем поднимается обратно, вплетая свои ладони в путаные белые волосы. А Нагито осторожен как никогда. Его мягкие касания на удивление Хинаты не сменяются грубыми быстрыми ласками, и тогда он понимает, что Комаэда действительно хотел доставить удовольствие ему, а не себе, и Хаджиме тут же принимает в себе решение и желание отблагодарить его.       Когда все точки, желаемые Нагито, были исследованы и обласканы, он отстраняется, пытаясь выровнять сбитое напрочь дыхание. С видимым трудом дыша через приоткрытый рот, – что разделял и Хината – Комаэда вглядывается в его глаза, покрытые пеленой возбуждения. Его неконтролируемые руки тянутся к мокрому от пота лицу, немыслимо трепетно ложась на смуглые щеки. В противовес своим страстным касаниям, в которых Хаджиме тонул считанные секунды назад, он до безумия нежно проводит большими пальцами по коже. Нагито приподнимается на коленях, не спеша стягивая с себя плащ. Кинув его за спину Хаджиме, он аккуратно подталкивает того лечь на покрытый тканью пол. — Что ты..?       Хината не успевает до конца озвучить свой вопрос, когда Комаэда вновь затыкает его жадным поцелуем. Его быстрые пальцы, почти дрожащие от нетерпения, ловко ослабляют хватку галстука, при том не стягивая его полностью. Умелыми движениями Нагито без особых усилий расстёгивает пуговицы, преодолевая их одну за другой. Его мокрый язык опускается все ниже, оставляя темные следы на шее. Хаджиме, не придумав, куда деть руки, снова запускает пальцы в белесые корни. Горячие ласки продолжают опускаться все ниже и ниже, проворные губы Комаэды смыкаются вокруг правого соска, а затем его несильно сжимают зубы. Хината вздрагивает от таких прикосновений. Наверное, он сойдет с ума, прежде чем Нагито завершит начатое. Не имея ни малейшего понятия, что станет следующей целью жгучего языка, Хинате едва удается сдержать норовящий добраться до ушей везунчика стон истинного наслаждения. Медленным движением левой руки Нагито сжимает между пальцами обделенный сосок, затем безжалостно скручивая его, тем самым срывая с губ Хаджиме новую порцию рваных выдохов. Вдоволь наигравшись с грудью, Комаэда продолжает целовать пресс, вылизывая каждый кубик. Время течет тягуче, слишком медленно, словно мед, прежде чем горячие руки Нагито одним движением стягивают с бедер штаны вместе с нижним бельем. Хината бы сгорел от стыда и смущения, не будь он сейчас в липких оковах небывалого возбуждения. Блестящие капельки пота стекают по его вискам, когда он, измученно простонав, ощущает жаркую вспышку внутри себя, почувствовав на головке желанный язык. — Прости, Хаджиме, я совсем неопытен, — почти не отрываясь лепечет Комаэда. — Однако я буду очень стараться!       И его слова, едва откликнувшиеся в забитом мозге Хинаты, также быстро растворяются, как и появились, когда к влажным поцелуям добавляются мягкие подушечки пальцев, дразняще скользящие вверх-вниз. Не заставляя себя ждать, Нагито широко мажет языком по возбужденной плоти, слизывая прозрачные капельки, выступившие из уретры. Он дразнит Хаджиме, кружит языком вокруг, облизывая крайнюю плоть и заставляя его ноги предательски дрожать. Однако Комаэда мучает Хинату недолго. Вскоре он берет несчастную головку в рот, заставляя Хаджиме изо всех сил сжать меж пальцами рукав плаща, что сейчас преданно служил убежищем для разгоряченных тел. Он снова охает, когда руки Комаэды постепенно ускоряются, пока полностью не сменяются жгучими губами. Нагито берет член полностью, проходясь быстрыми движениями шустрого языка по всем взбухнувшим венкам. Он постепенно расслабляет щеки и начинает прогрессивно вбирать в себя длину, помогая себе тонкими пальцами в тех местах, до которых едва может дотянуться губами. Комаэда неумело глотает орган все глубже и глубже, пальцами правой руки пробираясь к мошонке и мягко массируя нежную кожу круговыми движениями и параллельно глуша в себе рвотный рефлекс. И когда везунчик начинает производить движения ртом быстрее, Хаджиме пробирают миллионы мельчайших игл, заставляя давиться в сдерживаемом стоне. Ему хорошо. Немыслимо хорошо. — Мха-ах... Н-нагито... я скоро...       