Все альфы попадают в рай

Во рту скопилось достаточно слюны, чтобы сглотнуть, и Блейк судорожно задышал. Сухое горло продрало, кажется, до самого желудка. Легкие сжались, а потом вдохнули столько воздуха, что грудь была готова вот-вот порваться изнутри. Блейк представил себя лежащим на холодной сырой земле, с раскрытыми от разрыва ребрами, почувствовал, как бьется обнаженное сердце, превращая гул в ушах в какофонию звуков. Потом представил, как сквозь него, словно из-под питательной среды удобрений, прорастает новая жизнь. Тянется к солнцу, возвышается над грудами ошметков одежды, костей… И застонал. Со вторым вдохом в него ворвался окружающий мир: душил земляными запахами плесени, гнили и сладковатого разложения, несвежих продуктов, застарелой мочи и собачьего дерьма. А потом он услышал шарканье и понял, что все вокруг движется. Блейк медленно плыл — нет, ехал — мимо высоких бесформенных куч, грозящих упасть на него и поглотить. Кучи шевелились, и в полумраке Блейк не сразу разглядел жирных крыс, поначалу заметил только их блестящие глаза и уловил копошение. Маленькие крысиные лапки и лысые хвосты теперь торчали отовсюду, куда ни посмотри. Впереди становилось все ярче, и скоро Блейк закрыл и без того тяжёлые глаза, не в силах вынести свет, забивший прямо в лицо сверху. Его ноги коснулось что-то живое. — Хорошенький ещё, тёпленький! Милый, милый мальчик! — приговаривал скрипучий голос, и прохладные пальцы поглаживали щиколотки. Блейку стало холодно. А потом страшно. Это точно про него? Какой он, к черту, мальчик?! Собственное тело тут же откликнулось, дав понять, что от мальчика его теперь отличает не так уж много: и руки, и ноги, и весь корпус целиком ощущались лёгкими, словно Блейк и не качался последние восемь лет, набирая мышечную массу на свою и без того немаленькую фигуру. Он теперь был пушинкой, семечком одуванчика, что вот-вот улетит, если только противные шершавые пальцы перестанут сжимать его лодыжки. Вдруг Блейка подхватили под плечи и подняли, перетаскивая с брезента, который наконец получилось разглядеть, на бугристый топчан, тут же взвывший пружинами под напором двух тел. — Тёпленький… красивенький… — пахнуло смрадным дыханием прямо у щеки, и Блейк дернулся. Его придавило сверху чье-то тяжёлое тело. Что с ним собираются сделать, было очевидно, но легче от этого не становилось. Блейк думал, что уже встретил самое страшное, приняв удар ножом и заслоняя собой брата, но, кажется, сука-жизнь решила над ним здорово пошутить. Слишком долго над ее извращенным юмором смеяться не пришлось: когда Блейка попытались перевернуть лицом вниз, одновременно стягивая штаны, он не выдержал. Резко согнул ногу, двинул коленом непрошенному гостю прямо в живот, из последних сил отпихнул его подальше, рассчитывая, что тот отлетит, но только опрокинул его на спину. Счет шел на секунды. Это был альфа. Старый, как сама смерть, скрюченный, в драных штанах и заляпанной толстовке. Засаленные волосы бороздами зачесаны набок, на лице — голодная ухмылка, в глазах — похоть. — Живо-ой, — жадно зарычал альфа. — Так даже лучше… давно у меня не было тут живых гостей. Блейк не стал его переубеждать: живых гостей у этой мрази больше и не будет, как попробует его фирменный удар! Никогда он не лез на рожон, сохранял спокойствие до последнего, хотя гормоны у альф вечно подкидывают внезапные импульсы, не только от запахов течных омег, но также и других альф, если те не умеют себя контролировать и слишком распаляются. Как совсем недавно, в "Раю". Блейк вскочил, шатаясь и ловя равновесие, отшагнул подальше от сумасшедшего старика и встал в стойку. Снаряги при нем не оказалось, видимо, те шестерки у клуба сперли подставной ствол. И только теперь обратил внимание на свои запястья: что-то темно-бордовое притянуло его взгляд, Блейк отвлекся, разглядывая длинные глубокие порезы с коркой запекшейся крови, из-под которой все еще сочилась сукровица. Плохо дело, раны срочно нужно обработать, не то он лишится своих самых надежных защитников — кулаков. Дрожащими пальцами он ощупал горло, ожидая худшего, но под ухом, куда его ударили ножом, от раны не осталось и следа. Против ножа кулаки не выстояли, но все же у Блейка всегда был крепкий хват, мощный удар, да и реакции не подводили… до последнего момента. А потом он наконец обратил внимание на эти кулаки — и едва не задохнулся от перехватившего горло страха. Эти тонкие, изящные даже, запястья он видел впервые. И кулачки, вот именно кулачки, в сжатом виде были едва ли больше, чем у его братишки Микки. Как такое возможно?! Об этом подумать Блейк уже не успел. То, на что он внимания не обратил, хотя следовало, резко приложило его прямо в висок, и он опустился на пол пушинкой, потерявшей способность летать.