Его слова прерывает очередной стон, когда Комаэда поднимает свой томный взгляд прямо на глаза Хинаты. Нежные языки истомы сменяются пламенными ласками экстаза, и Хаджиме задирает голову, мысленно отмечая этот день одним из лучших в его жизни. Хината теряется в пространстве, забыв обо всем на свете напрочь, пока его не выводит в реальность теплая рука Нагито, переплетающая их пальцы воедино. Глубокие быстрые движения, и мир Хаджиме сотрясается, взрывается от колоссального количества эмоций, которые он сейчас испытывает. Все его наслаждение превращается в белую субстанцию, обильно брызнувшую в глотку Комаэды. Хината, совершенно забывшись в волне удовольствия, закрывает глаза, устало дыша через приоткрытые губы. Заботливо натянув на оголенного друга штаны, Нагито устраивается сбоку, подперев голову рукой. Он молча тянется за салфетками, а после аккуратно проходится одной из них по вспотевшему лицу Хаджиме. Разглядывая черты его лица, везунчик неосознанно приближается, а затем, не раздумывая, оставляет на влажной щеке легкий поцелуй, контрастно невинный и нежный по сравнению с тем, что он делал до этого. Дождавшись, пока Хината полностью придет в себя и откроет глаза, Комаэда невольно улыбается, натыкаясь на его взгляд, полный целого каскада бурных эмоций. — Тебе понравилось? — со скрытой надеждой во взоре вопрошает Нагито. — Ты шутишь? — брови Хаджиме лениво ползут вверх, изображая некоторое удивление. — Это... это было незабываемо.       Он стеснительно улыбается, но, замечая по-настоящему счастливую улыбку Комаэды, тянет его на себя, сжимая руки кольцом вокруг его стройной талии. Тот с опаской обнимает его в ответ, прижимаясь к Хинате всем телом и располагая свою голову на его нагой груди. Они лежат так молча несколько минут, до конца выравнивая дыхание. — Думаю, мне пора, — со вздохом замечает Хаджиме. — Пока мое отсутствие не стало подозрительным. — Жаль, — Нагито скрывает разочарование за лукавой улыбкой, но от проницательных глаз Хинаты этого не утаить. — Свяжешь меня?       Хаджиме на несколько мгновений погружается в ступор, пытаясь истолковать просьбу Комаэды верно. — Ха-ха! Не делай такое лицо! — давясь смехом лыбится везунчик. — Я же знаю, что если ты оставишь меня так, Казуичи с тебя кожу сдерет.       Хината раздраженно выдыхает, уже намереваясь что-то съязвить, но Нагито, все еще расплываясь в хитрой улыбке, поворачивается к нему спиной. Слепо протягивая руки назад, он с усмешкой, пляшущей на губах, оборачивается через плечо. — Ах, сейчас меня свяжет Хаджиме... — шепчет Комаэда, старательно пытаясь скрыть усмешку, за что получает легкий шлепок по бедру. Теперь уже Хаджиме сдерживает смех, прикусив губу и наблюдая, как вздрогнул Нагито. — Ха-ха, молчу-молчу!       Петляя веревками и затягивая не сильно тугие узлы, Хината снова обездвиживает руки Комаэды, на что тот лишь хмыкает, кивая головой на пучок веревки, что лежал ближе к столу. Однако у Хаджиме были другие планы...       Удобно растянув ноги, он подтягивает Нагито поближе так, что тот полностью прилегает к его телу спиной. — Хах... Хаджиме, что ты делаешь?       Непонимающе обернувшись, везунчик встречается лицом к лицу с Хинатой. — Ты думал, я оставлю тебя так? — едва слышно шепчет он, и Нагито непроизвольно дергается, когда его осторожные пальцы медленно пробегают там, где он неосознанно желал их больше всего.       Хаджиме, опаляя горячими пальцами нежную шею, страстно впивается в губы Комаэды. Его язык беспрепятственно гуляет внутри, пока руки массируют плечи. Хината владеет им точно также, как Нагито владел им совсем недавно. Он хочет доставить ему такое же удовольствие.       Постепенно мокрая дорожка жадных сладострастных поцелуев опустилась до шеи, оставляя на бледной коже вопиюще красные пятна. — Х-хаджиме, все видно будет... — Хаджиме, растягивая недолгое «ш-ш», накрывает губы Нагито пальцами левой руки, пока правая легко забирается под футболку проворным движением.       Хината не медлит, – плавно скользя по груди, играет с затвердевшими сосками и, порой ухмыляясь, сжимает их между пальцами. Он безропотно ведет языком по кадыку, затем останавливаясь на ключице, мягко обсасывая ее и иногда позволяя себе чуть прикусить нежную кожу. — Нх... Хаджиме, я-я... — Комаэда не успевает договорить, как смуглая рука, еще совсем недавно скользящая под его футболкой, затыкает его рот, протолкнув два пальца через губы.       Хаджиме, которого, по мнению Нагито, словно подменили, возбуждающе поднимается выше, осторожно проводя липким языком по щеке. Комаэда покорно смыкает губы вокруг пальцев, а затем они также быстро покидают его рот, как и прибыли. Хината ласкает везунчика теперь уже мокрыми от его собственных слюней руками, оставляя влажные следы, пока спускается до живота. — Раздвинь ноги... — едва слышно лепечет Хаджиме, обдавая прожигающим дыханием щеку Нагито. — Ч-чего?       Хината слышит, чувствует, как участилось дыхание Комаэды. Он опускает пальцы ниже, пропуская разряд дрожи по телу Нагито. — Хочешь, чтобы это сделал я?       Комаэда нервно сглатывает, на несколько мгновений заставляя Хаджиме задуматься, в правильную ли сторону он зашел? Действительно ли хочет этого Нагито? — Хаджиме... — едва ли не слезно хрипит везунчик, заставляя Хинату полностью прийти в себя. — Я... Я не хотел, чтобы ты чувствовал, что должен отблагодарить меня. Тем более... так. Тебе вовсе не обязательно делать все это, если ты сам этого не хочешь...       Хаджиме вздыхает, опуская левую руку, которой все это время сжимал волосы Комаэды, ему на плечо. — А ты хочешь?       Нагито напряженно молчит, покусывая губы. — Мое желание не должно на тебя влиять. — Сочту за да, — заключает Хината. — Ну а раз мы оба этого хотим, значит, стоит продолжить.       Но прежде чем Хаджиме успел что-либо сделать, Комаэда снова его перебил. — Ты правда уверен?.. — он оборачивается, слегка отстраняясь, чтобы видеть глаза друга. — Уверен, что хочешь доставить удовольствие такому ничтожному мусору, как... — Нагито, пожалуйста, прекрати, — Хината раздраженно вздыхает, на несколько секунд прикрывая веки. — Ты совсем не такой, и я правда хочу.       В глазах Комаэды мелькает столько эмоций и чувств, что Хаджиме уже думает, что сказал что-то не то, однако в ту же секунду его лохматая голова трепетно, едва ли уместно утыкается в его грудь. Это действие заставляет Хинату удивленно охнуть, прежде чем сомкнуть руки вокруг прижавшегося так близко Нагито. Они зашли... так далеко... но даже та близость, которую им суждено было разделить, не была такой желанной и интимной, как те объятия, что подарил Хаджиме Комаэда. Он крепко прижимает Нагито к себе, прекрасно зная, что тот хотел этого, но не мог из-за скованных за спиной рук. — Ах, Хаджиме, твое полное надежды сердце бьется так часто! — восторженно начинает везунчик, и его едва слышно из-за того, что он полностью скрыл лицо в складках расстёгнутой рубашки. — И, кажется, слушая его, я чувствую, что тоже способен сделать что-то ради надежды! Если ты так обнадежен, я могу сделать все, что ты только пожелаешь, чтобы стать твоей ступенькой к абсолютной наде... — Черт, Нагито, перестань нести весь этот бред!       Гулкий звон внезапно наступившей тишины рвет воздух на части, однако выпадает возможность отдышаться и собраться с мыслями. — Ты успокоился? — тихо хмыкает Хаджиме, когда Комаэда расслабленно выдыхает в его руках. — Я могу... продолжить?       Нагито нервно хихикает, прижимаясь к другу теснее. — Ха-ха... Я... Мне очень неловко, Хаджиме.       Хината ухмыляется, на несколько секунд предоставляя везунчику возможность отдохнуть, и заключает Комаэду в мягкие объятия. Нежно поглаживая спину, он перебирает его ребра, после снова поднимаясь к плечам, чтобы прижать к себе ближе, жарче... Поймав губами рваный выдох Нагито, Хаджиме втягивает его в сладкий поцелуй, одновременно возвращая его в удобное положение. Горячий язык, влекомый бушующим в груди жаром, бесстыдно блуждает по поддающемуся рту. Такие же жгучие руки медленно ползут вниз, с предельной осторожностью раздвигая слегка дрожащие ноги. Охваченный пламенем стыда, Комаэда, порой едва подергиваясь, отворачивает голову, но Хината властным движением левой руки хватает его за подбородок, оборачивая обратно. Смущение Нагито растет, словно на дрожжах, и он нервно ерзает. — Не прячься, я хочу тебя видеть, — Хаджиме не знает, следует ли озвучивать такие грязные мысли, но, кажется, ему и не приходится думать о таком, ибо пламенные фразы и слова, едва образовавшись в уме, сами слетают с губ. — И слышать...       Правая рука Хинаты легко избавляет Комаэду от ставшей невероятно тесной одежды. Его жаждущие пальцы плавно скользят ко внутренней стороне бедра, поглаживая нежную бледную кожу. Не задерживаясь надолго, Хината позволяет руке скользнуть дальше, туда, где его пальцы были желаннее всего. Он мягко проводит самыми кончиками по мокрой головке, размазывая предэякулят. Хаджиме совсем не торопится, словно дразнит, позволяет Нагито насладиться процессом в полной мере. Тот же, закусив нижнюю губу, едва давит в себе порывы довольных стонов. Хината ласкает самую головку, не заходя дальше, пока его губы не натыкаются на шею Комаэды. С нотой грубости он держит везунчика за горло, притягивая ближе к себе и несильно сжимая его кожу под смуглыми пальцами, однако того это, кажется, заводит сильнее, заводит до самого предела. Хаджиме касается губами шеи, целует и всасывает, оставляя на светлой коже слишком сильно выделяющиеся пятна засосов, уже растекшиеся акварелью почти по всему участку кожи.       Всем своим существом ощущая удовольствие Нагито и то, как сильно он изнывает от нетерпения, Хината наконец продолжает сладострастную пытку. Его рука скользит ниже, позволяя пальцам свободно пробежаться по члену, и только после этого он полностью берет его руку, все еще массируя уретру большим пальцем. Продолжая удерживать Комаэду за горло, Хаджиме предоставляет ему возможность смотреть, как его рука постепенно начинает двигаться – невыносимо медленно и маняще глубоко. Хината почти слышит, как тысячи мыслей взрывается в голове везунчика, как все важное отходит на второй план. Он едва не извивается в его руках, плавлясь в горячих волнах эйфории. — Ха-хаджиме... ты т-такой.... садист..! — удается разобрать Хаджиме сквозь невнятные мычания и сдерживаемые стоны.       Хината принимает намек к сведению, начиная водить рукой вверх-вниз с удвоенной скоростью, однако он начинает менять скорость слишком резко, чем вызывает у Нагито громкий протяжный стон и крупную дрожь по всему телу. — Черт! Прости! — испуганно вздрагивает Хаджиме. — Тебе больно? — Мх-х... п-пожалуйста, умоляю, продолжай...       Хината спокойно выдыхает, возобновляя горящие скользящие движения. Он постепенно набирает скорость, чем окончательно сводит Комаэду с ума. Тот, запрокинув голову, жмурится так сильно, что кружится голова. Его пленящие стоны, что он внезапно перестал скрывать, становятся музыкой, наполнившей весь разум и занявшей все мысли Хинаты. Такие грязные и громкие, что их едва ли можно совместить с более менее тихим Нагито. Он извивается в руках Хаджиме так сильно и много, когда быстрые пальцы безудержно двигаются в ритме страсти и ласк, что Хината даже представить не может, насколько исступленное наслаждение он оказывает везунчику. Властно сжав руку на его шее, он позволяет Комаэде держать голову задранной высоко. Сладкие звуки порывисто слетают с его пересохших губ, отскакивая от внимающих стен, ставших немыми свидетелями подростковой похоти. — Кто бы мог подумать, что ты такой чувствительный? — Хината сжимает пальцы вокруг тонкой шеи сильнее, срывая с уст Нагито очередной утробный стон.       Его движения становятся резче и быстрее, почти выбивают из Комаэды все до талого, заставляют неумолимо теряться в пространстве. Хаджиме сам покидает реальность вслед за Комаэдой, сузив пределы вселенной лишь до одного человека, лишь до него. В порывах необузданной страсти он снова цепляется губами в губы Нагито, и тот неприлично стонет ему рот. Хината отдает себя всего, чтобы доставить ему немыслимое ранее удовольствие, чтобы ему было хорошо. Он чуть сильнее сжимает пальцы кольцом вокруг члена Комаэды, набирая все более и более быстрые обороты. Тот уже и не пытается сдерживать в себе свое наслаждение, это уже не во власти. Липкие когти экстаза цепко сжимают его изнутри, распространяя по всем конечностям невероятную эйфорию. Разум Нагито сметает напрочь, мысли бьются на миллионы мельчайших осколков, а тело рассыпается в прах. Он сжимает связанные руки так сильно, что и без того бледные костяшки становятся едва ли не белее чистого снега. Разряд дикой дрожи проходит разом по всему телу, когда приятное тепло распространяется с низа живота во все стороны. Нагито выгибается гибкой дугой, когда обильно кончает в кулак Хаджиме, сопровождая это протяжным стоном. Везунчик совершенно теряет связь с внешним миром, забыв обо всем на свете, кроме тех рук, что все еще находились там, где так хотелось. Тело тяжелеет так, что Комаэда, закрывая уставшие глаза, полностью утопает в объятиях Хинаты. Тот, заправив мокрые от пота и прилипшие ко лбу белесые пряди за уши, тянется за стопочкой салфеток. Нагито почти не чувствует, как Хаджиме заботливо избавляется от признаков высшей степени его наслаждения. Он полностью обмяк, стал совершенно неуязвимым. Такое удовольствие было слишком далеко за пределами сознания. Так далеко, что Комаэда и не думал о его существовании.       Проходит спокойная минута, сопровождаемая глухой песней тишины. Никто не нарушил повисшего молчания, и оно не было неловким. Дыхание постепенно вернулось в норму, и воздух больше не казался слишком жарким. — Ты... в порядке? — после произошедшего Хаджиме сжирало смущение, но больше всего он волновался из-за того, насколько ему снесло крышу и сколько всего, что раньше не понимал и не признавал, он успел совершить. — Ха-ха... — со стороны Комаэды слышится глухая нервная усмешка. — Хаджиме, это был... самый везучий день в моей жизни.       Хината, впервые, кажется, испытывающий такое стеснение, в знак благодарности за такие льстящие слова позволяет Нагито остаться в своих греющих объятиях. Они оба устали, вымотались и истощились, зато были, наверное, самыми довольными людьми, какими только можно было быть в ситуации с убийственной игрой.       Сегодня они с Нагито стали чуточку ближе.